# Библиоман

Николай Александрович Лейкин

## Н. А. Лейкинъ.


## Мученики охоты.


Юмористическіе разсказы.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., No 2

1880.


## БИБЛІОМАНЪ.


Кабинетъ или лавчонка старыхъ книгъ на Апраксиномъ -- опредѣлить трудно. Стѣны маленькой комнаты отъ пола до потолка заставлены книгами въ старинныхъ переплетахъ, помѣщающихся на полкахъ. Книги на подоконникѣ и даже на полу. Посреди комнаты письменный столъ и два стула, но и они заложены старыми книгами. У одной изъ полокъ роется маленькій плѣшивый старичокъ въ круглыхъ очкахъ въ серебряной оправѣ. Онъ въ рваномъ халатишкѣ и опоясанъ желтымъ фуляромъ. Вошла молоденькая, хорошенькая дѣвушка въ ситцевомъ платьѣ и начала искать мѣста, гдѣ-бы ей присѣсть.

-- Господи! Даже и помѣститься-то негдѣ, сказала она.

-- А вотъ садись на краковскую печать конца прошлаго столѣтія, откликнулся, не глядя на нее, старичокъ.-- Переплеты отличные, пергаментные. Посидишь въ видѣ груза, такъ это даже хорошо. Сейчасъ я просматривалъ эти книги, такъ они растопырились. Прежняя-то бумага вѣдь не нынѣшней чета -- тряпокъ не жалѣли. Что тебѣ?

-- Ничего, папенька, я такъ... отвѣчала дочь, и въ голосѣ ея слышались слезы.-- Сегодня вечеромъ къ Патрикѣевымъ въ гости звали, а въ чемъ я пойду?

-- Въ чемъ есть, въ томъ и пойдешь.

-- Это въ ситцевомъ-то? Нѣтъ ужъ, покорнѣйше благодарю. Двѣ недѣли тому назадъ просила я васъ, чтобы вы мнѣ купили шерстянаго люстрину -- но вы какъ безчувственная мумія къ моимъ рѣчамъ...

-- Будешь, матушка, муміей, коли денегъ нѣтъ.

-- Какъ денегъ нѣтъ? Да вы въ прошлую пятницу накупили у букиниста разныхъ мышиныхъ объѣдковъ на двадцать пять рублей.

-- Мышиныя объѣдки! съ сердцемъ обернулся къ дѣвушкѣ старичокъ.-- Ну, Лидинька, ежели-бы ты мнѣ была не дочь -- задалъ-бы я тебѣ за эти слова перцу съ хрѣномъ! Дура ты, дитя мое, и больше ничего, коли ты такую рѣдкость мышиными объѣдками называешь. Да знаешь-ли ты, ежели я ихъ покажу Творогову, то онъ заболѣетъ отъ зависти.

-- Есть отчего заболѣть! Старые календари.

-- Да, старые календари, но съ приписками на поляхъ замѣтокъ ихъ владѣльцевъ. Знаешь-ли ты, что это въ тоже время и приходо-расходная книжка повытчика Коркуркина, въ которую онъ заносилъ въ половивѣ прошлаго столѣтія и ряду прислуги, и стоимость роброна своей жены, цѣну сѣна и овса, сапоговъ и прочаго. Тамъ можно даже прослѣдить размѣры взятокъ, которыя бралъ повытчикъ съ просителей. Ахъ ты готентотка! Ахъ ты варварка! Печевдгъ ты въ юбкѣ, а еще дочь библіомана! Ну, объ чемъ ты плачешь, дурочка? Вѣдь у тебя есть шерстяное платье.

Старичокъ подошелъ къ дѣвушкѣ и обнялъ ее.

-- Стану я ветоши надѣвать!

-- Ветошь-то, милая, лучше. Она имѣетъ историческое значеніе.

-- Дожидайтесь. Вѣдь платье не книги. А еще все говорите: "ахъ какъ-бы Лидиньку замужъ пристроить!" Ну, кто меня возьметъ, коли я хоясу какъ чумичка!

-- Всѣ возьмутъ. Ты прежде всегоч богатая наслѣдница. Умру -- вотъ все это, что видишь, тебѣ останется. А чего, чего тутъ нѣтъ!

-- Старыя-то заплесневѣлыя книги? Скажите, какое богатство! Да ими два дни печку топить вотъ и все.

-- Боже, какое невѣжество! Раскольничьими книгами, которымъ цѣны нѣтъ, печку топить! воскликнулъ старичокъ.-- Хочешь на тебѣ изъ-за нихъ сейчасъ рыбакъ Пудъ Аверьянычъ Густотѣстовъ женится, а у него полъ-милліона.

-- Рыбакъ Густотѣстовъ старѣе попова кота безъ хвоста.

-- Нужды нѣтъ, но за то вѣдь это ходячая раскольничья литература шестнадцатаго и семнадцатаго столѣтія. Всѣ вымарки Димитрія Митрополита Ростовскаго онъ наизусть цитируетъ. Не нравится рыбакъ -- Твороговъ изъ-за моихъ книжныхъ сокровищъ на тебѣ съ радостію женится. Онъ годковъ на двадцать помоложе рыбака будетъ. Ему и шестидесяти нѣтъ. Какъ у него глаза-то разгорѣлись, когда я ему показалъ "Письмовники" Курганова всѣхъ изданій. Чего-чего у тебя нѣтъ? "Путешествіе изъ Петербурга, въ Москву" въ трехъ экземплярахъ, изъ коихъ-одинъ даже не разрѣзанный., Полное собраніе сочиненій Новикова, принадлежавшее ему самому и съ помѣтками его рукой, Мюльгаузенъ -- всѣхъ изданій. А рукописи? Да имъ цѣны нѣтъ. Вотъ то, на чемъ ты теперь сидишь, стоитъ уже тысячи полторы. Ну, полно, не плачь.

Старикъ притянулъ къ себѣ дѣвушку и поцѣловалъ ее въ лобъ -- Дайте, папенька, хоть рубль-то серебромъ. Надо учтивость соблюсти и пирогъ Патрикѣеву послать. Вѣдь онъ сегодня имянинникъ, сказала дочь.

-- Зачѣмъ пирогъ? А лучше пошли ему академическій календарь 1879 года. У меня ихъ два экземпляра, и это будетъ поважнѣе имяниннаго пирога.

-- Да вѣдь это для васъ онъ важенъ, а не для Патрикѣева. Развѣ отъ календаря откусишь?

Не отъ хлѣба единаго человѣкъ сытъ бываетъ, ангелъ мой.

-- Но Патрикѣевъ не библіоманъ.

-- Пусть привыкаетъ быть библіоманомъ. Наша задача пропагандировать наше дѣло. Вотъ тебѣ возьми и пошли. Къ календарю можно прибавить номеръ "Петербургскихъ Вѣдомостей" 1785 года.

Дочка вскочила съ мѣста.

-- Нѣтъ, папенька, это ужъ изъ рукъ вонъ! воскликнула она.-- Я пошлю за докторомъ и пусть онъ-васъ полѣчитъ.

-- О, невѣжество, невѣжество! Значитъ ты думаешь, что я въ своемъ чердакѣ повихнулся?

-- Ей-ей, думаю. Вы не пьете, не ѣдите порядкомъ, никуда не ходите, кромѣ какъ на Апраксинъ къ букинистамъ, по ночамъ вскакиваете и бредите. Ну, чего вы вчера ночью кричали? Я думала васъ рѣжутъ.

-- Сонъ страшный приснился. И дѣйствительно рѣзали? только не меня, а книгу. Есть у меня не разрѣзанный экземпляръ "Арифметической мудрости" прошлаго столѣтія. Въ томъ его и достоинство, что онъ не разрѣзанный. Лежитъ онъ будто у меня на столѣ, вдругъ подходитъ разбойникъ Твороговъ и давай его разрѣзать по листамъ.

Въ дверяхъ показалась кухарка.

-- Да, барышня, хорошенько ихъ, вашего папеньку, сказала она.-- Кричатъ "караулъ", прибѣжали это ночью въ кухню, схватили меня за ногу и стащили съ кровати. "Иванъ Иванычъ, это я, ваша Акулина", бормочу имъ; крещу ихъ, а они знай вопятъ: "воръ, воръ". Всѣхъ сосѣдей переполохалъ! Сегодня ужъ и то меня спрашиваютъ: "что ты у нихъ, Акулина, украла"? Срамъ.

-- Ну, вотъ, важная вещь, коли человѣку приснилось, оправдывается старичокъ.

-- Я и говорю сосѣдямъ да не вѣрятъ. Что, говорю, у нихъ украсть, хламъ-то книжный изъ кабинета, что-ли?

-- Какъ ты смѣешь книжную сокровищницу хламомъ называть! Пошла вонъ, дура! затопалъ онъ на нее.-- Хламъ! У меня есть старопечатныя книги чуть не самаго праотца печати Гутенберга, есть Брюсовъ календарь, а она хламъ!

-- Папенька, успокойтесь. Вѣдь вы сами-же ночью надѣлали ей непріятность. Ну, дайте ей копѣекъ тридцать на кофей.

-- Вотъ ей брошюра двадцатыхъ годовъ вмѣсто кофію. У меня ее три экземпляра! Бери, Акулина!

-- Да куда-же мнѣ такая дрянь. Ахъ, вы сквалыжникъ, сквалыжникъ!

-- Вонъ! заоралъ старичокъ, и схватясь за голову, завопилъ:-- Невѣжество! Невѣжество!