# Любитель аквариума и террариума

Николай Александрович Лейкин

## Н. А. Лейкинъ.


## Мученики охоты.


Юмористическіе разсказы.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., No 2

1880.


## ЛЮБИТЕЛЬ АКВАРІУМА И ТЕРРАРІУМА.


Поручикъ Денисъ Давыдычъ Туркачевъ вернулся со службы изъ канцеляріи и позвонился въ колокольчикъ своей квартиры. Ему отворилъ двери денщикъ, рябоватый парень съ глупымъ лицомъ и очень странно расположенными щетинистыми усами: одинъ усъ росъ щетиной книзу, а другой кверху. Деньщикъ былъ въ курткѣ, сдѣланной изъ стараго поручицкаго мундира путемъ обрѣзанія фалдъ, и въ грязномъ передникѣ.

-- Здравія желаю, ваше благородіе! проговорилъ онъ, вытянувъ руки по швамъ.

Поручикъ сбросилъ съ себя пальто.

-- Ну, что, Амосъ? Все у насъ благополучно?

-- Никакъ нѣтъ-съ, ваше благородіе. Пьявки по всей хватерѣ расползлись, да я ихъ поймалъ.

-- Такъ я и зналъ! Ты вѣрно опять, скотина, кормилъ ими змѣю безъ моего приказанія, не завязалъ банку тряпкой и онѣ расползлись.

-- Никакъ нѣтъ-съ, ваше благородіе. Извольте сосчитать, пьявки всѣ цѣлы. Только одна въ самоварѣ сварилась, да и вареная цѣла.

-- Какъ въ самоварѣ? Какъ вареная? Что ты брешешь!

-- Такъ точно-съ. Сталъ я сегодня по утру послѣ васъ изъ самовара уголья вытряхать и воду выливать, глядь -- наша пьявка и ужъ сварилась, сердечная.

-- И, значитъ, я этотъ пьявочный наваръ сегодня по утру пилъ?

-- Такъ точно, ваше благородіе, пили. Вчера вы изволили изъ самовара въ маленькій охварумъ теплой воды прибавлять и оставили самоваръ на окнѣ, рядомъ съ пьявками, а она, подлая, должно быть изъ банки вылѣзла да въ самоваръ и заползла.

-- Дѣйствительно это такъ. Я вечеромъ забылъ на окнѣ самоваръ, а въ крышкѣ самовара у насъ дырка. Но банку съ пьявками я завязалъ тряпкой, хотя и кормилъ ими змѣю.

-- Онѣ, ваше благородіе, тряпку прогрызли.

-- Фу, мерзость какая! плюнулъ поручикъ.-- Какъ-же ты, братецъ, ставишь самоваръ и не посмотришь, что въ немъ на днѣ лежитъ. Ну, ежели-бы туда сова забралась, ты-бы и сову мнѣ сварилъ. То-то я чувствовалъ, что чай имѣетъ какой-то особенный вкусъ и запахъ! Тьфу! Совѣ давалъ говядины?

-- Давалъ, ваше благородіе. Днемъ не жретъ. Онѣ такая тварь, что привыкши въ потемкахъ...

-- Ну, давай обѣдать. Живо!

Поручикъ вошелъ изъ прихожей въ комнаты. На окнахъ стояли стеклянные терраріумы и акваріумы. Въ нихъ плавали рыбки, головастики, асколоты, прыгали лягушки, бѣгали ящерицы. Въ кабинетѣ висѣли клѣтки съ птицами и на книжномъ шкапу сидѣла, какъ тумба, сова и пучила круглые желтые глаза.

-- Это что такое! воскликнулъ поручикъ.-- Амосъ! Кто лампу на письменномъ столѣ разбилъ?

На письменномъ столѣ дѣйствительно была опрокинута на бокъ лампа съ разбитымъ стекломъ и зеленымъ колпакомъ.

-- Сова, ваше благородіе, разбила. Больше не кому. Говядину я ей началъ силой въ ротъ пихать, а она, подлая, залетала по комнатѣ, да должно быть, со-слѣпа, и разбила. Вѣдь онѣ, ваше благородіе, днемъ что слѣпые- Ужъ она металась, металась по горницѣ. Думалъ, что убьется еще, ну, я ее и бросилъ.

-- Ахъ, несчастный человѣкъ! Да кто-же велѣлъ тебѣ сову насильно кормить? Не жретъ -- ну, и не надо. Что-же это такое! Никуда изъ дома отлучиться нельзя! всплескивалъ руками поручикъ.-- Вчера морскія свинки и кролики новые походные сапоги прогрызли, а сегодня сова лампу разбила. Отчего ты не смотришь? Берегись у меня! Еще что-нибудь случится -- непремѣнно отошлю тебя въ команду съ жалобой.

-- Виноватъ, ваше благородіе. Сегодня у насъ еще грѣхъ.

-- Что такое?

-- Бѣлыя мыши изъ клѣтки разбѣжались. Этихъ ужъ не могъ словить. Сталъ я клѣтку чистить, а онѣ -- трахъ, выскочили да въ щели подъ полъ. Младенчики остались, а матки всѣ подъ-поломъ.

-- Еще того лучше! Ну, и корми самъ младенчиковъ, какъ знаешь, а околѣютъ -- я съ тобой по свойски!.. Помилуйте, съ этимъ человѣкомъ я не могу никакой охоты завести! Кто попугая выучилъ ругаться скверными словами? Ты.

-- Никакъ нѣтъ-съ. Когда вы приказали съ нимъ разговаривать, я ему одни божественныя слова говорилъ: аллилуія, аминь и все эдакое.

-- Но отчего-же онъ ругается? Вѣдь хоть я и холостой человѣкъ, а ко мнѣ иногда и дамы заходятъ. Вонъ вчера Раиса Павловна... Подошла къ клѣткѣ и говоритъ ему "попочка", а онъ ей въ отвѣтъ такое слово, что я даже со стыда сгорѣлъ. Ну, куда я теперь съ такимъ попугаемъ? Вѣдь его надо за два двугривенныхъ продать, а онъ тридцать рублей стоитъ. Боже мой, что мнѣ съ тобой, Амосъ, дѣлать! Когда я въ канцеляріи, у меня все время сердце не на мѣстѣ, все думаю, не набѣдокурилъ-ли ты что-нибудь дома. Слова въ бумагахъ даже не тѣ выходятъ. Хочу написать "пяти-фунтовыя нарѣзныя", а пишу "змѣевидныя ящерицы". Вчера даже былъ такой случай. Хорошо еще, что писарь при перепискѣ замѣтилъ и спросилъ, не ошибка-ли это? Хорошій писарь-то, осмысленный, а вѣдь другой, что написано, то и перепишетъ. Вонъ Федосѣенко. Тому напиши вмѣсто "ваше превосходительство" "ваше крокодильство" или "Маша душка" -- онъ такъ и перепишетъ, несообразя, что это дѣловая бумага. Просто хоть охоту бросай, а то на гауптвахтѣ насидишься да еще, чего добраго, въ отставку велятъ подать. Ты братецъ, Амосъ, хоть-бы пожалѣлъ меня.

-- Я и то, ваше благородіе, жалѣю, отвѣчалъ деньщикъ и заморгалъ глазами.

-- Давай обѣдать. Ахъ, да! Ну что наши тараканы?

-- Не разводятся, ваше благородіе, всѣ вонъ ушли, а я ихъ изъ сосѣдской квартиры цѣлый горшокъ притащилъ. Они, ваше благородіе, холостаго дома не любятъ. Вотъ ежели-бы домъ былъ семейный -- они отъ одной пары сейчасъ-бы расплодились. Тараканъ бабу любитъ. Какъ баба въ кухнѣ копошится -- такъ и тараканъ водиться начинаетъ.

-- Однакщ не жениться-же мнѣ на первой встрѣчной поперечной, чтобъ тараканы водились, сказалъ поручикъ и кряхнулъ съ неудовольствіемъ.-- Э-эхъ! Ну, чѣмъ мы теперь будемъ нашихъ соловьевъ и синицъ кормить!

-- Вуду по чужимъ-съ кухнямъ таракановъ ловить, коли въ нашей не заводятся, отвѣчалъ деньщикъ.

-- Въ томъ-то и дѣло, что ты по чужимъ-то кухнямъ хо- лишь кухарокъ ловить, а не тараконовъ. Изъ-за этого я и хотѣлъ своихъ завести. Ты уйдешь изъ квартиры, а къ намъ заберутся и раскрадутъ все.

-- Не заберутся, ваше благородіе. Насъ всѣ боятся. Вы то возьмите: у насъ шкилетъ смертный въ домѣ, сова, змѣя, двѣ черепахи. Васъ ужъ и то даже не оберъ-офицеромъ называютъ, сказалъ деньщикъ и запнулся.

-- А какъ-же?

-- Не смѣю сказать, ваше благородіе. Стыдно. Слово такое конфузное.

-- Говори, я тебѣ приказываю.

-- Фармазонъ.

Поручикъ расхохотался.

-- Ну, тутъ особенно постыднаго ничего нѣтъ. А что насъ всѣ боятся -- ты это врешь. Вотъ, напримѣръ, рыжая кухарка. Я ее нѣсколько разъ въ кухнѣ у тебя видѣлъ.

-- Въ кухню при мнѣ забѣгаетъ, а въ горницы -- ни-ни. Да и въ кухню безъ меня ни въ жизнь не зайдетъ, хоть я и двери отворивши оставлю.

-- Отчего-же?

-- Рожонъ супротивъ ее у меня есть, пугало. Какъ уйду изъ кухни, возьму да трехъ лягухъ у дверей за ноги на веревку и привяжу -- низачто не подступится.

-- Ну, давай обѣдать. Нечего бобы разводить. Только, Бога ради, не накорми меня чѣмъ-нибудь въ родѣ утренней ухи изъ піявокъ, сказалъ поручикъ.

-- Что вы, ваше благородіе, помилуйте! Живная наша гадость вся цѣла, окромя мышей и одной пьявки. Извольте хоть перечесть, успокоивалъ офицера деньщикъ.-- Пожалуйте за столъ садиться, сейчасъ супъ подамъ.

Поручикъ снялъ сюртукъ и сѣлъ за столъ.