# Около караульного

Николай Александрович Лейкин

В подгородном уголке.

Н. А. Лейкинъ.


НА ЛОНѢ ПРИРОДЫ

ЮМОРИСТИЧЕСКІЕ ОЧЕРКИ

ПОДГОРОДНОЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ДАЧНОЙ ЖИЗНИ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія Р. Голике, Троицкая улица, д. No. 18.


1893.


http://az.lib.ru/


OCR Бычков М. Н.


ОКОЛО КАРАУЛЬНАГО.


Въ подгородномъ уголкѣ.


Спускались холодныя осеннія сумерки, хотя на западѣ, за рѣкой багровѣла еще красная полоса вечерней зари. Заводскій сторожъ Миней въ тулупѣ и рваной шапкѣ вышелъ уже за ворота завода и сѣлъ въ караулку у калитки. Дабы не быть безъ дѣла, онъ тотчасъ же распустилъ клубокъ пряжи, задѣлъ конецъ ея за гвоздь, вбитый въ стѣнѣ караулки, и принялся плесть сѣть. Въ это время возвращался на заводъ съ охоты молодой человѣкъ въ кожаной курткѣ, высокихъ сапогахъ и съ ружьемъ и яхташемъ за спиной. Поровнявшись съ калиткой, онъ пріостановился, заглянулъ въ караулку и проговорилъ:

-- Ужъ засѣлъ? Караулишь?

-- Караулю. Что жъ мнѣ и дѣлать-то, какъ не караулить? На то я сторожъ. Ужъ такая моя обязанность, отвѣчалъ Миней, не переставая дѣлать ячейки сѣти.

-- Караулить-то, кажется, нечего. Кирпичный заводъ, такъ что изъ него взять!

-- Мы главнымъ образомъ хозяйскую усадьбу караулимъ. Опять же контора и приказчичій домъ.

-- А не караулить, такъ, думаешь, воровать начнутъ?

-- Въ лучшемъ видѣ. Да и не изъ одной усадьбы, а и съ завода. Теперича полки, формы, желѣзо какое отъ машинъ.

-- Неужто такія громоздкія вещи, какъ полки? Вѣдь это доски.

-- Чего угодно сопрутъ. Рабочихъ лошадей -- и тѣхъ сведутъ.

-- Ну, ну, ну...

-- Въ лучшемъ видѣ... Нониче народъ ой-ой! Держи ухо востро. Вѣдь вотъ ужъ у насъ два ведра желѣзныя сперли, веревки тоже сперли.

-- Кто же это? Свои?

-- Зачѣмъ свои? Тутъ по всей округѣ воры. Вездѣ воры. Только чужимъ и живутъ. Страсть какъ воруютъ. Пить, ѣсть надо, выпить хочется -- ну, и тащатъ.

-- Что жъ это, голодный годъ, что ли? Изъ-за голоднаго года?

-- Здѣсь не голодныхъ-то годовъ и не бывало. Всегда голодный. Коли не сѣютъ, не жнутъ, такъ съ него сытымъ-то быть!

-- Отчего же не сѣютъ и не жнутъ?

-- Народъ набаловался. Пригородный народъ. Лѣнь-то, матушка, прежде насъ родилась. Вѣдь чтобъ посѣять-то, надо распахать землю, да унавозить ее. А тутъ укралъ -- и сытъ. Опять же и пріѣзжающіе охотники народъ испортили. Тутъ крестьяне чѣмъ живутъ? Господскую охотничью собаку кормитъ -- вотъ и самъ живъ. За охотникомъ ружье потаскалъ на охотѣ -- и пьянъ съ бариномъ напился, и полтину серебра отъ него на похмелье получилъ. А нѣтъ барина въ пріѣздѣ -- ну, ищетъ, гдѣ что плохо лежитъ.

-- Да у кого воровать-то?

-- Другъ у друга воруютъ. Упалъ пьяный, а тверезый идетъ -- тутъ онъ съ него и сапоги стащитъ и кафтанишко. Недавно у насъ двоихъ рабочихъ въ лоскъ обобрали. Такъ ужъ по кабакамъ и сидятъ, такъ ужъ и караулятъ пьяныхъ. Чуть вышелъ -- за нимъ. У одного спиньжакъ сняли, а у другого сапоги и гармонію... А въ спиньжакѣ-то платокъ, въ платкѣ три рубля было припасено, чтобы въ свое мѣсто въ деревню послать. Да и не у пришлаго рабочаго воруютъ, а у своего брата односельца.

-- Воръ у вора дубину укралъ... засмѣялся молодой человѣкъ.

-- Именно... Да вотъ нониче былъ такой случай. Напился въ кабакѣ Иванъ Башковъ изъ Чумазова, а другой, тоже Иванъ, Иванъ Клюквинъ изъ Оглоблиной былъ тверезый и сталъ караулить его. Иванъ Башковъ вышелъ изъ кабака чуть не на карачкахъ. Иванъ Клюквинъ за нимъ. Башковъ по дорогѣ въ лѣскѣ свалялся и уснулъ. Клюквину этого только и надо. Сейчасъ съ него сапоги долой. Снялъ, да и не продалъ, а самъ ходитъ въ нихъ. Чудесно. Прошла недѣля. На Ивана Богослова напился Клюквинъ и свалился гдѣ-то. А Иванъ Башковъ еще только въ кабакъ идетъ и тверезый. Увидалъ... Видитъ, пьяный до безчувствія лежитъ. Подошелъ и снялъ съ Клюквина сапоги. Приноситъ домой, глядь -- сапоги-то на Клювинѣ его, Башкова.

-- Да откуда ты это все узналъ? Этого даже и узнать невозможно. Все это вздоръ.

-- Ну, вотъ... Кабатчикъ сказывалъ. Вѣдь они передъ кабатчикомъ-то не стѣсняются. Ему всѣ ихъ дѣла извѣстны.

-- Кто же это станетъ воровствомъ хоть бы и передъ кабатчикомъ похваляться!

-- Здѣсь похваляются! Здѣсь прямо... Здѣсь безъ зазрѣнія совѣсти... Встрѣчаются двое къ примѣру... Сейчасъ такой разговоръ: "Много ли изъ Охлебышева-то лѣса деревъ уворовалъ?" -- "Четыре дерева Богъ послалъ".-- "Ну, а я шесть спроворилъ". Зимой только тѣмъ и занимаются, что воровскую порубку дѣлаютъ по лѣсамъ.

-- Да вѣдь тамъ караульный.

-- Что караульный! Караульный за десять рублей на своихъ харчахъ живетъ. Далъ ему на сороковку -- онъ и не смотритъ, бери сколько хочешь, только не попадайся.

-- Что-то ты ужъ очень странное разсказываешь, покачалъ головой молодой человѣкъ.

-- Ничего нѣтъ страннаго, отвѣчалъ Миней.-- Зимой изъ лѣса дрова воруютъ, а лѣтомъ сплавныя дрова. По пяти, по шести саженъ девятки по ночамъ натаскиваютъ и на дворѣ у себя складываютъ. Чуть барку разобьетъ -- они опять тутъ какъ тутъ. Какъ воронье налетятъ. Нѣтъ, здѣсь мѣсто самое воровское. Тутъ только воровствомъ и живутъ. А то неурожай! Въ здѣшнихъ мѣстахъ для крестьянъ ни урожая, ни неурожая не бываетъ. Еще бабы сажаютъ себѣ цикорія да картошки самую малость. Ну, овсеца чуточку, сѣна покосятъ... Да что, объ этомъ и разговаривать не стоитъ! закончилъ Миней и махнулъ рукой.

Молодой человѣкъ помолчалъ, покачалъ головой и вошелъ въ калитку.