# Говельщик

Николай Александрович Лейкин

(С натуры)

H. А. Лейкинъ


Говѣльщикъ.

(Съ натуры).


H. А. Лейкинъ. Веселые разсказы. Санктпетербургъ. Изданіе книгопродавцевъ Колесова и Михина. 1874.

OCR Бычков М. Н.


Великій постъ. Первый часъ дня. Въ трактиръ входитъ пожилой купецъ и садится за столъ около буфета.

-- Давненько у насъ бывать не изволили, Родивонъ Захарычъ... привѣтствуетъ его изъ-за стойки буфетчикъ.

-- По нынѣшнимъ днямъ нашему брату и совсѣмъ-бы по трактирамъ-то баловать не слѣдовало, отвѣчаетъ купецъ. Собери-ко чайку поскромнѣе.

-- Ужь не говѣть-ли задумали?

-- Говѣю. Грѣшимъ, грѣшимъ, такъ тоже надо и о душѣ подумать.

-- Это точно-съ.

Купецъ вздыхаетъ. Служитель подаетъ чай.

-- Это что же такое? спрашиваетъ купецъ, указывая на блюдечко съ сахаромъ.

-- Сахаръ-съ... отвѣчаетъ служитель и пятится.

-- То-то сахаръ! Ты меня за кого считаешь? За татарина, что-ли? Убери блюдечко и принеси медку или изюмцу...

-- А вѣдь это, Родивонъ Захарычъ, я полагаю, одна прокламація только, что вотъ говорятъ будто этотъ самый сахаръ бычачьей кровью очищается? Потому, учтите, сколько бы этой крови потребовалось, замѣчаетъ буфетчикъ.

-- Прокламація тамъ или не прокламація, а только коли мы истинные христіане, такъ себя оберегать должны, отвѣчаетъ купецъ и начинаетъ пить чай.

Молчаніе. Въ комнату входитъ тощій купецъ.

-- Родивону Захарычу, почтеніе! выкрикиваетъ онъ тонкой фистулой, подаетъ руку и садится противъ толстаго купца. Чайкомъ балуешься?

-- Да... Говѣю я, былъ у обѣдни въ Казанской, а вотъ теперь и зашелъ. "Да исправится молитва моя" пѣли... То-есть Господи, кажется, цѣлый день стоялъ-бы, да слушалъ! Просто на небеса возносишься...

-- А я такъ лѣтомъ говѣлъ. Признаться сказать, тогда, передъ Успенскимъ постомъ, сдѣлалъ съ кредиторами сдѣлку по двугривенному за рубль, захватилъ жену и отправился на Коневецъ. Монашки тамъ маленькіе. Прелесть! Даже въ слезы введутъ. Въ тѣ поры мы не токмо-что масла, а даже горячей пищи не вкушали... Да, хорошо, коли кто сподобится! со вздохомъ заканчиваетъ тощій купецъ, умолкаетъ, барабанитъ по столу пальцами и спрашиваетъ:-- а что, не толкнуть ли намъ по рюмочкѣ?

Толстый купецъ плюетъ.

-- Никаноръ Семенычъ, да ты въ умѣ? спрашиваетъ онъ. Человѣкъ говѣетъ, а онъ водку!.. Пей самъ, коли хочешь.

-- Я-то выпью...

Тощій купецъ подходитъ къ буфету, пьетъ и, возвратясь на свое мѣсто, говоритъ:

-- Водка... То есть ежели сообразить: что въ ней скоромнаго? Гонится она изъ нашего русскаго хлѣба, монашествующимъ дозволяется... Пустяки! Чай-то, пожалуй, хуже, потому изъ китайской земли идетъ, а китаецъ его всякой скоромью опрыскивать можетъ... Дай-ко графинчикъ! обращается онъ къ буфетчику.

На столѣ появляется графинчикъ. Толстый купецъ вертитъ его въ разныя стороны, разсматриваетъ грань и, наконецъ, вынимаетъ изъ него пробку.

-- Что, или выпить хочешь?

-- Нѣтъ, что ты! Дивлюсь я, какъ это ныньче пробки эти самыя гранятъ! Чудо! А что, кстати, почемъ нынче судачина мороженая?

-- Въ Воскресенье я по тринадцати покупалъ.

-- Такъ. О, Господи, Господи! вздыхаетъ толстый купецъ, лижетъ медъ, пьетъ чай съ блюдечка и черезъ нѣсколько времени говоритъ: А вѣдь и водка, коли ежели по немощи, болящему, значитъ, такъ она во всякое время: разрѣшается, потому лекарствіе.

-- Всякое быліе на потребу, всякое быліе Богъ сотворилъ, отвѣчаетъ тощій, глотаетъ вторую рюмку и тыкаетъ вилкой въ груздь.

Молчаніе. Толстый купецъ вздыхаетъ и потираетъ животъ.

-- Съ утра вотъ сегодня нутро пучитъ, говорилъ онъ. Даве въ церкви такъ и рѣжетъ, пришелъ въ трактиръ -- поотлегло, а теперь вотъ опять...

-- Простуда... Сходи въ баню, да водкой съ солью... да внутрь стаканчикъ съ перечкомъ... Богъ проститъ.

-- То-то, думаю... Баней-то мы, признаться, вчера очистились, а вотъ внутрь развѣ?.. На духу покаюсь. Ахъ! какъ сегодня отецъ Петръ возглашалъ: "Господи Владыко живота моего"... Умиленіе!.. Пришли-ко графинчикъ съ бальзамчикомъ!

-- А на закуску семушки?.. откликается буфетчикъ.

-- Чудакъ! Человѣкъ говѣетъ, а онъ рыбой подчуетъ! Пришли сухариковъ...

На столѣ стоитъ графинчикъ съ "бальзамчикомъ". Толстый купецъ выпилъ и говоритъ:

-- Рюмки-то малы. Съ одной не разогрѣетъ.

-- А ты садони вторую... Даже и въ монастырскомъ уставѣ говорится: стаканчикъ. Мнѣ монахъ съ Афонской горы сказывалъ... ей-Богу!

-- Зачѣмъ стаканчикъ, мы лучше рюмками наверстаемъ... Закусить вотъ развѣ? Андронычъ, обращается толстый купецъ къ буфетчику, закажи-ко два пирожка съ грибами, да отмахни на двоихъ капустки кисленькой! И масла-то, по настоящему, вкушать не слѣдовало-бы... со вздохомъ заканчиваетъ онъ.

-- Съ благополучнымъ говѣньемъ! Желаю сподобиться до конца! возглашаетъ тощій купецъ и протягиваетъ рюмку.

-- О, Господи, что-то намъ на томъ свѣтѣ будетъ!.. чокается толстый.

Черезъ часъ купцы, съ раскраснѣвшимися лицами, сидятъ уже въ отдѣльной комнатѣ. На столѣ стоятъ тарелки съ объѣдками пироговъ, осетрины и четыре опорожненные графинчика. На полу валяются рачьи головы.

-- Съ утра обозлили, а то нешто бы я сталъ пить? говоритъ толстый купецъ. Въ эдакіе дни и то обозлили. Приказчикъ въ деревню ѣдетъ -- деньги подай, жена платье къ причастью... дочкѣ шляпку... Тьфу ты! Даже выругался! Смиреніе нужно, а тутъ ругаешься.

-- Въ мірѣ жить -- мірское творить! утѣшаетъ его тощій. Что жмешься? Или все еще пучитъ? спрашиваетъ онъ.

-- Пучитъ не пучитъ, а словно вотъ что вертитъ тутъ...

-- Семъ-ко, или сейчасъ бутылочку лафитцу потребуемъ. Красное вино хорошо; оно сейчасъ свяжетъ.

-- А и то дѣло! Вали!

Бутылка лафиту опорожнена. Толстый купецъ встаетъ съ мѣста и слегка заплетающимъ языкомъ говоритъ:

-- Пора! Сначала въ лавку зайду, а тамъ и съ вечерни...

-- Полно, посиди! удерживаетъ тощій. Для чего въ лавку идти? Услышатъ приказчики, что отъ тебя водкой пахнетъ и сейчасъ осудятъ. И себѣ не хорошо и ихъ въ соблазнъ введешь. Садись! А мы лучше вторую сулеечку выпьемъ. Красное вино -- вино церковное. Его сколько хочешь пей -- грѣха нѣтъ!

-- Ахъ ты дьяволъ, искуситель! восклицаетъ толстый и, покачнувшися, плюхается на стулъ.

Часы показываютъ пять. Тощій купецъ сбирается уходить; толстый, въ свою очередь, удерживаетъ его.

-- Нельзя, отвѣчаетъ тощій. Въ Екатерингофъ на лѣсной дворъ ѣхать надо. У меня и конь у подъѣзда. Нужно къ завтрему триста штукъ тесу, да шестьдесятъ двухъ-дюймовыхъ досокъ.

-- Успѣешь! Досидимъ до всенощнаго бдѣнія. Отсюда я прямо ко всенощной, потому сказано: "иже и въ шестой часъ"...

-- Нельзя. Гуляй, дѣвушка, гуляй, а дѣла не забывай! Молодецъ! Сколько съ насъ?

-- Вѣрно! Коли такъ, возьми и меня съ собой! Покрайности я хоть провѣтрюсь маленько.

-- Аминь! Ѣдемъ!

-- Черезъ часъ купцы ѣдутъ по Фонтанкѣ по направленію къ Екатерингофу.

На воздухѣ ихъ уже значительно развезло.

-- Мишка! Дуй бѣлку въ хвостъ и въ гриву! кричитъ кучеру тощій купецъ.

-- Боже, очисти мя грѣшнаго! вздыхаетъ толстый.

-- Что? Аль опять нутро подводитъ?

-- Щемитъ!

-- Мишка! Держи на лѣво около винной аптеки!

Семь часовъ. Стемнѣло. Купцы выходятъ изъ погребка, покачиваясь.

-- Не токмо что ко всенощной, а теперь и къ запору лавки опоздалъ, говоритъ толстый купецъ, садясь въ сани. А все ты съ своимъ соблазномъ...

-- Мишка! Къ Евдокиму Ильичу на лѣсной дворъ! командуетъ тощій купецъ.

-- Да ужь теперь заперто, Никаноръ Семенычъ!

-- Коли такъ, жарь къ воксалу!

Черезъ десять минутъ купцы входятъ въ воксалъ.

-- Ахъ ты Господи! вздыхаетъ толстый купецъ. И не думалъ и не гадалъ, что на эдакое торжище попаду! Тутъ и тридцатью поклонами не отмолишь. Ну, Никаноръ Семенычъ, ты тамъ какъ хочешь, а въ зало, гдѣ это самое, пѣніе происходитъ, я ни за что не пойду.

-- Намъ и въ отдѣльной комнатѣ споютъ.

-- Боже мой! Боже мой!

Часа черезъ два купцы. Какъ мухи наѣвшіяся мухомору, бродятъ по буфетной комнатѣ.

-- Принимаешь на себя весь мой грѣхъ? спрашиваетъ толстый у тощаго.

-- Все до капельки принимаю.

-- Врешь?!

-- Съ мѣста не сойти!

-- Коли такъ, значитъ другъ!

Купцы цѣлуются. Мимо ихъ проходятъ двѣ дѣвушки,

-- Охота это кавалеру съ кавалеромъ цѣловаться! говоритъ одна изъ нихъ и лукаво улыбается,

Толстый купецъ скашиваетъ глаза.

-- Какую ты имѣешь праву кавалерами насъ обзывать? огрызается онъ.

-- Ну, господа купцы, если такъ...

-- То-то. Почетъ, братъ, намъ съ тобой, Никаноша! восклицаетъ онъ.

-- Хоть-бы холодненькимъ угостили за почетъ-то....

-- Вчера-бы пришла. Нешто по эдакимъ днямъ пьютъ шипучку? Тутъ дни покаянія, а она на-поди!

-- Вѣрно на ярмаркѣ прогорѣли, такъ оттого и каетесь?

-- Что? восклицаетъ толстый купецъ и вытаскиваетъ изъ кармана бумажникъ. А это видѣла чѣмъ набитъ? Ну, теперь садись и требуй три бутылки бѣлоголовки!

-- Въ отдѣльную комнату, пожалуйте, ваше степенство. Тамъ будетъ много сподручнѣе! предлагаетъ лакей.

-- Веди! Да захвати съ собой и вазу съ апельсинами, для барышень!

-- Загуляла ты ежова голова! вскрикиваетъ тощій купецъ и слѣдуетъ за товарищемъ.

Второй часъ ночи. Толстаго купца лакеи сводитъ съ лѣстницы. Тощій кой-какъ слѣдуетъ сзади. У подъѣзда стоитъ кучеръ.

-- Ахъ грѣхи! Хоть-бы къ заутренѣ-то сподобиться поспѣть, коснѣйшимъ языкомъ бормочетъ толстый купецъ и лѣзетъ въ сани. Никаша, поспѣемъ? спрашиваетъ онъ товарища.

Въ отвѣтъ на это тотъ только икаетъ.

-- Вези да оглядывайся! говоритъ кучеру лакей. Грузны очень. Долго-ли до грѣха!

-- Не въ первой! Сначала хозяина отвезу, а потомъ и гостя домой предоставимъ, отвѣчаетъ кучеръ.

Черезъ часъ кучеръ, сидя рядомъ съ толстымъ купцомъ и придерживая его рукой, возитъ его по Ямской.

-- Ваше степенство, не спите! Указывайте, гдѣ-же вы живете? спрашиваетъ онъ купца.

-- Прямо!

Сани останавливаются у воротъ. На скамейкѣ дремлетъ дворникъ.

-- Дворникъ! кричитъ кучеръ. Иди, посмотри, не вашъ-ли это купецъ?

Дворникъ подходитъ къ санямъ, заглядываетъ купцу въ лице и говоритъ:

-- Не нашъ. У насъ много купцовъ живетъ, а это не нашъ.

-- Да можетъ новый какой переѣхалъ?

-- Нѣтъ, у насъ жильцы по долгу живутъ. Я всѣхъ знаю...

-- Ахъ ты Господи! Вотъ наказаніе-то! Къ шестымъ воротамъ подвожу! восклицаетъ кучеръ. Ваше степенство, откликнись! Гдѣ живешь?

-- Прямо!

-- Вотъ только отъ него и слышишь!

-- А ты толкнись въ Семихатовъ домъ, замѣчаетъ дворникъ. Вотъ большой-то, каменный. Тамъ купцовъ, что блохъ...

Наконецъ семихатовскій дворникъ признаетъ толстаго куща за своего жильца, беретъ его подъ руку и ведетъ въ квартиру. Двери отворяетъ жена купца. Изъ комнатъ въ прихожую выглядываютъ чада и домочадцы.

-- Ну, говѣльщикъ, нечего сказать! всплескиваетъ она руками. Безстыдникъ, ты безстыдникъ!

-- Смиреніе! Смиреніе! Не по нынѣшнимъ днямъ... грѣхъ!.. бормочетъ купецъ.

Дворникъ чешетъ затылокъ и говоритъ:

-- На чаекъ-бы съ вашей милости, потому эдакую ношу и въ третій этажъ!..