# Приметы

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ


Мѣдные лбы.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., No 2

1880


ПРИМѢТЫ.


-- Поликсена Онуфревна, вотъ несчастіе-то! Лѣвой ногой сейчасъ въ кровати всталъ! воскликнулъ, какъ ужаленный, отставной чиновникъ и пенсіонеръ Сава Лаврентьичъ Вавилкинъ, сползая по-утру съ постели и выпрямляясь во весь ростъ.

-- Да какое-же тутъ тебѣ-то несчастіе? откликнулась жена, фыркая около умывальной чашки и плескаясь водой.-- Намъ, домашнимъ, это точно что несчастіе, потому изругаешь ты насъ всѣхъ, что ни на есть хуже. Мы терпи, а ты королемъ останешься.

-- Но вѣдь ты знаешь, что у меня аневризмъ и мнѣ сердиться вредно. Я боленъ послѣ каждой перебранки. Сердце у меня тогда какъ маятникъ въ карманныхъ часахъ, а докторъ говоритъ, что въ это самое время можетъ и ударъ случиться.

-- Такъ влѣзь опять на кровать и встань снова правой ногой, коли ужъ такъ боишься.

-- Перевставать ежели, такъ никакой пользы не будетъ. Все равно ужъ я всталъ первый разъ лѣвой. Ахъ, ты Господи! И какъ это я промахнулся! Просыпаюсь и всегда держу въ головѣ правую ногу, а тутъ вдругъ забылъ. Это чортъ знаетъ, что такое! А все ты тараторка. Какъ за языкъ повѣшаная: "вставай, да вставай, десятый часъ". Вотъ я съ просонья, не подумавши, и спрыгнулъ. Къ пожарному-бы дышлу тебя вмѣсто колокольчика привѣсить.

-- Ну началось ужъ! Значитъ я теперь: терпи казакъ -- атаманомъ будешь. Ругайся, ругайся.

-- Да какъ-же не ругаться-то! Что ни шагъ, то скверная примѣта! И все одно къ одному: вчера луну увидѣлъ слѣва -- значитъ деньги отдавать.

-- Какъ-же ты можешь ихъ отдавать, коли ихъ у тебя нѣтъ? До получки пенсіона-то еще десять дней осталось.

-- Но я могу у тебя взять и отдать.

-- Такъ я вамъ и дала! Дожидайтесь. Нѣтъ, батюшка, у меня, что вы мнѣ отпустили, въ обрѣзъ на пропитаніе осталось.

-- Пустяки! Ты можешь въ долгъ въ лавочкахъ пропитаніе взять, а деньги, какія у тебя есть, я могу у тебя отнять.

-- Не больно-то намъ и даютъ въ долгъ-то. А отнять -- нуко, попробуй!

-- Поликсена Онуфревна! Не серди меня! А то на зло возьму отниму и уйду въ трактиръ бражничать, а ты сиди дома на кофейныхъ переваркахъ. Да и слѣдуетъ тебя наказать.

-- Ахъ, какъ это хорошо! Ахъ, какъ это чудесно такъ съ женой поступать, двадцать восемь лѣтъ въ закононномъ бракѣ проживши! А я еще тебѣ вчера всѣ носки перештопала, заплатки на рубахи наставила, пуговицы къ нимъ пришила...

-- А кто третью свѣчку вчера въ комнату втащилъ изъ кухни, когда я сидѣлъ и вписывалъ въ календарь на память день рожденія племянника? Это тоже хорошо? Это тоже чудесно? Вѣдь это значитъ къ покойнику. А вдругъ этотъ покойникъ я? Или ужъ тебѣ такъ хочется вдовой остаться?

-- Вовсе даже и не свѣчку я втащила, а лампу. Ты сидѣлъ съ двумя свѣчками, а я подошла къ столу съ лампой. И, наконецъ у тебя были не свѣчки, а огарки.

-- Это все равно, тотъ же свѣтъ. Тутъ важны огни, свѣтильники.

-- Врешь! Тогда-бы и говорили: три огня въ одной комнатѣ къ покойнику, три свѣтильника, а то говорятъ три свѣчки.

-- Не раздражай меня!

-- Какое-же раздраженіе? Напротивъ, я тебя успокоиваю.

Мужъ и жена сѣли за столъ пить чай. Жена налила мужу стаканъ чаю и при этомъ попала туда нераспустившаяся чаинка.

-- Вотъ тебѣ и подарокъ въ стаканъ чаю попался, проговорила она.-- Чаинка -- это къ подарку. Видишь, не все-же я тебѣ непріятное подстраиваю. А еще попрекаешь меня, что я хочу вдовой остаться.

Мужъ былъ попрежнему мраченъ.

-- Знаю я эти подарки-то!-- воскликнулъ онъ.-- Дождешься отъ васъ настоящаго подарка, какъ-же! На прошлой недѣлѣ тоже попала мнѣ въ стаканъ чаинка черезъ ситечко, а какой подарокъ? Кошка шестью котятами окотилась -- вотъ тебѣ и подарокъ!

-- Дѣятельные люди и изъ кошекъ пользу извлекаютъ. Вонъ Дарьи Ульяновны братъ, такъ у того кошачій заводъ въ Тульской губерніи. Нарочно кошекъ разводитъ, откармливаетъ, бьетъ ихъ потомъ, а шкуры продаетъ.

-- Это имѣя на себѣ девятый-то классъ кошкодавомъ сдѣлаться? Слуга покорный! Братецъ Дарьи Ульяновны хамъ, былъ когда-то дворовымъ человѣкомъ, а я чиновникъ.

-- Что и честь, коли нечего ѣсть?

-- Дворникъ пришелъ и за квартиру деньги требуетъ, доложила, выглянувъ изъ дверей кухни, кухарка.

-- Видишь, видишь! Нѣтъ, ужъ луна даромъ съ лѣвой стороны не пройдетъ. Говорилъ, что придется деньги отдавать -- такъ и вышло, замѣтилъ мужъ.

-- Да вѣдь ты не отдашь ихъ, стояла на своемъ жена.

-- Нѣтъ у жъ, сударь, отдайте, послышался голосъ дворника изъ кухни.-- А то хозяинъ сказалъ, чтобъ квартиру очищать. Шутка -- второй мѣсяцъ не платите. Вамъ даже и дровъ не приказано давать.

-- Какъ ты смѣешь грубить, дуракъ, чиновнику! вскочилъ мужъ и бросился въ кухню.-- Вонъ сейчасъ изъ квартиры, шельма ты эдакая! Всякій мужикъ и туда-же наставленія!

-- Сава Лаврентьичъ, Сава Лаврентьичъ, вѣдь у тебя аневризмъ! дергала его за халатъ жена -- Самъ-же ты говорилъ, что тебѣ вредно горячиться.

-- Я уйду-съ, а только ужъ теперь самъ управляющій придетъ и вьюшки у васъ изъ печей вынетъ. Сидите въ холоду и мерзните, какъ тараканы,-- хлопнулъ дверью дворникъ, выходя изъ квартиры.

-- Болванъ эдакій неотесанный! крикнулъ ему вслѣдъ мужъ и обратясь къ женѣ, сказалъ:-- вотъ видишь, значитъ, какъ не вертись, а деньги отдавать придется. Дѣлать нечего, надо будетъ часы тащить къ ростовщику въ мытье.

-- Дадутъ-ли за твою луковицу-то двадцать три рубля? проговорила щепа.-- Вѣдь за квартиру двадцать три рубля.

-- Попытаюсь. Все таки часы золотые, хоть и старые. Тутъ ужъ какъ счастье. Разъ и двадцать пять рублей подъ нихъ жидъ далъ, а другой разъ только восемнадцать. Ну, я пойду и заложу, а то чего добраго они, подлецы, и въ самомъ дѣлѣ дровъ не дадутъ и вьюшки изъ печей возьмутъ, сказалъ мужъ, сбрасывая съ себя халатъ и надѣвая сертукъ и тутъ-же прибавилъ:-- Дай-ка мнѣ, Поликсена Онуфревна, рюмочку водченки на дорогу, да кусочикъ хлѣба съ солью.

-- Можно-бы, кажется, и безъ водки, отвѣчала жена, однако налила ему рюмку, подала кусокъ хлѣба и соль и тутъ-же опрокинула солонку.

-- Быть ссорѣ! воскликнулъ мужъ.-- И быть ссорѣ большой. Опрокинутая солонка безъ ссоры не обходится. Вѣрно съ жидомъ поссорюсь и ни копѣйки за часы не получу. Вотъ наказаніе-то! Примѣта за примѣтой и все прескверныя. Идти-ли ужъ?

-- Иди и воздерживайся отъ ругательствъ. Ну, что за радость безъ дровъ мерзнуть!

Мужъ накинулъ на себя шубенку и выбѣжалъ изъ квартиры, но черезъ двѣ минуты снова звонился у своихъ дверей.

-- Что такое? Что такое! Или табакерку дома забылъ? встрѣтила его жена.

-- Какая тутъ къ чорту табакерка! плюхнулся онъ, не раздѣваясь, на стулъ.-- Нѣтъ, Поликсена Онуфревна, какъ ты хочешь, а я не пойду. Все равно никакого толку не будетъ. Иди ты сама.

-- Да что такое случилось-то?

-- Попъ встрѣтился. Только выхожу изъ воротъ, а онъ и переходитъ мнѣ дорогу.-- Не пойду и не пойду! Попъ всему препятствіе. Вѣрнѣе этой примѣты и быть не можетъ. Попъ поперекъ дороги перейдетъ, такъ никакое задуманное дѣло не выполнится.

-- Ахъ, ты баба, баба старая, на примѣтахъ помѣшанная, а еще мужчиной считаешься! воскликнула жена.

И началась великая перебранка.

-- Вотъ оно что значитъ солонку-то опрокинуть! кричалъ мужъ, пуская въ жену мягкимъ валенымъ сапогомъ.

-- Убилъ, убилъ, мерзавецъ! завижжала она.