# Некролог М. Лохвицкой

Александр Антонович Курсинский

## Некролог


Оригинал здесь -- http://www.mirrelia.ru/obituary/?l=obituary-6


За подписью под некрологом "Новостей дня": "А. Кур-ский" - скрывается поэт и критик Александр Антонович Курсинский (1873-1919?).

В 1890-е гг. он был близок к Брюсову, который советовался с ним по поводу собственных стихотворений (их переписка опубликована в "Литературном наследстве", Т. 98). В 1900-е гг. Курсинский по-прежнему связан с кругом символистов, но со временем все больше проникается оппозиционными настроениями в отношении Брюсова и его команды. 1905 г. - время обострения их несогласий. Впоследствии Курсинский недолгое время сотрудничал в "Золотом руне", но в 1907 г. ушел из редакции.

Тон некролога Лохвицкой как раз отражает его "оппозиционную" настроенность. Курсинский хорошо знал о неприязни к ней Брюсова (кстати, именно ему в 1895 г. Брюсов ради совета посылает стихотворение "О вакханка, о лилия Бога" - см. в разделе "Поэтические отголоски").

Интересно, что его оценка общей направленности творчества Лохвицкой, в сущности, совпадает с брюсовской ("неизменная, неутолимая тоска по неземному, нездешнему"), но направление поиска "путей освобождения" он указывает совершенно противоположное - не "шабаш ведьм" и переход запретной черты ада, а "путь к вожделенному граду".


## Новости дня. 1905.  No 7987.


Моя душа - живое отраженье


По небесам тоскующей земли.


...Кто живет песнью и солнцем, тот не живет долго. На Лохвицкой как нельзя более оправдалось это грустное предсказание Красинского детям весны и света.

И десяти лет не прошло еще с тех пор, как впервые зазвучал ее юный голос, жгущий, как дыхание южного ветра, призывающий к любви и благословляющий страдание.

Она была высоко над немой юдолью забот и печалей и жила словно в ином счастливейшем мире, где все - красота и блаженство, бесконечная, хрустально-искристая сказка.

И потому многим и многим тем, чья жизнь - один протяжный мучительный вздох, казалась она далекой и чуждой.

Отзвуки ее песен воспринимались загрубелым слухом с трепетом удивления, но не проникали в души. Пожар ее бурной души вызывал улыбку на устах, а нередко... насмешку.

Но эти многие были неправы.

И на высоте "садов живого Бога", вдыхая "вечный аромат цветка, взыскуемого" от века, она оставлась любящей дочерью земли со всей беспредельностью ее скорбей и тоскований.

Великая любовь - дочь великого страдания, и фантастическая греза о райском блаженстве, испепелившая сердце поэтессы, расцвела огненным светом на этой же почве.

В прекрасном стихотворении "Моим собратьям" с убежденностью роковой необходимости, с примиренностью, достойной великого эллинского духа, она указала на страдание, как на единственно неизбежный и достойный удел поэта:


Страдайте, страдайте,

Страданья венчает бессмертье.


Завет, оставленный ею сыну:


"Неси свой дар в святую скорбь земли" -


был выполнен до последнего дня самой поэтессой.

Ее жгучие грезы были вскормлены общечеловеческой скорбью о недосягаемом счастье, ей слышались райские хоры, но слышались сквозь унылые звоны монотонных напевов земли.

В стремлении свести провидимое небо на землю, а не в стремлении отойти от земли, была трагедия ее души, разделившейся между двумя стихиями, для которых не может быть примирения.

И отсюда этот пожирающий, испепеляющий пожар ее души, пожар ее страсти и безумье "ничтожных" мечтаний, бегство от "наветов унынья", встреченное с недоуменным, но горьким укором.

"Царица нарядных стихов", она неразрывно была связана с нашим сереньким миром печалей, лучистыми нитями своей тоски за несчастную землю, обагренную кровью, изнывающую в удушливой атмосфере злобы, бессилия и обыденщины.

Она ободряла нас на пути к вожделенному граду, даря нам отражение лучшей, изящной жизни в красоте и свете, к которой так беззаветно стремилась ее душа, белоснежный лебедь, рвущийся в


"мир свободы,

Где вторят волнам вздохи бурь,

Где в переменчивые воды

Глядится вечная лазурь"