# На пожаре

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ


НЕУНЫВАЮЩІЕ РОССІЯНЕ


РАЗСКАЗЫ И КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2

1879


## На пожарѣ.


Въ одномъ изъ отдаленныхъ кварталовъ Петербурга горитъ деревянный домъ. На пуступорожее мѣсто, находящееся близь пожара, выносятъ мебель, разный домашній скарбъ, выводятъ коровъ, лошадей. Тутъ-же столпился народъ и смотритъ. Народъ самый разношерстный: не то мѣщанинъ, не то купецъ въ халатѣ, опоясанномъ желтымъ фуляромъ, и въ опоркахъ на босу ногу, кучеръ въ поддевкѣ, мастеровой въ передникѣ и съ ремешкомъ на головѣ, плотникъ-костромичъ съ топоромъ за поясомъ, молодой человѣкъ въ соломенной шляпѣ и съ дѣвушкой подъ руку, горничная въ платочкѣ, солдатъ, баба въ сарафанѣ. Вдали виднѣются пожарные, бочки съ водой, мелькаетъ кепи полицейскаго офицера. Въ народѣ идутъ толки, разговоры.

-- Отчего загорѣлось? не слыхать? спрашиваетъ кучера соломенная шляпа.

-- Отъ огня.

-- Дуракъ! невѣжа! Ты будь учтивѣе, коли тебя спрашиваютъ. Отъ огня!

-- А то отъ чего-же? Отъ воды загорѣться не можетъ.

-- Самоваръ, надо полагать, ставили, либо трубку курили на сѣновалѣ, вмѣшивается въ разговоръ купецъ въ халатѣ.-- Теперича кучеръ, нѣшто онъ что чувствуетъ? Нашелъ на землѣ карту, сейчасъ это свернулъ изъ нея папироску и на сѣновалъ... Иной хмѣльной. Много эти кучера домовъ жгутъ и несчастіевъ творятъ!

-- Кучера хмѣльные жгутъ, а вотъ купцы такъ трезвые, откликается кучеръ.-- Застраховалъ ловко лавочку, вывезъ товаръ, подлилъ керосину да и жгетъ.

-- Ты, любезный, говорить говори, да не заговаривайся!

-- И ты языкъ то прикуси! Думаешь, что брюхо-то отростилъ, такъ и правъ? Видали мы виды-то!

-- Бываетъ иногда тоже принципъ самовозгаранія, говоритъ молодой человѣкъ въ соломенной шляпѣ.-- Недавно вотъ писали въ газетахъ, что мыши начали коробку спичекъ глодать и какъ до фосфорныхъ головокъ зубами дотронулись, сейчасъ и вспыхнуло. Вы у Тиндаля помните? обращается онъ къ купцу.

-- Нѣтъ, не помнимъ такого.

-- Физику его помните?

-- Нѣтъ-съ и физику его не помнимъ. Конечно, покажись онъ теперича, то можетъ по физикѣ-то евоной и признаемъ. Много вѣдь всякаго народа видѣли. Онъ купецъ, что-ли?

-- Нѣтъ, профессоръ и извѣстный изслѣдователь.

-- Избави Богъ, сударь, съ слѣдователями-то быть знакому. Мы беззаконіевъ на своемъ вѣку не дѣлали.

-- Смотри, смотри, какимъ столбомъ пламя-то выкинуло! восклицаетъ мастеровой.-- И на концѣ какъ-бы стрѣла!..

-- Икона надо полагать, горитъ, поясняетъ купецъ.-- Икона какъ загорится, сейчасъ огненный столбъ къ небу вопіетъ. Великій грѣхъ человѣку, коли ежели онъ свою икону съ пожара не вытащитъ.

-- А что? спрашиваетъ баба въ сарафанѣ.

-- На годъ въ анафемы проклятыя угодитъ. И ужъ тогда молись не молись, а молитва твоя не дѣйствительна будетъ.

-- Ахъ, Господи! Мать Пресвятая Богородица! Ну, а ежели молебны служить?

-- Чужая молитва помогаетъ, это точно.

-- У насъ племянникъ нашъ въ нашемъ мѣстѣ три года въ анафемахъ-то жилъ, разсказываетъ мастеровой.-- Вдругъ исчезъ. Ну, такъ и думали, что утонулъ, либо убили. Пришолъ потомъ худой, блѣдный. Спрашиваемъ: гдѣ былъ? Я, говоритъ, подъ скрытіемъ въ анафемахъ находился. Разсказывалъ про житье свое. Харчи, говоритъ, очень плохіе, бань нѣтъ, а работа такая, чтобъ воду на гору таскать и ни воскресенья, ни праздника не полагается. Водки въ волю, но водка сухая такая и пить ее невозможно.

-- Мели Емеля, твоя недѣля! машетъ рукой купецъ.

-- Не вѣришь? Поди справься у племянника. Онъ теперь у Берда на заводѣ въ кузнецахъ. Удивительно, какіе вы купцы невѣроятные! Ничему не вѣрите.

-- Вотъ еще пожарные пріѣхали. Ну, теперь шабашъ! Зальютъ, говоритъ плотникъ.-- Вотъ тоже ихняя жизнь-то! Служи, служи, а все кавалеріи никакой...

-- Напрасно такъ полагаешь, землякъ, откликается мастеровой.-- Теперича они совсѣмъ какъ-бы войско изъ себя составъ имѣютъ. У нихъ и медали за храбрость и даже музыканты есть, все равно какъ гвардія. Какъ большой пожаръ -- сейчасъ и музыканты играютъ. Только надо безпремѣнно, чтобъ пятнадцать домовъ сгорѣло, а на простой пожаръ они и не ѣздятъ.

-- Музыканты? ой, врешь? сомнѣвается плотникъ.

-- Спроси господина купца. Вотъ онъ живой передъ тобой стоитъ. Душой не покривитъ.

-- Зачѣмъ кривить. Это дѣйствительно, это точно, подтверждаетъ купецъ.-- Только у этихъ самыхъ музыкантовъ замѣсто трубъ пожарныя кишки. Въ нихъ они и дудютъ. И что угодно выходитъ. Всякая Травіата выходитъ.

-- А барабаны есть?

-- Нѣтъ. Взамѣсто барабановъ бочки пустыя, потомъ колокольчики.

-- Чудно! дивится плотникъ.-- Зачѣмъ-же имъ эти музыканты?

-- А чтобъ во время большаго пожара народъ въ отчаянность приводить. Играетъ музыка, такъ они свирѣпость въ себѣ чувствуютъ: по лѣстницамъ лѣзутъ, стеклы бьютъ, все что ни попадя по дорогѣ разворачиваютъ -- одно слово вопль смертельный!

-- Не слыхалъ, не слыхалъ. И пѣсенники есть?

-- Есть и пѣсенники. А оркестромъ этимъ самымъ командуетъ брантмейстеръ. Палкой взмахнетъ, "полундра" крикнетъ, ну и начнутъ играть.

-- Какъ крикнетъ-то?

-- Полундра. Это такое пожарное слово, все равно что наши уру кричатъ. Эво, вонъ второй домъ занимается, огненные языки крышу начали лизать, указываетъ рукой купецъ.-- Надо-бы воды сходить покачать, да сапоги надѣвать лѣнь, а въ опоркахъ-то оно неудобно.-- Бѣги-ко землякъ, помоги пожарнымъ, тамъ народу-то мало, обращается онъ къ плотнику.

-- Промнись самъ, не великъ баринъ!

-- Говорю тебѣ, я въ опоркахъ, а ты въ сапогахъ. Вспомни Бога-то.

-- Мы Бога помнимъ чудесно, а только изъ-за этого самаго пожара въ части разъ ночевали. Будетъ съ насъ.

На двухъ узлахъ сидитъ старуха и планетъ. Въ рукахъ у нея кофейникъ и сѣрый котъ. Къ ней подходитъ молодой человѣкъ въ соломенной шляпѣ.

-- Погорѣли, бабушка? спрашиваетъ онъ.

-- Охъ, погорѣли! Охъ, согрѣшили противъ Матушки Неопалимой купины! всхлипываетъ старуха.-- Прогнѣвали Царицу Небесную. Самъ только енотовую шубу сшилъ, сама салопъ на лисьихъ хребтахъ. Думали лѣтомъ-то мѣха дешевле.

-- Вы хозяйка этого дома будете?

-- Нѣтъ я теща. Два самовара, шугай на зайцахъ...

-- Когда-же и отчего загорѣлось-то?

-- Охъ, Божіе попущеніе! Пришелъ самъ изъ бани: "кваску-бы, говоритъ, испить". Пошла это я въ погребъ, глядь, а ужъ у насъ зады горятъ. Мы за скотомъ, а тутъ и домъ занялся. Шугай совсѣмъ былъ новый, на Прасковею пятницу сшила.

-- Отъ молоньи ежели-бы загорѣлось, такъ тутъ мудрости никакой нѣтъ, только чтобъ парнымъ молокомъ тушить, замѣчаетъ кто-то.-- Двѣ кринки вылилъ парного молока, ну и конецъ пожару.

Кучеръ подходитъ къ горничной и тыкаетъ ее пальцемъ подъ мышку. Та вскрикиваетъ.

-- Эти всѣ пожары отъ вашей пылкости происходятъ, говоритъ онъ.-- Ужъ очень въ васъ скоропалительность велика. Ей и поджигаете.

-- Зачѣмъ-же такой сюжетъ на насъ придумываете? жеманится та.-- Скорѣй же пожары отъ мущиновъ, такъ-какъ они завсегда съ трубкой при себѣ.

-- Мы съ трубкой, но и вы при себѣ завсегда сибирь имѣете -- кофейникъ.

-- Кофейникъ точно что при насъ, но онъ съ сыростью и имъ даже тушить пожаръ возможно.

-- Это точно, но сырость вы всегда на лучинахъ разогрѣваете. Развела таганъ, съ воздахторомъ разговорилась, про таганъ забыла -- вотъ и пожаръ.

-- А вы зачѣмъ своимъ коварствомъ нашъ покой смущаете?

-- А затѣмъ, чтобъ ваша сестра не попортилась, ну, мы ее и перетряхаемъ.

-- Ахъ, какія низкія слова про наши чувства!

Купецъ подходитъ къ кучеру и трогаетъ его за плечо.

-- Чѣмъ-бы лясы-то съ женскимъ сословіемъ точить, шелъ-бы, любезный, воду качать, говоритъ онъ.-- Тамъ несчастіе, а ты бобы разводишь.

Кучеръ скашиваетъ на купца глаза.

-- Промнись самъ. Прогуляй жиръ-то! Не великъ баринъ, отчеканиваетъ онъ.

-- Я бы и пошелъ, потому пожаръ для меня первое удовольствіе, а видишь я въ опоркахъ и въ халатѣ. Ну, вдругъ въ часть возмутъ? Какъ я въ эдакомъ видѣ? Ты все-таки въ сапогахъ.

-- А тебѣ вѣрно въ мундирѣ въ части-то сидѣть хочется?

-- Дуракъ!

-- Отъ дурака слышу.

Надъ столбами дыма носятся голуби.

-- Турмана это, замѣчаетъ кто-то.-- Тутъ купеческій сынъ одинъ жилъ и турмановъ держалъ. Спервоначалу все въ пѣсенники поступить хотѣлъ, а потомъ голубями занялся.

-- Это монахъ то, что-ли? слышится вопросъ.

-- Нѣтъ, онъ не монахъ, а только послушникъ былъ. Ушелъ въ актеры съ пьяныхъ глазъ, ну, а какъ отрезвился и поѣхалъ на Валаамъ себя святить. На него затменіе въ пьяномъ образѣ находитъ. Онъ и въ шарѣ разъ летѣть хотѣлъ.

-- Когда я на Петербургской жилъ, такъ у насъ одинъ чиновникъ жену свою за пару голубей пріятелю отдалъ. Вотъ что значитъ охота-то! Пятьдесятъ рублей за птицъ давалъ, не беретъ, ну, онъ жену.

-- Охота -- бѣда! У нашего хозяина дядя мѣняла, такъ тотъ удивительное пристрастіе къ пѣтухамъ чувствуетъ, чтобы драку промежь нихъ заводить... Лѣтось налетѣлъ на него пѣтухъ да глазъ и выклюнулъ. Чтожь ты думаешь? Еще въ большую ярость къ пѣтухамъ насчетъ этой самой охоты пришелъ.

Къ мастеровому съ ремешкомъ подходитъ купецъ.

-- Что галокъ-то, землякъ, на небѣ зря считаешь говоритъ онъ.-- Смотри, какъ занялось все. Вѣтеръ, головешки летятъ. Вѣдь эдакъ, пожалуй, и цѣлой улицѣ не устоять. Все пожаръ слизнетъ. Шелъ-бы помогать, воду покачалъ-бы.

-- А ты самъ покажи спервоначалу дорогу, тогда и мы пойдемъ, возражаетъ мастеровой.-- Или бороду спалить боишься?

-- Бороду! Что мнѣ борода? Мнѣ не сподручно, видишь я въ опоркахъ, а ты все таки въ сапогахъ. Вѣдь тутъ и для души спасенье.

-- Спасай свою душу, а нашу не замай!

-- Мы и спасаемъ. За нашу душу въ трехъ монастыряхъ молятся.

-- А за нашу, можетъ, въ десяти. Вишь какой совѣтчикъ выискался! Ты вотъ покупателя надулъ, ну и сытъ, а мы штучники, поштучно работу работаемъ. У насъ кажиный часъ на счету и въ разсчетѣ, а возьмутъ въ часть съ пожара, ну, и пропалъ день до утра.

Отъ горѣвшаго дома бѣжитъ баба. Въ рукахъ у нея чижъ въ клѣткѣ и образъ.

-- Охъ, родимые! Не могу, не могу! бормочетъ она, запыхавшись.-- Совсѣмъ все прахомъ пойдетъ! Видно прогнѣвили Господа Бога! Охъ!

-- Дѣти что-ли тамъ остались? пристаютъ къ ней.

-- Охъ, не могу! Не могу! Видно великій грѣшникъ среди насъ поселился! Владычица, чтожь это такое?

-- Да въ чемъ дѣло то? Мужа, что-ли убило?

-- Охъ, нѣтъ, охъ, нѣтъ! Перекинуло черезъ улицу и кабакъ загорѣлся... Теперь всей улицѣ конецъ!

-- Кабакъ?! въ одинъ голосъ вскрикиваютъ и кучеръ, и мастеровой, и плотникъ.

-- Онъ самый, онъ самый. Народъ нахлынулъ со всѣхъ сторонъ, тащитъ и косушками, тащитъ и восьмушками и полуштофами. Охъ, не могу!

Баба въ изнеможеніи опускается на землю. Мастеровой, кучеръ и плотникъ бѣгутъ по направленію къ пожару.