# Казачьи разговоры

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева

Мать Мария (Скобцова; Кузьмина-Караваева, Е.Ю.)

Россия и эмиграция: Жития святых; Религиозно-философские очерки; Ранняя публицистика; Письма и записные книжки

Москва: Русский путь; Париж: YMCA-Press, 2019.


## КАЗАЧЬИ РАЗГОВОРЫ


Если соберутся казаки вместе, то сразу начинаются разговоры о политике. Сообразно темпераментам и настроениям высказывают свои мнения.

Есть принадлежащие к "партии разочарованных" -- все, мол, надули, надувают и будут надувать, -- ни от правых, ни от левых толку не дождешься. Есть, наоборот, люди, до сих пор не утратившие способности верить в каждую очередную авантюру, одновременно голосовавшие за Зарубежный съезд, признающие своих выборных атаманов и утверждающие, что и с левыми они работать согласны, -- одним словом, ставка на все номера, -- какой-нибудь да выиграет. Есть и такие, которые более точно определили свои политические симпатии и знают, насколько можно поддаться вправо и влево. Одни связывают казачью судьбу с общей судьбой России, другие думают, что будущее казачьих краев может быть иным, чем будущее всего русского народа.

Сейчас все разговоры сильно оживились провалом Зарубежного съезда.

Крепнет убеждение, что если рядовые люди сами чего-то создать не сумеют, то вожди никаких лагерей им помочь не могут.

Кроме того, восторженные поклонники всяческих приказов, откуда бы они ни исходили, временно отгородились с правой стороны, а потому и легче идут на соглашение с устойчивыми и с осторожными.

И еще одна вечная тема, -- новости из родных станиц.

-- У нас в станице Н. председателем такой-то. Раньше восемь лет атаманом был. По-большевицки называется, -- хозяйственник. В Станраде из ста человек восемь иногородних, девяносто два казака. Пишут, что, если бы удалось мне на границе и в центрах целым остаться, так уж дома никакой опасности нет, -- все свои у власти.

-- А у нас из пятисот прошений иногородних о принятии в земельное общество удовлетворено двенадцать. По большевицкому закону так выходит, что только те, кто владел землею в 1922 году, составляют земельное общество, и уж от их воли зависит новых людей к себе пускать. А 1922 год был еще не очень сытый, за землю приходилось большие налоги платить, вот иногородние и отступились от нее, а теперь себе локти кусают, да поздно. Земли решили никому не давать, а если начальство принудит, то пусть выделяются в отдельный хутор, -- в свое земельное общество все равно не примем.

-- У нас дело дошло до того, что наложили иногородним землю в карманы, -- получайте, мол, -- на степи земли вам все равно не видать.

-- А в станице П. иногородние в Москву даже жалобу посылали, -- но все равно ничего не вышло. Кричали: "Мы вас завоевали, так и земля ваша нашей теперь стала", -- однако дело не подвинулось.

-- Вот и разберись тут. По прежним временам за это власть начала бы карать, -- казачий дух самый настоящий, -- а теперь казачий дух к середнякам отнесен, -- все можно.

-- А потому и все можно, что на местах свои люди везде, -- только в центре коммунисты. Не завоевывать же заново Кубань.

-- Мне сообщают, что решили казаки теперь так: нету нам дела до того, что в Москве делается. Пусть там хоть и советская власть, -- казаки не против. Лишь бы их не трогали. Что наше, то наше, -- вольности, земли, станичное самоуправление. А в остальном, -- налог получил и проваливай.

-- А что вы думаете? Оно и правильно. Я так же о Зарубежном съезде полагал. Монархия ли, республика ли, власть ли советов, -- нам разницы нету. Лишь бы казачьи права уважали. Что нам нужно? Права распоряжаться своей судьбой и своим добром, а кто там в Москве сидит, -- нам безразлично.

Более мудрый ухмыляется:

-- Так ведь, наверное, не только казаки рассуждают, а и мужики, и городские жители, -- нам бы быть хозяевами самим себе, а до остального дела мало.

На него вопросительно смотрят. Он продолжает:

-- Очень просто. Кто сам себе враг? Вопрос только в том, когда дело прочнее будет. Вот при царе о казачьих вольностях и о выборных атаманах что-то мало слышно было. Да и сейчас при коммунистах не слышно. Только и было нашего празднику, что три года. В чем же дело? А дело в том, что надо разбираться во власти. Есть такая власть, что народу, -- в том числе и казакам, -- под нею вольнее живется только, когда она ослабевать начинает. Такова царская власть: все царские грамоты на казачьи вольности бывали даны, когда царям нужна бывала казачья сила, когда они ослабевать начинали. А окрепнут, -- давай играть назад.

Бывший зарубежник вступился:

-- А вот Николай Николаич казакам вольности обещает. И генерал Краснов говорит, что нашими силами для порядка надо воспользоваться, а за это нам право дать собственной судьбой распоряжаться.

Тут уже многие запротестовали:

-- Одной рукой, значит, у мужиков свободу давить, а другой рукой у себя ее развивать. Что-то уж больно хитро и на правду не похоже. Вернее так, что поведет генерал Краснов казаков мужичью свободу отнимать в пользу своего вождя, а когда вождь станет более сытым, то и у него силы найдутся у казаков генерала Краснова свободу отнять. Механика не хитрая.

Члены партии разочарованных добавили:

-- И у коммунистов та же песня. Когда была сила на их стороне, так они против самого казачьего духа воевали. А теперь, когда в советах казаки засели да червонец трещит, так и о казачьих вольностях, об особенностях казачьего быта заговорили.

Мудрец итог подвел:

-- Выходит, значит, что есть такая власть, -- коммунисты и монархисты, -- которая казакам только и жить дает, когда сама умирает. А только немного оправится, -- казакам, значит, черед умирать.

Помолчали. Подумали. А мудрец продолжает:

-- Самое же главное, что при таких властях казакам хочь так, хочь эдак, а умирай. Власть оживилась, -- умирай, потому что она давит. Власть захирела, умирай, потому что вместе с нею и все народное хозяйство, -- и финансы, и школа, и армия, -- все хиреть начинает.

Этому выводу разочарованные обрадовались. Они, мол, давно знают, что ни справа, ни слева добра не дождешься.

Молодежь рты разинула от бесспорности таких рассуждений. Но мудрец хитро глазом подмигнул:

-- Надо во всем настоящую линию находить и свои кровные интересы до конца соблюдать. Если от благополучия нашей казачьей власти каждому казаку лучше, то и в общем российском деле должна найтись такая власть, чтоб пухла не от нашего голода, а от нашего довольства, а мы чтоб от ее довольства еще больше вширь разрастались. Такое, значит, соответствие чтоб было.

-- Как так?

-- Очень просто. Ты желаешь себе хозяином быть? И мужик воронежский то же желает, и бурят там всякий. Ну, значит, линии наши совпадают. И не друг против друга, а всем заодно придется идти. Если же таким манером устроится всероссийская власть, то ей сроку будет столько, сколько времени она нам всем по душе будет. А нам по душе она будет столько времени, сколько нам от ее существования не ущерб, а польза будет идти. Она нам на пользу, и мы ей на пользу. Она нам во вред, -- и конец ей. Тут и рассуждать особенно много не приходится. Надо только, чтобы от самой глухой станиченки до самого столичного центра власть жила одними интересами и одним духом. И чтоб дух этот был народный, и чтоб интересы ее были народные. Тогда большая власть против малой власти воевать не пойдет, а малая власть от упрочения большей сама прочнее станет. Поняли?

-- Поняли...

Кто-то безнадежно махнул рукой:

-- Да разве оно так бывает?

-- А что ж тут хитрого? Если все в деле разберутся, то и ясно будет, как поступить надо.

И дальше пошла речь: как Рада в свое время на власть смотрела, что в Гражданскую войну делалось, за что воевали, да кто виноват, да как будет теперь освобождаться Россия. А главное:

-- Скоро ли?

И как бы к этому великому делу свои силы хоть немного приложить.

-- Тогда по станицам "гарнизовались" (организовывались), -- и теперь "гарнизоваться" надо.

Все же этот вывод становится в казачьей среде бесспорным.

-- Никто нам не поможет, если мы сами, всем народом, не начнем делать народного дела. Довольно подачек и послаблений от вождей и от комиссаров ждать.

Слушаешь такие разговоры и убеждаешься, что постепенно демократическая программа становится нормальной программой рядового человека, потому уж, что, только приняв ее, он чувствует себя не пушечным мясом, потребным авантюристам различных лагерей, а необходимым колесиком в машине, гражданином, создающим своими руками собственное любимое дело. И жизнь агитирует за демократию более убедительно, чем умные слова и умные книжки.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Впервые: Д. 1926. 18 мая. No 1008. С. 2. Подпись: Д. Юрьев.

По большевицкому закону так выходит, что только те, кто владел землею в 1922 году, составляют земельное общество, и уж от их воли зависит новых людей к себе пускать. -- Ср. с письмом генерала В.Г. Науменко к полковнику Ф.И. Елисееву от 10 сентября 1925 г. (Архив П.Н. Стрелянова [Калабухова]): "Сейчас я имею возможность получать выборки из Екатеринодарских и Ростовских газет, заигрывание с казаками идет, дают подарки в виде права носить черкеску, иметь седла, петь "Кубань", а между тем искореняют казачество. Есть сведения о добровольном отъезде казаков в остатки Эриванской губернии и Карской области. И это потому, что там жизнь легче, чем на Кубани. Земельный вопрос на Кубани разрешен раздачей земли всем, жившим там до 22 мая 1922 года и всем красноармейцам. Казаки на последнем месте..."

А вот Николай Николаич казакам вольности обещает. И генерал Краснов говорит... -- О вел. кн. Николае Николаевиче см. примеч. на с. 736. Для многих казаков в первые годы эмиграции он был вероятным возглавителем каждый год ожидаемого "весеннего похода" против большевиков. На это надеялись многие атаманы. Вот как писал ген. В.Г. Науменко: "Вы спрашиваете, что есть реального вокруг имени Н<иколая> Н<иколаевича>. Полагаю, что здесь может быть решение вопроса. Единение вокруг него намечается. Мы -- казаки, конечно, пойдем с ним" (Науменко В.Г., ген. Письмо к полковнику Ф.И. Елисееву от 6 сентября 1923 г. Кральево. Маш. копия // Архив П.Н. Стрелянова [Калабухова]).

О ген. П.Н. Краснове см. примеч. на с. 762.