# Чистятся

Николай Александрович Лейкин

H. А. ЛЕЙКИНЪ.


ГОЛУБЧИКИ

РАЗСКАЗЫ

съ рисунками художника А. И. Лебедева.


Премія къ журналу "Осколки" за 1889 годъ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типо-Литографія Р. Голике, Троицкая улица, No 18

1889.


## ЧИСТЯТСЯ.


Время передпраздничное. Въ квартирѣ чиновника Коронкина съ самаго ранняго утра стукъ и грохотня. Стулья опрокинуты къ верху ногами. Растрепанная кухарка, напоминающая по своей подоткнутой выше колѣнъ юбкѣ и растерзанной на груди одеждѣ что-то древнегреческое, возится съ ведромъ и мочалкой, моя полъ; горничная перетряхиваетъ и чиститъ оконныя занавѣски; сама мадамъ Коронкина, вооружившись камышевкой, выколачиваетъ пыль изъ мебели. Самъ Коронкинъ, облеченный въ халатъ, съ перомъ за ухомъ, събумагой и чернильницей въ рукахъ, уныло бродитъ по комнатамъ и отыскиваетъ мѣсто, гдѣ бы ему присѣсть.

-- Вы это что? Никакъ писать хотите? кричитъ ему жена.-- Негдѣ сегодня писать. Оставьте все это и уходите куда-нибудь изъ дома.

-- Дай ты мнѣ хоть около подоконника присѣсть, упрашиваетъ Коронкинъ.

-- Нельзя. Подоконники сейчасъ будутъ мыть. Уходите на службу.

-- Какая сегодня служба! Сегодня воскресенье.

-- Ну, идите въ трактиръ, въ портерную. Въ другое время васъ дома не удержишь, а тутъ, когда люди чиститься начали, васъ изъ дома не выгонишь. Ну, что стали и вылупили глаза?

-- Дай ты мнѣ только сестрѣ письмо написать. Надо же ее съ праздникомъ поздравить. Я вотъ около фортепьянъ приткнусь. Около фортепьянъ можно?

-- Да неужто вамъ такъ приспичило? Господи, Боже мой! Пишетъ, пишетъ, цѣлый годъ пишетъ и даже въ тотъ день не можетъ перестать, когда нужно квартиру чистить. Пишите на фортепьянахъ, но только ужь не пеняйте, если надъ вашей головой будутъ паутину обметать.

-- И далась вамъ эта паутина! проговорилъ Коронкинъ, помѣщая на фортепіано бумагу и чернильницу и присаживаясь около.

-- А по вашему, въ праздникъ надо въ грязи жить?

-- Въ грязи никогда не надо жить. Надо, чтобы всегда было чисто.

-- Послушайте... Вы это что же на стулъ-то, присаживаетесь? Этотъ стулъ я сейчасъ выколачивать буду. Нѣтъ, ужь вы стулья здѣсь оставьте... Пишите стоя. Давайте стулъ.

-- Погоди, погоди... Что жь ты выдергиваешь... Вѣдь этакъ я упасть могу.

-- А упадете, такъ что за важность! Я вонъ себѣ всѣ пальцы камышевкой обхлопала. Давеча клоповъ въ дѣтской кроваткѣ кипяткомъ шпарила, такъ руку обварила.

Коронкинъ налегъ грудью на фортепіано и приготовился писать.

-- Отъ тебя поклониться сестрѣ? спросилъ онъ.

-- Сама-то она мнѣ кланяется ли? Она, поди, меня за послѣднюю бабу въ домѣ считаетъ. Это вамъ ваша сестра дорога, а мнѣ на нее наплевать..

-- За что же это такъ? Я вѣдь твоей маменькѣ кланялся и даже писалъ, что цѣлую ея ручки.

-- Такъ вѣдь то маменькѣ. Маменька моя вамъ благодѣтельница, она меня за васъ замужъ отдала. Что бы вы были безъ меня? Вы бы въ грязи подавились, спились съ кругу. Кланяйтесь, если хотите, но напишите, что я отнюдь не хуже ея, даромъ что она статская совѣтница.

-- Ну, зачѣмъ же ужь это-то писать?

-- А затѣмъ, что она дрянь. Она сюда пріѣзжала, такъ какъ передо мной носъ задирала! И чѣмъ важничать! Что она мужа-то своего надуваетъ, такъ вѣдь это и я могла бы.

-- Ну, это ты оставь.

-- Никогда не оставлю. Пишите... Что вы на меня глазами-то уставились?

Перо заскрипѣло по бумагѣ. Подошла горничная.

-- Эхъ, баринъ! Ужь совсѣмъ вы не у мѣста пригромоздились, сказала она.-- Надъ фортепьянами висятъ картины, надо пыль съ нихъ сметать, а вы мнѣ все и загородили. Шли бы въ кабинетъ.

-- Да вѣдь въ кабинетѣ полъ моютъ.

-- Вымыли, вымыли. Идите туда.

-- Не смѣть туда ходить! Тамъ на вашемъ письменномъ столѣ Вѣрочка сейчасъ серебряные образа будетъ мѣломъ чистить... остановила Коронкина жена.-- Идите вонъ лучше къ комоду. На немъ и пишите. И дались вамъ эти письма!

-- Да вѣдь нельзя же!.. Только три раза въ годъ и пишу: къ Рождеству, къ Пасхѣ и ко дню ангела.

Коронкинъ перенесъ письменныя принадлежности на комодъ и сталъ около комода.

-- Я напишу сестрину мужу, что ты благодаришь его за присылку фотографической карточки... началъ онъ.

-- Напишите, что я ему плюю въ бороду.

-- За что же, душечка? Вѣдь онъ, кромѣ карточки, прислалъ къ твоимъ именинамъ и цѣлую штуку осетроваго балыка.

-- Хорошъ балыкъ! Нечего сказать... Тухлятина.

-- Однакоже, ты его кушала и хвалила.

-- Я хвалила? Я? Ахъ, вы, лгунишка этакій! Да хоть бы и на самомъ дѣлѣ балыкъ былъ хорошъ, такъ я ничего не похвалю, что отъ вашей роденьки прислано. Идите прочь отъ комода. Мнѣ тутъ нужно коверъ положить.

-- Да куда же я пойду-то?

-- Идите въ кухню, что ли. Столы тамъ подсвѣчниками и бронзовыми вещами заняты, но вы можете на плитѣ писать. Плита сегодня не топленная. Идите же! Что жь вы, какъ истуканъ стоите!

-- Душечка, дай ты мнѣ только десять минутъ... Я напишу письмо, заклею его въ конвертъ и...

-- Вы, вѣрно, хотите, чтобъ я васъ камышевкой по затылку хватила?

-- Зачѣмъ же драться-то? Это ужь совсѣмъ не хорошо.

-- Я нечаянно могу хватить... Видите, я мебель выколачиваю. Ну, идите въ кухню на плиту. Плита холодная.

-- Теперь холодная, но вѣдь вы сейчасъ ее затапливать будете и опять меня прогоните.

-- Не будемъ сегодня затапливать...

-- А какъ же стряпать-то?

-- Не будемъ сегодня стряпать. До стряпни ли намъ сегодня! Нужно паутину обметать, мѣдныя вещи чистить...

-- А гдѣ обѣдать буду?

-- Гдѣ хочешь, тамъ и обѣдай. Сегодня мы такъ себѣ... Кофейкомъ да въ сухомятку. Какой сегодня обѣдъ! Кто обѣдаетъ, если чиститься надо?.. Да что жь вы посреди комнаты-то остановились? Скажите, какая статуя мраморная! Аполлонъ какой!

-- Иду, иду... Написать имъ, что ты крестника своего цѣлуешь и посылаешь ему свое благословеніе?

-- Вонъ! Не раздражайте меня! Видите, я дѣломъ занята! воскликнула жена и замахнулась камышевкой.

Коронкинъ съежился и поплелся въ кухню.