# В приемной благодетеля

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ


НЕУНЫВАЮЩІЕ РОССІЯНЕ


РАЗСКАЗЫ И КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2

1879


## Въ пріемной благодѣтеля.


Пріемная именитаго и богатаго купца, "вышедшаго въ генералы". Кромѣ ясеневыхъ скамеекъ, мебели никакой. На стѣнахъ, надъ скамейками, литографированныя и раскрашенныя картины, изображающія фортуну на колесѣ и церемонію перенесенія мощей Тихона Задонскаго, а также два портрета масляными красками: "самаго" и "самой", снятые въ молодости. Самъ -- въ сибиркѣ, съ медалью на шеѣ и со счетами въ рукахъ, и сама въ ковровомъ платкѣ, въ косынкѣ на головѣ, повязанной по купечески и въ длинныхъ брилліантовыхъ серьгахъ. Въ рукахъ у самой носовой платокъ, свернутый въ трубочку. На скамейкахъ сидятъ разныя "салопницы", оборванцы съ одутлыми лицами, отставной военный въ засаленномъ мундирѣ съ краснымъ воротникомъ и съ фуражкой съ кокардой въ рукахъ. Женщины все больше старухи, но есть одна и среднихъ лѣтъ съ бѣдно-одѣтыми мальчикомъ и дѣвочкой, которымъ она нашептываетъ разныя наставленія. Изъ мущинъ есть убогіе: съ подвязаннымъ глазомъ, съ рукой въ тряпицѣ и на перевязи. Одинъ даже на костылѣ. Все это просители, ожидающіе выхода благодѣтеля. Нѣкоторые держатъ въ рукахъ свидѣтельства о бѣдности. Тихо. Въ комнатѣ идетъ шепотъ. Соскучившіеся сидятъ, встаютъ и любуются на громадную икону Николая чудотворца, стараго письма, въ массивномъ серебрянномъ окладѣ, висящую въ углу, или разсматриваютъ портреты. По пріемной шмыгаютъ артельщики въ длиннополыхъ сюртукахъ и проникаютъ въ дверь съ надписью "контора", откуда раздается звяканье на счетахъ. Изъ передней выглядываетъ "ундеръ", съ нашивками на рукавѣ, приставленный къ вѣшалкѣ. Утро.

-- Скоро сами-то выдутъ?-- останавливаетъ артельщика старушка въ полинявшемъ капотѣ.

-- Имѣйте терпѣніе... Когда-нибудь да выдутъ. Вѣдь вы не деньги принесли, а за карманной выгрузкой пришли, ну, значитъ, и подождите,-- отрѣзываетъ артельщикъ. А тебѣ чего? Опять прилѣзъ?-- обращается онъ къ блѣдному и изнуренному парню въ армякѣ и на костылѣ. Вѣдь тебѣ было отпущено пять цѣлковыхъ, ну, и нечего шляться. Иди, по добру, по здорову.

-- По добру, по здорову!-- стонетъ тотъ. Вѣдь я на вашихъ-же работахъ ногу повредилъ. Самъ знаешь, работать не могу, въ больницу опять не берутъ. Чѣмъ тутъ жить? Пять-то рублей онъ мнѣ еще въ прошломъ мѣсяцѣ далъ. Какой я теперь слесарь въ своемъ калѣчествѣ?

-- За калѣчество тебѣ и дано. Не вѣкъ-же тебя содержать. Иди съ Богомъ, не проѣдайся!

-- Позволь подождать, землякъ. Можетъ онъ хоть двугривенничекъ... Ей-ей на хлѣбъ. Самъ видишь, какой, я... упрашиваетъ парень на костылѣ.

-- Эхъ, народъ тоже! Думаешь, что у него только и дѣловъ, что ты! У насъ, можетъ, цѣлыя сотни народа на нашихъ работахъ поврежденіе себѣ получили, такъ неушто ему всѣхъ и одѣлять? Ну, сиди!

Артельщикъ машетъ рукой и хочетъ юркнуть въ контору, но ему заграждаетъ путь отставной военный.

-- Скоро ихъ превосходительство, Кузьма Іонычъ, выдутъ?-- спрашиваетъ онъ.

-- Подождать надо. Сейчасъ только въ столовую въ халатѣ вышли и чаемъ заправляются.

-- Въ одинадцатомъ-то часу? Экъ его! оттого и жиренъ.

-- Пустите, что-жъ вы мнѣ дорогу загородили? Стоите, словно застава какая!-- отстраняетъ его артельщикъ.

Военный грозитъ ему пальцемъ.

-- Осторожнѣе, любезный! Я съ вашимъ братомъ не люблю фамильярности!

-- Намъ ее и не нужно. Ваше при васъ и останется, а только пустите, у насъ тоже дѣла, мы лодырнечествомъ не занимаемся,-- горячится уже артельщикъ и проскользаетъ въ дверь конторы

-- Скотина!-- сквозь зубы произноситъ ему вслѣдъ военный.

Въ комнатѣ слышенъ громкій вздохъ. Какая-то женщина съ подвязанной щекой умильно смотритъ на висящій на стѣнѣ портретъ купца и въ полъ-голоса говоритъ своей сосѣдкѣ:

-- Этотъ портретъ съ "нихъ" очень давно снятъ, когда еще "они" въ люди вышедши не были, а простымъ десятникомъ состояли. То есть, Господи, какъ это человѣкъ!.. Выло время лаптемъ щи хлѣбалъ, жена сама ему лапшу на солонинѣ стряпала, а теперь иначе, какъ на серебрянной тарелкѣ, и не ѣстъ. Дача у него, матушка, такъ уму помраченье, словно рай земной, и какъ онъ только передъ обѣдомъ водку пить начнетъ -- сейчасъ въ пушку палятъ. Органъ у него въ гостиной и такой романецъ играетъ, что славься, славься, Кузьма Іонычъ! Нарочно сочинители и сочинили. Страсть богатъ! Три милліона, сказываютъ.

-- Экъ сморозила! Десять!-- поправляетъ ее одутлая физіономія съ зачесомъ на головѣ, въ черномъ сюртукѣ безъ признаковъ бѣлья и съ засаленной голубой ленточкой въ петлицѣ. Станетъ онъ тремя милліонами мараться.

-- Далеко за пятьнадцать будетъ,-- вмѣшивается въ разговоръ военный. У него, у шельмы, одни заводы три милліона стоятъ. И чего только на нихъ не дѣлаютъ: и керосинъ, и человѣчью шерсть перебиваютъ, собольи мѣха ткутъ, шкуры дѣлаютъ, а обрѣзки въ бумагу превращаютъ.

-- Да, поди-жъ ты!-- прибавляетъ женщина съ подвязанной скулой. Генералъ вотъ и при эдакомъ богатствѣ, а супруга, не взирая на свое богатство, по старой памяти, по фунту подсолнуховъ и кедровымъ орѣховъ въ день грызетъ.

-- Что-жъ, не полуимперіалы-же ей грызть?

-- Зачѣмъ полуимперіалы, а только можно-бы было конфектами забавляться, а то такъ шеколадъ... Да ежели она и четыре ананаса въ день...

-- Богатые-то люди хуже. Ѣстъ, ѣстъ стерлядь живую, вдругъ трески захочется. Кто въ какомъ званіи рожденъ. Вонъ этотъ жидъ у Казанскаго моста, тоже милліонеръ, по цѣлковому простому просителю даетъ, чиновному -- зеленую, а вдругъ, ни съ того, ни съ сего, вмѣсто фрикасе, чеснокъ жевать начнетъ.

Изъ конторы выходитъ другой артельщикъ.

-- Скоро "самъ"-то? пристаютъ къ нему.

-- Потерпите маленько. Даве я былъ на верху, такъ камердинъ сказывалъ, что сапоги натянули, снисходительно отвѣчаетъ артельщикъ и идетъ въ прихожую.

-- Вотъ тоже насчетъ сапоговъ,-- замѣчаетъ чиновникъ. При сынишкѣ у него французъ гувернеръ, дѣвочку англичанка на трехъ языкахъ воспитываетъ, а самъ нѣтъ, нѣтъ, да изъ нѣмецкаго-то платья да въ сибирку съ дутыми сапогами и одѣнется.

-- Онъ и пѣсельникомъ одѣвался, чтобъ Молчанову подражать, замѣчаетъ мущина въ пальто и съ невозможно красными руками. Что это, матушка, какъ отъ васъ перегаромъ несетъ,-- перемѣняетъ онъ разговоръ, обращаясь къ женщинѣ съ громаднымъ ридикюлемъ въ рукахъ. Вы бы заѣли чѣмъ-нибудь.

-- Да я только за пять копѣекъ, конфузливо отвѣчаетъ та.

-- Все таки, нехорошо. Понюхаетъ, услышитъ запахъ и выгонитъ. Вотъ вамъ жаренныя кофеинки, заѣшьте скорѣй. Ужо за нихъ поподчуете. Я этотъ матерьялъ завсегда при себѣ ношу.

Женщина съ ридикюлемъ начинаетъ жевать. Къ ней подходитъ старуха съ обвязанной тряпкой головой.

-- Платокъ у васъ носовой есть? спрашиваетъ она.

-- Есть.

-- Ну, такъ подвяжите скорѣй щеку. Во первыхъ, полъ рта можно закрыть, а во-вторыхъ, подвязаннымъ онъ иногда и по два цѣлковыхъ даетъ. Да внятно не разговаривайте.

-- Благодарю васъ, отвѣчаетъ женщина, подвязываясь. Вы, должно быть, часто ходите, скажите: любитъ онъ слезныя прошенія?-- спрашиваетъ она совѣтчицу. У меня такое письмо есть, гдѣ сказано: "будучи обремененная на краю гроба семью младенцами и разбитымъ параличемъ мужемъ, лежащимъ на одрѣ смерти"... Отлично расписано.

-- Не надо, не надо! Разсердится, не любитъ писемъ читать, потому безъ очковъ-то онъ не очень, а въ очкахъ еще того хуже. Ежели заплакать можете -- заплачьте.

Появляется опять артельщикъ.

-- Скоро?-- снова спрашиваютъ его.

-- Сертукъ одѣли и повару обѣдъ заказываютъ,-- отвѣчаетъ тотъ. Вы тоже не очень расчитывайте. У насъ и такъ бываетъ: доложитъ ему комардинъ или старшій артельщикъ, а онъ сейчасъ: "гони всѣхъ въ шею"!

-- Ужъ и въ шею! Посмотрѣлъ-бы я, кто мнѣ въ шею далъ! сверкаетъ глазами отставной военный.

-- А знаете, это бываетъ иногда очень выгодно,-- замѣчаетъ пальто съ красными руками. Пришелъ я къ жиду въ Троицкій переулокъ. Тоже по цѣлковому даетъ. Сказалъ нѣсколько поперечныхъ словъ швейцару, тотъ меня и мазни, да такъ что до крови. Стой! думаю. Разковырялъ себѣ носъ, да въ этакомъ окровавленномъ видѣ и предсталъ передъ "нимъ" у подъѣзда. "Такъ, молъ, и такъ, вотъ какую непріятность вашъ челядинецъ мнѣ сдѣлалъ". Что-же вы думаете? Десять цѣлковыхъ далъ.

-- Такъ-то, это такъ, а все таки... протягиваетъ пальто. Господа, сложимтесь по гривеннику и дадимте артельщику хоть цѣлковый, онъ объ насъ, какъ слѣдуетъ, доложитъ, предлагаетъ онъ компаніи. Мы это въ другихъ мѣстахъ дѣлывали.

-- Ну, вотъ! Стоитъ хамовъ баловать!-- возражаетъ отставной военный. На десять-то копѣекъ я въ лучшую согрѣюсь.

-- Позвольте, господа, останавливаетъ чиновникъ. Я натуру ихъ купеческаго превосходительства отлично знаю. Прежде всего, намъ слѣдуетъ вотъ этого рабочаго удалить, что на костылѣ. Я ужъ бывалъ тутъ и видѣлъ. "Самъ" смерть не любитъ, ежели къ нему рабочіе лѣзутъ, ежели которые на его работахъ поврежденіе себѣ получили. Сунется первый и всю обѣдню испортитъ, и намъ, вмѣсто рубля, полтина. Дадимте ему отступнаго.

За дверью въ конторѣ послышались шаги. Изъ конторы выскочилъ артельщикъ.

-- "Самъ" идетъ!-- крикнулъ онъ, и распахнувъ двери, остановился у косяка.

Просители начали оправляться, кашляли, сморкались, женщина съ дѣтьми дала мальчишкѣ и дѣвченкѣ по подзатыльнику.

Всѣ встали. Вскорѣ на порогѣ появилась жирная фигура "самого". На сей разъ онъ былъ въ длиннополомъ сюртукѣ, въ глянцевыхъ сапогахъ "бутылками", въ бѣломъ галстукѣ и съ орденами на шеѣ. На тучномъ чревѣ его колыхалась массивная цѣпь изъ золотыхъ желѣзнодорожныхъ жетоновъ. Выйдя на середину комнаты, онъ уперъ руки въ бока.

-- А! нищая братія все! За подаяніемъ пришли?.. А мы, подижь-ти, какая неудача! сами семерыхъ сбирать послали.

Сказалъ и улыбнулся во всю ширину лица.

-- Ну, подходите по очереди! добавилъ онъ. Можетъ и наскребемъ по карманамъ десятокъ рублей. Что съ вами дѣлать!

Просители ринулись къ нему.