# По первопутке

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.


ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ

КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,

1879.


## ПО ПЕРВОПУТКѢ.


-- Эхъ, сударь, прокатилъ-бы по первопуточкѣ! Георгіевскій-то больно у меня позастоялся!

-- Съ первоначала къ Іоанну Предтечи, а оттелева въ "Ливадію"?

-- Въ задъ назадъ, ваше степенство?

-- Само собой. Что музыку-то разводишь! Не оставаться-же мнѣ тамъ.

-- Да положите, ваше благородіе, красненькую.

-- Синиху съ двумя канареечными хочешь?

-- Невозможно этому, ваше превосходительство, быть, потому у меня конь -- огонь.

-- Ну, къ синюхѣ зеленую прибавлю.

-- Маловато, ваше сіятельство, ну, да ужъ садитесь! Авось двумя рубликами на чаекъ расщедритесь!

-- Жги къ Іоанну Предтечи!

Поѣхали.

-- Птитъ фамъ рандеву назначили, ваше сіятельство?

-- А ты и по французски знаешь?

-- Тре бье, санъ жулье. Это намъ все равно, что наплевать! Французинка одна насъ понаучила. Мой дядя коней ей поставлялъ, а я, значитъ, какъ у него въ племянникахъ жилъ, то въ кучерахъ ѣздилъ. Потомъ съ ейной легкой руки и лихачествовать началъ. Не настоящая она французинка, а изъ здѣшнихъ. Мамзель Фифинъ прозывается. Здѣсь въ Санктъ-Петербургѣ, ваше сіятельство, ее и въ желтую-то краску красили; а я ее еще брунеткой знавалъ. Черная такая была, какъ голенища. Французъ съ Невскаго красилъ. И какъ только выкрасили, сей-часъ коней завела, а то все на лихачахъ путалась. Трое господъ ее держали: управляющій Голенкова -- въ тюрьмѣ теперь сидитъ, купецъ Безшабашинъ, да офицеръ. Офицеръ-то по волѣ гуляетъ, а купецъ спился и на Вааламъ уѣхалъ. Бывало сейчасъ это мнѣ: "Василій, хочешь я тебѣ отъ моего душеньки пять рублей предоставлю"? Ну, и предоставитъ, потому сейчасъ въ обморокъ, коли ежели супротивъ ее. Разъ мы парой подъ сѣткой ѣхали, такъ близъ Крестовскаго снѣгомъ ее оттирали. Упала да ножками и дрыгаетъ. А какъ очнулась, то бацъ по рожѣ управляющаго этого самого. Управляющій въ тѣ поры съ ней возжался. Отмѣнная, ваше сіятельство, мамзель была, даромъ что изъ французскаго сословія! Влюблена въ меня была. "Коли-бы, говоритъ, Василій, тебя въ мундиръ одѣть, я-бъ тебя всѣмъ предпочла". Барышня-антикъ! Шелковый синій халатъ послѣ купца-то мнѣ подарила. За что, говорю, Фифина Карловна, жалуете? А за то, говоритъ, что ты супротивъ себя всѣ мои тайны оберегаешь. А вѣдь я -- гробъ, могила!

-- Подержи на лѣво.

У Іоанна Предтечи свадьба вѣнчается. На паперти стоитъ народъ. Писаря и гостиннодворскіе приказчики "путаютъ" мастеричекъ, пришедшихъ посмотрѣть свадьбу, и приглашаютъ ихъ пить "щиколадъ". Вонъ мелькнулъ бѣлый платокъ вязаный, шубка обшитая куницей: сзади фигура горничной въ синемъ суконномъ пальтичкѣ съ бѣличьимъ воротникомъ хвостами. Сѣдокъ выскочилъ изъ саней и прямо къ бѣлому платку. Изъ-подъ платка выглянуло молоденькое, свѣженькое личико. Горничная отошла къ сторонкѣ.

-- Что ты такъ долго, Сеня?-- спрашиваетъ дѣвушка.

-- Нельзя было. Сейчасъ только лавку заперли. Ты знаешь, какой у насъ самъ-то! Филиномъ до семи часовъ высидѣлъ, даромъ что сегодня воскресенье. Ахъ ты, Господи! И зачѣмъ это только между людьми такой переворотъ, что они на хозяевъ и на приказчиковъ дѣлятся!

Сеня вздохнулъ, ударилъ себя рукой по дну Циммермана и закусилъ усики. Дѣвушка молчала.

-- Ну, что, какъ дѣла?-- продолжалъ онъ.

-- Говорила я, но папенька и слушать не хочетъ. Нешто у нихъ есть сердце и благородныя понятія? Имъ бы только деньги. Ты посуди самъ: ты приказчикъ изъ гостиннаго двора, а Захаръ Игнатьичъ богатый подрядчикъ съ тремя каменными домами. Окромя того, папенька ему семь тысячъ долженъ.

-- Такъ за мусорщика?

-- За мусорщика. Разговоровъ и быть не можетъ. Бѣжать къ тебѣ -- съ полиціей приведутъ, и окромя того, мораль на весь нашъ домъ.

-- Сеня почесалъ затылокъ.

-- Я тебѣ, Варинька, напрямки говорю: я за тобой пріѣхалъ. Только намъ теперь-то и сдѣлать, что мы задумали, а какъ пріѣдетъ женихъ, тогда все пропало, тогда ужъ тебѣ не урваться. Ѣдемъ, у меня и лихачъ тутъ.

-- Сеня, голубчикъ, я боюсь! Вѣдь я у папеньки только свадьбу посмотрѣть отпросилась. Положимъ, что онъ уйдетъ въ гости, но...

-- Да пойми ты: вѣдь женихъ завтра пріѣдетъ. Опять каждый день у тебя сидѣть будетъ. Ну, какъ ты тогда урвешься? Его ты ненавидишь, меня любишь... Варичка, ежели нельзя намъ быть всю жизнь счастливыми, такъ будемъ хоть одинъ часъ въ блаженствѣ. Вѣдь ты рѣшилась. Посуди сама: плѣшивый, старый... брр!

-- Ахъ, Сеня, Сеня! Да вѣдь это грѣхъ великій.

-- Коли такъ, прощай!

Молодой человѣкъ трогается съ мѣста.

-- Сеня!-- окликаетъ его дѣвушка шопотомъ, но такимъ шопотомъ, который слышнѣе всякаго громкаго говора.

-- Ну?

-- Я согласна.

-- Умница! Оленька!-- манитъ къ себѣ молодой человѣкъ горничную.-- Подите-ка сюда. Вотъ вамъ три цѣлковыхъ: сходите-ка вы куда-нибудь въ гости къ своей подругѣ, а про Варвару Митревну скажите, что она тоже къ подругѣ ушла. Я доставлю ее домой.

-- Да, да... ступай, Оля. Папеньки теперь нѣтъ дома, онъ въ гостяхъ, а что паче чаянія... скажи, что я у Дашеньки Скрипиной. Поняла? Я скоро.

-- Слушаю-съ.

-- Василій, подавай!

Лихачъ подкатилъ.

-- Можешь ты въ полчаса въ "Ливадію" предоставить? Зеленая на чай!

-- Извольте, ваше сіятельство, на часы посмотрѣть.

-- Рви попаламъ!

И помчался лихачъ. Мѣрно бьетъ ногами рысакъ въ снѣжную дорогу и обдаетъ влюбленныхъ морозною пылью. Мелькаютъ фонари, пѣшеходы. Варинька жмется къ Сеничкѣ и хорошо, пріятно ей: "хоть часъ быть счастливой, ежели нельзя на всю жизнь" звенитъ у нея въ ушахъ фраза и исчезъ изъ ея памяти противный и плѣшивый женихъ, будущій мужъ Захаръ Игнатьичъ!

-- Мишка! удружи господину купцу во все удовольствіе!-- кричитъ рысаку лихачъ и бьетъ его возжами.