# Мураш премудрый

Димитрий Александрович Крючков

(Онежская небывальщина).

## Дмитрий Крючков


## МУРАШ ПРЕМУДРЫЙ


## (Онежская небывальщина)


"Колдовской цветок: Фантастика Серебряного века. Том IX": Salamandra P.V.V.; 2018

В самом глухмяном да темнущем суземке, на зверином путике, под сосной толстущей жил мураш премудрый -- мурашиный царь. Жил не попросту, затейно бытовал в палатах мурашиных -- по-вашему, просто куча будет, а поди, заберись -- там тебе и ходики, и переходики, и горенки, и спаленки, и на всякую потребу всего напасено, и мурашицы поют, мураша премудрого веселят, и мурашиное войско лютует, подраться хочет, и кухари с утра раннего до ночной глухомани заедки на потеху мурашиную готовят.

И был мураш мудрее всех мурашек прочих -- дал ему, мурашу, Господь дар предивный и пречудный -- всякую речь, человечью и звериную, понимать, на всех языках гуторить. Оттого и жил мураш премудро -- и людям и зверью языки спутаны -- эфиопу невдомек наша досюльщинка, козлу жеребца не переспорить, да и кит-рыба трещочке немного забрешет.

Мурашу житье было -- еще солнышко не взыграло, ползет премудрый по ходикам, переходикам, на свет из палат мурашиных, к путику, к суземку глухмяному да темнущему. На свет выползет, тишком, молчашком в путь-дорогу. Зверье заворошилось, смотришь, у каждого свой лад, свой сказ да сгад -- мурашу премудрому все вдомек, все тайности, все злобы и радования. Бает ушан другому, как ономнясь {...ономнясь -- недавно, несколько дней тому.} от мужика сиганул, плачет лисанька -- вечор лис журавил: "Не бегай, лисанька, к соседушке, береги, лисанька, домок мужний", гугай {...гугай -- филин.} загорготал про темь ночную, про юда всякие, -- ползет мураш тишком, молчашком, своей премудрости радуется. Все-то проведал, прознал, на чем свет стоит, -- раностайкой к дому ползет.

Сейчас все взворохнутся, мурашиные солдаты бегут, орланы на них узорные, лютуют порато -- смотреть и то боязно. Велит им мураш поднести простяку {...поднести простяку -- т. е. водки.} на радостях, пойдет премудрый к столу своему, наестся заедов диковинных, сладких жамочек, велит мурашицам песни петь, -- сам лежит, полеживает, дрему приваживает, про свою премудрость думает: "Нет на свете меня, мураша, мудрее: всякую-то речь мне слышно, всякая тайность мне вдомек, выхожу я не мураш, стало-быть, а мурашище премудрущий". Возьмет мураша дрема, -- вот возрос мураш с кита-рыбу, царюет по всей земле. Возбудится мураш гордена-горденой, крикнет: "Ну и мушно тут, мурашицы, покрывальце мне!" Побегут мурашицы со всех ног, притащат лист с орешенья, прикроют мураша -- спит премудрый до тихого света, до вечерень спит. Жить бы мурашу, на премудрость свою радоваться, -- да всякому предел положен: не век было мурашу тайности ведать, не век ему и величаться-похваляться было.

В самом суземике, за чертовым болотом, за Гришиной взлымой, за малой избушкой было озеро лесное без прозвища-имени. Правил тем озерцем дед-водяник, бородища до земи, бровищи что орешенье, глазы что у гугая, волосищи зеленущие; правил дед озерцем полтыщи годов, а може, и всю тыщу. В стыдь подо льдом сидел, в полынью гляделся, а о жаре в озерце играл, плескал да прыгал, что рыбина какая. Прошли Спасы, Рождество Богородичино минуло, ветер-ветрило по суземку бродил, песни поет -- скука деду, да и только: жди Покрова, лезь под лед, сиди пеньем в тине. Тут и прибеги к деду бес семигорбяшный, голова гвоздиком, спины нет, ножки вилочкой, глазы дырочкой. "Дед, а дед! -- кличет. -- Скушно, поди, сидеть-то?" -- "Вестимо, скушно, да не тебе меня веселить". -- "А у меня, -- бает бесище, -- лукошко, в лукошко воды нальем, сядешь, дед, туды, духом помчим на Лача-озеро, тамотка водяник богатеющий -- игранешь, дед, богатеем станешь, мне, семигорбяшному, на извоз да удаку рыбешку в кормы пожалуешь".

Послушал дед беса, сел в лукошко -- духом домчали. Дача-озеро немалое, водяник тамошний, что гора. Играли старые -- продул дед портки, рубаху, пояс узорчатый и бает богатею: "А ну, в остатный раз -- коли не мое будет, уходи вся вода со всякой рыбиной в твое озеро, коли моя возьмет -- вали денег мешок да золотых, медны на колокольцы береги". Продул дед и воду всю, и всякую рыбину, пожаловал ему богатей со своих щедрот лужу поганую -- меж кореньем зарылся дед в грязищу без портов, без рубахи, бородищей принакрылся. А семигорбяшный над ним глумы строит: "Ты, -- бает, -- старый зеворот, у тебя, -- бает, -- не башка, а репишшо". Заплакал дед горько, воп пустил по суземку, да поздно.

Притащился семигорбяшный к дому, сидит с вертехой-бесицей -- водяникову рыбину угрызают, над дедом глумы строят.

Зябель прикончилась, пришла теплынь, наладили мужики рыбу ловить. Добрели до малого озера -- глядь, ни воды, ни рыбины -- одна ямишша, сухмень да и только. Стоят, дивуются, в скорбости стоят -- задарма к домам ворочаться, а мураш тут как тут. "Дай, -- думает, -- про дедову игру наскажу, мужики-то за премудрость мне, мурашу, поклонятся!" И пополз мураш па лаптишши, с лаптишши на онучи, с онуч на портки, дополз мураш до ушного места, открыл мураш всю тайность дедову -- прошпандырил водяник озерце, ушла и вода вся и всякая рыбина в Лача-озеро великое. Постояли мужики, ругнули деда, хотели мураша поймать, да где им, -- он с уха да к плечам, туды-сюды, к путику, в палаты мурашшиные.

Приполз к домам, лег на перину, орешинным листиком задвинулся, подремывает, посапывает, давнишнее думает: "Выхожу я мурашище премудрущий -- кто супротив меня выстоит?" И дремнул мураш одним глазком, хочет мураш мурашиц кликнуть, кваску желается, -- нет у мураша зыку, нет у премудрого языка-голосу. Огляделся мураш -- лежит грамотка. Схватился, золотыми письменами прописано: "Ты, мураш, что баба лепетливая, про тайности баешь, суземок хулишь, над чадью Божьей глумы строишь. Быть тебе, мурашу, без языка довеку". Прикончилась мурашиная премудрость, -- все тайности мурашу вдомек, все ведомы, да никто про них не уведует, -- молчашком бытует мураш, онемлен.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Огонек. 1916. No 52, 25 декабря (7 января 1917), за подписью "Димитрий Крючков".