# Земляк

Николай Александрович Лейкин

Писатели чеховской поры: Избранные произведения писателей 80--90-х годов: В 2-х т.-- М., Худож. лит., 1982.

Т. 1. Вступит. статья, сост. и коммент. С. В. Букчина.

OCR Бычков М. Н.


ЗЕМЛЯК


Дворник Калистрат Григорьев только что разнес по жильцам дрова, пришел в дворницкую, сбросил с плеч соломенный тюфячок и хотел завалиться на койку, чтобы поразмять спину, как дверь дворницкой отворилась и на пороге показался корявый и тщедушный мужичонко в заплатанном полушубке, в стоптанных валенках и с котомкой за спиной.

-- Калистрата Григорьева бы мне...-- начал он робко и, увидав дворника, воскликнул: -- Калистрат Григорьич! Да ты это сам и есть!

-- Господи, боже мой! Дядя Анисим! Какими судьбами! -- удивленно раскрыл глаза дворник.-- Когда приехал?

-- Да вот сейчас прямо с чугунки.

-- Зачем это тебя сюда принесло?

-- Ох, уж и не говори! -- махнул рукой мужик.-- На заработки сюда приехал.

-- Какие теперь зимой здесь, в Питере, заработки! До Благовещенья дня никаких тут у нас нет заработков. Кто и жил-то в Питере, так и тот теперь мается.

-- Что делать, друг милый, очень уж нас в деревне-то подкосило. То есть так подкосило, так подкосило, что и сказать невозможно.

-- Ну, а здесь еще больше подкосит. Один приехал или с бабой?

-- Бабу в Москву на заработки отправил.

-- Вот дела-то! -- развел руками дворник.-- Ну, разоблакайся, снимай котомку, присаживайся, коли так.

Мужик, кряхтя и охая, стал снимать котомку.

-- Ты пристать-то где нее думаешь? -- спрашивал дворник.

-- Да где пристать! Никого у меня в Питере нету... Будь другом-благодетелем, призри до места. Мне где-нибудь, я хоть в баньке какой ни на есть старенькой на ночлег приткнусь. Так, на задворках где-нибудь.

-- Какие в Питере баньки! Ты никак угорел! Нет уж, видно, надо будет старшего попросить, чтобы дозволил тебе вот здесь у нас в дворницкой переночевать.

-- Будь другом-благодетелем! Денег всего двугривенный да трешник осталось. Ну, как тут с эдакими деньгами?..

-- Да, брат, с двадцатью тремя копейками в Питере немного напляшешь. С чего ж вы это из деревни-то с женой потянулись?

-- С голодухи, друг любезный, с голодухи. Очень уж туго нам пришлось. Матушку старушку к дьячку из хлебов в пестуньи к детям поместил, а старик в земской больнице лежать остался. Не знаю уж, и выживет ли... Нутро у него попорчено. Уезжал я, так заходил к нему... Лежит и ничего не понимает.

-- Что ж у вас, хлеба не хватило, что ли?

-- Где хватит! У нас хлеба и до Покрова не хватило. Работали тут на кабатчика, на Митрия Николаича, а перед Филипповками лошадь пала. Что тут станешь делать! Продали корову, начали на коровьи деньги питаться, что было -- проели, а работы никакой... Бились, бились... Эх!

-- Дмитрий-то Николаев здоров ли? -- спросил дворник.

-- Это кабатчик-то? Что ему делается? В гору лезет, разбогател страсть! Нониче старостой церковным у Рождества. Вот озимь ему продали и приехали сюда,-- рассказывал мужик.

-- Дети-то у тебя где?

-- Дети-то? Да старшенького брат взял из жалости, дочку помещица Марья Кузьминишна у себя из жалости приютила...

-- Ну, а еще-то? Ведь еще были дети?

-- А двух младшеньких тут около Крещеньева дня бог прибрал... померли. По всей округе ребятишки-то мерли, и наши померли. Захватило, это, горло у них, понесли к фельдшеру... Одного-то донесли, а другой так на дороге и помер. Мальчика вот жалко... Уж такой был мальчик хороший да занятный... Принесли, это, его к фельдшеру, а фельдшер и говорит: "Несите, говорит, его обратно домой и кладите под образа, все равно, говорит, умрет".

-- Похоронили, стало быть?

-- Похоронили... Да что! Ангельские души... прямо в рай... Хорошо, что хоть матери-то руки развязали, а то куда бы она с ними? Вон кума Марья Тимофеевна Кузнечиха с ребенком на груди, так как мается -- страсть. Пошла бы тоже куда-нибудь на заработки, а с ребенком не берут,-- ну, ходит кругом да окрест да Христовым именем кусочки собирает.

-- Кузнечиха... Да ведь у ней муж есть?

-- Есть. Да где его сыщешь? Ушел, непутевый, на заработки в Москву, писем не отписывает, денег не присылает. Билась-билась баба, сначала у учителя стряпушенчала, потом Василий Герасимов, лавочник, из хлебов ее держал, а потом взял да и согнал от себя, так эдак около Спиридона Поворота... Что тут делать? Ну, и пошла побираться.

-- Василий Герасимов-то как живет?

-- Живет отлично. Он теперича первостатейному купцу не уступит. Дом новый под себя выстроил, шарманку завел.

-- И все у крестьян лен скупает?

-- Все скупает. И лен скупает, и шкуры скупает, и хлеб скупает. Все у него теперь в кабале. Помещики, которые остались, так и тех закабалил. Вот после поста дочь в город замуж выдавать хочет. Поп ему наш жениха высватал.

-- Старик Петр Михайлов у вас жив ли?

-- Это кривой-то, что пчелами хвастал?

-- Ну, вот, вот...

-- По осени в реке утонул. Разбило тут у нас барку с лесом. Начал он лес ловить, да и утонул.

-- Царство ему небесное! Тетка Аграфена жива ли?

-- Жива-то жива, да что -- лучше и не жить! На Михайлов день дотла погорела, три скотины у ней сгорели, а теперь по миру за кусочками пошла.

-- Эки дела-то у вас в деревне! -- вздохнул дворник.

-- Ох, уж и не говори! Кажись, к весне полдеревни сюда в Питер придет. Все сбираются, всем нутро подвело... Приюти ты меня, желанный, пока до заработки-то у себя.

-- Да уж что делать! Делать нечего, оставайся покуда. Надо вот только будет старшему сказать! Паспорт у тебя с собой ли?

-- С собой, с собой... Как возможно без паспорта.

-- Ну, пойдем в трактир. Надо тебя с дороги чаем попоить. Там и потолкуем,-- сказал дворник и повел земляка в трактир.


КОММЕНТАРИИ


Печатается по изданию: Н. А. Лейкин. Голубчики. Рассказы. СПб., 1889.