# На французские деньги

Марк Криницкий

Из цикла "За бортом привилегированного просвещения".

## Марк Криницкий


## На французские деньги


Под таким заглавием приходится мне писать о клубе работниц общества попечения о молодых девицах, потому что этот клуб существует, главным образом, на ежегодный сбор с концертов, которые дают в Москве приезжие французы, так называемый парижский квартет общества старинных инструментов.

Едва ли в Москве есть организация беднее, и, тем не менее, сегодня, по случаю воскресенья, в клубе стоит такое веселье, что хоть отбавляй. Помещение клуба состоит из нескольких небольших комнат: так называемой залы (она же библиотека и читальня, а до двух часов дня тут бывает детский сад), чайной комнаты с огромнейшим самоваром, общежития на несколько кроватей и лавочки, где продаются катушки, гребешки, перчатки, тетрадки, английские булавки, пуговицы. Тут же над прилавком висит, приклеенный к стене, портрет Льва Толстого, очевидно, вырванный из какого-нибудь журнала.

Девять часов вечера. Центром веселья в данный момент является зала, где танцуют под пианино. На стенах залы самодельные украшения малышей из детского сада -- рисунки красками, по которым с трудом можно различить, где морковь, где яблоко, а где человеческая голова. Тут же в ряд повешенные изображения писателей: Достоевского, Некрасова, Горького и... двух белок.

Красивая молодая дама с преждевременно поседевшими волосами тут же, за библиотечным прилавком, выдает книги и что-то записывает.

-- Позвольте мне членскую книгу. Кто из вас хорошо грамотен? Садитесь записывать адреса новых членов.

Пианино умолкает. Раздается балалайка: играет маленькая приземистая девушка на вид лет шестнадцати. Другая в синем .платье скачет, размахивая руками и прищелкивая пальцами.

-- Во саду ли, в огороде девица гуляла.

-- Вот как она гуляет: смотрите на нее.

-- Кому еще надо книги, господа, менять? Вы деньги мне отдавали?

-- Мне "Войну и мир".

-- Надежда Витальевна, сыграйте.

Хлопают в ладоши. Надежда Витальевна садится опять за пианино.

Тарантелла. В тесном зале танцует пар двадцать, почти плечо к плечу. Мелькает синее, голубое, лиловое, белое. Сутулые плечи и плоские груди. Юбки в обильных и широких складках. Танцуют с редкою добросовестностью, старательно выделывая па, некоторые помогают себе даже губами. В глазах выражение серьезности и блаженства. Видно, что здесь танцуют для самого процесса танцевать. Любоваться тут некому.

Особенно выделяются: барышня от Эйнем, с крупными передними зубами, в коричневом платье, с белым кружевным жабо, и барышня в песочном, которая танцует, слегка согнувшись и выставив перед лицом руку с модным ручным портмоне. Барышня от Эйнем не столько танцует, сколько плывет, подчеркивая своими движениями принадлежность хорошего тона. Барышня в песочном с упоением отдается ритму: кажется, нет места в ее теле, которое не участвовало бы в танце; она танцует движением плеч, глаз, каждого пальца. Именно поэтому она является центром общего внимания, и большинство старается подражать ей, хотя и неудачно.

-- Кто она?

-- Мастерица из модной мастерской.

Танец длится довольно долго, и не мудрено, потому что это не танец, а зачарованный сон. Больше того: это самое настоящее священнодействие богу танцев! Сомнамбулизм, гипноз, все, что хотите, гипнотический транс, только не танец. И поэтому сомнительно, чтобы он когда-нибудь прервался сам по себе, без вмешательства внешней силы.

Вдруг кто-то захлопал. Недоумевающие взгляды, потом смех, и все разом начинают хлопать в ладоши.

-- Ух, устала.

-- Настя, дай конфету.

-- Ты завтра в какой смене?

. -- Господа, давайте песни играть.

Обмахиваясь ладонями (настоящие барышни обыкновенно обмахиваются платками), они тесной группой сгрудились у пианино.

-- Надежда Витальевна, да играйте.

Надежда Витальевна играет, потом постепенно к ней пристают голоса.


Возле речки, возле моста близ Урала,

Школа земская стояла, процветала.


Барышня в синем не унимается и скачет через всю залу, иллюстрируя руками и глазами процветание земской школы. Группа непоющих и сидящих у противоположной стены, возле окон, смеется над нею.

-- Сумашеччая.

Хор продолжает:


Десять лет она стояла...


-- И упала! -- громко и выразительно подчеркивают сидящие у окон, внезапно присоединяясь к хору.

И теперь поет вся зала. Синяя продолжает иллюстрировать телодвижениями и мимикой слова песни. Хор заканчивает:


Ах ты Русь, ты Русь святая,

Не умом крепка, родная,

Только глоткой:

Заливаешь свое горе только водкой.


Сами себе рукоплещут.

-- Мы в середке спутались.

-- Кто еще членский взнос взносит, господа?

-- Мария Мильевна, дайте мне "Ревизора" Гоголя.

-- Русско-славянский! Становитесь, господа!

-- Как, как?

Передняя пара (песочная и синяя барышни) показывает. Песочная со своим неизменным модным ридикюлем, который она держит перед собою точно талисман, синяя и здесь находит скачущие телодвижения.

Начинают все, но вдруг одна кричит;

-- Мы спутались, постойте.

Начинают сначала. И опять сон, гипноз, мистерия.

-- Каблук оторвался.

Смех. Аплодисменты. Остановка.

-- Барыню! Барыню!

Моментально очищается круг. Выходят, разумеется, песочная и синяя. У песочной растрепались пышные черные косы. Она не обращает внимания.

-- Причешись.

Но она уже чертит ногами по полу, Покачивает туловищем, выделывая самые невероятные па. В одной руке у нее неразлучный ридикюль, другою она точно кого-то заманивает.

Потом, возбуждая всеобщий смех, выступает синяя, но она больше топчется на месте, давая больше простору рукам, которыми усердно размахивает во все стороны.

-- Фабричная.

Опять выступает песочная. Чтобы не ударить лицом в грязь, синяя бросается вприсядку. Победа остается за нею.

Потом танцуют па-де-катр и еще какой-то танец, с похлопыванием в ладоши.

-- Это что такое танцуют? -- спрашиваю я у группы нетанцующих.

-- Такой танец... кажется, этранж...

-- Нет, тарантен. Интранж! Дура!

И наконец опять хлопанье и всеобщие крики:

-- Лезгинку, лезгинку! .

В передней паре идут песочная с синей, во второй шоколадная барышня от Эйнем в белом жабо и с аристократическими движениями.

-- Начинайте... Не так начали! Подайтесь опять назад.

Передние нажимают на задних.

-- Начинаем сначала.

И опять синее, голубое, лиловое, белое. Кое-кто в накинутых на плечи вязаных платках. Темп музыки медленный. Движения рассчитанные. За окном идет снег. Пара за парой выходят из строя. И наконец, лезгинка сама собою потухает и ликвидируется.

-- Небось, трудно!

-- Как она махнет рукой, мине прямо в ухо.

-- И мине в глаз.

Вечер кончается тем, что мы всех фотографируем при общей суете, криках и соревновании где, кому стоять.

-- Вот бы снять нашу мастерскую! -- говорит барышня в песочном. -- От лезгинки да за работу. Завтра вставать рано.

Когда мы уходим, нас провожают шумными криками:

-- Прощайте, прощайте!

Мы желаем процветания молодому клубу и выходим на крыльцо, густо запорошенное первым снегом.

-- Спасибо французам, -- говорит мой спутник-фотограф. -- От лезгинки к швейной машинке... Надо будет эту попрыгунью завтра сфотографировать за работой.


-------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Криницкий, Марк. Припадок [и др. рассказы] -- Москва: Современные проблемы, 1916, 260 с. 18 см. (Библиотека русских писателей).

Распознание, современная орфография, подготовка текста: В. Г. Есаулов, ноябрь 2015 г.