# Пресыщенные и голодные

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.


ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ

КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,

1879.


## ПРЕСЫЩЕННЫЕ И ГОЛОДНЫЕ.


Въ окнахъ перваго этажа большаго каменнаго дома видна зажженная елка. Шторы подняты. Ярко горятъ свѣчи, тусклый матовый свѣтъ испускаютъ изъ себя цвѣтные фонарики, блестятъ позолоченные орѣхи. Нагнулись елочныя вѣтки подъ тяжестью конфектъ, фруктовъ, пряниковъ, бонбоньерокъ. Подъ елкой разставлены игрушки. Тутъ и куклы, и шлемъ, и барабанъ, и медвѣдь, стоящій на заднихъ лапахъ. Вокругъ елки дѣти: маленькій гимназистъ, дѣвочка въ локонахъ, мальчикъ въ матросскомъ костюмѣ. Видна и дебелая разряженная мамка съ груднымъ ребенкомъ, безсмысленно засовывающимъ въ ротъ костяную погремушку. Офицеръ и дама раздаютъ дѣтямъ сласти и игрушки.

На улицѣ тоже дѣти. Они пріютились на приступочкѣ параднаго подъѣзда и заглядываютъ въ окна, смотря на горящую елку. Нѣкоторыя стоятъ внизу на тротуарѣ. Одинъ забрался на цоколь, держится за подоконникъ, и такъ и прилипъ къ стеклу. Тутъ и мальчикъ въ отцовской шапкѣ и женской ситцевой кацавейкѣ, дѣвочка съ корзинкой въ рукахъ, окутанная въ сѣрый грязный платокъ, мастеровой ученикъ въ неимовѣрно огромныхъ валенкахъ, маленькая дѣвочка съ парой соленыхъ огурцовъ въ горшечкѣ, очевидно посланная въ лавку, и подросточекъ изъ мясной лавки въ тулупѣ и грязномъ передникѣ. Передъ окнами останавливаются и взрослые. У дѣтей идутъ толки.

-- Экіе-какіе эти господскіе ребятишки! Стоятъ и смотрятъ, словно пристукнутые!-- восклицаетъ мастеровой мальчикъ, выбивая ногами отъ холоду дробь на тротуарѣ. Смотри, смотри, какой ему громадный пряникъ дали! Съ голову. Вотъ дуракъ-то! И чего онъ его держитъ въ рукахъ я не ѣстъ? Я-бы сейчасъ съѣлъ.

-- Такой большой, пожалуй, сразу и не одолѣешь, возражаетъ другой мальчикъ. Вотъ яблоковъ я-бы сейчасъ пятокъ уплелъ, а это царь-пряникъ, его одному не съѣсть.

-- Мнѣ не съѣсть? Да знаешь ты, мнѣ въ имянины дядя подарилъ пятиалтынный, я сейчасъ побѣжалъ въ лавочку, купилъ себѣ два пеклеванника съ патокой и въ одинъ мигъ съѣлъ.

-- Эка мудрость! лепечетъ дѣвочка съ корзинкой. У насъ разъ тетку мою баринъ лошадью задавилъ и десять рублей ей далъ, такъ я пятнадцать сухарей съ кофіемъ сгрызла.

-- А я разъ одинъ на Митрофаньевскомъ кладбищѣ шесть рѣпъ съѣлъ да бутылку кислыхъ щей... Я и мороженаго на цѣлый гривенникъ могу и сразу... Конфеты раздавать начали... замѣчаетъ мальчикъ Дѣвочка-то... вотъ дрянь! Взяла да еще нюхаетъ. Чего тутъ нюхать?...

-- А вѣдь поди паточныя конфеты-то! восторженно облизывается дѣвочка съ солеными огурцами.-- Мнѣ на Масляной нашъ лавочникъ подарилъ... У меня и теперь картинка на шкапу прилеплена. Непремѣнно паточныя!

-- Паточныя!-- серьезно откликается паренекъ изъ лавки. Нешто господа паточныя конфеты ѣдятъ? Имъ на меду дѣлаютъ.

-- Мели, Емеля, твоя недѣля!-- вмѣшивается въ разговоръ взрослая чуйка. Господа меду-то и не нюхаютъ. Развѣ въ великій постъ съ чаемъ. У нихъ ананасный ликеръ и рафинадъ Молво, а то и постный сахаръ отъ братьевъ Лапиныхъ.

-- Анъ врешь! Я сама видѣла, какъ у насъ на дворѣ генеральша изъ третьяго этажа къ себѣ разнощика съ сотовымъ медомъ зазывала! Да... Стояла потомъ у окошка и ложкой хлѣбала.

-- А вотъ дать тебѣ по затылку на чай или вихры нащипать, такъ и похлѣбаешь! Дура безсережная!

Чуйка замахивается.

-- Что ты дяденька! За что ты дерешься! слезливо взвизгиваетъ дѣвочка.

-- За что? За волосы. Не перечь старшимъ.

-- Ну, надумался мальчикъ-то! ѣсть началъ... Эхъ, и ѣсть-то не умѣетъ, сосетъ только. Дали бы мнѣ, такъ я ему показалъ,-- продолжается разговоръ.

-- Видишь, у него руки заняты. Цѣлый ворохъ гостинцевъ держитъ. Куда-бы ему ихъ дѣть?

-- А взялъ, положилъ вонъ въ тотъ бубенъ -- вотъ тебѣ и лукошко. Изъ него и ѣшь сколько хочешь. Какіе это барченки недогадливые!

-- Видишь, у него глаза разбѣжались. Вѣдь это на всякаго дѣйствуетъ.

-- Подпустили-бы меня, такъ я-бы имъ показалъ, храбрится "отцовская шапка".

-- А что-бы ты сдѣлалъ?

-- Полъ елки-бы съѣлъ.

-- Ну, и высѣкли-бы. У господъ вѣдь тоже строгость есть.

-- Господъ не сѣкутъ, господъ на колѣни только ставятъ.

-- Важное дѣло, на колѣни! Ну, и всталъ-бы на колѣни, а все-таки наѣлся... И отъ-бы сейчасъ взялъ эту куклу, что на барабанѣ играетъ, выворотилъ-бы у нея нутро и посмотрѣлъ, что въ серединѣ есть. А господа идоломъ стоятъ.

-- И какая у васъ у мальчиковъ изводка ломать все... У меня простая кукла, у нея теперь тараканы все лицо съѣли, да я и ее берегу, отзывается дѣвочка и становится на тумбу, чтобы лучше заглянуть въ окно, но сейчасъ-же сталкивается съ нея ловкимъ подзатыльникомъ.

Къ ней подкралась мать.

-- Ахъ, ты мерзкая дѣвчонка!-- кричитъ она, подбоченившись.-- Посмотрите, добрые люди! Я ее послала съ корзинкой на Семихатовъ дворъ щепки сбирать, а она на улицѣ топчется. Мать безъ кофію сидитъ, а она свои буркулы поганые въ окна пялитъ! Нешто это модель! Ахъ ты, висѣльница эдакая! Иди, миленькая, домой, иди! Я съ тобой дома поговорю на досугѣ!

Дѣвочка плачетъ и идетъ, понуря голову.

На крикъ женщины изъ подъѣзда выскакиваетъ швейцаръ и разгоняетъ остальныхъ ребятишекъ. Взрослая чуйка, ни съ того ни съ сего, ловитъ какого-то мальчишку за вихоръ и даетъ ему затрещину.