# А. Курсинский. I. Полутени, стихотворения. II. Из Томаса Мура. Москва. 1896 г

Александр Антонович Курсинский

А. Курсинскій. I. Полутѣни, стихотворенія. II. Изъ Томаса Мура. Москва. 1896 г. Тоненькая книжка стиховъ г. Курсинскаго раздѣлена на двѣ разнородныя половины: въ первой помѣщены оригинальныя стихотворенія, во второй -- десятокъ переводныхъ изъ Томаса Мура. Эта вторая половина намъ кажется болѣе интересной уже потому, что воспроизводитъ (хотя и не въ удовлетворительныхъ переводахъ) образцы несомнѣнной поэзіи, между тѣмъ какъ къ стихотвореніяхъ первой половины названіе поэзіи съ трудомъ можетъ быть примѣнимо. Въ оригинальныхъ своихъ стихотвореніяхъ г. Курсинскій примыкаетъ къ все болѣе и болѣе увеличивающемуся сонму современныхъ стихотворцевъ, дарящихъ русскую публику то искусственно декадентскими chef d'œuvre'ами, то альманахными стишками, гдѣ на каждомъ шагу риѳмуютъ неизбѣжныя "слезы" и "грезы". Г. Курсинскій альмахный пѣвецъ въ духѣ сентиментальнаго романтизма -- отклики декадентства лишь изрѣдка слышатся у него ("Блѣдно-бѣлая пелена", "безотвѣтная улица" въ стихотвореніи, посвященномъ В. Брюсову и т. п.); вмѣсто погони за необычайными образами и передачи неуловимыхъ, чуждыхъ жизни настроеній, онъ воспѣваетъ "любви и счастія чертогъ", "міръ любви и счастья", "оковы грезъ", "власть упоенія" и т. д.-- весь репертуаръ чувствительной альбомной поэзіи. Среди этихъ пошлыхъ перепѣвовъ встрѣчаются, однако, поэтическія строки, и рядомъ съ пустыми крикливыми пьесами, вродѣ терцинъ "Молчанье. Тьма", попадаются болѣе удачныя стихотворенія какъ "Береза". Въ общемъ, стихотворенія г. Курсинскаго не лишены нѣкотораго таланта, но подражательны по содержанію и обнаруживаютъ отсутствіе художественнаго вкуса въ авторѣ -- характерно по своему безвкусію, напр., стихотвореніе "Хороводъ", гдѣ встрѣчаются риѳмы "балалайка" и "молодайка".

Въ небольшомъ примѣчаніи ко второй половинѣ книги г. Курсинскій заявляетъ, что, изучая англійскихъ романтиковъ, онъ, между прочимъ, перевелъ тѣ изъ стихотвореній Томаса Мура, которыя, по его мнѣнію, представляютъ болѣе нежели историко-литературный интересъ. Выбранныя переводчикомъ стихотворенія принадлежатъ къ лучшимъ изъ сборника Мура "Irish melodies" и интересны какъ образчики творчества сравнительно мало извѣстнаго поэта. Эпоха, представителемъ которой являвляется Томасъ Муръ въ англійской поэзіи, одна изъ самыхъ блестящихъ по обилію первоклассныхъ поэтовъ, и вліяніе творчества той поры особенно сильно въ настоящее время. Поэзія послѣднихъ нѣсколькихъ десятковъ лѣтъ, въ особенности англійская поэзія, прямо примыкаетъ къ традиціямъ романтической школы, создавшей въ Англіи культъ чистой красоты и свободы личности. Представители этой школы тщательно изучаются въ настоящее время въ Англіи, въ особенности двое -- Шелли и Китсъ; Байрону Англія до сихъ поръ не можетъ простить его презрительнаго отношенія къ обществу и не признаетъ великаго поэта въ гордомъ атеистѣ. Къ этому же поколѣнію принадлежитъ и Томасъ Муръ, одинъ изъ созидателей "возрожденія" въ англійской поэзіи, спавшей мертвымъ сномъ въ творчествѣ холодныхъ риторовъ XVIII вѣка. Муръ, къ тому же, былъ самымъ старшимъ изъ названныхъ нами поэтовъ, и это обуславливаетъ его историко-литературное значеніе. Родившись въ 1779 г., онъ былъ на девять лѣтъ старше Байрона, на 13 лѣтъ старше Шелли и на 16 лѣтъ старше Китса, а между тѣмъ все то, что есть общаго въ творчествѣ этихъ поэтовъ, т. е. ихъ протестъ противъ условности ложно-классическихъ переживаній, ихъ тяготѣніе къ широкой непосредственной красотѣ свободныхъ чувствъ, ихъ стремленіе создать новый міръ красоты, яркой и полной жизненныхъ силъ -- все это уже имѣется въ зачаткахъ у Томаса Мура. Вотъ почему такъ велика была его слава у современниковъ: Томасъ Муръ былъ смѣлымъ новаторомъ для своего времени: онъ ввелъ въ англійскую поэзію Востокъ съ его яркимъ колоритомъ и открылъ новый источникъ красоты въ національныхъ преданіяхъ; онъ сталъ стремиться къ мелодичности стиха и разнообразію поэтическихъ формъ. Все это было совершеннымъ откровеніемъ и объясняетъ обаяніе Томаса Мура въ глазахъ его современниковъ. Его превосходство надъ всѣми выступавшими въ то время поэтами казалось несомнѣннымъ при жизни Мура: когда, послѣ преждевременной смерти Байрона, Муръ издалъ его біографію и провозгласилъ его первенство, всѣ считали искреннее мнѣніе Мура только признакомъ его чрезмѣрной скромности и ставили біографа выше превозносимаго имъ поэта. Но Муръ оказался правымъ въ своемъ безпристрастіи и потомство подтвердило его литературныя сужденія. Муръ первый ввелъ нѣкоторые элементы въ англійскую поэзію, но въ разработкѣ ихъ его современники и непосредственные преемники оказались значительно выше по таланту и ихъ слава затмила болѣе блѣдное и тяжелое въ длинныхъ поэмахъ творчество Мура. За блескомъ и силой восточнаго элемента у Байрона исчезаетъ искусственный условный Востокъ въ "Лалла-Рукъ" Мура, въ сравненіи съ красотой мелодій Китса "ирландскія мелодіи" кажутся блѣдными, а философская глубина и пламенная проповѣдь свободы въ поэмахъ Шелли оставляютъ далеко за собой "Огнепоклонниковъ" Мура и другія его поэмы на гражданскія тэмы. Вотъ почему значеніе Томаса Мура преимущественно историческое и общая масса его произведеній интересна лишь какъ ступень отъ условной, дидактической поэзіи XVIII вѣка къ расцвѣту индивидуализма и красоты въ англійской поэзіи нашего вѣка.

Современники Мура цѣнили очень высоко его эпическое творчество: "Лалла Рукъ" съ ея вводными поэмами, "Рай и Пери" (Paradis and the Peri), "Огнепоклонники" (The Fireworshippers), "Свѣтило Гарама" (The Light of Haram) и др. имѣли громадный успѣхъ при своемъ появленіи въ 1877 г. Современнаго читателя эта поэма испугаетъ прежде всего своими непомѣрными длиннотами и фальшивыми описаніями Востока, но среди чисто условныхъ рамокъ и не смотря на скрывающуюся подъ восточнымъ колоритомъ сатиру современности, отдѣльные эпизоды "Лалла Рукъ" сохраняютъ до сихъ поръ обаяніе поэтичности и красоты вымысла. Таковъ, напр., разсказъ о Пери, которая должна купить себѣ право возврата въ закрывшійся передъ нею рай принесеніемъ самаго драгоцѣннаго для неба дара; она присутствуетъ при борьбѣ молодого воина съ поработителемъ его страны, видитъ пораженіе доблестнаго юноши -- "тиранъ живетъ, а герой палъ" -- и каплю крови, пролитой за свободу, несетъ на небо, чтобы открыть себѣ" двери рая; но это еще не есть высшій даръ, требуемый небомъ. Не открывается небо передъ изгнанницей и тогда, когда она несетъ второй свой даръ -- "драгоцѣнный вздохъ чистой, самоотверженной любви"; есть нѣчто болѣе драгоцѣнное -- "слеза раскаянія", и только тогда, когда Пери является съ этой слезой передъ лицомъ ангела, стерегущаго входъ въ рай, двери растворяются передъ прощенной грѣшницей. Самыя картины бѣдствій, среди которыхъ пери находитъ небесныя дары, написаны трогательно и нѣжно. Нѣкоторые эпизоды поэмы, какъ, напр., "Огнепоклонники", представляютъ политическую сатиру, и мѣткость разныхъ намековъ на событія того времени утратила теперь интересъ. Нѣкоторыя другія изъ наиболѣе извѣстныхъ произведеній Мура носятъ характеръ политической или общественной сатиры; въ нихъ поэтъ обнаруживаетъ много чисто ирландскаго юмора и является однимъ изъ наслѣдниковъ свифтовской манеры, перенесенной въ поэзію.

Всѣ эти произведенія, однако, опредѣляютъ лишь историческое значеніе Томаса Мура и сами по себѣ представляютъ мало интереса съ художественной стороны. Исключеніе составляетъ лишь сборникъ "Ирландскія мелодіи" (Irish Melodies), на которомъ и основана, главнымъ образомъ, слава Т. Мура, какъ поэта. Это сборникъ національныхъ пѣсенъ, гдѣ любовь къ родинѣ, къ "зеленому Ерину" облечена въ истинно поэтическіе образы и отражается въ нѣжныхъ, меланхолическихъ настроеніяхъ. Главное качество этихъ пѣсенъ -- ихъ мелодичность, передающая наивность народныхъ мотивовъ и возобновляющая въ англійской поэзіи прозрачность лирики елизаветинской поры. Общій характеръ "ирландскихъ мелодій" нѣжный и грустный. Это поэзія солнечныхъ закатовъ и воспоминаній: если поэтъ говоритъ о любви, то она является у него отраженной въ воспоминаніи о пережитыхъ страданіяхъ и сливается съ общимъ смутнымъ стремленіемъ къ неизвѣданному въ жизни, къ высшему счастью и покою. Эта неудовлетворенность земными чувствами и воспѣваніе въ природѣ того, что будитъ мечту въ недостижимомъ и совершенномъ, составляетъ главное обаяніе "ирландскихъ мелодій" и роднитъ ихъ съ настроеніями лирики нашего времени. Вотъ, напр., одно стихотвореніе, показывающее, какъ гармонично сливаются у Мура душевныя настроенія съ картинами природы и насколько этотъ поэтъ романтической поры уже является поэтомъ изысканныхъ настроеній. Приводимъ это стихотвореніе въ прозаическомъ переводѣ -- стихотворный переводъ г. Курсинскаго, къ сожалѣнію, далеко не передаетъ оттѣнковъ оригинала: "Какъ отраденъ мнѣ часъ",-- поетъ Т. Муръ,-- "когда умираетъ дневной свѣтъ,-- И солнечные лучи таютъ на поверхности тихаго моря;-- Тогда пробуждаются сны объ иныхъ дняхъ,-- И память шлетъ вечерній вздохъ тебѣ.-- И, слѣдя за линіей свѣта, что играетъ -- Вдоль мягкой волны по пути къ пламенному западу,-- Мнѣ хочется идти вдоль золотого пути лучей.-- Мнѣ кажется, что онъ приведетъ къ какому-то блестящему острову покоя".

Послѣднее четверостишіе совершенно пропадаетъ въ переводѣ г. Курсинскаго, замѣняющаго живописныя строки англійскаго поэта ничего не говорящими клише, и искажающаго даже самый смыслъ стихотворенія:

"И я скорблю, зачѣмъ бы я не могъ

За свѣтомъ дня пройти за грань заката,

Гдѣ сталъ средь волнъ сіяющій чертогъ,

Чертогъ забвенія, откуда нѣтъ возврата".

Какой риторическій и пошлый оттѣнокъ принимаютъ стихи Мура въ этой передачѣ. Остальные переводы тоже не лучше сдѣланы -- особенно это замѣтно въ переводѣ знаменитаго стихотворенія Мура "Послѣдняя Роза". Самый выборъ стихотвореній Мура сдѣланъ г. Курсинскимъ вполнѣ удачно: онъ въ самомъ дѣлѣ приводитъ лучшія изъ "ирландскихъ мелодій", тѣ, которыя затрагиваютъ вѣчныя струны души. Жаль только, что самый переводъ такъ мало воспроизводитъ красоту оригинала.


"Міръ Божій", No 2, 1896