# Мозоль

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.


ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ

КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,

1879.


## МОЗОЛЬ.


Суббота. Вечеръ. Сторожка пятнадцати-копѣечныхъ или такъ называемыхъ полтинныхъ бань биткомъ набита одѣвающимся и раздѣвающимся народомъ. То и дѣло входятъ новые посѣтители, со звономъ бросаютъ на стойку жестяной билетъ и начинаютъ разоблачаться. Изъ мыльной поминутно отворяется дверь и визжитъ дверной блокъ. Парильщики пропускаютъ въ сторожку "готовыхъ гостей" и кричатъ: "вѣничекъ"! Между гостями особенно замѣтны купцы въ ситцевыхъ рубахахъ и пояскахъ съ молитвой. Они болѣе или менѣе знакомы между собой и ведутъ пространные разговоры о томъ, почемъ нынѣ судачина мороженая, въ какой цѣнѣ мочала, пухъ и т. п. предметы. Къ разговору ихъ прислушивается попъ, выпивающій чуть-ли не четвертую бутылку квасу, да въ углу, завернувшись въ простыню, стонетъ отъ баннаго удовольствія распростертый на диванѣ и красный какъ вареный ракъ гладкобритый чиновникъ.

-- Нѣтъ, ты тамъ что хошь говори, а супротивъ Евсѣя Прохорова волоса ничто не выстоитъ!-- воскличаетъ купецъ съ подстриженной бородой.-- Его волосъ хотя на пять рублей будетъ и дороже, но за то мягокъ и на всякое дѣло сподрученъ. Его и въ руку-то взять пріятно. Ты его хоть ѣшь.

-- Все это такъ, но зато цѣна, милый человѣкъ!-- откликается купецъ съ бородой клиномъ.-- Вонъ у Петра Даниловича волосъ -- бархатъ, а цѣна не подходящая. Мы вѣдь его больше съ мочалой мѣшаемъ, потому у насъ тюфякъ, диванъ дешевый и покупателя знакомаго нѣтъ, а все больше съ воли.

Въ разговоръ вмѣшивается попъ.

-- Ну, а въ какой цѣнѣ, господа, теперь шкура?-- спрашиваетъ онъ.-- Вотъ когда я жилъ въ провинціи...

-- Шкура? Шкура, ваше преподобіе, всякая есть. Городская шкура отъ мѣщанъ намъ совсѣмъ не годится, а вотъ ежели по деревнямъ у крестьянъ скупать,-- хлопотъ не стоитъ. Настоящая шкура теперь въ цѣнѣ.

-- Такъ...-- удовлетворяется попъ, вздыхаетъ и требуетъ еще бутылку квасу.

Купцы начинаютъ спорить, въ которомъ году было наводненіе. Красный чиновникъ перестаетъ кряхтѣть, садится и смотритъ себѣ на ногу, разглядывая мезинецъ.

-- Эй, сторожъ!-- кричитъ онъ.-- Послушай, ты мозоли рѣжешь?

-- Рѣжу-съ, потому намъ безъ этого невозможно. Господа гости кажиный день требуютъ,-- откликается изъ-за стойки бойкій мужикъ въ красной рубахѣ.

-- Ну, такъ вотъ срѣжь мнѣ на мизинцѣ. Маленькая, будь она проклята, а страсть какъ безпокоитъ! Только пожалуйста поосторожнѣе, не обрѣжь, смотри.

-- Что вы, сударь! Будьте покойны! И не услышите какъ срѣжу.

Сторожъ вооружается свѣчкой и перочиннымъ ножикомъ и подходитъ къ чиновнику. Тотъ протягиваетъ ногу.

-- Пожалуйста не обрѣжь,-- снова говоритъ онъ.

-- Помилуйте, сударь, зачѣмъ намъ рѣзать? На томъ, стоимъ.. Мозоль, коли ежели ее зарѣзать, такъ отъ нея и смерть можетъ быть: прикинется антоновъ огонь и шабашъ!-- разсуждаетъ сторожъ и приступаетъ къ операціи.

-- Ой-ой! Легче, легче!

-- Будьте спокойны, сударь! Господи! Намъ не въ первой! Изъ нашаго брата на этотъ счетъ такіе мастера есть, что и супротивъ мозольнаго доктора выстоятъ. Вотъ доложу вамъ, сторожъ въ Обуховскихъ баняхъ... Панкратомъ звать, такъ тотъ...

-- Послушай! Легче, говорятъ тебѣ! Я человѣкъ горячій, обрѣжешь, такъ и за себя не отвѣчаю...

-- Не сумливайтесь, сударь... Ужъ который годъ этимъ дѣломъ занимаемся... Къ намъ по четвергамъ генералъ сюда одинъ ходитъ, такъ. завсегда ему наши парильщики рѣжутъ.

-- Смотри, смотри! Тише! Я тебя впередъ предупреждаю, я человѣкъ горячій!..

-- Ахъ, Господи! И какіе-то есть вы робкіе! Сидите смирно и ни о чемъ не думайте. Ужъ вы предоставьте... Мы пять годовъ на этомъ дѣлѣ...

-- Постой, постой, ты, кажется, вкось забралъ...

-- Никакъ нѣтъ-съ, это вамъ только такъ кажется, потому вы, значитъ, сырой комплекціи выходите. А вы -- самое лучшее дѣло -- зажмурьтесь и тогда у насъ живымъ манеромъ... Ужъ ежели мозоли не срѣзать, такъ что-же я послѣ этого за банщикъ!

-- Осторожнѣе, осторожнѣе, я тебѣ говорю!

-- Да ужъ сидите, сударь, безъ сумлѣнія! Неужто мы насчетъ осторожности этой самой не понимаемъ? Вѣдь тутъ не то, что лапоть ковырать. Человѣкъ -- живое тѣло. Теперича вотъ только этотъ самый стержень и конецъ!

-- Тише, тише!

-- Будьте покойны, ваше благородіе. Вотъ мы даже по командѣ. Разъ, два!..

Но тутъ ножикъ у сторожа срывается и врѣзывается въ тѣло чиновника. Тотъ вскрикиваетъ, вскакиваетъ и со всего размаха ударяетъ сторожа по рожѣ.

Картина. Купцы хохочутъ. Чиновникъ стонетъ и унимаетъ кровь. Ошалѣлый сторожъ стоитъ въ отдаленіи, чешетъ затылокъ и говоритъ:

-- Вотъ поди-жъ ты какая оказія! Никакъ не могу научиться эти самыя мозоли рѣзать. Третій грѣхъ сегодня: купца обрѣзалъ, офицера, а вотъ теперь чиновникъ попался.