# Досюльщина о том, как на Руси гнус пошел

Димитрий Александрович Крючков

## Дмитрий Крючков


## ДОСЮЛЬЩИНА О ТОМ, КАК НА РУСИ ГНУС ПОШЕЛ


"Колдовской цветок: Фантастика Серебряного века. Том IX": Salamandra P.V.V.; 2018

Знаешь сам, поди, каково баско у нас на Онеге -- струит великая река скрозь темный суземок, мимо пожней, мимо гор великих, высоченных. В лесной густыне кого не встретишь -- сохатый бродит, волк рыщет, кукша плачет, гугай вопь пускает, жигалюхи {...жигалюхи -- ящерицы.} на солнышке спинки распаривают, ушкан попрыгивает. В темной норе медведище таится; вон, и пыжик мелькнул в далях, а на суку пятнистый пардус сидит -- живого мясца дожидается.

Много по суземку да по пожне не походишь, не побродишь -- налетят на тебя бучни {...бучни -- шмели.} толстоголовые, загудят, облепят с головы до пят. Да и та беда не в беду покажется, как гнус запоет в ухи -- голос звонкий, что у дьячка, жало вострое, а сам мелкий. Поди убей -- одного убьешь, новый полк налетел -- бери ноги под мышку да драла домой. В страду гнус треклятый до страсти крещеных язвит -- и так притомятся, сердешные, к ночи спину разгинуть не умеют, горбушей не сладко день-деньской помахивать. А тут те жалят, тут-те язвят, инда кровь по лику текет. И невелик, кажись, зверь, а вся тварь лесная перед ним страх имеет -- сохатого в озерки загоняет -- забежит рогатый в воду, только голова да роги над струей торчат торчмя, передохнуть от гнусовой потехи хочет.

Ныне оно и невдомек, что в древние годы гнусу и вовсе воду не было. Напустили его хитростным лукавством на землю гадовья с темени, шишко-шишкун проклятый с нечистым своим семенем, ширихан {...ширихан -- оборванец.} оголтелый. А было то дело в незапамятные годы, как еще пожни с Господним Верхом в далях сходились -- правильные-то люди, старички милые тех мест досягали, промеж светил Божиих хаживали, опосля домой ворочались, на страду крестьянскую.

Стал Господь о ту пору все земные богачества делить, что кому дастся, что кому надлежит, -- всем нашлось место свое -- и сухолапль-журав гнездовье нашел и вепреслон {...вепреслон -- фантастическое животное, упоминаемое в славянских бестиариях; изображается в самых различных видах.} в полуденных пустынях вселился, олешки по горам побежали. Запоздал на то судьбище Господне ушкан-заяц -- у него, длинноухого, умишка коротенек, повадка легкая, попрыг борзый. И тому Господь место указал -- сбылось над ушканом слово псалмопевное: "Камень прибежище заяцем" {..."Камень прибежище заяцем" -- Пс. 103:18, в синодальном пер. "Каменные утесы -- убежище зайцам".}.

А крещеному люду дал Господь житье по всей земле -- и множиться, и славить Имя Его -- и всю тварь земную в обладание ему даровал. Харчисто зажил народ, женки куковницы, тонкопрядицы, ядомные приборы серебряны, в церквах свечи воскояровы, на попах ризы златокрыльчаты.

В то время непутевый лешак, шишко-шишкун, промеж небом и землей болтался -- услыхали о том Господнем судьбище шишкуновы сестрицы и исхлопотались порато. А было их десять да еще две -- трясея, желтея, резея, знобея, леденея, огнея, злобея, ломея, пухея, корчея, хрипуша да окоркуша -- все красивы девки, в один рост, в один толст, под одну стать -- глазы пуговицей, носик шилом, головенка луковицей.

Налетели на братана, подняли корявые гам: ступай дом добывать, полно, непутевый, промеж неба да земли болтаться. У шишко-шишкуна глаз завидущий, лапы загребущие -- в охотку ему гнездовье поширше завести.

Побрел он на те пожни далекие, что с Верхом Господним сходились -- хоша и нет ему, треклятому, хода в Господни хоромы, одначе поднял лукавый вой превеликий да плач прегорький. И послал Господь на ту пожню далекую ангела светлого, и вопросил тот ангел светлый шишко-шишкуна: "О чем, непутевый, плачешься, чего, несыть, просишь?" И почал шишко-шишкун землицы вымаливать, чтоб ему гнездовье свое поганое ладить, достатка всякого выплакивать.

Понес ангел светлый те слова шишкуновы к престолу Божьему. И послал Господь на шишко-шишкуна ангела грозного, и сказал нечисти ангел грозный слова немилостивые: "Поди отсюда, гад ползучий, от входа в храмины звездные, нет тебе ни гнездовья, ни обиталища, нет тебе довеку прибежища -- вар-смола тебе в жажды утоление, камень в хлеба место". И метнул в шишко-шишкуна ангел грозный молонью палящую -- опалил его пламень Господень, стал нечистый шадровит по всему обличью своему.

Убежал шишко-шишкун от тех пожней дальних, от входов в храмины звездные и почал он в неведомом месте с сестрицами прикидывать, где ему гнездовье ладить, как крещеных обольстить. И пошел шишко-шишкун на Онегу-реку по погостам бродить. Ребята над ним глумы строят: "Иш, -- вопят, -- шадровик, голяш нечистый таскается!.." Распалился на них злобой шишко-шишкун, а сгубить ребячью душеньку не дано ему -- у каждого Ваньки чертогон на шее есть, крест честной -- перед ним вся сила шишкунова тает.

И попросился шишко-шишкун на один двор ночевать -- хошь и взглядели на голяша необычливо, а все странная душа, пустить надобно. И была та ночь темная, словно вар на землю пролили. Выскочил из горницы шишко-шишкун на задворок, раным-рано, еще кур курей не кликал, схватил кол осиновый да и почал нашепты творить. Близко к свету было -- как ткнет шишко-шишкун колом тем в землю, пробил дыру на десятое шоломя. А из той дыры повалил гнус невиданный, -- протирают глаза крещеные, дело к утру идет, тьма по-прежнему, застят солнышко гнусы шишкуновы.

Повыскакивали на волю из хоромин, -- как почал тот гнус язвить, что людей, что скотину -- от сутомыши да вопу жить не стало. Побежали до попов спешно, чтоб те вздели ризы златокрыльчаты да умолили престать гнев Господень.

И сказал Господь громовнику, пророку великому Илье: "Всядь, Илья, на колесницу громовую, вызволи людей Моих от беды шишкуновой, уйми гнус язвительный". Всел Илья на колесницу громовую, в сизой туче, в сером облаке налетел на ту пакость шишкунову. Отломил Илья от стрелы молниеносной вострие и метнул в ту дырищу треклятую -- заткнула стрела дырищу, престал гнус столбом валить, вздохнули крещеные.

А тот гнус, что в аерскую высоту вознесся, тот остался жив по воле Господней, чтоб довечно помнились милость Господня и злоба шишкунова. Шишко-шишкун до сей поры по суземку бродит -- от Ильиной стрелы не опомнится.

Так-то и пошел гнус на Руси -- людям на муку и на поучение. От него разве дымокуром вызволишься -- баяли старые люди, что не дано гнусу в облаке жить, по Ильиной памяти.

Ономнясь барин из Петрограда приезжал, от гнуса только слезой не изошел, чужитель, видать, не взлюбил нашу сторону. Да с него что взять, по нашему делу он, что кумжа безглазая, не знает, видно, стародавней присказки: "Не сам Бог казнит -- тварь напускает".


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Огонек. 1915. No 8, 21 февраля (5 марта), за подписью "Димитрий Крючков".