# Братья

Сельма Лагерлёф

Bröderna.

Перевод П. Куколь.

Текст издания: журнал "Современный М╕ръ", No 5, 1907.

## Сельма Лагерлёфъ.


Переводъ со шведскаго П. Куколь.


## Братья.


Сколько грѣха бываетъ съ покойниками, когда ихъ хоронятъ на городскихъ кладбищахъ. Точно ропщутъ и жалуются они въ своихъ гробахъ, когда ихъ укладываютъ на катафалки и везутъ по улицамъ за городъ на кладбище. Нѣкоторые изъ нихъ огорчаются отсутствіемъ перьевъ на катафалкѣ. Другіе считаютъ вѣнки и остаются недовольны ихъ количествомъ. Есть между ними и горько обиженные тѣмъ, что ихъ провожаетъ не болѣе двухъ или трехъ каретъ.

Ничего такого не слѣдовало бы ни знать, ни чувствовать покойникамъ. Но люди, живущіе въ городахъ, совсѣмъ не умѣютъ почтить тѣхъ, которымъ суждено сойти въ землю на вѣчный покой.

Въ деревнѣ въ этомъ дѣлѣ знаютъ гораздо больше толку, и нигдѣ не умѣютъ лучше справлять похороны, чѣмъ въ приходѣ Свартше, въ провинціи Вермландъ.

Если вамъ случится умереть въ Свартше, то вы можете быть увѣрены, что вы получите точно такой же гробъ, какой получили и всѣ другіе покойники, почтенный, черный гробъ того же качества, какого были гробы старшаго засѣдателя герадскаго суда и земскаго чиновника, похороненныхъ въ этомъ году, потому что всѣ гробы изготовляются однимъ столяромъ, а у столяра одинъ образецъ, и ни одинъ гробъ не можетъ выйти ни лучше, ни хуже другого. Вамъ также должно быть извѣстно, потому что вы это не разъ видали, что въ церковь васъ повезутъ на фургонѣ, выкрашенномъ для этого случая въ черный цвѣтъ. Вамъ не зачѣмъ думать о перьяхъ, потому что перьевъ здѣсь никто никогда не видалъ. Вы также знаете, что лошади будутъ покрыты бѣлыми покрывалами, прикрѣпленными къ хомутамъ, и что васъ повезутъ также тихо и торжественно, какъ везли хуторянина.

Вамъ не нужно опасаться, что на вашемъ гробу не окажется достаточнаго количества вѣнковъ, потому что здѣсь не кладутъ на гробъ ни одного цвѣтка. Ничто не должно заслонять блестящей черной крышки гроба. Вамъ нечего задумываться надъ числомъ провожатыхъ, потому что ваши земляки проводятъ васъ всѣ вмѣстѣ. Вамъ также не придется прислушиваться къ плачу и вздохамъ окружающихъ, чтобы убѣдиться въ томъ, что у вашего гроба достаточно горюютъ. Здѣсь никогда не плачутъ о покойникахъ, когда они стоятъ на пригоркѣ у Свартшеской церкви.

Нѣтъ, ни васъ, ни молодого цвѣтущаго парня, сдѣлавшагося жертвою смерти какъ разъ въ то время, когда онъ только что начиналъ заботиться о своихъ бѣдныхъ старыхъ родителяхъ, не станутъ оплакивать здѣсь. Васъ поставятъ на черные козлы передъ дверью общественнаго дома и понемногу вокругъ васъ соберется цѣлая толпа, и всѣ женщины будутъ держать въ рукахъ носовые платки. Но никто не станетъ плакать. Всѣ платки останутся накрѣпко свернутыми въ трубочку и ни одинъ изъ нихъ не коснется глазъ. Вамъ не нужно бояться, что люди прольютъ надъ вами менѣе слезъ, чѣмъ они проливали надъ другими покойниками. Они бы и не прочь поплакать, если бы это было принято, но это не принято.

Вамъ не трудно понять, что излишняя печаль у гроба всѣми оплакиваемаго покойника обидна для того, о комъ никто не горюетъ. Жители Свартше знаютъ, что они дѣлаютъ. Ихъ поведеніе опредѣлено вѣковыми обычаями.

Но пока вы стоите тамъ около церкви, вы могущественная и большая персона. Всякій, приходящій въ церковь, спрашиваетъ, кто вы. Каждый молча подходитъ къ вамъ и любуется вами. Никому не приходитъ въ голову обижать покойника своею жалостью. Хорошо тѣмъ, которые покончили съ жизнью, и это единственное мнѣніе, которое здѣсь позволено высказывать.

Здѣсь все не такъ, какъ въ городѣ, гдѣ васъ могутъ похоронить въ любой день. Въ Свартше васъ похоронятъ въ воскресенье, для того, чтобы весь приходъ могъ присутствовать на вашемъ погребеніи. Здѣсь у вашего гроба будутъ стоять тѣ дѣвушки, съ которыми вы танцовали подъ Ивановъ день, и тотъ барышникъ, съ которымъ вы помѣнялись лошадьми на послѣдней ярмаркѣ. Школьный учитель, знавшій и учившій васъ, когда вы были мальчишкой и съ тѣхъ поръ о васъ позабывшій, подойдетъ къ вашему гробу и станетъ припоминать вашъ дѣтскій обликъ. Подойдетъ и депутатъ сейма, который, пока вы были живы, не удостаивалъ васъ отвѣтомъ на вашъ поклонъ. Да, здѣсь все по другому, чѣмъ въ городѣ, гдѣ прохожіе только взглянутъ на васъ мелькомъ, когда васъ провезутъ мимо нихъ.

Когда приносятъ длинные куски холста, всѣ слѣдятъ съ интересомъ за тѣмъ, какъ ихъ подкладываютъ подъ гробъ.

Вы просто не повѣрите, какой въ Свартше церковный сторожъ. Онъ отставной солдатъ и похожъ на фельдмаршала. Его сѣдые волосы острижены подъ гребенку, усы закручены кверху а борода клиномъ. Походка стройнаго и рослаго старика легка и увѣренна. По воскресеньямъ онъ надѣваетъ тщательно вычищенный пиджакъ изъ тонкаго сукна. Болѣе наряднаго стараго господина невозможно себѣ и вообразить. Онъ всегда шествуетъ во главѣ похоронныхъ процессій. За нимъ идетъ носильщикъ траурнаго жезла.

Нечего и говорить, что носильщикъ жезла всегда проигрываетъ по сравненію съ церковнымъ сторожемъ. Случается, что шляпа на немъ слишкомъ велика или старомодна. Притомъ же онъ, какъ и всякій, несущій траурный жезлъ, имѣетъ сконфуженный видъ.

За жезломъ слѣдуете вы сами. Вашъ гробъ несутъ шесть носильщиковъ, а за вами идетъ пасторъ, пономарь и всѣ прихожане, и вы можете быть увѣрены, что всѣ проводятъ васъ до самаго кладбища.

Но теперь обратите ваше вниманіе на присутствующихъ. Какъ невзрачны и бѣдны ваши провожатые. Вѣдь они не нарядные горожане, а простые жители Свартше. Здѣсь былъ только одинъ видный и внушительный мужчина, и имъ были вы сами, умершій, лежащій въ гробу.

Всѣ остальные завтра снова примутся за грубую, тяжелую работу, снова будутъ сидѣть въ своихъ убогихъ жилищахъ, снова одѣнутъ свою покрытую заплатами одежду. Всѣ они будутъ безпрестанно мучиться и горевать, подъ гнетомъ унизительной бѣдности.

Если бы кто нибудь посторонній могъ прослѣдовать за вами до вашей могилы, ему было бы гораздо грустнѣе смотрѣть на провожающихъ, чѣмъ думать о васъ, умершемъ. Вѣдь вамъ больше не нужно осматривать воротникъ вашего сюртука, чтобы убѣдиться въ томъ, что онъ еще не началъ протираться по краямъ, не придется закладывать складку на вашемъ шелковомъ галстухѣ, чтобы скрыть протертыя мѣста. Вамъ больше нѣтъ необходимости упрашивать лавочника, чтобы онъ отпустилъ вамъ товаръ въ кредитъ, вы больше никогда не почувствуете, какъ ваши силы истощаются работою, вы ужъ больше не ожидаете того дня, когда вамъ придется сдѣлаться обузою для вашего прихода.

Между тѣмъ каждый изъ провожающихъ васъ къ могилѣ думаетъ, что самое лучшее умереть, вознестись на небо на бѣлыхъ утреннихъ облакахъ, куда лучше, чѣмъ переносить многострадальную жизнь.

У ограды кладбища, на которомъ уже вырыта могила, носильщики замѣняютъ холстъ, на которомъ они несли гробъ, крѣпкими веревками, взбираются на кучку рыхлой земли рядомъ съ могилою и спускаютъ васъ.

Когда это исполнено, пономарь подходить къ краю могилы и начинаетъ пѣть: "Я иду навстрѣчу смерти"...

Этотъ псаломъ онъ всегда поетъ одинъ, ни пасторъ, ни прихожане ему не помогаютъ. Пономарь долженъ пѣть, какъ бы сильно ни дулъ сѣверный вѣтеръ, какъ бы безпощадно ни пекло его голову солнце. И онъ поетъ.

Пономарь очень старъ, и немного осталось отъ его голоса; онъ сознаетъ, что ужъ давно его надгробное пѣнье не звучитъ такъ красиво, какъ оно звучало въ дни его молодости, но онъ все таки поетъ, потому что это его служба.

Вы должны понимать, что въ тотъ день, когда голосъ ему окончательно измѣнитъ, онъ потеряетъ свой единственный заработокъ, а это значитъ -- впасть въ нищету.

Поэтому всѣ присутствующіе слѣдятъ за его пѣньемъ со страхомъ и ждутъ, выдержитъ ли старческій голосъ до конца псалма или нѣтъ. Но никто не подпѣваетъ, ни одинъ человѣкъ, потому что подпѣвать не принято. Въ Свартше никогда не поютъ на похоронахъ, а въ церкви поютъ только разъ въ годъ первый псаломъ рождественской заутрени.

Но если бы кто нибудь хорошенько прислушался, онъ замѣтилъ бы, что пономарь поетъ не одинъ. Другой голосъ подтягиваетъ ему, но оба голоса такъ похожи другъ на друга, что они совершенно сливаются и звучатъ, какъ одинъ.

Этотъ второй голосъ принадлежитъ маленькому старичку въ длинномъ сюртукѣ изъ грубаго сукна. Онъ еще старше, чѣмъ пономарь, но онъ напрягаетъ послѣдніе остатки своего голоса, чтобы помочь ему.

Какъ уже сказано, его голосъ такъ похожъ на голосъ пономаря, что невозможно слушать ихъ безъ удивленія.

А если присмотрѣться, то нельзя не замѣтить сходства самаго старичка съ пономаремъ: тотъ же носъ, тотъ же ротъ и тотъ же подбородокъ, но старичекъ старше на видъ и, по всей вѣроятности, болѣе измученъ жизнью. Ясно, маленькій бѣднякъ братъ пономаря. И тогда становится понятнымъ, почему онъ ему помогаетъ пѣть.

Дѣло въ томъ, что ему въ жизни никогда не везло, съ нимъ постоянно случались неучастья и однажды, обанкротившись, онъ запуталъ вмѣстѣ со своими и дѣла пономаря. Онъ зналъ, что по его винѣ брату всегда приходилось круто.

Пономарь хотѣлъ ему помочь и снова поставить его на ноги, но это не удалось, потому что онъ принадлежалъ къ тѣмъ людямъ, которымъ никогда не удается помочь. Его преслѣдовало несчастье и потому онъ никогда не находилъ въ себѣ силы воли.

Пономарь былъ всегда самымъ щедрымъ въ семьѣ, а братъ только и зналъ что брать у него, отдавать же было ему нечѣмъ.

Боже милосердный, гдѣ ужъ тутъ отдавать, ему, такому бѣдняку. Вы бы посмотрѣли на лѣсную сторожку, въ которой онъ живетъ. Онъ самъ знаетъ, что онъ всегда былъ лишь обузою для своего брата, заботою и наказаніемъ для своихъ да и для чужихъ.

Но за послѣднее время и онъ сталъ полезнымъ человѣкомъ, могущимъ отдавать. Да, онъ помогаетъ своему брату пѣть, чтобы онъ могъ сохранить свой заработокъ.

Онъ не ходить въ церковь, потому что у него нѣтъ чернаго праздничнаго сюртука и ему кажется, что на него всѣ глазѣютъ. Но каждое воскресенье онъ подходитъ къ церковной оградѣ и высматриваетъ, нѣтъ ли гроба на черныхъ козлахъ передъ общественнымъ домомъ. А когда онъ находитъ тамъ гробъ, онъ слѣдуетъ за нимъ до могилы и тамъ обрекаетъ на осмѣянье свой старый сюртукъ и этимъ своимъ несчастнымъ голосомъ помогаетъ брату пѣть.

Маленькій старичекъ отлично сознаетъ, какъ плохо его пѣнье, онъ становится назади и не старается пробраться поближе къ могилѣ. Но онъ поетъ, и теперь опасность ужъ не такъ велика: если голосъ пономаря оборвется на какой нибудь нотѣ, братъ поддержитъ его.

Никто не смѣется надъ пѣньемъ на кладбищѣ, но, возвращаясь домой и стряхнувъ съ себя благоговѣйное настроеніе, всѣ разсуждаютъ о томъ, какъ сошли похороны и смѣются, вспоминая пѣнье пономаря, смѣются надъ нимъ и надъ его братомъ. Пономарь не обращаетъ на это вниманья,-- не таковъ у него характеръ, -- но братъ страдаетъ отъ этихъ насмѣшекъ и задумывается надъ ними. При одной мысли о слѣдующемъ воскресеньи онъ содрогается въ продолженіе всей недѣли, но, несмотря на это, онъ аккуратно посѣщаетъ кладбище и исполняетъ свой долгъ.

Но вамъ, лежащему въ гробу, вѣдь это пѣніе не кажется такимъ плохимъ. Вамъ нравится эта музыка. Не правда ли, изъ-за одного этого пѣнья стоитъ пожелать быть похороненнымъ въ Свартше.

Въ псалмѣ сказано, что вся жизнь ведетъ насъ навстрѣчу смерти, а когда объ этомъ поютъ эти два старика, которые всю жизнь страдали другъ за друга, чувствуется сильнѣе чѣмъ когда-либо, какъ трудно жить и какъ пріятно сознавать, что уже умеръ.

Итакъ пѣнье кончается, пасторъ бросаетъ на гробъ горсть земли и что-то читаетъ надъ вами.

Послѣ этого два старческихъ голоса поютъ: "Я иду на небо". Этотъ стихъ они поютъ не лучше, чѣмъ они спѣли предъидущій. Наоборотъ, чѣмъ дольше они поютъ, тѣмъ больше слабѣютъ и дребезжатъ ихъ голоса.

Для васъ же открывается необъятное пространство, къ которому вы несетесь въ боязливомъ блаженствѣ, и все земное блѣднѣетъ и исчезаетъ.

Но послѣдніе земные звуки все-таки говорятъ о постоянствѣ и любви. Пѣсня бѣдняковъ сопровождаетъ вашъ трепетный полетъ, напоминая вамъ обо всемъ, что было сходно съ нею изъ встрѣченнаго вами на землѣ. Она вознесетъ васъ, озаритъ свѣтлыми лучами, преобразуетъ въ прекраснаго ангела.


"Современный Міръ", No 5, 1907