# Колькина Пасха

Екатерина Михайловна Курч

## Екатерина Курч


## Колькина Пасха


Колька жил с матерью и братом в деревне, недалеко от Москвы, и часто бывал в Москве у бабушки, которая служила "у хороших господ" в кухарках. Господа были хороши и для старухи Михайловны тем, что не мучили её работой, и с после обеда она всегда была свободна, да хороши были и для её внука Кольки, который, являясь к бабушке, всегда уносил с собою целые узлы разных разностей в виде съестного и подарков от господского сына Вити.

Витя очень любил Кольку и показывал ему столько диковинных вещей, что каждый раз, возвращаясь домой, Колька сообщал что-нибудь новое своему младшему брату Андрейке.

-- Граммофон купили! -- влетая в избу, кричал он.

-- Кто купил, чего ты орёшь? -- спрашивала мать, вечно занятая кройкой и шитьём на деревенских франтих.

-- Кто? Господа, конечно... И хорошо же играет... Аж бабушка и та слушает и хвалит, -- болтал Колька, развязывая узлы и вынимая всё принесённое.

Мать часто посылала его в Москву за "остатками", из которых выкраивала детские платьица, кофточки, фартуки, и перед праздниками, сделав изрядный запас этих всякому необходимых вещей, хорошо зарабатывала.

В господской кухне знали и Машу, Михайловны дочь, и её сыновей Анд- рейку и Кольку, но любили только этого последнего.

Шустрый, понятливый, "хорошо грамотный", как сам он рекомендовал себя, Колька являлся чистым кладом: каждый пользовался его ус- лугами, когда он показывался у бабушки.

-- А-а, Колька явился, -- приветствовала его горничная Паша. -- Вот тебе Витины сапожки, почисти, сделай милость...

Колька едва успевал раздеться и по- целоваться с бабушкой, как на него наваливалось множество дел.

-- Почисти сапожки, сбегай, друг, купи лимон, барыня посылают, а мне такая лень, -- потягиваясь, говорила Паша.

-- Это в лавочке, что на углу? Знаю... ладно, куплю...

Колька бежал, куда посылали, затем с бабушкой после обеда шёл за остатками, урывками ел, что попадало под руку, и пил чай и ждал, когда Витя, придя из гимназии, позовёт его к себе. Тут Колька не чувствовал никогда усталости, рассматривал новые игрушки Вити, "совершенно как настоящие вагоны, локомотивы", волшебные фонари, разные заводные игрушки, глядел на то, как Витя делал соколиную гимнастику, и удивлялся, почему она соколиная.

-- Нешто сокол так может?

Витя хохотал и удивлял Кольку разными другими штуками, которые он мастер был выделывать на трапеции и кольцах.

-- Сделай и ты так, -- говорил Витя.

Колька пробовал, но редко ему это удавалось, да и не в том было дело, чтобы самому так сделать, а в том, чтобы на всё насмотреться, обо всём расспросить.

-- Приходи на Пасху, -- сказал однажды Витя Кольке, -- я возьму тебя в цирк: там ещё не такие штуки увидим.

И Колька решил во что бы ни стало попасть в Москву на Пасху.

На Страстной он помогал матери прибирать избу, всё чистил, мыл, приводил в порядок и осторожно завёл речь о том, что поедет к бабушке в субботу, чтобы пойти к заутрене.

Мать воспротивилась. Как это так -- в такой день уйти? Точно здесь церкви нет. Всегда все трое ходили вместе, и нынче пойдём, а к бабушке когда-нибудь на неделе съездит Колька, когда случай будет, кто-нибудь до станции подвезёт. Не идти же десять вёрст пешком в такую ростепель.

Колька сначала возражал, просил, доказывал, но скоро понял, что ни к чему, и решил просто-напросто удрать...

Почему так загорелось ему непременно у заутрени быть в Москве, он и сам не знал, но загорелось...

"И будь что будет, а уж в Москву я попаду", -- решил Колька, улучил минуту, завернул в платок чистую рубаху и был таков.

Прошлёпав по невероятной грязи десять вёрст пешком, Колька, как почти всегда, "зайцем" добрался "по машине" в Москву и опять пешим порядком с Курского вокзала до Кудрина, где жила бабушка.

Темнело. В кухне окончены все пасхальные приготовления, в столовой накрыт длинный стол, который горничная Паша уставляет разными вкусными яствами.

Бабушка Михайловна прибрала свою кухню и уголок за занавеской, заправила лампадку и прилегла отдохнуть, соображая, всё ли у неё к завтрашнему запасено и не надо ли, пока открыты магазины, взять ещё чего.

Кто-то тихонько постучал в дверь.

-- Войдите, не заперто! -- крикнула старуха, ленясь встать.

Прислушалась. Тихо.

-- Кто там? -- переспросила она.

Молчание. Только будто мышь скребётся. Старуха закрыла глаза и за- дремала.

"Почудилось, должно быть, что кто-то стучал", -- подумала она.

А Колька, как ввалился в тёплую кухню, стащил мокрые сапоги, поставил их у плиты и лёг прямо на полу, подложив под голову узелок с чистой рубахой.

Долго ли он спал, Колька не знал, не знал и того, что, встав зажечь лампу, бабушка увидела его, пожалела, хоть и обругала, и прикрыла его голые ноги шалью и сходила к барыне попросить позволения Кольке переночевать.

Михайловна никогда не получала в этом отказа, но, соблюдая порядок, каждый раз просила позволения переночевать мальчишке. И на этот раз, конечно, разрешение было дано, и Витя был очень рад приятелю. Только добудиться его не оказалось никакой возможности -- он спал как убитый.

Около двенадцати часов начала Михайловна собираться к заутрене: завязала в платок кулич и пасху, положила пяток красных яичек и достала шерстяное платье.

Паша носилась из комнат в кухню и обратно, громко болтала с Михайловной и так налетела раз на спящего Кольку, что он вскочил и не сразу сообразил, где находится.

-- Ох, батюшки, да я уж в Москве! -- обрадовался он. -- Бабушка, к заутрене-то ты ещё не ходила?

-- Уж пришли все от утрени... проспал ты!.. -- смеялась Паша.

-- Да что ты... да как же это так?.. Колька протирал глаза, потом схватил свои сапоги и принялся их чистить.

-- Ну уж не горюй, -- утешила его бабушка, -- ещё поспеешь к заутрене, а ты мне вот что скажи -- как мать-то тебя в эдакий день отпустила? Может, дело у неё какое ко мне есть? Ничего сказать-то не велела? -- рассматривая свою кофту, говорила Михайловна.

Колька струсил.

"Эдак до правды доберётся и задаст так, что не поздоровится", -- думал он и соображал, как бы вывернуться получше.

-- Делов никаких, -- говорил он. -- Так отпустила... там я всё поде- лал... Ну, и Андрейка теперь уж тоже должен матери помогать...

Колька долго бы ещё болтал, но бабушка его не слушала: она заметила, что вся спина кофты была обкапана воском.

-- Беги к Петровне, Колька, -- сказала она, -- кажись, у неё утюжок на плите стоял, вывести надо пятна, нельзя же так идти.

Колька обрадовался, что его больше не расспрашивают, и умчал за утюгом, успев вычистить и надеть только один сапог.

-- Давай спину, -- приказала бабушка, -- я на тебе кофту распялю, да и выведу пятна.

Колька накинул бабушкину кофту, наклонился и почувствовал приятное тепло от утюга.

Вдруг Колька крикнул: стало горячо... ещё и ещё...

-- Ой, бабушка, ты мне спину палишь...

-- Молчи, молчи... Чем тут палить... И утюг-то не горячий...

Михайловна повернула утюг боком и понажала сильнее -- не отходи- ли пятна что-то...

Колька вывернулся из-под её руки и встряхнулся.

-- Ей-богу, бабушка, спалила спину... больно мне...

Паша, видевшая эту сцену, хохотала, взявшись за бока, а Михайловна ворчала, что плохо вывелись пятна.

Колька поёжился, однако решил стерпеть и, надев чистую рубаху и дочистив второй сапог, успел-таки сходить с бабушкой к заутрене, видел иллюминацию и фейерверк...

Наутро бабушка поверила, что край утюга был очень горяч, пожалела внука и приложила ему мази, но к вечеру первого дня в кухню вошёл дяденька Пётр, сосед Маши по деревне, и, узнав, что Колька тут, рассказал бабушке, что удрал он без спросу и мать велела ему немедленно явиться домой.

"А цирк, а Пасха в Москве... Как же это так?" -- мелькало в голове Кольки.

Бабушка, угощая гостя чаем с куличом, строго глядела на сорванца и решила проучить его, да вспомнила, что вчера невольно наказала его, и ре- шила на этот раз, уж так и быть, простить, а в будущем...

-- Ты матери помощником должен быть, -- поучала она, -- а ты, скажи на милость, волю какую взял -- без спросу в Москву к бабушке... Вот Бог- то тебя и наказал! Спину-то саднит?

-- А что у него со спиной? -- спросил дяденька.

-- Так... ничего... -- не хотела со- знаться в своей оплошности Михайловна.

-- Скажи уж Маше, дядя Пётр, что я Кольку на денёк задержала... Пусть для светлого праздника простит его, сорванца... А уж я с тобой расправлюсь, будешь знать, как бабушке неправду говорить, -- шептала Михайловна, укладываясь спать и давая Кольке ещё мази и тряпочку.

Попал на второй день Колька и в цирк с Витей, и хоть спина напоминала о том, что ещё достанется ему от матери, но было так интересно, что Колька терпел боль.

Отправляя его домой, нагруженного подарками и полного впечатлений, бабушка читала ему нотацию, а Колька соображал, как получше попросить у матери прощенья и избегнуть наказания.

-- Ты уж ради светлого праздника... -- повторял он, -- прости... больно у заутрени-то хорошо было... Я и за тебя, и за Андрейку, и за отца Богу молился... Небось, простит...

Но Маша вздула Кольку по больной спине, и не скоро забыл он впечатления этой необыкновенной Пасхи.

Екатерина Михайловна Курч (1865 -- после 1935) -- писатель, драматург, переводчик. Печаталась под псевдонимом Эк. Е.М. Курч окончила Омскую женскую гимназию, после дополнительно взятых уроков получила звание домашней учительницы иностранных языков. Писать Курч начала с детства, любимым литературным жанром писательницы всегда оставался рассказ, она печаталась во многих популярных журналах своего времени ("Русская мысль", "Журнал для всех", "Журнал для женщин" и др.). Е. Курч много писала и для детей.

Оригинал здесь.