# Политики

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.


ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ

КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,

1879.


## ПОЛИТИКИ.


Воскресный день. Мѣсто дѣйствія -- трактиръ средней руки Публика самая разношерстная. За однимъ изъ столовъ пьютъ чай: мастеровой-чистякъ, отставной "ундеръ" съ нашивками на рукавѣ, пожилой мужикъ въ новомъ нагольномъ тулупѣ и жирная баба въ бумажномъ платкѣ на головѣ съ изображеніемъ на немъ игральныхъ картъ всѣхъ мастей. Мастеровой только что сейчасъ прочелъ имъ политическія, телеграммы и держитъ въ рукахъ газету. Идетъ обсужденіе телеграммъ. За другимъ столомъ за бутылкой пива сидитъ не то купецъ, не то артельщикъ въ сибиркѣ и въ сапогахъ съ наборомъ, и иронически улыбаясь, прислушивается къ ихъ разговору. Отъ стола къ столу ходитъ татаринъ съ ворохомъ набивныхъ платковъ и гарусныхъ шарфовъ на рукѣ и предлагаетъ свой товаръ.

-- Турка-то бы еще ничего, онъ на замиреніе согласенъ, а вотъ Порта эта самая препятствіе ставитъ, говоритъ мастеровой.

-- Что-же эта самая Порта-то тоже невѣрная? спрашиваетъ мужикъ.

-- Самая-то что ни-на-есть невѣрная и есть. Она и изъ мухоѣданъ-то самая мухоѣданистая. Турки вина не пьютъ и свинины страшатся, за то табакъ жуютъ и грибъ мухоморъ, а Портѣ, по ея вѣрѣ, даже и въ этомъ препона. Отъ нихъ теперь окупацію требуютъ... Чтобъ всѣ жители, генералъ ты или простой человѣкъ, окупались въ болгарскихъ рѣкахъ и послѣ этого клятву дали, чтобы славянъ не терзать. Турція готова, а Порта не хочетъ.

-- И чтобъ младенцевъ махонькихъ тоже купать? задаетъ вопросъ баба.

-- И младенцевъ. Такъ, чтобъ всѣ въ прорубь и лѣзли. А у нихъ упрямство.

-- Да какъ-же можно младенцевъ-то въ эдакіе холода? Вѣдь тутъ сейчасъ смерть.

-- Ахъ, тетенька Марья, да что-же, коли вся Европа хочетъ. Коли ежели они надъ славянами тиранствовали, такъ теперь за свою вину должны и сами имъ потрафлять. Вѣдь у насъ по деревнямъ въ Крещеньевъ день мужики купаются-же въ прорубяхъ и живы остаются...

-- Постой, Селифанъ, ты это не такъ... перебиваетъ мастероваго ундеръ.-- Извольте видѣть, Марья Васильевна, вся штука въ томъ, что Турція на счетъ холоду способна, а Порта эта самая изъ жаркихъ странъ и для нея морозъ все равно, что бура для таракановъ.

-- Врешь, дядя, врешь! Порта завсегда къ морозу благосклонна, а тутъ упрямство! вскрикиваетъ мастеровой.-- Порта что ни на есть холодная земля. У нихъ ни овесъ, ни рожь не растутъ, а только одна ель, да мохъ... Имъ они и питаются.

Ундеръ обижается.

-- Врешь, врешь! передразниваетъ онъ мастероваго.-- Откуда такой начетчикъ выискался. Ты, братъ, меня не учи, я не глупѣе тебя, у меня тоже нашивки есть. Въ какихъ странахъ по твоему Порта обитаетъ? Вотъ что ты мнѣ скажи.

-- Извѣстно, тамъ, гдѣ ледяное море, а такъ какъ у нихъ сѣна нѣтъ, ну, они и разъѣзжаютъ, вмѣсто лошадей, на псахъ.

-- Анъ вотъ и неправда! Порта за Ерусалимомъ, промежъ Индейскаго царства и промежъ Арапіи и море у нихъ не ледяное, а красное, и ѣздятъ они на мерблюдахъ.

Мужикъ вздыхаетъ.

-- А развѣ есть такое море? разражается онъ, наконецъ, вопросомъ.

-- А ты думалъ какъ? Моря всякія есть. Есть море черное, оно русской державѣ принадлежитъ; есть море красное, и вода въ немъ какъ кровь красная; въ Апельсиніи, гдѣ апельсины растутъ, есть море желтое; у Китайцевъ море зеленое; потомъ есть море синее, о немъ и въ пѣснѣ поется, а пѣсня -- быль...

-- Премудрость! опять вздыхаетъ мужикъ и разглаживаетъ свои волосы, жирно смазанные деревяннымъ масломъ.-- Какихъ, какихъ, подумаешь, у Бога морей-то только нѣтъ!

-- Есть еще мертвое море. Въ томъ, морѣ, какъ только кто искупается -- тутъ ему карачунъ. Оно тоже этой самой Портѣ принадлежитъ, но мы, по своей благости, въ немъ свою окупацію дѣлать ихъ не принуждаемъ, а требуемъ только то, чтобъ они за свои грѣхи въ прорубь лѣзли.

-- А коли не полѣзутъ?

-- Ну, тогда сила русскаго оружія заблеститъ. Только допрежъ того мы миролюбіе будемъ пробовать. Вотъ и теперь ноты послали, чтобъ въ двадцать четыре часа всѣмъ стоять на берегахъ Болгаріи и слушать команду...

-- Какъ ноты? Да что-жъ они музыканты, что-ли?

-- Не музыканты, а ужъ у нихъ такое обыкновеніе, что грамоту они не знаютъ, а читаютъ и пишутъ по нотамъ. Вѣдь Порта это совсѣмъ особый народъ. Во-первыхъ, на головѣ у нихъ коса, какъ у нашихъ дѣвокъ; во-вторыхъ, у нихъ пушки деревянныя и всѣ они и богатые и бѣдные босикомъ ходятъ, а лѣтомъ такъ даже нагишомъ; только вотъ эти самыя мѣста какъ у акробатовъ шкурой прикрыты.

Прислушивавшійся до сихъ поръ къ разговору купецъ встаетъ и плюетъ.

-- Эхъ, и слушать-то даже не хочется! восклицаетъ онъ -- уши вянутъ. Послушайте, почтенные, какой такой, непонятный ултиматумъ вы изъ газетъ дѣлаете? обращается онъ къ политикамъ.-- Нешто можно объ политическихъ дѣлахъ Европы такое разсужденіе имѣть, коли ежели вы ничего въ образованіи не смыслите? Ну, и выходитъ одна глупая словесность съ вашей стороны и больше ничего. Хоть-бы теперь о Портѣ вы мелево мелете... Что Порта, что Турція -- это все одна держава, и даже подъ однимъ султаномъ состоитъ, а народъ дѣйствительно разный. Турка въ чалмѣ, голову брѣетъ, и обликомъ по своей физіономіи бѣлъ; что-же касательно Порты Отоманской, то волосяная мода у нихъ какъ и у насъ; взамѣсто чалмы ермолка красная съ кисточкой, но обличье какъ-бы арабскаго вида. У турки штаны синія, у Порты штаны красныя, оба боятся свинаго уха и вѣра ихъ невѣрная никакой разницы не составляетъ. Вотъ вамъ и все, а въ заключеніе моихъ преніевъ я долженъ сказать одно: кто глупъ -- долженъ свою словесность на счетъ политики оставить и держать за языкомъ свое молчаніе, а то образованному уху...

Компанія политиковъ вламывается въ обиду.

-- Да ты, почтенный, чего взбѣленился? Вѣдь мы къ тебѣ не приставали?.. Мы промежъ себя разговоръ разсыпали, перебиваетъ его ундеръ.

-- Да образованному-то уху при всемъ своемъ славянскомъ единствѣ и даже сочувствіи слушать скверно! А трактиръ общій. Эй, половой! Заведи машину!

-- Что поставить прикажете?

-- Что нибудь изъ "Травіаты", да только погугенотистѣе!