# Теодолит

Александр Иванович Куприн

Рассказ из воспоминаний пегого человека.

Куприн А. И. Пёстрая книга. Несобранное и забытое.

Пенза, 2015.


## ТЕОДОЛИТ


(Рассказ из воспоминаний пегого человека)


А то вот довелось мне однажды исходить, вдоль и поперек, весь огромный Зарайский уезд Рязанской губернии, жителей которой в просторечии называет языкатая Россия косопузыми. А вышло это вот каким образом: гостил я тогда у своего шурина, у мужа моей сестры, таксатора и лесника казенных лесов, в славном городе Рязани на даровых хлебах, и, должно быть, я в конце концов основательно перегостился.

Однажды Станислав Андреевич мне и говорит ласково:

-- Слушай-ка, Шура, ты бы, чем болты болтать и слонов водить, занялся бы настоящим и нетрудным делом, на котором в течение месяца свободно заработаешь сто, а то и полтораста рублей и на них с триумфом въедешь в свою возлюбленную Москву. Дело, я тебе говорю, легкое и по твоему бродяческому вкусу. Ведь ты в кадетском корпусе, потом в военном училище, занимался съемками? Хотя бы и самыми примитивными, компасными?

-- Как же, -- говорю я, -- кипрегель-дальномер, астролябия.

-- Э, брат мой, -- говорит Стась, -- никакой здесь топографии не требуется. Дело ясное, как мармелад. Несколько рязанских сел, деревень и даже волостей, входящих больше в Зарайский уезд, гуртом собрались делать большие порубки в принадлежащих им лесных площадях. А этого делать нельзя без разрешения строгого лесоох-ранительного комитета, который неустанно следит за тем, чтобы не вырубались деревья моложе двадцати лет, а также деревья строевые и мачтовые, потребные для высших государственных целей.

Вот этому-то суровому и берущему крутые взятки комитету и преподносятся планы предполагаемых вырубок с количеством леса, с его сортом и качеством и с его примерным возрастом, и все это за подписью специалиста-ле сове да, имеющего необходимый диплом. Повторяю, -- говорил Станислав Андреевич, -- вычертить такой план -- нет никакой трудности, любой приготовишка-гимназист сделает. Я тебе заранее дам список мужиков, хлопочущих о рубке. Ты к ним приезжаешь:

-- Какие такие у вас места и площади назначены на порубку? -- Такие-то.

-- Веди туда.

Приводят они тебя. Если пустяковое местечко, брось его, а корё-чек побольше, вроде, скажем, рощицы или жидкого лесишка, так в пятьдесят квадратных сажень -- не стоит и обмерять. Записывай на глаз и иди дальше. А уже такой лес, которому в поперечнике будет не менее трех верст, на глазомер нельзя, уже надо промерить шагами, а то послать мужиков с цепью. Да смотри за ними зорко, во все глаза, чтобы верный и ровный шаг держали, а то ведь мужик-каналья рад вдесятеро, во сто раз прибавить. Жаден он до леса, и нет для него слаще занятия и свой и чужой, соседский лес поджигать. А уж когда в истинный, в настоящий лес попадешь, то, обмеривая его, без инструмента не обойдешься. Я тебе дам землемерные цепи, дам и для дальних дистанций мой теодолит. Ты его, пожалуйста, береги; он сработан в Австрии, а объектив у него цейсовский с замечательной дальностью и с чудесной четкостью. Я бы охотно дал тебе вместо него хороший компас, но, черт бы побрал эту сонную Рязань: здесь и детского ледащего компасика нигде не отыщешь.

Поезжай же завтра по утру. До Климанова на моем Мальчике поедешь, а там сдашь его объездчику Нелидкину, а потом уж тебя от этапа до этапа будут повсюду мужики провожать. Ты только говори: от господина лесницына по делу с лесом.

Тут тебе сестра Зина мешок со всякой съестной хурдой-мурдой приготовила, но ты, когда провизия твоя истощится, смело кормись у мужиков. Это им за честь и счастье будет. Еще бы -- господин лесницын! Это куда громче звучит, чем господин агроном, исправник, учитель и доктор с фершалом. Лесницын -- это хозяин леса и, пожалуй, что-то родственное с лешим.

На другой день я выехал, снабженный последними наставлениями шурина и со списком моих будущих клиентов.

Был тогда конец июля, рассчитывал вернуться назад к концу августа, но обстоятельства сложились так, что мне пришлось проработать до самого конца ноября месяца, да еще с небольшим хвостом.

Давно известно людям наблюдательным, что в тесной среде солдат, матросов и крестьян действуют какие-то невидимые беспроволочные телеграфы, необычайно быстро осведомляющие о вещах, явлениях и событиях первостепенной важности. По такому-то сверхземному и сверхчувственному телеграфу почти вся Рязань с соседними уездами узнали про рязанского лесничего и про лесоохранительные комитеты, которые мужиками назывались лесохоронительными, то лесосохранительними и даже лесоограбительными; узнали и про усердного и скоропомощного господина лесницина и даже про дорогу, по какой к нему надо ехать. И вот по широченной округе пронеслось, как поветрие, всеобщее неукротимое стремление: во что бы то ни стало рубить немедленно свои леса, начиная с древних заповедников и кончая оголенными пустырями, на которых, как половые метлы, торчали вверх редкие ветлы и грустная осина.

Я еще не окончил и первой съемки в деревне Бугаи, как ко мне от моего шурина прискакал босоногий вестник -- рыжий деревенский мальчишка с экстренным письмом: "Торопись со съемками. Надвигается пропасть собственников, требующих обмерки своих площадей. Приеду к тебе на помощь не скоро, потому что занят свыше головы таксацией огромных хлудовских лесов. Тебе за скорость и за усердие в работе -- двойной гонорар".

Вот таким-то образом я и влипнул в чертовски трудную, весьма ответственную и непрестанную работу. Утром вставал рано, еще до зари, и шел на обмерку площадей и занимался этим делом до сумерек, когда уже начинал выкатываться месяц. На помощь мне крестьянский мир присылал двух или трех человек. Обязанность их заключалась в том, чтобы таскать на себе тяжелый теодолит со всеми его приспособлениями и обмерительные цепи. Они же расставляли по моим указаниям показательные вешки. Просто беда бывала, когда присыпали мне на работу старых мужиков. Те только ерепенились, галдели и валяли круглых дураков и в каждом моем движении подозревали намерение их околпачить, да и вообще во всех пожилых крестьянах я встречал глубокое, твердое, как камень, недоверие ко всем господам и ко всем людям со штанами на выпуск. Зато я не мог достаточно нахвалиться и налюбоваться молодыми помощниками, лет так от четырнадцати до тридцати. Однако созревающая молодежь почти всегда бывала занята деревенскими работами или уходила на отхожие промыслы. Поневоле мне приходилось иметь дело с дуботолом.

Придя в отведённую мне избу, я еще долго разбирался в своих начерченных днем быстрых к<аракулях>, перенося их на черновые планы. Все мои тогдашние сновидения заключались в том, что я ходил, мерял, расставлял вешки, чертил и перечерчивал. Больше -- ничего. Только в этой тяжелой, непрестанной работе я стал понимать, как велико, обильно и разнообразно это удивительное государство -- Рязанская губерния и как оно безмерно. Разные уе<зды>, волости и деревни говорили на разных языках. Зарайский, например, уезд отличался безукоризненной, правильной, чистой и красивой речью, какой еще говорит незначительная часть Твери...


1936--1937 г.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Незавершенный рассказ датируется 1936 г. Рукопись сохранилась в фонде Куприна (ИРЛИ. Ф. 242), опубликована П. П. Ширмаковым в журнале "Русская литература". -- 1962. -- No 2. Исследователь рукописи отметил: "Судя по почерку, с набегающими друг на друга буквами, пропусками их, "Теодолит" -- одно из последних произведений Куприна. Создан он, вероятно, в 1936-1937 годах, или в Париже, или после возвращения на родину. Окончание "Теодолита" утеряно. Тем не менее, и из оставшейся части видно, насколько рассказ художественно самобытен. На склоне лет Куприн, вопреки бытующему в эмигрантских кругах мнению, обнаруживает себя писателем, рассказывающим о далеком прошлом своем реалистически остро и точно, с воссозданием мельчайших деталей и обстоятельств".

Рассказ носит автобиографический характер. В основу легли воспоминания писателя о времени его пребывания и работы землемером-таксатором в августе -- ноябре 1901 г. в Зарайском уезде Рязанской губернии у лесничего Станислава Генриховича Нага -- мужа младшей сестры Куприна Зинаиды (в рассказе носит имя Станислав Андреевич). Рассказ тесно примыкает к письмам Куприна, адресованным Людмиле Ивановне Елпатьевской и относящимся к этому же периоду (ИРЛИ. Ф. 242). В письмах, как и в рассказе, говорится об одних и тех же событиях и населенных пунктах, одинаково описывается состояние автора-рассказчика: "Я потому Вам так долго не писал, многоуважаемая Людмила Ивановна, что с утра раннего до глубокой ночи занят делом, не дающим мне ни одной -- буквально ни одной минуты свободной. Дело это заключается в том, что я взял нечто вроде подряда -- обмерить около 600 десятин крестьянского леса в Зарайском уезде и составить планы лесного хозяйства в деревнях Григорьевском, Тюнине, Лучконцах, Козловке, Филиповичах, Городище, Клин-Бильдине и Костенковой. Время теперь позднее (сегодня 18-е октября и в первый раз выпал снег), и меня с работой прямо гонят в шею <...>. Итак, я с утра, когда еще темно, бегу с рабочими в лес и, не присаживаясь ни на минуту, хожу до тех пор, пока волоски в визирной трубе моего теодолита еще можно различить глазом. А весь вечер я сижу, не разгибаясь, и заношу все снятое днем на план -- отложить этой работы никак нельзя, потому что многое, что я хорошо помню и представляю себе из пройденных нынче урочищ, на завтра забудется и затеряется. Случается, что к ночи я, сидя, засыпаю над планами <...>". В "Теодолите" и в письмах содержатся наблюдения над жизнью крестьян в дореволюционной России, отражено их скептическое отношение к интеллигенции ("ко всем людям со штанами навыпуск"), правительственным учреждениям вроде лесоохранительного комитета.

-- теодолит -- измерительный прибор для геодезических работ, топографических съемок.

-- таксатор -- оценщик (тот, кто устанавливает таксу). Лесной таксатор -- техник, занимающийся устройством и оценкой лесов.

-- Станислав Андреевич -- под этим именем выведен муж сестры Зинаиды Ивановны -- Станислав Генрихович Нат.

-- корёчек -- диалектное слово, употребляемое в Рязанской губернии в значении "группа кустов". Куприн приводит диалектное слово в письме к Л.И. Елпатьевской с объяснением значения.

-- со всякой съестной хурдой-мурдой -- в значении "всякая всячина". Печатается по: "Русская литература". -- 1962. -- No 2.