# В Павловске

Николай Александрович Лейкин

Н. А. Лейкин


В Павловске


Лейкин Н. А. Шуты гороховые: Повести. Рассказы

М., "Русская книга", 1992.


Открытие музыкальных увеселений в Павловске. Народ кишмя кишит в вокзале. Плебс перемешался с аристократией. Белеется фуражка кавалергарда, и блестит ярко наутюженный циммерман апраксинца. Паровозы все еще подвозят публику. Гремит музыка. Кругом толкотня.

-- Ой, Семен Семеныч, легче! И то шлейф оторвали! -- говорит разряженная купчиха.

-- А ты терпи! На то открытие! -- отвечает супруг.-- Назвалась груздем, так полезай в кузов. Спиридон Мартыныч! Наше вам с огурчиком! -- восклицает он при виде другого купца.-- Какими судьбами?

-- Где люди, там и мы. Не отставать же стать. Чудесно! Ей-Богу чудесно! Возьмите, скольку народу набралось. И какая все публика! Прелесть. У меня сейчас платок и перчатки украли.

-- Публика чистоган, белая кость. Вот где благородному-то обращению поучиться. Я вот жене и говорю: приглядывайся, как модные дамы себя соблюдают. Доходи умом-то.

-- Ну и что же, Анна Ивановна, доходите?

-- Дохожу, по малости,-- конфузливо шепчет молодая супруга.

-- То-то... не ударьте супруга-то вашего в грязь лицом. К примеру, ежели вас толкнут и скажут "пардон", а вы сейчас -- "мерси". Капельдинера-то, что перед музыкантами палочкой помахивает, видели?

-- Показывал я ей.

-- Этот погрузнее супротив прошлогоднего-то будет. Десять тысяч, сказывают, на свой пай получит. Вот и смотри! Иной и топором машет, а стольких денег за всю свою жизнь не выгребет, а тут наткость -- палочкой!

-- Да ведь ему не за это такие деньги платят. Палочкой помахивать мудрости не составляет.

-- А за что же?

-- А за то, что когда он был в городе Италии, так папе римской служил.

-- Теперь куда?

-- Да думаем соловья в парке послушать. А то быть в Павловске на открытии и не слыхать соловья, как будто и неловко...

-- А свистит уже разве?

-- Так и заливается, говорят. Конечно, погода теперь -- кислота, а все-таки... Ну, да ведь здесь, надо статься, подсаженные соловьи-то.

-- Погода -- скипидар, что говорить! Я даве инда продрог весь. Вы в буфете-то толкались уже?..

-- Нет еще.

-- Так не хотите ли насчет горностаю дербалызнуть. По собачке опрокинули бы. Дамам мороженого.

-- Ну вас, Семен Семеныч! И без того холодно,-- говорит жена.

-- А ты подуй! Да не вдруг ешь-то, вот и не будет холодно! Протискивайся, Спиридон Мартыныч. Что ее, дуру, слушать!

Купцы направляются в буфет. Там теснота и давка. Все столы заняты. Прислуга сбилась с ног, подавая требуемое. Кругом пьяно. Кто-то затягивает песню.

-- Оставь, Вася! Безобразно,-- останавливают его.

Купцы приснащаются к буфету.

-- Вот вам по стулику... Садитесь и ешьте мороженое, а уж мы на дыбах свою порцию глотать будем.-- говорят они дамам.-- Насыпьте-ко нам, молодцы, парочку двухспальных да редисочку пополам. Сеня! Сеня! Слышишь, как соловей-то свистит!

-- Что ты врешь? Это машина!

-- А ты думай, что соловей, и благо тебе будет! Ну-ко, с открытием! Соси!

Купцы выпивают и крякают.

-- По одной-то, так хромать будешь! Нужно повторить! Сыпьте, сыпьте, неверные! Теперь с букивротцом. Маханиной нас не накормишь? -- обращается один из них к татарину-лакею.

-- Несходно-с. Нынче лошади-то на конножелезку требуются.

-- Сеня! Соловей-то как заливается! Ах ты, Господи! Самку кличет.

-- Да это машина.

-- Ну и пущай ее! А ты веруй, что соловей. Ведь тебе все равно... Позвольте! Анна Ивановна! Когда у нас дяденька Захар Игнатьич окочурился?

-- Одиннадцатого мая два года будет.

-- Так вот, я этого самого соловья на Волковом слышал. Понимаешь ты, сначала это круглит вавилонами, а потом как затрещит, затрещит, защелкает! Что ж, уж все одно, саданем по четвертой за соловья-то! Ведь без четырех углов дом не строится! Опять, опять засвистел! Ах, бык те забодай!

-- Да это, ей-ей, машина.

-- А ты знай пей за его здоровье да и шабаш!