# Басни, приписываемые Крылову

Иван Андреевич Крылов

Олень и Заяц

Новопожалованный Осел

Картина

Род_и_ны

Червонец и Полушка

Обед у Медведя

Конь

## Басни, приписываемые Крылову


Воспроизводится по изданию: И.А. Крылов. Полное собрание сочинений в 3 т. М.: ГИХЛ, 1946. Т. 3.

Электронная публикация -- РВБ, 2007 .


СОДЕРЖАНИЕ


I. Олень и Заяц

II. Новопожалованный Осел

III. Картина

IV. Родины

V. Червонец и Полушка

VI. Обед у Медведя

VII. Конь


I

ОЛЕНЬ И ЗАЯЦ

Людские завсегда нам видимы пороки.

Своих не примечать,

Других ценить и на других ворчать

Мы ужасть как жестоки!

Олень со Зайцем дружбу свел

И с Зайцем разговор придворный он имел.

Друг друга взапуски они превозносили,

Своих знакомых поносили

И так гласили:

"Ты", Заяц говорил Оленю, "всем красив:

И станом и рогами,

Глазами, выступкой, проворностью, ногами.

Одно лишь только есть, я слышал,-- ты пужлив".--

"Какой ужасный вздор!",

Сказал ему Олень:

"О мне и Лев, и даже весь известен двор;

Тебе соврал какой-то пень.

То правда, что всегда,

Когда

Услышу я собак, хоть их и не терплю,

Привык давать скачки сразмаху;

Но это не от страху,

А с ними взапуски я бегаться люблю:

И впрочем, ежели моей угодно воле,

Я часто здесь на этом поле

Лишь только захочу,

Ужасно как собак щечу.

Ты знаешь, я с тобой не стану лицемерить;

А мне, равно, велишь ли верить?

Сказали точно мне: когда собачий лай

Раздастся в здешний край,

Тогда возьмет тебя труслива суета".--

"Какая", Заяц рек, "несносна клевета!

Кто?.. Я!.. Чтоб я собак боялся!

Клеветнику б тому в глаза ты насмеялся;

Скажи ему, что он дурак:

Не только я никак

Не бегаю собак,

Но с ними часто здесь играю на лугу.

Приятель твой судил меня немножко строго:

Знакомых и родни собак мне ужасть много;

А в нужде я и сам с собакою смогу".--

"Но чу!", сказал Олень, "их голос раздается,

А мне из них в родне никто не доведется.

Так верно то родня твоя,

А не моя.

Мое почтенье им, останься ты с друзьями:

Мне быть неловко с вами.

Так я отсель к своим знакомым побегу".

Лай близок, храбрецы мои чуть-чуть умчались,

Однако ж храбростью и после величались.


II

НОВОПОЖАЛОВАННЫЙ ОСЕЛ


Когда чины невежа ловит,

Не счастье он себе, погибель тем готовит.

Осел добился в знатный чин.

В то время во зверином роде

Чин царска спальника был <и> в знати и в моде:

И стал Осел великий господин.

Осел мой всех пренебрегает,

Вертит хвостом,

Копытами и лбом

Придворных всех толкает.

Достоинством его ослиный полон ум,

Осел о должности не тратит много дум:

Не мыслит, сколь она опасна.

Ослу достоинства даны!

На знатность мой Осел с той смотрит стороны,

С какой она прекрасна;

Он знает: ежели в чинах хотя дурак,

Ему почтеньем должен всяк.

Знать должно: ночью Лев любил ужасно сказки,

И спальник у него точил побаски.

Настала ночь, Осла ведут ко Льву в берлог;

Осел мой чует,

Что он со Львом ночует,

И сказок сказывать хотя Осел не мог,

Однако в слабости Ослу признаться стыдно.

Ложится Лев. Осел

В берлоге сел:

Ослу и то уж кажется обидно;

Однако ж терпит он.

"Скажи-тка", Лев сказал Ослу, "ты мне побаску".

Тут начал проповедь, не сказку,

Мой новый Аполлон.

"Скажи", сказал он Льву, "за что царями вы?

За то ли только, что вы -- Львы?

Мне кажется, Ослы ничем других не хуже.

Кричать я мастер дюже;

Что ж до рождения, Ослы не хуже Львов:

Ослов

Гораздо род не нов;

Отец мой там-то был; мой дед был там и тамо".

И родословную свою Осел вел прямо.

Мой Лев не спал:

И родословную, и брань Осла внимал,

Осла прилежно слушал,

Потом,

Наскуча дураком,

Он встал и спальника сиятельного скушал.


III

КАРТИНА


Невеже пастуху, безмозглому детине,

Попался на картине

Изображенный мир.

Тут славный виден был Природы щедрой пир:

Зеленые луга, текущи чисты воды,

При них гуляющи зверей различных роды,

Которы, позабыв вражды свои,

Играли, прыгали, гуляли, пили, ели

И без коварности друг на друга глядели:

Как будто б были все они одной семьи.

Меж прочим, тут пастух увидел близко речки

Вкруг волка ластились две смирные овечки,

А он в знак дружества овечек сих лизал.

Собаки вдалеке от них спокойно спали.

Пастух, приметя то, сказал:

"Конечно, на волков всклепали.

Что будто бы они

Охотники кратить овечьи дни,

И будто бы еще про них вещает слава,

Овец в леса таскать

И тамо их гладать

В том волчья вся забава;

А мне так кажется, противно то уму,

Чтоб слуху веровать сему;

Вот волк и вот овца; они, резвясь, играют,

Здесь их не в ссоре вижу я.

Они, как будто бы друзья,

Друг к другу ластятся, друг друга обнимают.

Нет! слухам верить я не буду никогда;

Что волки бешены, пустые то лишь враки;

Коль ссорятся они с овцами иногда,

Так верно их мутят коварные собаки.

Сошлю собак из стада вон".

Как соврал мой пастух, так сделал после он.

Собак оставил,

И стадо без собак в леса гулять отправил;

За ними вслед

Сам издали идет

И видит волка с три бегущих к стаду прямо;

Но мой пастух не оробел

И подозрения нимало не имел;

Он мыслит: волки те резвиться будут тамо,

И что они идут к овечкам для игры;

Но волки те овец изрядно потазали

И доказали,

Что на картинах лишь к овцам они добры.

А мой совет: к словам пустым не прилепляйся,

Ни описаниям пристрастным не вверяйся,

Старайся боле сам людей ты примечать,

И истинну хвалу от ложной различать.


IV

РОДИНЫ


Вчерась приятеля в кручине я застал,

По комнате, вспотев, он бегал и страдал.

Мял руки, пальцы грыз, таращил кверху взоры.

Я мыслил, что его покрали воры,

Спросил: в каких он хлопотах?

А он с досадою сказал, что он в родах,

Немало удивлен таким ответом,

Я о приятеле тужил

И заключил,

Что час уже пришел ему расстаться с светом,

И в простодушии там поднял я содом.

Собрался вкруг его весь дом.

Со страхом на его страданье все смотрели,

Помочь ему хотели,

Да не умели.

И наконец настал родов опасный час.

Ко удивленью наших глаз,

Мы думали, что он родит сынка иль дочку;

Но мой шалун родил негодной прозы строчку.


V

ЧЕРВОНЕЦ И ПОЛУШКА


Не ведаю, какой судьбой

Червонец золотой

С Полушкою на мостовой

Столкнулся.

Металл сиятельный раздулся,

Суровый на свою соседку бросил взор

И так с ней начал разговор:

"Как ты отважилась, со скаредною рожей,

Казать себя моим очам?

Ты ведь презренная от князей и вельможей,

Ты, коей суждено валяться по сумам!

Ужель ты равной быть со мною возмечтала?" --

"Никак", с покорностью Полушка отвечала,

"Я пред тобой мала: однако не тужу

И столько ж, как и ты, на свете сем служу

Я рубищем покрыту нищу

И дряхлой старостью поверженну во прах

Даю хоть грубую, ему полезну пищу,

И прохлаждаю жар в запекшихся устах;

Лишенна помощи, младенца я питаю

И жребий страждущих в темнице облегчаю.

Причиною убийств, коварств, измен и зла

Вовек я не была.

Я более горжусь служить всегда убогим:

Вдовицам, сиротам и воинам безногим,

Чем быть погребена во мраке сундуков

И умножать собой казну ростовщиков,

Заводчиков, скупяг и знатных шалунов.

А ты!.." Прохожий, их вдали еще увидя,

Тотчас к ним подлетел.

Приметя же их спор и споров ненавидя,

Он положил ему предел:

А попросту он их развел,

Отдав одну вдове, идущей с сиротою,

Другого ж подаря торгующей красою.


VI

ОБЕД У МЕДВЕДЯ


Медведь обед давал:

И созвал не одну родню свою, Медведей,

Но и других зверей-соседей,

Кто только на глаза и в мысль ему попал.

Поминки ль были то, рожденье ль, именины,

Но только праздник тот принес Медведю честь,

И было у него попить что и поесть.

Какое кушанье! Какой десерт и вины!

Медведь приметил сам,

Что гости веселы, пирушкою довольны;

А чтобы угодить и более друзьям,

Он тосты затевал и песни пел застольны;

Потом, как со стола уж начали сбирать,

Пустился танцовать.

Лиса в ладоши хлоп: "Ай, Миша, как приятен!

Как ловок в танцах он! как легок, мил и статен!"

Но Волк, сидевший рядом с ней,

Ворчал ей на ухо: "Ты врешь, кума, ей-ей!

Откуда у тебя такая блажь берется?

Ну, что тут ловкого? как ступа он толчется".--

"Вздор сам ты мелешь, кум!" Лиса на то в ответ"

"Не видишь, что хвалю танцора за обед?

А если похвала в нем гордости прибавит,

То, может быть, он нас и ужинать оставит".


VII

КОНЬ


У ездока, наездника лихого,

Был Конь,

Какого

И в табунах степных на редкость поискать:

Какая стать!

И рост, и красота, и сила!

Так щедро всем его природа наградила...

Как он прекрасен был с наездником в боях!

Как смело в пропасть шел и выносил в горах.

Но, с смертью ездока, достался Конь другому

Наезднику, да на беду -- плохому.

Тот приказал его в конюшню свесть

И там, на привязи, давать и пить, и есть;

А за усердие и службу удалую

Век не снимать с него уздечку золотую...

Вот годы целые без дела Конь стоит,

(Хозяин на него любуется, глядит,

А сесть боится,

Чтоб не свалиться.

И стал наш Конь в летах,

Потух огонь в глазах,

И спал он с тела:

И как вскормленному в боях

Не похудеть без дела!

Коня всем жаль: и конюхи плохие,

Да и наездники лихие

Между собою говорят:

"Ну, кто б Коню такому был не рад,

Кабы другому он достался?"

В том и хозяин сознавался,

Да для него ведь та беда.

Что Конь в возу не ходит никогда.

И вправду: есть Кони, уж от природы

Такой породы,

Скорей его убьешь,

Чем запряжешь.


ПРИМЕЧАНИЯ


I

ОЛЕНЬ И ЗАЯЦ

Напечатана без подписи в "Утренних часах", 1788 г., ч III, стр. 62--64. Приписана Крылову Л. Н. Майковым ("Историко-литературные очерки", стр. 48--49), см. вступительную заметку к разделу басен, не вошедших в девять книг.


II

НОВОПОЖАЛОВАННЫЙ ОСЕЛ

Напечатана без подписи в "Утренних часах", 1789 г.,ч. IV, стр. 110--112. Приписано Крылову Л. Н. Майковым "Историко-литературные очерки", СПБ., 1895 г., стр. 47--48). Басня "Новопожалованный Осел" настолько близка по замыслу и отдельным выражениям к басне "Осел" (1815 г.), что принадлежность ее Крылову особенно вероятна.


III

КАРТИНА

Напечатана без подписи в "Утренних часах", 1789 г., ч. IV, стр. 110--112, она связана с предыдущей басней "Новопожалованный Осел" общей нумерацией.

IV

РОД_И_НЫ

Напечатана без подписи в "Утренних часах", 1788 г., ч. III, стр. 143--144.

V

ЧЕРВОНЕЦ И ПОЛУШКА

Напечатана без подписи в "Утренних часах", 1788 г., ч. III, стр. 170--181.


VI

ОБЕДУ МЕДВЕДЯ

Напечатана без подписи в "Духе журналов", 1816 г., ч. XV и XVI, No 46, стр. 443--444. В 1870 г. напечатана в "Русской старине" (июль, стр. 82) по тексту, найденному А. Петровым в рукописном сборнике первой четверти XIX в., принадлежавшем Шувчинскому, где она была приписана Крылову. В. Кеневич высказал сомнение в принадлежности этой басни Крылову (см. "Русская старина", 1870 г., июль, стр. 83--85). С возражением Кеневичу выступили М. Семевский и Я. Грот ("Читатель"), считая басню бесспорно принадлежащей Крылову. Доводы Я. Грота основаны на убедительном стилистическом анализе басни: "Трудно указать,-- писал Грот,-- кого-нибудь, кто бы в первые годы настоящего столетия был в состоянии писать басни таким языком". Грот указал также сходство ее с басней "Пир", несомненно принадлежащей Крылову ("Русская старина", 1870 г., сентябрь, стр. 414--416). Возможно, что "Обед у Медведя" не был включен Крыловым в очередной сборник басен по каким-либо личным или цензурным причинам, а впоследствии оказался забытым.

VII

КОНЬ


Напечатана в сборнике "Утро" М. Погодина, М., 1859 г., стр. 213--214, со следующим примечанием издателя: "Эта басня, как многим известно, давно ходит по рукам, приписываемая Крылову". Однако опубликование этой басни встретило возражение со стороны Плетнева, писавшего тогда же Я. Гроту о том, что, по его мнению, басня Крылову не принадлежит. Позднее, в 1881 г., в пользу принадлежности этой басни Крылову выступил Крузе. Крузе указывал, что басня "Конь" была написана И. А. Крыловым по случаю удаления генерала Ермолова с Кавказа и увольнения его от действительной службы в России: "В "Коне" изображен знаменитый, неустрашимый полководец...". При этом Крузе добавлял, что он якобы видел экземпляр басни, "писанный рукою Крылова", у Ермолова, "получившего его от самого Крылова" ("Русская старина", 1881, август, стр. 623--631). Свидетельство Крузе представляется нам малоубедительным, так как, помимо художественного несовершенства этой басни, весьма сомнительно, чтобы Крылов, посвятивший отставке Ермолова басню "Булат", вторично обратился к этой же теме. Скорее всего Крузе спутал, и его показание относится к басне "Булат". Уже в 1878 г. автором басни "Конь" указан был малоизвестный пермский поэт С. Маслов (см. "Русский архив", 1878 г., т. VI, стр. 25). Среди бумаг Бартенева была обнаружена рукопись с текстом басни (несколько отличающимся от печатного), подписанным именем Степана Mаслова и с его же примечанием: "написана басня в 1835 году и оставлена почитаемому П. И. Бартеневу на память в 1871 году августа, накануне дня Бородинской битвы" (см. Сочинения И. А. Крылова, т. IV, приложение, стр. 462). Списки этой басни сохранились в ряде рукописных сборников, в которых она приписывалась Крылову (вероятно, в связи с тем, что в обществе было известно о какой-то его басне, относящейся к А. Ермолову). В Центр. гос. литературном архиве имеется рукопись этой басни под названием "Конь и наездник", дающая ряд разночтений. Однако эта рукопись так же написана неизвестной рукой, являясь, очевидно, одним из списков, свидетельствующих о широком распространении этой басни.