# Комиссия

Николай Александрович Лейкин

ПУШКИНСКІЙ СБОРНИКЪ

(въ память столѣтія дня рожденія поэта)


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

ТИПОГРАФІЯ А. С. СУВОРИНА. ЭРТЕЛЕВЪ ПЕР., Д. 13

1899


## Н. А. Лейкинъ.


## КОМИССІЯ.


Пожилая краснолицая баба торговка-кружевница въ длинныхъ серьгахъ и въ ковровомъ платкѣ, зашпиленномъ подъ горло, выпила рюмку какой-то темной настойки, закусила маринованнымъ бѣлымъ грибомъ и стала тасовать карты.

-- Погадать еще-то? Или ужъ больше не надо? спросила она рыхлую, широколицую женщину въ сѣрой фланелевой блузѣ и съ широкимъ проборомъ въ сѣдыхъ волосахъ.

-- Да, пожалуй, погадай... Только ужъ теперь на мою замужнюю дочь.

-- На которую? У васъ ихъ двѣ.

-- На Елену. Мужъ у ней какъ будто баловаться началъ. Выбрали его въ гласные въ Думу, такъ онъ по вечерамъ пересталъ дома сидѣть. То говоритъ -- въ засѣданіе ѣду, то говоритъ -- въ комиссію, а ей черезъ это сомнѣніе... Плачетъ...

-- Въ комиссію? Я про комиссію, милая моя Варвара Герасимовна, знаю, подмитура краснолицая баба.-- Есть у меня одна знакомая генеральша. Тоже она у меня русскія кружева покупаетъ и тоже я ей гадаю, когда приду къ ней. Не вѣритъ она этому гаданью, а какъ приду къ ней -- сейчасъ попроситъ: "а ну-ка, погадай..."

-- Да вѣдь и я не вѣрю... Конечно, это пустяки... А все-таки...

-- Вѣрь, не вѣрь, а если сбывается, и карты говорятъ правду, такъ чего-жъ вамъ!.. Такъ вотъ и у генеральши этой завелась комиссія... Тоже генералъ ейный, какъ отобѣдаетъ -- и не сидится ему дома, словно гвозди какіе въ стульяхъ понатыканы. Прежде отдыхалъ послѣ обѣда, а тутъ и отдыхать пересталъ. "Я, говоритъ, въ комиссію..." Ну, и уѣдетъ. Уѣдетъ, а потомъ ужъ поздно вечеромъ домой... ночью... часу въ первомъ...

-- Вотъ, вотъ... И у старшей-то дочери то же самое... подхватила пожилая женщина. Вѣдь повѣстки показываетъ... Мужъ-то то-есть... "Вотъ, говоритъ, приглашаютъ явиться..."

-- Про генерала я не знаю, показывалъ ли онъ своей генеральшѣ какія нибудь повѣстки. Про это мнѣ неизвѣстно. Но комиссія-то эта потомъ оказалась ихъ же собственная нянька изъ нѣмецкихъ мамзелей...

-- Да что ты, Настасья Мироновна! Ты меня пугаешь! вздрогнула пожилая женщина и схватилась за сердце.

-- Вѣрно, вѣрно, хозяюшка, подтвердила баба.-- У васъ, можетъ статься, что нибудь и другое съ вашей дочкой, а тутъ прямо ихняя же собственная мамзель изъ нѣмокъ. Генеральша ей отказала за пронзительность глазъ, которые она на генерала запускала, а генералъ взялъ да и нанялъ ей квартирку въ сосѣдней улицѣ. Квартирку, прислугу и все эдакое...

Хозяйка морщила безбровое лицо, крутила головой и говорила:

-- Охъ, ужъ не рада я, что и сказала!

-- Да позвольте, позвольте, матушка Варвара Герасимовна... Можетъ быть, у вашей-то дочки что нибудь и не то. Да вотъ, сейчасъ карты вѣрно скажутъ. Брюнетъ онъ или блондинъ, зять-то? На какого мнѣ короля гадать-то?

-- Ахъ, оставь пожалуста... Лучше ужъ и не гадать.

-- Да отчего же? По крайности всякую штуку узнаете. Можетъ статься, говорю, что и ничего нѣтъ.

-- А вдругъ карты скажутъ, что есть? Что я тогда? Вѣдь я тогда мученица... Какъ мнѣ дочери-то про это сказать? Она вѣдь внѣ себя будетъ, упадетъ въ обморокъ и ножками задрыгаетъ. Я знаю ее. Нѣтъ, ужъ лучше оставь. Чего тутъ!

-- Въ неизвѣстности тогда будете. А если вамъ карты скажутъ, что есть что нибудь, и вы будете въ извѣстности, то можете супругу вашему доложить. Онъ мужчина властный, вразумительный, поѣдетъ, разыщетъ эту комиссію и можетъ какой нибудь подходъ подъ нее сдѣлать.

-- Впрочемъ, нѣтъ, нѣтъ... У зятя этого не можетъ быть. Зачѣмъ ему на сторонѣ заводить, если у него дома жена молодая и красивая.

-- Ахъ, милая! Ахъ, Варвара Герасимовна! Мужчины на этотъ счетъ народъ совсѣмъ несообразный. Своя хороша, а чужая и хуже, да лучше нравится.

-- Не звони языкомъ, не звони. Генерала твоего нельзя ставить вровень. Вѣдь у генерала твоего, поди, жена старуха.

-- Да ужъ не изъ молоденькихъ. А главное, у ней ликъ какой-то рыбій.

-- Ну, вотъ видишь. Съ рыбьимъ ликомъ. Да и характерецъ, можетъ статься...

-- Дама властная, что говорить... Поточить муженька любитъ. Тутъ какъ-то вышелъ онъ во фракѣ, со звѣздой, на шеѣ тоже крестъ, а она у меня кружева покупаетъ...

-- Такъ какая же разница! А моя Леленька ангелъ... Только ласкается да цѣлуетъ... "Мишенька, Мишенька..." Нѣтъ, на счетъ того, что у него мамзель на сторонѣ, мы и не думаемъ, а есть у насъ такое сомнѣніе, что не закатывается ли онъ вмѣсто думской-то комиссіи куда нибудь съ пріятелями покутить. Дочь разсказываетъ, что два раза было уже такъ, что поѣхалъ въ думское засѣданіе, а вернулся во второмъ часу и были у него глаза красные и виномъ отъ него пахло.

-- Такъ чего-жъ вамъ еще, милушка! воскликнула торговка.-- Развѣ въ Думѣ виномъ поятъ!

-- Позволь, позволь... остановила ее хозяйка.-- Онъ говоритъ, что послѣ засѣданія зашли будто бы въ ресторанъ закусить и чаю напиться...

-- Мужчины наскажут. Ну, такъ раскладывать карты?

-- Да, разложи. Только вѣрить не буду. Ну, что такое карты? Ну, какъ онѣ могутъ что-нибудь знать! Глупость и ничего больше.

-- Брюнетъ онъ?

-- Брюнетъ. Только вѣдь я все равно не повѣрю.

-- Такъ надо на трефоваго короля раскладывать.

-- На кого хочешь раскладывай, а я все равно буду знать, что это пустяки.

-- Вора же, однако, нашли, когда у васъ двѣ серебряныя ложки пропали и карты вамъ на блондина указали, проговорила торговка и стала раскладывать карты.-- Вотъ вамъ... Сразу трактиръ вышелъ... указала она на пиковаго туза.

-- Врешь... Пиковый тузъ -- казенный домъ, стало быть -- Дума... отвѣчала хозяйка.

-- Да не при пиковой восьмеркѣ онъ, казенный-то домъ, а безъ нея. А тутъ вотъ -- пиковая восьмерка. Эта карта хмельная, прямо хмельная. Девятка пиковая тоже угощеніе. Вотъ и она вышла тутъ какъ тутъ.

-- Да про трактиръ-то зять самъ сознался. Онъ и не скрываетъ. А что бы у него могла быть на сторонѣ какая нибудь мамзель, то я этому никогда не повѣрю. Восьмой годъ живутъ они душа въ душу, всегда неразлучно вмѣстѣ... И если бы его не дернула нелегкая пойти въ гласные...

-- Да вотъ она... указала торговка.

-- Гдѣ?

Хозяйка вздрогнула.

-- Да вотъ, вотъ бубновая-то дама...

-- Да что ты врешь, дура, это Лелечка, отвѣчала хозяйка упавшимъ голосомъ и даже измѣнилась въ лицѣ.

-- Можетъ быть она и Лелечка, карты по именамъ не называютъ, а только не ваша дочка, не Елена Егоровна, потому та должна быть крестовой масти.

-- Сбей карты, сбей... Не хочу я ни смотрѣть, ни слушать.

Хозяйка встала изъ-за стола и пересѣла на другое мѣсто.

-- Да ужъ дайте до конца-то догадать. Можетъ быть, эта бубновая дама ему на сердце и не ляжетъ.

-- Ляжетъ или не ляжетъ, а я ничего не хочу знать. Довольно.

Хозяйка сердилась. Торговка отбирала карты.

-- Да вѣдь хуже въ сомнѣніи-то оставаться, старалась объяснить торговка. Не упадетъ на сердце королю, такъ значитъ эта бубновая дама зря здѣсь замоталась.

У наружныхъ дверей раздался электрическій звонокъ. Торговка испуганно взглянула на хозяйку и спросила:

-- Не самъ ли? Не Егоръ ли Данилычъ? Не уйти ли мнѣ? Не любитъ онъ меня.

-- Не самъ. Сиди. Это кто нибудь другой, отвѣчала хозяйка.

-- А вы почемъ знаете?

-- По звонку знаю. Онъ три раза звонится и въ оба звонка. Въ электрическій три и въ простой тоже три. Онъ любитъ, чтобы всѣ сбѣгались двери отворять. И пожалуста ты мнѣ не называй его больше Егоромъ Данилычемъ. Не Егоръ онъ, а Георгій.

-- Вотъ тебѣ здравствуй! Давно ли? Все былъ Егоръ, а теперь Георгій сталъ? воскликнула торговка.

-- Не кричи такъ, не кричи! Очень ужъ много на себя берешь, осадила ее хозяйка.

-- Да я что же... Я ничего... А только всегда онъ былъ Егоромъ Данилычемъ... Такъ мы его и по деревнѣ знали, когда вы пріѣзжали къ намъ на побывку... Вѣдь я такая же вологодская, какъ и вы...

-- Раньше его звали Егоромъ Данилычемъ, а теперь ему разъяснили, что святого Егора нѣтъ, а что есть святой Георгій... Да... Вотъ онъ и сталъ зваться Георгіемъ Данилычемъ. Такія и карточки себѣ заказалъ. Егоръ -- это по простонародному... по безграмотному... А теперь ему нельзя такъ зваться, осудятъ. Онъ коммерціи совѣтника получилъ, старалась разъяснять торговкѣ хозяйка.

-- Коммерціи совѣтника? протянула торговка.-- Это что же такое будетъ?

-- А Егоръ Данилычъ говоритъ... Тьфу, и я-то путаюсь... А Георгій Данилычъ говоритъ, что только два шага до генерала -- вотъ что это будетъ, подмигнула хозяйка.

-- Батюшки! Да неужто это правда? Стало быть, до васъ теперь и рукой не достанешь! всплеснула руками торговка. ну, ужъ тамъ какъ хочешь разбирай, а передъ новымъ годомъ онъ получилъ коммерціи совѣтника и теперь онъ коммерціи совѣтникъ. Изъ-за этого-то мы и двѣ комнаты къ квартирѣ прибавили, потому что, ему пріемная понадобилась. Теперь у него контора конторой, а потомъ пріемная... Изъ-за этого и лакея взяли съ такими баками, надъ которыми ты смѣешься, разсказывала хозяйка.-- Да... Во-первыхъ, двумъ горничнымъ дѣвушкамъ съ такой большой квартирой не справиться, а во-вторыхъ, коммерціи совѣтнику нельзя быть безъ лакея... Ему докладъ нуженъ. Георгій Даниловичъ требуетъ, чтобы, какъ только кто позвонился въ передней -- сейчасъ бы докладъ былъ ему или мнѣ, а безъ доклада никого не впускать.

Торговка посмотрѣла на хозяйку и спросила:

-- А что-жъ теперь-то лакей не докладываетъ? Вѣдь вотъ сейчасъ звонокъ былъ.

-- А то, что меня этотъ лакей не боится. Георгія Данилыча лакей боится, а меня не боится. Надо будетъ пожаловаться, чтобы онъ ему нагоняй далъ. Приказано ему, чтобы письма и карточки непремѣнно на серебряномъ подносѣ подавалъ, а онъ ему на серебряномъ подносѣ подаетъ, а мнѣ иногда въ рукахъ несетъ. Ливрею ему синію сшили. И вотъ нынче мы съ младшей дочерью въ оперу ѣздили, такъ онъ въ ливреѣ на козлахъ кареты съ нами ѣздилъ.

-- Слышала я, слышала отъ Анны Мироновны Баклушиной. Видѣла она васъ въ театрѣ, сказала торговка и спросила.-- Такъ можетъ быть вы, матушка Варвара Герасимовна, скоро и ваше превосходительство будете?

Хозяйка замялась.

-- Ну, это какъ сказать... По мундиру-то онъ и сейчасъ полугенералъ, отвѣчала она.-- Въ дѣтскихъ пріютахъ онъ... Отъ дѣтскихъ пріютовъ у него мундиръ.

Въ сосѣдней со столовой комнатѣ раздались по паркету шаги и въ дверяхъ показалась нарядная молодая женщина въ бобровой шапочкѣ -- замужняя дочь хозяйки Варвары Герасимовны.

-- Леленька! Милушка! Какъ ты подкралась, голубушка! воскликнула Варвара Герасимовна, бросаясь къ дочери и цѣлуя ее.-- Такъ вотъ кто звонился-то, а лакей не доложилъ.

-- Да онъ мнѣ сказалъ, что вы спите, я и зашла въ классную комнату къ Нади. Послушала, какъ учительница зубритъ ей англійскій языкъ... разсказывала дочь.

-- Я сплю? Боже мой! Да откуда онъ это взялъ? Не онъ ли намъ подавалъ часъ тому назадъ вотъ эти грибы, этотъ сыръ и всю закуску! возмущалась Варвара Герасимовна.-- Ну, лакей!

-- Онъ, мамаша, пьянъ, и отъ него водкой пахнетъ.

-- Еще того лучше! А нанимаясь, говорилъ, что только у графовъ и служилъ и пьетъ только пиво.

Торговка стояла у стола и кланялась, говоря:

-- Здравствуйте, красавица моя, Елена Егоровна. Все ли вы въ добромъ здоровьи, ангелка? Да что! И спрашивать не стоитъ. Цвѣтете, какъ маковъ цвѣтъ. Вотъ щечки-то какія аленькія!

-- Здравствуй... сухо сказала Елена Егоровна, и кивнула ей.

-- Или не узнаете, голубка моя? Давно вѣдь я васъ не видала.

-- Нѣтъ, узнала.

Дочь присѣла къ столу. Торговка продолжала:

-- А мы сейчасъ только объ васъ съ вашей маменькой разговаривали... И былъ у насъ про васъ обширный разговоръ.

-- Ну, что тутъ... махнула ей рукой, съ видомъ неудовольствія, молодая женщина и прибавила:-- не понимаю я только, тебѣ-то что до меня?

-- Ахъ, Боже мой! Да вѣдь выросли вы всѣ на моихъ глазахъ. Сколько лѣтъ я къ маменькѣ-то вашей хожу! Покажите-ка юбочку-то исподнюю... Кружевца-то вѣдь мои на ней...

-- Брось... Съ какой это стати я тебѣ буду юбку показывать! отвернулась отъ торговки Елена Егоровна и спросила мать: -- Зачѣмъ это вы Надю англійскимъ-то языкомъ мучаете?

-- Папашенька твой говоритъ, что надо. Кто-то изъ генераловъ сказалъ ему, что теперь по-англійски въ модѣ... Ну, онъ и говоритъ: пускай хоть немного поучится. Генералъ ему и учительницу прислалъ. Настоящая англичанка. Зубы-то видѣла какіе у ней! Настоящіе англійскіе. Въ гимназіи-то вѣдь по-англійски не учатъ, ну, онъ и прислалъ, разсказывала мать.

-- Отчего же мнѣ съ сестрой Лизой довольно было французскаго и нѣмецкаго языка, а Надѣ еще англійскій понадобился!

-- Да не знаю ужъ, право. Такъ папенька хочетъ. Тогда моды не было, а теперь мода явилась.

-- Глупости. Что это у васъ? Карты? Опять гадали?

Мать нѣсколько смутилась.

-- Да дѣлать-то нечего, такъ вотъ и побаловались немножко... отвѣчала она.

-- Какое невѣжество! развѣ можно картамъ вѣрить? А еще считаетесь полированными!

Елена Егоровна сдѣлала гримасу.

-- Въ чемъ же тутъ невѣжество, милушка? вмѣшалась въ разговоръ торговка. Никакого тутъ невѣжества нѣтъ.

-- Сѣрое невѣжество.

-- Напрасно. Какія есть у меня полированныя аристократки изъ генеральшъ, да гадаютъ же. Да еще какъ гадаютъ-то! Недавно еще у меня одна настоящая графиня на сына гадала.

-- Оставь... Не люблю я слушать.

Торговка, между тѣмъ, улыбнулась и прибавила:

-- Даже и насчетъ васъ, голубка моя, начали гадать, да не окончили еще... Вотъ онѣ, карты-то... разложить ихъ теперь по кучкамъ надо.

Варвара Герасимовна дѣлала торговкѣ знаки, чтобы та молчала насчетъ гаданья, но было уже сказано.

Елена Егоровна поморщилась и спросила торговку:

-- Кто же это тебѣ позволилъ обо мнѣ гадать?

-- Да маменька ваша просила.

-- И не думала, и не воображала! испуганно пробормотала мать.-- Она сама навязалась. А я даже и не вѣрю... Я ей сколько разъ говорила, что не вѣрю...

-- Вѣрь не вѣрь, а карты-то, можетъ, быть, правду сказали... вставила свое слово торговка.

-- Объ чемъ же вы это на меня гадали? допытывалась дочь.

-- Да не объ васъ, душечка... А объ разныхъ тутъ вашихъ обстоятельствахъ...

-- Объ моихъ обстоятельствахъ?

-- Прямо будемъ говорить: объ супругѣ вашемъ, ангелка Елена Егоровна... Такъ какъ онъ теперича въ Думѣ и разныя тамъ комиссіи, и все эдакое... брякнула торговка, хотя Варвара Герасимовна и продолжала ей дѣлать знаки, чтобъ она молчала.

-- Про комиссіи? воскликнула дочь.-- Ну, маменька, съ дыркой же у васъ языкъ!

-- Да я что же? Я ничего... Я только чуть-чуть... въ разговорѣ... растерянно говорила мать.-- А она сейчасъ, давайте, говоритъ, загадаемъ на трефоваго короля... Я ей говорю, что я не вѣрю, не вѣрю ничему этому... А она ужъ вынула трефоваго короля и давай вокругъ него крестомъ карты раскладывать.

-- Странно... Съ вами о семейныхъ дѣлахъ разговариваешь, какъ съ матерью, по секрету, а вы постороннимъ бабамъ разглашаете, пробормотала дочь, надулась и отвернулась.

-- Здравствуйте! Я посторонняя баба! Какая же я посторонняя баба, голубушка Елена Егоровна, если я двадцать лѣтъ въ домъ къ вашей маменькѣ хожу! Ахъ, напрасно, напрасно, такъ говорите... съ обидой въ голосѣ сказала торговка, тасуя карты.

Елена Егоровна молчала. Молчала и мать. Торговка продолжала:

-- Я къ вамъ всей душой... И весь вашъ домъ, и всю вашу родню, можетъ быть, также люблю, какъ вы сами любите, а про меня вдругъ такія слова... Ай-ай-ай... Когда тузъ-то пикъ съ винновой семеркой и эта самая дама около короля показались, то мнѣ, можетъ быть больнѣе, чѣмъ вамъ было, Варвара Герасимовна, благодѣтельница моя.

Елена Егоровна, грызя носовой платокъ отъ досады, быстро обернулась къ торговкѣ и спросила:

-- Какой такой тузъ пикъ! Какая такая дама? Что ты городишь!

-- Тузъ пикъ -- ресторанъ.

-- Врешь, врешь. Дума. Тузъ пикъ -- казенное мѣсто, Дума, перебила ее Елена Герасимовна.

-- Да не при пиковой восьмеркѣ, не при винновой масти. А дама -- бубновая дама была. А какая это такая бубновая дама при немъ -- карты не говорятъ.

Елена Егоровна взглянула на торговку вся блѣдная, и проговорила:

-- Ты врешь! Все врешь! Ты язва!

-- Это я-то? удивилась торговка и, поклонившись, прибавила:-- Благодарю покорно. А только, голубушка, позвольте эти куплеты къ картамъ отнести, а не ко мнѣ, потому, не я это сказала, а карты. Да вотъ онѣ, карты-то... Я не мѣшала ихъ. Можетъ быть, теперь, когда ихъ разложить по кучкамъ, то ни дама, ни винновый тузъ на сердце королю и не лягутъ. Стоитъ только разложить.

Елена Егоровна сидѣла и слезливо моргала глазами. Мать замѣтила это, подсѣла къ дочери, и стала ее утѣшать, говоря:

-- Не вѣрь, Леленька, не вѣрь... Карты все врутъ. Да если повѣрить имъ, то что же вышло? Гадали мы на комиссію... въ какую такую комиссію твой мужъ ходитъ по вечерамъ -- и вышелъ тузъ пикъ, Дума. Не вѣрь голубка... Я сама не вѣрю...

-- Да что вы меня уговариваете! Развѣ я вѣрю? Могу ли я вѣрить гаданью, если я женщина образованная! Я не вѣрю... Мнѣ даже современность не позволяетъ... отвѣчала дочь.-- А мнѣ просто обидно, что, вотъ вы, не спросясь меня и съ посторонней женщиной...

Дочь не договорила отъ волненія, и приложила носовой платокъ къ мокрымъ глазамъ.

-- А ты, Настасья Мироновна, ступай домой... Довольно тебѣ тутъ... Съ тобой я разсчиталась, угостила тебя -- ну, и иди домой... обратилась Варвара Герасимовна къ торговкѣ.

Та положила на столъ карты и засуетилась.

-- И то пора! Прощайте, мои родныя... сказала она.-- Извините, что я такъ... Прощайте... За угощеніе ваше благодарю васъ покорно, матушка Варвара Герасимовна.

Она уже хотѣла уходить, но Елена Егоровна обратилась къ ней и произнесла:

-- Останься тутъ... Потомъ пойдешь. Ужъ если начала гадать, ввела въ сомнѣніе, то должна и докончить. Раскладывай карты... Какъ тамъ нужно, такъ и раскладывай...

-- Брось, Леленька... Зачѣмъ? уговаривала ее мать, а сама была рада, что гаданье будетъ приведено къ концу.-- Сама не вѣришь, а просишь докончить.

-- Не вѣрю, но пусть гадаетъ, если ужъ начала... стояла на своемъ дочь.-- Хоть на смѣхъ, пусть гадаетъ.

Торговка присѣла къ столу и начала раскладывать карты на кучки, приговаривая:

-- Дому, дамѣ, королю, что сбудется, непремѣнно...

Варвара Герасимовна и дочь внимательно слѣдили за движеніемъ ея рукъ. Въ каждую изъ пяти кучекъ положено было по три карты. Торговка клала ихъ крапомъ вверхъ, когда же начала открывать ихъ и дошла до кучки "королю", въ кучкѣ этой оказались и тузъ пикъ и дама бубенъ. Торговка ткнула пальцемъ въ даму бубенъ, и тихо проговорила:

-- Вотъ она, думская-то комиссія... А только ужъ это не я, а карты... Вы меня, голубушки, не вините...

Елена Егоровна была блѣдна, какъ ея носовой платокъ. Она тотчасъ же сбила карты, схватилась за сердце, а потомъ зарыдала. Мать и сама плача, суетилась около нея, и испуганно говорила:

-- Леленька... Душечка... Ангелъ мой... Да неужто ты вѣришь? Плюнь... Не вѣрь... Вѣдь это карты... Карты врутъ... Брось, милая, плакать...

А съ молодой женщиной сдѣлалась ужъ истерика. То рыдая, то смѣясь, она выкрикивала.

-- Охъ! Охъ! Я знала! Я чувствовала! Я понимала, какая это комиссія!

Въ прихожей раздались сразу три пронзительные звонка: протяжно звонилъ звонокъ электрическій, раздавался духовой свистокъ и нѣсколько разъ дребезжалъ обыкновенный колокольчикъ.

-- Батюшки! Хозяинъ! Самъ Егоръ Данилычъ пріѣхалъ! Бѣжать мнѣ отъ грѣха! воскликнула торговка и опрометью выбѣжала изъ столовой.