# Река (22-е)

Шарль Кро

Шарль Кро


## Сандаловая шкатулка


Перевод Владимира Кормана.

Окончание цикла стихотворений "Chansons perpetuelles".


22. Река

(Вольный перевод с французского).


Мне мысли о Реке заполонили душу.

Пора воспеть поток, вспоивший нашу сушу.


Лишь стоит заглянуть за дальний горизонт,

рядами гордых круч поднялся горный фронт.

Там копится вода, несомая ветрами,

родятся ледники и, тая ручейками,

сгрызают под собой и мрамор, и гранит.

Там чистая вода под елями звенит,

бежит по пёстрым мхам, ища себе дорожки,

по тонкому песку и в грудах грубой крошки.

А рядышком овраг, в нём тоже ручеёк,

он - с тысячью других - сливается в поток.

А ниже, под горой, Река берёт начало.


В ней яростный порыв, и вся она помчала

удобрить и полить свою долину впрок.

Но лишь лаванда, тмин, боярышник и дрок

нашли себе приют в камнях и грудах глины.

Река, стремясь вперёд, поставила плотины

из грунта, из песка, из сокрушённых скал.

Поток не раз свернул - он выхода искал...

Но ярость улеглась. И стали понемногу

деревья выходить с ним вместе на дорогу -

вдоль каменных холмов, последних всплесков гор,

бегущих, будто их зовёт морской простор.

На склонах, посреди зелёного покрова,

пасутся там и сям спокойные коровы.

Там плещут бубенцы - с Рекою в унисон,

чей шёпот всех вокруг вгоняет в мирный сон.


Высоким тополям удобно у потока.

Стоять в строю милей, чем жаться одиноко.

Красив из них эскорт вдоль берега Реки!

И на полях вокруг хозяева крепки.

А люди без надежд на урожаи с нивы

толпятся у Реки и ждут с неё поживы.

Сапфир, алмаз, рубин и золотой песок

несёт нам из-под скал взъярившийся поток.

Под натиском стихий исходные породы

сползают в глубь Реки в ласкающую воду.

Промой песок в лотке - исполнится мечта,

и золото блеснёт на донце решета!

Пакуй плоды своей старательской удачи.

Узнаешь в городке, насколько стал богаче..


А вот и рыбаки. Их дело не хитро.

В тяжёлых их сетях - живое серебро.

В баркасах - весь улов. Повсюду рыбный запах:

на блузах, на снастях, на палубах, на трапах.

Но этот труд рисков. Частенько сеть пуста.

Для них разбогатеть - лишь сладкая мечта.


Река меж тем несёт что любо и нелюбо.

В горах "стригут" леса. И валят лесорубы

еловые стволы. Река уж тут как тут.

Течение несёт, и брёвнышки плывут.

А дальше, как они ни возмущайся пылко,

их, с помощью Реки, порежет лесопилка.


Затем вокруг пейзаж равнинный, хуторской.

Со всех сторон идут к Реке на водопой

и кони, и быки. И прачки на закате

стирают тут бельё, вальками колошматя.

А в песне, что поют, сюжет игрив и мил:

мол, жил да был король, и прачку полюбил.

В воде, как перламутр, поблескивает кожа -

на их руках - до плеч, на щиколотках - тоже.

Заслышав, увидав, иной ездок свернёт

да двинется верхом напропалую вброд.


Зелёный островок, отрезанный теченьем,

предложит провести там время в размышленье.


Холмы здесь - в лоскутках, расчерчен весь массив.

У берега - лески, ряды плакучих ив.

А речка всё полней. В местах её заминок

густые тростники и заросли кувшинок,

танцует мошкара.

Но дальше снова стал

вдоль ложа строй холмов с рядами жёстких скал.

Всё больше скальных гряд среди полей пшеницы.

Здесь, в каменном краю, Река должна змеиться,

питая скудный мох и злой чертополох,

но сдавленный поток не замер, не заглох,

не дремлет возле скал в отрытых им же ямах.


Отважная Река - из сильных и упрямых.

В немыслимых трудах, не дав себе заснуть

она пробила брешь и отыскала путь.

Под облаком из брызг вдруг каменное ложе

исчезло, и Река, вся в грохоте и дрожи,

каскадами воды свалилась под карниз -

на россыпь древних скал, обрушенную вниз,

как будто на хребты здесь бившихся титанов.

Лишь зелень, никуда бесстрашно не отпрянув,

смягчает грозный шум, одевши в свой наряд

весь пенный водопад.

А дальше, вновь, подряд

раскинулись поля. Неведомо откуда

течёт там уйма рек. У всех свои причуды.

Любая норовит остаться навсегда,

и каждая из них капризна и горда.

Но сильная Река встаёт на их дороге

и гасит их забег, вобрав их всех в итоге.

В точь так же вдоль пути ликуют хутора,

но, как твердит "прогресс", не их теперь пора.

Индустриальный шум сгоняет певчих славок

от фабрик прочь в леса, где сладок дух купавок,

где ландыши цветут, где дождь смывает грязь,

где солнце посветлей. Но люди, ополчась,

поставили везде и пристани, и шлюзы,

а ивам оттого - обида и обуза.

И даже тополя сбегают с берегов.

И больше места нет на кручах для волков.

Всё множатся дома, но врядли скачет зяблик

вблизи кирпичных труб коптящих небо фабрик.


А дальше всё берёт в весёлый оборот

красивый, молодой, отчаянный народ,

все яростно гребут, воспрянув на досуге

в борении с Рекой, и с ними их подруги.


Вот город на пути. Большой. Он рад гостям.

Здесь пристани везде. Ряд лестниц там и сям.

Высокие мосты над самой жуткой бездной.

Под пристанью кольцо - замшелый круг железный.

Но тем, кто тонет здесь, наврядли ухватить.


Под вечер ряд домов - взлохмаченная нить:

ряды больших дворцов и маленьких халупок.

Уж вечер. Никаких погрузок и закупок.

Над портом тяжело, повыше мачт и крыш,

взамен привычных птиц, летает в небе мышь.

На ветхих пристанях, где плиты уж нестойки,

задрали кровли вверх старинные постройки.

Там сушится тряпьё - от блуз до белых риз.

Полощется бельё. Внизу - владенья крыс.


Под фермами моста речной лавине тесно.

Она шумит всё злей и точит повсеместно

преграды из камней, сдавившие проход.

Здесь меньше ярких звёзд взошло на небосвод,

чем светит на Реке земных "протуберанцев" -

на улицах, где шум, езда и вихри танцев.

Однако же Река совсем не весела -

под тяжестью шаланд, бегущих без числа;

от стоков, что несут, под гривой чёрной пены,

очистки, башмаки, навоз и клочья сена.

И кошек, и собак понёс шальной поток -

но сам весь шлак и смрад убрал и превозмог.


Луна ласкает гладь. Реке светло и лестно,

а что там у людей, Реке не интересно,

ей чужды страсти толп, их радости и грязь,

она не хлынет вспять, на них оборотясь.


А ниже по Реке уже не сыщешь бродов.

Фарватер углублён для крупных пароходов,

и веет над водой залётный дух морей

от движущихся вверх смолёных кораблей.

Ветра зовут людей в неведомые земли,

Река ж себе течёт, тем россказням не внемля,

и, что ни ночь, над ней, заполнив небосвод,

торжественно кружит весь звёздный хоровод.

И вся листва в росе заблещет перламутром,

как новый город вдруг пред нею встанет утром

жемчужною звездой на зелени ковра

(сравнить холмы с ковром - задача не хитра),

предстанет кучка ферм, где дети краснощёки,

и сочные луга, где носятся сороки.

Крестьянин поглядит - и радость полнит грудь,

захочется вздохнуть и мула подхлестнуть.


Река всё ширится. Лишь беглою полоской

два берега вдали видны в равнине плоской.

Понизились холмы, Взмутился небосклон.

От брызг в морской близи стал воздух просолён.

Вот море! Тот предел, откуда могут воды

Лишь в небе поискать исхода и свободы.


У моря гордый нрав и прихотливый вкус.

Оно приемлет в дар отнюдь не всякий груз.

Оно не хочет взять обломки скал и брёвна,

всю падаль, что Река везде хватала, словно

желала накормить тем море досыта.

В завалах на Реке скопились все сорта

реликтов тех времён, когда, по фактам судя,

ещё на белый свет не появились люди.


Вот снова бойкий край. Под крики петуха

рассеялся туман. Тут доки и цеха.

А в гавани аврал. У стенки стало судно.

Носильщики спешат. Бригады многолюдны.

Таскают груз в тюках, металлы и зерно.

В прибрежных кабаках и шумно, и тесно.

Там сыплют моряки многоязычной бранью,

а лавочках найдёшь что хочешь при старанье.


Но вот Река стаёт. Готовится финал -

уход в небытие. Накатывает вал.


Как будто на войне, в сражении геройском

здесь море и река сошлись, как войско с войском.

И, будто эскадрон, могуча и шумна,

победно мчит вперёд солёная волна,

затем уходит вспять, наткнувшись на заплот,

хоть те куда слабей, отважных пресных вод.

Но море, отступив, уводит в свой простор,

взяв в плен, за рядом ряд, детей далёких гор.

*

О Муза! Светлый друг! Вот песня и допета.

Ты хмурила свой взгляд, но не гнала поэта.

Смеялись остряки - ты слушала меня,

согрев мой дух теплом сердечного огня.

В итоге мой рассказ предстал живою былью:

как ласточки порой купали в речке крылья.

Я вплоть до устья смог проследовать с Рекой.

Так пусть мои друзья историей такой

забавятся в те дни, когда к ним жизнь жестока.

Пусть тешат их сердца мелодии потока...


Charles Cros - Le Coffret de Santal (22-e) - Le Fleuve

A Monsieur Ernest Legouve*.


Ravi des souvenirs clairs de l'eau dont s'abreuve

La terre, j'ai concu cette chanson du Fleuve.


Derriere l'horizon sans fin, plus loin, plus loin

Les montagnes, sur leurs sommets que nul temoin

N'a vus, condensent l'eau que le vent leur envoie.

D'ou le glacier, sans cesse accru, mais qui se broie

Par la base et qui fond en rongeant le roc dur.

Plus bas, non loin des verts sapins, le rire pur

Des sources court parmi les mousses irisees

Et sur le sable fin pris aux roches usees.

Du ravin de la-bas sort un autre courant,

Et mille encore. Ainsi se grossit le torrent

Qui descend vers la plaine et commence le Fleuve.


Mais l'eau court trop brutale et d'une ardeur trop neuve

Pour feconder le sol. Sur ces bords dechires,

Aubepines, lavande et thym, genets dores

Trouvent seuls un abri dans les fentes des pierres.

Voici que le torrent heurte en bas les barrieres

De sable et de rochers par lui-meme traines.

C'est la plaine. Il s'y perd en chemins detournes

Qui calment sa fureur. Et quelques petits arbres

Suivent l'eau qui bruit sur les gres et les marbres.

Ces collines, derniers remous des monts geants,

Flots figes du granit coulant en oceans,

Ces coteaux, maintenant verts, se jaspent de taches

Blanches et rousses qui marchent. Ce sont les vaches

Ou, plus pres, le petit betail. Le tintement

Des clochettes se mele au murmure endormant

De l'eau.


Les peupliers pointus aiment les rives

Plates. Voici deja que leurs files passives

Escortent ca et la le Fleuve calme et fort.


Les champs sont possedes par les puissants. Au bord

Ceux qui n'ont pas l'espoir des moissons vont en foule

Attendre l'imprevu qu'apporte l'eau qui coule :

Paillettes d'or, saphirs, diamants et rubis,

Que les roches, apres tant d'orages subis,

Abandonnent du fond de leur masse minee,

Sous l'influx caressant de l'eau froide, obstinee.

Que de sable lave, que de reves promis,

Pour qu'un peu d'or, enfin, reste au fond du tamis!

Prends ton baton, chercheur! La ville n'est pas proche,

Et d'obliques regards ont pese ta sacoche.


D'autres, durs au travail sement en rond les plombs

Des grands filets ; l'argent fretillant des poissons

Gonfle la trame grise, apportant l'odeur fraiche

Et fade qui s'attache aux engins de la peche.

Mais le gain est precaire, et plus d'un ecumeur

Descend, cadavre enfle, dans le flot endormeur.


Le fleuve emporte tout, d'ailleurs. Car de sa hache

Le bucheron, tondeur des montagnes, arrache

Les sapins des hauteurs, qu'il confie au courant ;

Et, plus bas, la scierie industrieuse prend

Ces arbres, et, le Fleuve etant complice encore,

Les depece, malgr leur revolte sonore.


Puis la plaine avec ses moissons, puis les hameaux

D'ou viennent s'abreuver, au bord, les animaux :

Boeufs, chevaux ; tandis qu'en amont, les lavandieres

Font claquer leurs battoirs sur le linge et les pierres.

Ou bien plongent leurs bras nacres dans l'eau qui court,

Et, montrant leurs pieds nus, le jupon trousse court,

Chantent une chanson ou le roi les epouse.

Chanson, pieds nus, bras blancs, font que ce gars en blouse

Distrait, laisse aller seul son cheval fatigue,

Fumant, poitrail dans l'eau, par les courbes du gue.


Ces feuillages, en plein courant, couvrent quelqu'ile

Qu'on voudrait posseder, pour y rever tranquille.


Puis des collines а carreaux irreguliers,

Des petits bois ; plus pres de l'eau, les peupliers

Et les saules. Le Fleuve elargi, moins rapide,

S'emplit de nenuphars, de joncs. Dans l'or fluide

Du soir, les moucherons valsent.

Mais, rapproches,

Maintenant les coteaux s'elevent. Des rochers

Interrompent souvent les cultures en pente.

Tout le pays pierreux, ou le Fleuve serpente

Nourrit, pauvre et moussu, la ronce et le bandit.

Le courant etrangle dans les ravins, bondit

Sur les roches, ou bien dort dans les trous qu'il creuse.


Mais l'eau n'interrompt pas sa course aventureuse

Malgre tant de travaux et de sommeils. Voici

La breche ouverte sur l'horizon obscurci

Par la poussiere d'eau. Le lit de pierre plate

Finit brusque, et le flot, pesante nappe, eclate

En un rugissement perpetuel. En bas,

Les rocs eparpilles comme apres des combats

De titans, brisent l'eau sur leurs aretes dures.

Au loin, tout est mouille. L'audace des verdures

Plantureuses encadre et rompt souvent l'eclat

De la chute ecumeuse.


Ici le pays plat

Etale encor ses pres, ses moissons. Des rivieres,

Venant on ne sait d'ou, capricieuses, fieres

Courent les champs, croyant qu'elles vivront toujours

Dans la parure en fleur de leur jeune parcours.

Mais le Fleuve vainqueur les arrete au passage,

Et fait taire ce rire en son cours vaste et sage.


Aux rives les hameaux se succedent pareils.


Puis, voici l'industrie aux discordants reveils.

Les rossignols, troubles par le bruit et la suie

Des usines, s'en vont vers les bois frais qu'essuie

La pluie et qu'au matin parfume le muguet.

Le soleil luit toujours ; mais l'homme fait le guet.

Voila qu'il a bati des quais et des ecluses ;

Et les saules cendres, mefiants de ces ruses,

Et les peupliers fiers ne vont pas jusque-la.

Ces coteaux profanes, d'ou le loup s'en alla,

S'incrustent de maisons blanches et de fabriques

Qui dressent gravement leurs hauts tuyaux de briques.


Sur le Fleuve tranquille, egayant le tableau,

Les jeunes hommes, forts et beaux, qui domptent l'eau,

Oublieux, en ramant, de l'intrigue servile,

S'en vont, joyeux, avec des femmes.


C'est la ville,

La ville immense avec ses cris hospitaliers,

L'eau coule entre les quais corrects. Des escaliers

Menent aux profondeurs glauques du suicide.

A la paroi moussue un gros anneau s'oxide,

Pour celui qui se noie inaccessible espoir.


Ligne capricieuse et noire sur le soir

Verdatre, les maisons, les palais en etages

Se constellent. Au port, les ventes, les courtages

Sont finis. Le jour baisse, et les chauves-souris

Voltigent lourdement, poussant des petits cris.

Ces vieux quais oublies sur leurs pierres disjointes

Supportent des maisons grises aux toits en pointes.

La, sechent des chiffons que de leurs maigres bras

Les femmes pauvres ont rinces. En bas, des rats.


Le flot profond, serre par les piles massives

Du pont, court plus feroce, et les pierres passives

Se laissent emietter par l'eau, tranquillement.

On voit s'allumer moins d'astres au firmament

Que de lumieres sur les quais et dans les rues

Pleines du bruit des voix, des bals gais, parcourues

Par les voitures.

Seul, le Fleuve ne rit pas

Sous les chalands ventrus et lourds. D'ailleurs, en bas,

L'egout vomit l'eau noire aux affreuses ecumes,

Roulant des vieux souliers, des debris de legumes,

Des chiens, des chats pourris qu'emmene le courant,

Souillure sans effet dans le Fleuve si grand

Dont la lune, oeil d'argent, paillette la surface.

Mais, qu'importe la vie humaine а l'eau qui passe,

Les ordures, la foule immense et les bals gais ?

L'eau ne s'attarde pas a ces choses.

Les gues

Sont rompus, maintenant, en aval de la ville.

L'homme a drague le lit du Fleuve, plus docile

Depuis qu'il est si large et si profond.

La mer

Aux bateaux goudronnes laisse un parfum amer

Qui parle des pays lointains ou le vent mene.

Le Fleuve, insoucieux de l'industrie humaine,

Continue a travers la campagne. La nuit

S'avance triomphante et constellee, au bruit

Des feuilles que l'air frais emperle de rosee.


Puis, au matin, encore une ville posee

Dans la plaine, bijou de perle sur velours

Vert, dont tous ces coteaux imitent les plis lourds ;

Des fermes aux grands toits, bas et moussus, tapies

Au bord des pres sans fin ou voltigent les pies,

Richesses qu'a mi-voix ce paysan pensif

Evalue en fouettant son vieux mulet poussif.


Le Fleuve s'elargit toujours, tant, que les rives

Perdent vers l'horizon leurs lignes fugitives.

Les coteaux abaisses, le ciel agite, l'air

Murmurant et sale, proclament que la mer

Est la, terme implacable a la folle equipee

De l'eau, qui vers le ciel chaud s'etait echappee.


La mer demande tout fantasque, et puis, parfois

Refuse les tributs du Fleuve, limon, bois,

Cadavres, rocs brises, qu'aux montagnes lointaines,

Aux terres grasses, aux hameaux, aux vastes plaines,

Il a vole, voulant rassasier la mer.

Et tout s'entasse, obstacle au Fleuve. L'homme fier

Trouve ici les debris distincts de chaque annee,

Aux temps obscurs ou sa race n'etait pas nee.


Tout le pays est gai. De loin le chant des coqs

Fend la brume. Voici les bassins et les docks,

Les cris des cabestans, les barques amarrees

D'ou mille portefaix enlevent les denrees,

Ballots, tonneaux, metaux en barres, tas de bles.

Aux cabarets fumeux, les marins attables

Se menacent, avec des jurons exotiques.

On trouve tous les fruits lointains dans les boutiques.


L'eau du Fleuve s'arrete, un peu troublee, avant

De se perdre, innommee, en l'infini mouvant.


C'est comme une bataille en ligne reguliere :

Escadrons au galop, soulevant la poussiere,

Les vagues de la mer arrivent a grands bruits,

Blanches d'ecume, ayant des airs vainqueurs, et puis

S'en retournent, efforts que le Fleuve repousse

Avec ses petits flots audacieux d'eau douce.

La mer fuit, mais emporte et disperse a jamais,

Rang par rang, tous ces flots, fils des lointains sommets.

*

Muse hautaine. Muse aux yeux clairs, sois benie!

Malgre tes longs dedains, ma chanson est finie ;

Car tu m'as console de tous les bruits railleurs ;

Tu m'as montre, parmi mes souvenirs meilleurs,

Des lueurs pour teinter l'eau qui court et gazouille,

L'eau fraоche oщ, vers le soir, l'hirondelle se mouille.

Et j'ai suivi ses flots jusqu'a la grande mer.

Qu'on se lise entre amis ce chant tranquille et fier,

Dans les moments de fievre et dans les jours d'epreuve,

Qu'on endorme son coeur aux murmures du Fleuve.


## Справка.


*Эрнест Легуве - Gabriel Jean Baptiste Ernest Wilfrid Legouve - (1807 - 1903) -Знаменитый французский писатель, поэт, автор серии романов, драматург - автор и соавтор ряда нашумевших пьес, известен работами в области пропаганды социальных прав женщин, в области воспитания детей, преподавал, занимал важные посты в системе образования, оставил объёмистые воспоминания. Член Французской Академии. Был другом Эжена Скриба, Эжена Лабиша, Франсуа Коппе, Эктора Берлиоза, Шарля Гуно. Известны его афоризмы и среди них такой: "Мать - единственное на свете божество, не знающее атеистов. Был знаменит как шпажист и стрелок, но не участвовал в дуэлях. Написал трагедию: "Medee", драму "Batailles de dames"и, совместно со Скрибом, "Adrienne Lecouvreur".


(с) Copyright: Владимир Корман, 2010 - русский перевод.