# Около торговца-ходебщика

Николай Александрович Лейкин

В подгородном уголке.

Н. А. Лейкинъ.


НА ЛОНѢ ПРИРОДЫ

ЮМОРИСТИЧЕСКІЕ ОЧЕРКИ

ПОДГОРОДНОЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ДАЧНОЙ ЖИЗНИ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія Р. Голике, Троицкая улица, д. No. 18.


1893.


http://az.lib.ru/


OCR Бычков М. Н.


ОКОЛО ТОРГОВЦА-ХОДЕБЩИКА.


Въ подгородномъ уголкѣ.


На кирпичномъ заводѣ съ ранняго утра былъ расчетъ съ рабочими. Порядовщики, порядовщицы и глинокопы покончили передъ глубокой осенью свои работы, получили изъ конторы деньги и сбирались домой въ деревню, на родину, такъ какъ большинство ихъ состояло изъ людей пришлыхъ. Какъ водится, много недовольныхъ расчетомъ. Почти всѣ убѣждены, что ихъ разсчитали неправильно, хотя недовольство это нѣсколько и сгладилось тѣмъ, что хозяинъ поставилъ два ведра водки на отвальную. Пьяныхъ нѣтъ еще, но полупьяныхъ много. Торговецъ-ходебщикъ, давно уже караулившій день расчета на заводѣ, явился съ узлами и разложилъ на травѣ, на берегу рѣчки, протекающей мимо завода, свои товары-ситцы, платки, коробокъ съ пуговками, запонками, сережками и колечками. Есть и нитяныя перчатки для франтихъ, есть двѣ гармоніи для музыкантовъ. Его обступили мужики, бабы, дѣвки и роются въ товарѣ, покупая обновы для себя и подарки въ деревню. Торгуются. Торговецъ клянется, божится и успѣваетъ отвѣчать всѣмъ.

-- Ой, не бери, Мавра Алексѣевна, манеръ, гдѣ зеленая травка есть! Гдѣ зеленая травка, тотъ ситецъ и надъ водой не тряси, а ужъ мыть Боже избави. Сейчасъ краску сдастъ, говоритъ круглолицая дѣвица пожилой женщинѣ въ черномъ платкѣ.

-- Не сдастъ, не сдастъ. Заварная краска никогда не сдастъ. Ты и не бреши, лупетка, коли не имѣешь понятія къ жизни, откликается торговецъ.-- У меня краски въ ситцахъ на совѣсть только заварныя, а обнаковенныхъ я и не беру.

-- Да ты самъ ихъ заваривалъ, что ли? возражаетъ корявый мужикъ.

-- Не самъ, но беремъ на такой фабрикѣ, гдѣ безъ обману. По копѣйкѣ на аршинъ лишняго платимъ, но только бы покупателямъ угодить.

-- Вотъ и синяя сдастъ цвѣтъ, продолжаетъ круглолицая дѣвушка.-- Когда я у урядника въ нянькахъ жила, точно такого вотъ ситцу мнѣ урядничиха подарила къ Рождеству на платье -- ну, и только до первой воды.

-- Ужъ захотѣла ты отъ урядника! Понятное дѣло, урядникъ на грошъ пятаковъ искалъ, а то и такъ отъ кого-нибудь изъ торговцевъ забралъ, а тамъ, само собой, даютъ то, что въ собаку кинуть, даетъ отвѣтъ торговецъ.

-- Точь въ точь такой же синій цвѣтъ былъ.

-- А это не синій, а кубовый. Анилиновая краска всегда сдастъ, а кубовая, такъ хоть ты въ трехъ щелокахъ стирай и три дня на плоту валькомъ бей -- та же останется. Даже еще лучше будетъ. А анилиновая краска, понятно...

-- Ну, ужъ я, тамъ, не знаю, марилиновая или какая другая, а только послѣ первой же стирки все вылиняло.

-- Голову даю на отсѣченіе, что двадцать стирокъ выдержитъ.

-- А ты вотъ что... Ты отрѣжь образчики, да дай мнѣ пожевать.

-- На, жуй. Жуй сколько хочешь, ежели не боишься отравиться.

-- А нешто съ отравой?

-- Конечно же, ядовитая краска. Нарочно и ядъ прибавляется, чтобы въѣлась она какъ слѣдуетъ, чтобъ ужъ, значитъ, въ самый корень.

-- Тьфу, тьфу, тьфу! Да у тебя, пожалуй, всѣ краски съ ядомъ. А я-то жую, жую свой розовый образчикъ, плюется мужикъ и вынимаетъ миткалевую тряпочку изо рта.

-- Розовый рубашечный цвѣтъ жуй сколько хочешь, розовый безъ вреда. Это заварной сандалъ и ничего больше, а я про кубовый и заварной зеленый. Эко платье-то выйдетъ глазастое, коли его сшить да надѣть! Быкъ забодаетъ! восклицаетъ торговецъ, прикладывая кусокъ ситцу къ своей ногѣ и любуясь имъ.-- Бери, курносая, не опускай случая. Въ этомъ кускѣ только два платья и есть, обращается онъ къ круглолицей дѣвушкѣ.

-- Ну, вотъ. Зачѣмъ же я старушечій синій цвѣтъ брать буду? Я дѣвка молодая, я себѣ розоваго съ разводами хочу, а это Мавра Алексѣевна...

-- Розовый съ разводами тебѣ? Вотъ... На. Любуйся. Не ситецъ, а атласъ. Выйдешь въ такомъ платьѣ погулять, такъ семь парней въ тебя сразу влюбятся, пѣтухи запоютъ, собаки залаютъ. На-ка... Прикинь себѣ на грудь полотнищемъ. Прикинь, прикинь, не бойся.

Торговецъ подаетъ круглолицей дѣвушкѣ кусокъ глазастаго розоваго ситцу. Та улыбается и говоритъ:

-- Манеръ не дуренъ, но мнѣ бы хотѣлось чтобъ дорожками и фитюлечками такими. Тутъ разводъ, а тутъ стрѣлка... Вотъ такъ чтобъ было.

-- Да ты, милая умница, ужъ какой-то небывалый манеръ хочешь.

-- Какъ небывалый? Бывалый. Вонъ я на кухаркѣ у станового видѣла. Тамъ дорожка во-первыхъ, а по дорожкѣ...

-- А по дорожкѣ чтобы сѣрый волкъ ходилъ и дорожки мочилъ? Нѣтъ, такихъ манеровъ у насъ нѣтъ. Да и не понимаю я, чѣмъ тебѣ этотъ манеръ непригляденъ?

Круглолицая дѣвушка задумывается.

-- Быстроты этой самой нѣтъ, произноситъ она наконецъ.

-- Какой быстроты?

-- Да вотъ ежели одинъ глазъ зажмурить, то мельканія никакого и нѣтъ.

-- Тьфу ты пропасть! Да ты чего-то небывалаго хочешь, право слово, небывалаго. Какого тебѣ еще мельканія надо? Ужъ и такъ, кажется, слѣпому въ глаза бросается.

-- А по чемъ за аршинъ?

-- Тринадцать. Съ кого четырнадцать, а съ тебя тринадцать. Очень ужъ ты изъ лица кругла, такъ изъ-за этого...

-- Ну, ну... И за десять отдашь.

-- Товара не понимаешь, ангелка небесная. Сейчасъ околѣть, даже и за двѣнадцать не отдамъ. Нѣтъ, ужъ я вамъ цѣны говорю рѣшительныя.

-- А пожевать можно?

-- Розовый. Розовый жуй, сколько хочешь. Этотъ безъ яду. На образчикъ. Положи за щеку.

Торговецъ отрываетъ образчикъ и подаетъ его дѣвушкѣ. Та суетъ его въ ротъ.

-- Такъ синій-то, говоришь, не слиняетъ? спрашиваетъ пожилая женщина.

-- Да провалиться мнѣ на этомъ мѣстѣ, ежели слиняетъ!

-- Такъ отрѣжь и отъ него образчичекъ махонькій, а я пойду и клюквой давленой его помажу. Ежели не сдастъ..

-- Ты бы его еще самоварной кислотой... Конечно же, отъ клюквы и отъ лимону можетъ сдать краску.

-- Ну, вотъ видишь. А самъ божишься, что крѣпкій цвѣтъ.

-- Такъ вѣдь носить-то его въ платьѣ будешь, такъ клюквеннымъ квасомъ поливаться не станешь. Мыломъ сколько хочешь мыль -- никогда краску не спуститъ. Тащи сюда кусокъ мыла. Вотъ мы при тебѣ этотъ образчикъ взмылимъ и на солнце повѣсимъ.

-- Нѣтъ, ужъ я дома... Дома и печной золы подмѣшаю, на манеръ щелока. Вѣдь ты еще отъ насъ не уйдешь, ты еще съ нами побудешь.

-- Э-эхъ! Невозможнаго вы, дуры-бабы, хотите! кряхтитъ торговецъ.

-- Какъ невозможнаго? Вѣдь платья-то, я чай, въ щелоку стирать буду.

-- Да зачѣмъ тебѣ въ щелоку-то? Что ты боровъ, что ли? Что, ты въ грязи въ немъ валяться будешь, что ли, чтобы щелоками тебѣ грязь отстирывать? Вѣдь щелокъ -- это, къ примѣру, коли ежели деготь или смолу отмывать.

-- Милый... У меня дома два ребенка на рукахъ будутъ, такъ это хуже смолы... Давай, давай образчикъ, коли хочешь продать. Не стыдись.

-- Да бери, бери... А только за золу съ мыломъ я не отвѣчаю. Конечно же, ужъ малость сдастъ краску, хоть она и кубовая заварная, говоритъ торговецъ, отрывая образчикъ и подавая его женщинѣ.-- Вотъ за розовые цвѣта...

-- Да и розовый сдалъ. Смотри... Вотъ я только чуточку пожевала.

Дѣвушка показываетъ образчикъ.

-- Просто отъ того, что онъ мокрый -- ну, и разнитъ отъ куска. А ты вотъ что. Ты пожуй, пожуй, да высуши, а потомъ и сравни.

Подходятъ два парня.

-- А за гармонію въ уплату двѣ старыя рваныя рубахи возьмешь? спрашиваетъ одинъ изъ нихъ.-- Порты еще есть очень худенькіе...

-- А холщевая ветошь?

-- Холщевая, холщевая, домашняя, деревенская, дома бабы наши и ткали.

-- Холщевую тряпку беру. Тащи.

Парень беретъ въ руки гармонію и спрашиваетъ:

-- А по чемъ инструментъ-то?