# Приехал!!!

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.


ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ

КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,

1879.


## ПРІѢХАЛЪ!!!


Маленькая квартирка дѣвицы, проживающей, по выраженію старшаго дворника, "на отдѣльномъ положеніи у одного обстоятельнаго купца какъ-бы въ племянницахъ или въ гувернанкахъ". Вечеръ. Небольшая спальная, раздѣленная пополамъ драппировкой и уставленная дешевой мягкой мебелью, крытой пестрымъ ситцемъ. На столѣ среди полудюжины пустыхъ пивныхъ бутылокъ горитъ лампа подъ абажуромъ и освѣщаетъ полную дѣвицу въ ситцевомъ распашномъ капотѣ, сидящую на диванѣ, поджавъ подъ себя ноги и съ папироской въ рукахъ. Глаза ея заплыли жиромъ отъ сна и пива, объемистая грудь колышется какъ кузнечный мѣхъ, полныя руки съ трещиной на пульсѣ въ браслетахъ и кольцахъ. Невдалекѣ отъ дѣвицы на стулѣ тщедушный мужчина съ небольшими усиками. Онъ въ мундирѣ телеграфиста, надѣтомъ въ одинъ рукавъ и съ гитарой. Тутъ же на стулѣ старуха-тетенька въ темномъ платьѣ и ситцевомъ платкѣ. Тетенька хмѣльна и поклевываетъ носомъ, телеграфистъ пьянъ и пощипываетъ струны гитары, сама дѣвица тоже на "второмъ взводѣ", и зажмуривъ глаза подпѣваетъ подъ гитару визгливымъ голоскомъ:


Ахъ, какъ сердце бьется сильно!

Съ глазъ текутъ слезы обильно!

Лучше-бъ я млада дѣвица

При своей маменькѣ жила.


-- Ну, опять канитель затянула,-- прерываетъ ее тетенька.-- Такъ словно когтями кто за сердце... И что это тебѣ за пѣсня жалостная далась! Съ чего ты ноешь?

-- Понятно, что съ своей собственной грусти отъ страшной тоски,-- отвѣчаетъ дѣвица.-- Такъ какъ я теперь на подобіе какъ-бы канарейка въ клѣткѣ.

-- И полно, матка! Ѣшь ты сладко, живешь за купцомъ, словно принцесса, самоваръ съ пивомъ и кедровыми орѣхами со стола не сходитъ.

-- А коварства эти самыя, что онъ подъ меня подпущаетъ, вы не считаете? Теперича я просила пальто, а онъ тальму прислалъ. Опять-же говоритъ: "коли по нѣмецкому клубу будешь шляться, я тебѣ душу выворочу!"

-- Да, вѣдь, не выворотилъ-же.

-- Потому и не выворотилъ, что полѣно это самое вмѣсто меня въ стѣну попало, а кулаками все-таки по лицу два раза прошелся и за косу по комнатѣ променажъ сдѣлалъ. Лобъ-то мой на виду; извольте посмотрѣть...

-- Да что тебѣ съ лица-то портреты рисовать, что-ли? Онъ тебя съ синяками-то еще больше любить будетъ. Взглянетъ и вспомнитъ, какой ты мученическій вѣнецъ отъ него пріяла.

-- Петьку вонъ гонитъ. Приду, говоритъ, увижу и перечницу изъ носа сдѣлаю.

Дѣвица кивнула на телеграфиста.

-- Еще-бы его-то вонъ не гнать, когда онъ видитъ въ немъ своего интригана.

-- Мы его тоже хотимъ пистолетной идеей попугать. Нынче это въ модѣ,-- отликается телеграфистъ.-- Что онъ куражится? Сейчасъ дуло приставилъ и бери съ него сто цѣлковыхъ.

-- А вотъ за эти слова тебя по шапкѣ!-- снова говоритъ тетка.-- Купецъ ей кормитель, а ты пьявка.

-- Пожалуйста! Ужъ и пьявка. Всего только и взялъ я съ нея шесть рублей на брюки да два съ полтиной на гитару.

Дѣвица потягивается.

-- Ахъ, тетенька, да бросьте эти самые ругательные комплементы! И что это, право, кухарка пиво не несетъ! Долго-ли полдюжины взять!

Пауза. Съ разныхъ сторонъ вздохи. Телеграфистъ плюетъ въ колки гитары. Дѣвица звонко разгрызла орѣхъ. Въ комнату вбѣгаетъ запыхавшаяся кухарка съ пивомъ.

-- Спасайтесь! Спасайтесь! Пріѣхалъ!-- кричитъ она.-- Самъ пріѣхалъ! Иванъ Федосѣичъ.

Всѣ вскакиваютъ съ мѣстъ. Дѣлается смятеніе. Порожнія бутылки падаютъ со стола. Телеграфистъ напяливаетъ на себя мундиръ и суетъ гитару подъ диванъ.

-- Гдѣ онъ?-- спрашиваетъ дѣвица кухарку.

-- На дворѣ съ какими-то мастеровыми ругается.

-- Пьянъ?

-- Ужасти подобно! Дворникамъ далъ рубль на чай и тѣ съ фонарями около него. Шелъ мимо полѣницы дровъ -- разрушилъ, отъ чулана дровяного дверь выворотилъ, купилъ въ мелочной лавочкѣ семь фунтовъ патоки и тебѣ въ подарокъ несетъ!-- разсказываетъ кухарка.

Всѣ суетятся.

-- Куда мнѣ?..-- спрашиваетъ оторопѣвшій телеграфистъ.-- По чистой лѣстницѣ или по грязной?

-- Иди по чистой. Онъ хочетъ по грязной идти, чтобъ тебя изловить.

-- Вотъ онъ пистолетъ то-бы теперь!.. А ежели онъ вдругъ и самъ по чистой?-- снова задаетъ вопросъ телеграфистъ.

-- Тогда убьетъ. Завидишь его,-- прямо бѣги на верхъ и спасайся въ чужую квартиру.

-- А мнѣ, Катенька, здѣсь можно остаться? Вѣдь я тебѣ все-таки тетка,-- мечется старуха.

-- Уйдите, уйдите! Онъ даже сказалъ мнѣ: "Какъ только увижу твою тетку -- сейчасъ ей все лицо горчицей вымажу!"

-- Катя! Дай хоть двугривенный на извощика! Шутка на Васильевскій островъ пѣшкомъ!-- вопитъ телеграфистъ.

-- Нѣтъ у меня двугривеннаго! Вотъ тебѣ цѣлковый.

-- По грязной, по грязной лѣстницѣ идетъ!-- кричитъ кухарка изъ кухни.-- Спасайтесь по чистой! Батюшки, замокъ у чьего-то ларя сорвалъ!

Телеграфистъ и тетка спасаются по чистой лѣстницѣ. Пауза. Въ кухнѣ слышны шаги, падаетъ кострюлька съ полки и раздается пьяный возгласъ:

-- Дома-ли моя беззаконная Катерина Палагѣвна на каменномъ фундаментѣ?