# Современная язва

Николай Александрович Лейкин

Н. А. Лейкинъ


Въ деревнѣ и въ городѣ.

Разсказы.


Изданіе пятое.


Типографія П. П. Сойкина, Стремянная, собств. д., No 12.


1908.


http://az.lib.ru/


OCR Бычков М. Н.


СОВРЕМЕННАЯ ЯЗВА.


Скрипнула калитка палисадника. Залаяла маленькая собаченка, бросившись отъ террасы. Къ террасѣ медленными шагами подошелъ рослый рыжебородый лавочникъ въ сапогахъ бураками и въ передникѣ, низъ котораго приподнятъ и заткнутъ за поясъ.

-- Тише, Фиделька, тише... Не воры идутъ...-- успокоивалъ онъ лающую собаченку.

-- Кто тамъ?-- воскликнулъ пожилой дачникъ, расположившійся завтракать на террасѣ, и выглянулъ въ садикъ изъ за парусинной драпировки.

-- Мясникъ къ вашей чести, -- откликнулся лавочникъ, приподнимая картузъ и надѣвая его опять.

-- Что тебѣ надо? Зачѣмъ?

-- Да кто за чѣмъ другимъ, а я все въ одномъ направленіи. За деньгами. Прикажите заборную книжечку погасить.

-- Позволь... Но вѣдь за деньгами ходятъ перваго числа... особенно къ служащимъ людямъ, а сегодня только пятнадцатое.

-- Это точно... Это дѣйствительно...-- согласился мясникъ.-- Но ужъ два первыхъ числа прошло, а мы отъ вашего здоровья никакого дивидента не видали.

-- Не можетъ быть! -- удивился дачникъ.-- Развѣ тебѣ жена моя перваго іюля и перваго августа не заплатила? Я ей давалъ деньги для уплаты за мясо.

-- Никакъ нѣтъ-съ... Вотъ ужъ два мѣсяца мы при пиковомъ интересѣ... Иначе никогда-бы я вашу честь не посмѣлъ... Ни за іюнь, ни за іюль... Вотъ и августъ въ половинѣ...

-- Что-нибудь да не такъ... Марья Андревна! -- крикнулъ дачникъ жену.

-- Что тамъ?-- послышался изъ комнаты голосъ.

-- Поди сюда, милый другъ... Тутъ какое-то недоразумѣніе...

На террасу выглянула среднихъ лѣтъ миловидная женщина и, увидавъ мясника, смутилась. Лицо ея вспыхнуло.

-- Развѣ ты не уплатила въ мясную за мясо въ іюлѣ и перваго августа?-- продолжалъ дачникъ.

-- Нѣтъ еще. Но вѣдь ему и не на хлѣбъ... Подождать можетъ, -- пробормотала сконфуженно жена и накинулась на мясника:-- Чего ты лѣзешь!.. Развѣ пропадало за нами

-- Это вы точно, матушка Марья Андревна, это дѣйствительно... Но такъ какъ мы приказчики и сбираемся ѣхать въ деревню, а хозяинъ нашъ...

-- Молчи! И ступай вонъ! Деньги будутъ въ свое время уплочены...

-- Свое время-то, матушка-барыня, ужъ ушло -- вотъ я изъ-за чего...

-- Уходи, уходи! Что это за нахальство Въ домъ лѣзть за деньгами!

-- Но отчего-же, Маша, ты мнѣ не сказала, что по книжкѣ не уплочено?..-- началъ мужъ.

-- Пожалуйста не при людяхъ... Что это за манера! -- оборвала его жена и опять сказала мяснику. -- Можешь отправляться, отправляться. Деньги твои не пропадутъ.

-- Да, да... Ты получишь... Уходи голубчикъ своевременно получишь... Дня черезъ три я самъ тебѣ принесу...-- забормоталъ въ свою очередь мужъ.

-- Хорошо-съ... Будемъ ждать... А только пожалуйста баринъ... Теперича, такъ какъ мы ѣдемъ въ деревню...

-- Ладно, ладно... Будь спокоенъ.

-- Прощенья просимъ-съ... Счастливо оставаться. Пріятнаго аппетита...

Мясникъ снова приподнялъ картузъ и сталъ выходить изъ садика.

Мужъ, сидѣвшій уже передъ налитой рюмкой водки и державшій въ рукѣ редиску, чтобъ закусить ею, взглянулъ на жену испытующимъ взглядомъ и изображалъ изъ себя знакъ вопросительный. Она отвернулась и смущенно проговорила:

-- Не понимаю, что за манера дѣлать эти очныя ставки съ лавочниками!

-- Позволь, Марья Андревна, я вовсе не дѣлалъ тебѣ очную ставку, а если человѣкъ приходитъ за деньгами, а я знаю, что деньги я уплатилъ, -- сказалъ мужъ, -- то само собой...

-- Ну, довольно довольно! Пей водку-то! А то сидишь, какъ истуканъ, съ редиской въ рунѣ...

-- Я пораженъ... Я, я... Но куда-же ты дѣла деньги, которыя я тебѣ далъ на расплату?..

Мужъ не только не выпилъ водки, но положилъ и редиску на столъ.

Жена стояла, отвернувшись отъ мужа и соображала, что ей выгоднѣе: накинуться на него и сдѣлать сцену, или оправдываться и потомъ признаться въ употребленіи денегъ на другой предметъ. Наконецъ, она забормотала:

-- Куда! Куда! Деньги ему не на хлѣбъ... Ты самъ зпаешь... у насъ семейство... Варичкѣ классное платье... Петенькѣ брюки... А ты такъ мало даешь денегъ на семью...

-- Я далъ тебѣ, другъ мой, семъ рублей Варичкѣ на платье...

-- А много-ли это семь рублей? Семь рублей одна только матерія... Она дѣвочка большая. А портнихѣ? А... а? Наконецъ, такъ по хозяйству...

-- Платье для Варички еще не готово и портнихѣ ты, стало было, еще не платила.

-- А варенье я варила. Сколько я варенья наварила! Грибы мариновала. Уксусъ для грибовъ...

-- Милая моя, на варенье я тебѣ отдѣльно далъ пять рублей и привезъ изъ города пудъ сахарнаго песку.

-- Банки для варенья покупала... Да мало-ли еще что! У тебя два раза въ недѣлю этотъ несносный винтъ... Гости твои жрутъ какъ акулы. Нужно закуску приготовить, нужно водку проклятую...

-- На водку и пиво я всякій разъ давалъ деньги отдѣльно. Банки для варенья у тебя прошлогоднія...-- слышались возраженія.

-- Что ты ко мнѣ, какъ судебный слѣдователь, придираешься! Ты забываешь, что я даже лососиной кормила твоихъ проклятыхъ гостей!

Пауза.

-- Можетъ быть у тебя и въ мелочную лавку по книжкѣ не заплочено?-- спросилъ мужъ.

-- Конечно-же не заплочено, -- проговорила жена, сѣла, слезливо заморгала глазами и вынула изъ кармана носовой платокъ.

-- Ай-ай-ай! А вѣдь я на все это давалъ каждый мѣсяцъ деньги...-- пробормоталъ мужъ, -- а зеленьщику?-- задалъ онъ вопросъ.

Жена виновато молчала.

-- Куда-же ты дѣвала деньги, Манечка?-- продолжалъ мужъ.

Жена ужъ плакала и громко сморкалась.

-- Скачки проклятыя...-- выговорила она наконецъ.-- Съ лошадьми мошенничаютъ. Я всегда во всемъ несчастлива... А тутъ ставила на свое и Варичкино счастье...

-- Стало быть, ты деньги, что я тебѣ давалъ на уплату за провизію, проигрывала?-- растерянно спросилъ мужъ.

-- Тотализаторъ... Проклятый тотализаторъ!..-- вырвалось у жены и она зарыдала.


II.


Купецъ Семенъ Иванычъ Клубковъ вчера только вернулся съ Нижегородекой ярмарки, куда ѣздилъ недѣли на двѣ. Сегодня утромъ онъ пришелъ въ лавку, истово перекрестился на икону и спросилъ выстроившихся въ струнку за прилавками приказчиковъ:

-- Ну, какъ безъ меня торговали?

Выступилъ старшій приказчикъ, среднихъ лѣта человѣкъ, брюнетъ, съ бородой травками, франтовато одѣтый въ темную пиджачную парочку, и какъ-то заикаясь отвѣтилъ:

-- Лѣтнее время, само собой... Крупнаго покупателя почитай что вовсе не было... Ну, а по мелочамъ кое-что набиралось по малости... Извѣстно, ужъ лѣтомъ не завалило.

-- Ну, вотъ я сейчасъ посмотрю...-- проговорилъ Клубковъ.-- Запись-то въ порядкѣ вели?

Встрепенулся второй приказчикъ, молодой блондинъ, въ усахъ и свѣтлосинемъ галстукѣ;

-- Въ точку-съ...-- откликнулся онъ.-- Копѣйка въ копѣйку... И листки въ порядкѣ на шпилькѣ повѣшены. Какъ листокъ подадутъ -- сейчасъ-же я вносилъ въ книгу.

-- Ну, то-то...

Клубковъ сѣлъ около прилавка на стулъ, снялъ шляпу и сталъ отирать лобъ отъ пота. Блондинъ продолжалъ:

-- Каждый день, передъ запоромъ лавки, итогъ подводилъ. Съ Николаемъ Захарычемъ скликнусь, у него по кассѣ вѣрно -- ну, и запираемся.

Онъ кивнулъ на брюнета съ бородой травками.

-- И у тебя касса въ порядкѣ?-- перевелъ хозяинъ глаза на брюнета.

-- Въ порядкѣ-съ... -- пробормоталъ тотъ, поблѣднѣлъ и потупился.

-- На текущій счетъ клалъ?

-- Клалъ.

-- Сколько-же на текущій счетъ положилъ?

-- Тысячу сто.

-- Только-то? Это за двѣ недѣли-то! Что-же, платежи были? Платежей, насколько мнѣ помнится...

-- Два векселя-съ... Триста и сто восемьдесятъ.

-- Такъ.... Хозяйка сказывала мнѣ, что только шестьдесятъ рублей на расходъ брала...

-- Выдалъ-съ....

-- Стало быть, у тебя наличными есть изрядно?-- спрашивалъ хозяинъ брюнета.

-- На порядкахъ-съ. Въ страховую контору платили...

-- Ну, это всего сорокъ одинъ рубль съ копѣйками.

-- Столяру-съ...

-- Какому столяру?

-- Дверь поправлялъ.

-- Тысячу рублей, что-ли, отворотилъ столяру-то?

-- Рубль съ четвертью.

-- Вотъ дуракъ-то! Я о суммахъ спрашиваю, а онъ мнѣ: рубль съ четвертью.

Приказчикъ смѣшался.

-- Тамъ рубль съ четвертью, здѣсь рубль съ четвертью -- оно и наберется, -- проговорилъ онъ.-- Полотерамъ платили... За полуду чайника отдавали.

-- Молчи...-- махнулъ ему рукой хозяинъ, побарабанилъ пальцами по прилавку и сказалъ:-- Хозяйка жаловалась мнѣ, что три раза она пріѣзжала въ лавку и тебя на мѣстѣ не было.

Приказчикъ вспыхнулъ.

-- За получкой ходилъ. Нельзя-же безъ получки...

-- За получкой рано утромъ ходятъ или вечеромъ, а это днемъ было. Съ кого получалъ-то?

-- Да мало-ли съ кого... Я и не три раза отлучался. Коли приказываютъ, что зайдите, молъ, въ два часа, то обязанъ-же я за хозяйскими деньгами...

-- Ну, ладно. Сдавай кассу, пока въ лавкѣ покупателей нѣтъ, -- проговорилъ хозяинъ, вставая, и направился за стеклянную перегородку, за которой стояла конторка и лежали книги. Вошелъ туда приказчикъ-брюнетъ. Подошелъ къ двери перегородки и приказчикъ-блондинъ.

-- И мнѣ прикажете по своей части?-- спросилъ онъ хозяина.

-- Зачѣмъ? Запродажная книга тутъ, такъ и безъ тебя справлюсь. А вотъ кассу отъ Николая Захарова принять надо. Это ужъ онъ долженъ сдавать.

Хозяинъ раскрылъ одну изъ книгъ.

-- На четыре тысячи семьдесятъ два рубля продано, -- сказалъ онъ, заглянувъ въ нее.-- У тебя по кассовой книгѣ такъ?-- спросилъ онъ приказчика-брюнета.

-- Точно такъ-съ...-- отвѣчалъ тотъ, смотря въ книгу, и прибавилъ:-- У меня все въ порядкѣ.

-- А въ порядкѣ, такъ и чудесно. За та тебѣ хвала и слава, -- пошутилъ хозяинъ.-- Четыре тысячи семьдесятъ два рубля и сорокъ пять копѣекъ.

Онъ положилъ на счетахъ. Приказчикъ протянулъ ему книжку текущаго счета и сказалъ:

-- Вотъ-съ... Тысяча сто положено.

-- Отчего у тебя руки трясутся?-- спросилъ приказчика хозяинъ.-- Куръ воровалъ или пьянствовалъ много въ мое отсутствіе? Охъ, Николай, Николай! Считалъ я тебя за надёжнаго человѣка, а ты...

-- Нездоровъ сегодня-съ...-- пробормоталъ приказчикъ.

-- Съ выпивки и нездоровъ. Отъ тебя и по сейчасъ несетъ перегаромъ. Ну-съ... На текущій счетъ внесены тысяча сто. Долой ихъ. Четыреста восемьдесятъ по векселямъ уплочено. Долой ихъ. Марьѣ Алексѣевнѣ шестьдесять -- долой ихъ. Мелкіе расходы...Подсчитано. Двѣсти девяносто. Двѣ тысячи двѣсти два рубля у тебя должно быть на рукахъ. Давай ихъ.

-- Въ желѣзномъ сундукѣ-съ...-- пробормоталъ приказчикъ.

-- Отворяй сундукъ. Вѣдь ключъ у тебя, а не у меня, -- сказалъ хозяинъ.-- Странно, что ты двѣ тысячи двѣсти въ сундукѣ держишь, а не на текущемъ счету, -- прибавилъ онъ.

-- Думалъ, что вотъ-вотъ пріѣдете.

-- А пріѣхалъ, такъ только бы поблагодарилъ, что на текущемъ счету.

-- Нельзя же-съ безъ денегъ... Надо на сдачу.

-- А на сдачу двѣ-три сотни мелкихъ бумажекъ, такъ и достаточно.

Щелкнулъ ключъ замка и отворилась крышика желѣзнаго ящика. Приказчикъ вынулъ оттуда пачку сторублевыхъ, сосчиталъ ихъ и положилъ на конторку передъ хозяиномъ.

-- Тысяча-съ...-- сказалъ онъ.

-- Сдавай сдавай...-- торопилъ хозяинъ.

Вынута вторая пачка. Приказчикъ сосчиталъ, положилъ и сказалъ:

-- Шестьсотъ-съ...

-- Ну, дальше...

Приказчикъ держалъ тощую пачку.

-- Тутъ восемьдесятъ шесть... Восемь золотыхъ по пяти рублей. Два полуимперіала... Мелочь...

-- Стой, стой... Дай костяжки-то со счетовъ скинуть, -- остановилъ его хозяинъ, звякая на счетахъ.-- Еще четыреста шестьдесятъ одинъ рубль надо.

-- Мелочь-съ...-- коснѣющимъ языкомъ пробормоталъ приказчикъ.-- Восемнадцать рублей серебряными рублями.

-- Ну, мелочи на двѣнадцать рублей... ну, съ восемнадцатью рублями, и того тридцать. Тридцать долой... Гдѣ-же остальные-то четыреста тридцать?

Приказчикъ запинался.

-- Да тутъ были...-- проговорилъ онъ.

-- А если были, то куда-же они дѣвались? Тутъ нѣтъ.

Произошла пауза. Приказчикъ вдругъ заплакалъ.

-- Семенъ Иванычъ! Отецъ и благодѣтель!.. Простите! Заживу ихъ! -- воскликнулъ онъ и, рыдая, бросился хозяину въ ноги.

-- Растратилъ? Прокутилъ? Ахъ, ты мерзавецъ! Вотъ отчего жена моя тебя въ лавкѣ не находила! Вотъ какая у тебя получка-то была! -- закричалъ хозяинъ.

-- Благодѣтель! Видитъ Богъ, не кутилъ я. На другомъ бѣсъ меня попуталъ.

-- Любовницу завелъ? Любовница подтибрила? Понимаю!

-- Нѣтъ, нѣтъ, благодѣтель, Семенъ Иванычъ! На другомъ бѣсъ меня попуталъ. На скачкахъ, на скачкахъ я соблазнился и проигралъ.

-- Тотализаторъ?

-- Онъ... Онъ, проклятый... Hо я заслужу вамъ все до копѣечки, Семенъ Иванычъ, простите только меня раба грѣшнаго! -- плакался приказчикъ, не поднимаясь съ пола.

Хозяинъ покачалъ головой. Онъ не зналъ, что и говорить.

-- Ахъ, ты шельма, шельма! Ахъ, ты эѳіопъ! Ахъ, ты... Туда-же въ тотализаторъ!..-- пробормоталъ онъ.-- Хозяинъ отъ тотализатора, какъ отъ чумы бѣжитъ, а ты приказчикъ... Вонъ изъ лавки! -- закричалъ онъ, хлопая крышкой сундука.

-- Соблазнъ, соблазнъ... Не устоялъ противъ соблазна...-- стоналъ приказчикъ и, пошатываясь, направился вонъ изъ-за перегородки.


III.


Воскресенье. Семейство статскаго совѣтника и домовладѣльца Пугалова завтракаетъ. На столѣ кулебяка съ сигомъ и капустой, большой никелированный кофейникъ стоитъ на спиртовой лампѣ съ таганомъ. Вокругъ стола усѣлись чады и домочадцы, и происходитъ оживленный семейный разговоръ.

У наружныхъ дверей въ прихожей -- звонокъ. Нарядная горничная въ бѣломъ передникѣ съ кружевцами и прошивками, прислуживавшая у стола, бѣжитъ отворять дверь и черезъ нѣсколько времени возвращается и докладываетъ:

-- Господинъ Семиполовъ желаетъ васъ видѣть, Михаилъ Петровичъ.

-- Семиполовъ?-- переспрашиваетъ Пугаловъ.

-- Да-съ... Семиполовъ... Вотъ что домъ на углу, такъ самъ домовладѣлецъ.

-- Что ему такое? Попроси въ гостиную. Я сейчасъ...-- бормочетъ Пугаловъ и торопится доѣдать кусокъ пирога.

Старшій сынъ Пугалова -- молодой человѣкъ съ начинающими уже пробиваться на верхней губѣ усиками, въ формѣ одного изъ учебныхъ заведеній, блѣднѣетъ. Сначала онъ закрывается салфеткой, потомъ встаетъ изъ-за стола и незамѣтно уходитъ изъ столовой.

-- Семиполовъ... Семиполовъ... Это сосѣдъ нашъ, но никогда не бывалъ у меня. По какому это онъ дѣлу?-- продолжаетъ Пугаловъ.-- Должно быть, не насчетъ трубъ-ли сточныхъ? Мы хотѣли просить объ очисткѣ уличныхъ сточныхъ трубъ.

Онъ снялъ салфетку, заткнутую за воротничекъ рубашки, всталъ изъ-за стола и вышелъ въ гостиную. Въ гостиной ходилъ изъ угла въ уголъ пожилой мужчина съ довольно объемистымъ брюшкомъ, въ черномъ пиджакѣ, сѣрыхъ брюкахъ и бѣломъ жилетѣ.

-- Доброму сосѣду! -- раскланялся передъ нимъ Пугаловъ.-- Какому счастливому случаю обязанъ, что вы изволили меня посѣтить? Предполагаю, что по дѣлу о сточныхъ трубахъ, объ очисткѣ которыхъ мы хотѣли просить городскую управу.

Оба подали другъ-другу руки и пожали ихъ. Семиполовъ сдѣлалъ серьезное лицо и сказалъ:

-- Если вы приступаете съ такимъ вопросомъ, достоуважаемый Михаилъ Петровичъ, то значить моя догадка вѣрна, что вы тутъ ни въ чемъ не причинны и во всемъ виноватъ молодой человѣкъ. Буду поэтому говорить смѣлѣе.

-- Пожалуйста, пожалуйста. Впрочемъ, что-же мы стоимъ? Прошу покорно садиться, -- предложилъ хозяинъ, указывая на кресло.-- Курить не прикажете-ли?

Оба сѣли. Хозяинъ раскрылъ портсигаръ съ папиросами и подвинулъ спички. Гость сдѣлалъ маленькую паузу и спросилъ:

-- Посылали вы ко мнѣ недѣль пять тому назадъ за пятьюдесятью рублями?

Пугаловъ даже отодвинулся отъ Семиполова на стулѣ и растопырилъ руки.

-- Въ первый разъ слышу, -- сказалъ онъ.

-- Ну, такъ у меня былъ вашъ старшій сынъ съ вашей карточкой и взялъ пятьдесятъ рублей для васъ, какъ онъ говорилъ. Сынъ вашъ взялъ у меня деньги и обѣщался возвратить ихъ на другой-же день, и вотъ уже прошло около пяти недѣль...

-- И не думалъ, и не воображалъ брать у кого-либо денегъ. Сынъ мой также мнѣ ничего не говорилъ о деньгахъ. Вы хорошо знаете моего сына?

-- Да какъ-же не знать-то? Вѣдь я вижу, когда онъ бываетъ съ вами въ церкви. Наконецъ, онъ катается на конькахъ вмѣстѣ съ моимъ сыномъ и два раза былъ у меня, въ домѣ. Мой сынъ приводилъ его къ себѣ по какому-то дѣлу. Судите сами, иначе какъ-бы я ему повѣрилъ пятьдесятъ рублей? Зовутъ его Аристархъ -- разсказывалъ Семиполовъ.

-- Совершенно вѣрно, -- отвѣчалъ Пугаловъ, закусилъ губу, потомъ вздохнулъ и проговорилъ:-- Предчувствую, что тутъ какая-нибудь возмутительная шалость.

-- Вота, вотъ!.. Это-то и заставило меня придти къ вамъ. Можетъ быть ужъ это и не единственный случай, а потому надо все это скорѣе пресѣчь, -- продолжалъ Семиполовъ.-- Что тутъ шалость, я сейчасъ-же догадался черезъ двѣ-три недѣли. Я разсуждалъ такъ: если-бы сынъ Михаила Петровича взялъ у меня пятьдесятъ рублей дѣйствительно для своего отца, то отецъ, какъ состоятельный человѣкъ, возвратилъ-бы эти деньги сейчасъ-бы.

-- Нѣтъ, нѣтъ! Ни зачѣмъ я не посылалъ къ вамъ сына, никакихъ отъ него денегъ я не получалъ! -- вскричалъ Пугаловъ.-- Тутъ шалость мальчишки, возмутительная шалость! Вотъ возьмите ваши пятьдесятъ рублей.

Пугаловъ полѣзъ въ карманъ за бумажникомъ, вынулъ изъ бумажника деньги и продолжалъ:

-- Но прежде чѣмъ я позову сына и приступлю къ разбирательству этого дѣла, будьте любезны разсказать мнѣ, при какихъ обстоятельствахъ это случилось. Мальчишка шалитъ, и это ужъ не первый случай его шалости. Нѣчто подобное уже было. Такъ вотъ-съ... при какихъ обстоятельствахъ?

Говоря это, Пугаловъ покраснѣлъ и на лысинѣ его выступилъ крупный потъ. Семиполовъ отвѣчалъ:

-- Да вовсе безъ всякихъ обстоятельствъ. Является ко мнѣ такъ около полудня. Былъ праздникъ. Является и подаетъ мнѣ вашу карточку. "У папы, говорить, случилось несчастіе. Онъ ѣхалъ въ конкѣ, стоялъ на тормазѣ и у него вытащили изъ бокового кармана бумажникъ съ деньгами. Вытащили, говорить, или онъ самъ потерялъ -- папа хорошенько не помнить. Но бумажника съ деньгами нѣтъ, а папѣ нужны деньги на расходы".

-- Мерзавецъ! -- воскликнулъ Пугаловъ.

-- "Папѣ нужны деньги на расходы. Деньги у папы есть въ банкѣ на текущемъ счету, но сегодня праздникъ и ихъ получить нельзя по чеку -- вотъ папа и послалъ меня къ вамъ попросить пятьдесятъ рублей до завтра".

-- Каковъ сочинитель! Нѣтъ, каковъ сочинитель!

Пугаловъ ударилъ себя по колѣнкѣ и вскочилъ со стула.

Семиполовъ тоже поднялся и сказалъ:

-- Вотъ теперь все. Потомъ я ждать пять недѣль, не дождался и рѣшился сообщить вамъ... Затѣмъ, извините за безпокойство и позвольте проститься съ вами!

-- Благодарю, что сказали, -- проговоритъ Пугаловъ и вздохнулъ:-- Ахъ, что нынче за мальчики! Это чистое наказаніе! Аристархъ! -- крикнулъ отъ сына.

-- Нѣтъ, ужь только, Бога ради, не при мнѣ, многоуважаемый... Мое дѣло было вамъ сказать, а слушать -- не могу. Мое почтеніе...

Семиполовъ схватилъ шляпу и бросился въ прихожую. Пугаловъ сталъ его провожать, затѣмъ, когда тотъ ушелъ, вбѣжалъ въ столовую и сказалъ женѣ, все еще сидѣвшей около кофейника:

-- Каковъ у насъ-то Аристархъ-то! Новая мерзость... Новое происшествіе... Взялъ отъ имени моего у Семиполова мѣсяцъ тому назадъ пятьдесятъ рублей и не возвратилъ до сихъ поръ. Обманомъ взялъ... Да вѣдь какую исторію сочинилъ!

-- Да что ты! Какъ-же это дѣло было?

Жена слезливо заморгала глазами.!

-- Да какъ дѣло было! Подло дѣло было, скверно было, гнусно было! -- закричалъ Пугаловъ.-- Надо сейчасъ разобрать. Аристархъ! -- сталъ онъ звать сына.-- Аристархъ! Но какъ и чѣмъ его наказать за эту продѣлку? Вѣдь это почти мошенничество! Аристархъ!

Въ дверяхъ показался сынъ. Онъ шелъ тихо, потупившись, лицо его было красно, онъ плакалъ.

-- Ну, что ты надѣлалъ, дрянь ты этакая! -- воскликнулъ отецъ.-- Ухитриться подъ такимъ предлогомъ взять совершенно у посторонняго человѣка деньги. И куда тебѣ такія деньги? Вѣдь я даю тебѣ деньги на мелкіе, карманные расходы. Мальчишка! Материно молоко еще на губахъ не обсохло, а онъ...

-- Простите...

И сынъ, горько плача, низко поклонился.

-- Простите, простите...-- передразнилъ его отецъ.-- Но вѣдь этаго мало, что ты плачешь и просишь прощенія. Ты долженъ разсказать, куда ты дѣлъ деньги. Говори, мошенникъ!

-- Тотализаторъ проклятый! -- проговорилъ, рыдая, юноша.


IV.


Молодая хорошенькая женщина, въ юбку которой стоялъ уцѣпившись бѣлокурый мальчуганъ лѣтъ трехъ, одѣтый въ синій матросскій костюмъ, вынула изъ кармана носовой платокъ, отерла влажные глаза и съ нервнымъ дрожаніемъ въ голосѣ заговорила:

-- Я очень рада, что вы пришли... И вы, папаша, и вы, мамаша... А то я хотѣла къ вамъ ѣхать. Бога ради, повліяйте какъ-нибудь на Геннадія. Вѣдь съ нимъ просто жилъ невозможно. Можетъ быть, онъ васъ какъ отца и мать послушаетъ, а я ужъ всякія увѣщанія испробовала и все никакого толку.

-- Что такое? Что такое? Развѣ опять?..-- тревожно спросилъ свекоръ и свекровь.

-- Опять... Да онъ и не прекращалъ! Зимой ему нѣсколько повезло и онъ выкупилъ кое-какія наши вещи, а лѣтомъ снова сталъ закладывать.

-- Даже вещи проигрываетъ? -- воскликнулъ свекоръ, полный, добродушнаго вида старикъ съ крупной лысиной и сѣдой, коротко остриженной бородой.

-- Да вѣдь ужъ я два раза говорила вамъ...-- произнесла молодая женщина.

-- Говорила, говорила она, только ты забылъ, -- подхватила свекровь, тоже полная женщина съ широкимъ проборомъ на головѣ, въ сѣромъ фланелевомъ платьѣ и золотыхъ часахъ въ длинной золотой цѣпочкой на груди, и прибавила:-- Проклятый тотализаторъ! И какъ только не запретятъ его!

-- Вы говорили мнѣ, Евгенія Васильевна, что Геннадій много въ тотализаторъ проигрываетъ, а про вещи ничего не говорили, -- сказалъ старикъ.-- Вещи это ужъ слишкомъ!

-- И про вещи, папаша, говорила. Вы знаете, весной вѣдь онъ мою лисью ротонду проигралъ.

-- Да что ты!

Старикъ даже привскочилъ въ креслѣ, поднялся и сталъ ходить по гостиной.

-- Проигралъ. Я и не знала-бы этого, но вчера онъ мнѣ самъ сознался, -- продолжала молодая женщина.

-- Это изъ рукъ вонъ! -- возмущался старикъ.

-- Весной онъ взялъ мою ротонду, чтобы отдать на лѣто для сохраненія отъ моли мѣховщику, я такъ и думала что ротонда у мѣховщика. Вчера я говорю ему: хорошо-бы, Геннадій, завтра взять отъ мѣховщика мою ротонду. Пора ужъ.. Пока она вывѣтрится отъ камфары и нафталину. Вдругъ онъ встаетъ передо мной на колѣни и говорятъ: "Прости, Женичка, я ее заложилъ въ ломбардъ". Ну, когда онъ теперь ее выкупитъ! Денегъ у него никогда ни копѣйки. Жалованье свое въ конторѣ онъ всегда забираетъ впередъ. Я знаю, что у него выданы векселя какимъ-то жидамъ, отъ которыхъ онъ скрывается. Вы знаете, на-дняхъ у насъ какой-то жидъ сидѣлъ въ пірихожей полъ-дня... "Не пойду, говоритъ, покуда его не дождусь". А Геннадій сидитъ въ спальной и не смѣетъ выйти. Но ротонда, ротонда! Я не знаю, какъ мнѣ теперь моей мамашѣ сказать.

Молодая женщина заплакала.

-- Выкупимъ, выкупимъ какъ-нибудь вашу ротонду. Мы выкупимъ, -- сказалъ старикъ.

-- Этого, Михаилъ Сергѣичъ, мало. Мы въ долгу, какъ въ шелку. Должны въ мясную лавку. Портной караулитъ на лѣстницѣ. Я боюсь за себя, боюсь за дѣтей. Вѣдь онъ все проиграетъ. Вѣдь ужъ я сама плачу иногда кое за что. Получаю проценты съ десяти тысячъ, которыя мнѣ даны мамашей въ приданое, и расплачиваюсь, -- продолжала Евгенія Васильевна.-- Ахъ, если-бы вы все знали! -- воскликнула она и опять заплакала.

-- Не плачь, милушка, не плачь...-- утѣшала ее свекровь.-- Въ твоемъ положенія это вредно.

-- Да... Вотъ хоть-бы и мое положеніе. Черезъ полтора мѣсяца я жду ребенка... предстоятъ большіе расходы. Надо акушеркѣ, надо съ докторомъ посовѣтоваться... Крестины, а у мужа никогда ни копѣйки... Онъ у меня-же иногда на извозчика беретъ.

-- Михаилъ Сергѣичъ... Ты долженъ приструнить Геннадія. Ты отецъ... Вразуми его... Вѣдь у него тоже дѣти...-- обращается старуха къ мужу.

-- Непремѣнно, матушка, непремѣнно... Вотъ только пусть со службы вернется, -- отвѣчалъ старикъ.-- Вѣдь мы съ женой пріѣхали къ вамъ обѣдать, -- прибавилъ онъ, обращаясь къ невѣсткѣ.

-- Очень рада, папаша. Только ужъ не взыщите... чѣмъ Богъ послалъ. У насъ сегодня супъ мясной и мясо изъ супа подъ хрѣновымъ соусомъ. Дѣтямъ манная каша. Я сокращаю расходы.

-- Михаилъ Сергѣичъ... Ты долженъ обратить вниманіе...-- опять говоритъ мужу старуха.-- Что-же это такое! Люди недоѣдаютъ, какъ слѣдуетъ.

-- Да, обращу, обращу... Пусть только покажется, -- откликнулся старикъ и въ волненіи сталъ отирать со лба потъ.

Евгенія Васильевна продолжала:

-- И какъ я была умна, что не отдала ему нынче зимой три тысячи рублей! Онъ просилъ у меня три тысячи. Говорилъ, что перемѣнитъ бумаги на какія-то болѣе доходныя. Но я ему не дала. О, съ этими бумагами было-бы то-же, что и съ ротондой!

-- Мнѣ кажется, милочка, ты ужь слишкомъ...-- вступился за сына старикъ.

-- Я слишкомъ! Да если вамъ все разсказать, такъ вы въ ужасъ придете, -- отвѣчала Евгенія Васильевна.-- Лѣтомъ, когда мы жили на дачѣ, серебро наше хранилось въ городской квартирѣ у меня въ зеркальномъ шкапу и ключъ былъ у меня. Такъ онъ подобралъ ключъ.

-- Не разсказывай, не разсказывай! -- замахала руками старуха.

Невѣстка не унималась.

-- И вотъ теперь отъ всего моего приданаго серебра у насъ только серебряныя ложки и больше ничего, -- рѣшительно ничего.

-- Пфъ...-- отдувался старикъ и въ волненіи ходилъ по комнатѣ.-- Какая несчастная страсть!

-- Страсть велика, но вѣдь и соблазнъ великъ, -- сказала старуха.-- Я не понимаю, какъ не запретятъ этотъ тотализаторъ! Вѣдь это азартная игра, вѣдь это все равно что рулетка.

-- И прямо, прямо дачникамъ навязываютъ, -- говорила Евгенія Васильевна.-- Вѣдь этотъ тотализаторъ теперь въ самомъ дачномъ центрѣ. А мужъ хорошъ! Помните, онъ доказывалъ и вамъ и мнѣ, что на Крестовскомъ островѣ дѣтямъ жить сыро на дачѣ, что надо поселиться въ Лѣсномъ или въ Коломягахъ. Ну, вотъ и наняли дачу въ Коломягахъ. Я съ дуру согласилась. А это онъ на Лѣсномъ и на Коломягахъ изъ-за того настаивалъ, чтобы ближе жить къ скачкамъ, къ тотализатору, чтобъ постоянно въ этомъ проклятомъ вертепѣ торчать. Несчастіе! Серебро, ротонду проигралъ, свою шубу...

-- Даже и свою шубу?! -- воскликнулъ старикъ.

-- Все, все... Были у меня золотые, дареные вами-же нашимъ дѣтямъ на зубокъ -- и золотые эти вытащилъ, у меня изъ стола и проигралъ, -- разсказывала Евгенія Васильевна.

-- Это ужасъ, что такое!

Звонокъ у наружныхъ дверей.

-- Вотъ мы его сейчасъ припремъ. Это онъ, -- сказалъ старикъ, потирая руки.

-- Поздно, папаша. Онъ ужъ такъ втравился, что по ночамъ даже про лошадей бредитъ, высчитываетъ ставки. Онъ жену, дѣтей забылъ изъ-за проклятаго тотализатора. Съ нимъ жить, такъ мы буквально нищіе будемъ. Я хочу забрать свои вещи и переѣхать къ моей матери.

-- Да что ты! Женичка, опомнись! -- закричала старуха.

-- Евгенія Васильевна, опомнись! Что ты говоришь! -- воскликнулъ старикъ,

-- Одинъ исходъ. Только у мамаши моей я кое-какъ и могу еще просуществовать на тѣ проценты, которые я получаю съ моего капитальца. Ну, у мамаши кое-что есть. Она живетъ своимъ домомъ. А съ нимъ -- онъ все растратитъ.

На порогѣ стоялъ мужъ, мужчина лѣтъ подъ тридцать, въ бѣлокурыхъ усахъ, въ сѣрой пиджачной парочкѣ, съ портфелемъ подъ мышкой.

-- Про меня? Про тотализаторъ?... Эхъ, старая пѣсня! Нельзя-же совсѣмъ безъ страстей жить, нельзя-же совсѣмъ ужь никакимъ спортомъ не увлекаться! Но теперь меня бьетъ неудача. Однако, не всегда-же она будетъ меня бить. Когда-нибудь да поправлюсь, -- проговорилъ онъ и сталъ здороваться со стариками.

-- Когда къ тебѣ придетъ удача, я съ тобой ужъ не буду жить. Я буду у моей маменьки, -- твердо сказала жена и залилась слезами.


V.


Домовладѣлецъ Черноусовъ, плотный мужчина съ подстриженной бородой, въ пальто нараспашку и въ драповой шапочкѣ на бекрень, ходилъ у себя по двору и принималъ отъ кладчика выставленныя ему дровяникомъ дрова для зимняго запаса. Тутъ-же былъ старшій дворникъ, то что называется мужикъ-чистякъ, въ наваченномъ пиджакѣ, столь излюбленномъ кучерами, въ сапогахъ бутылками и въ картузѣ старо-купеческаго пошиба. Дворникъ былъ съ складной саженью въ рукахъ и то и дѣло приставлялъ ее къ штабелямъ дровъ въ разныхъ мѣстахъ. Домовладѣлецъ Чернорусовъ, держа въ зубахъ потухшій окурокъ сигары, тыкалъ пальцемъ въ дрова и говорилъ:

-- Вездѣ такія щели, что кулакъ пролѣзетъ. Развѣ это кладка? Такую кладку развалить слѣдуетъ и заставить вновь складывать. Смотри... Это что?-- указалъ онъ кладчику.

-- Позвольте-съ... Да вѣдь ужъ невозможно, чтобы плотная стѣна была, -- отвѣчалъ кладчикъ.

-- Что ты мнѣ зубы-то заговариваешь! Развѣ я не понимаю! Слава Богу, не первый годъ живу на свѣтѣ. Видалъ виды-то! Это не кладка... Такая кладка не бываетъ.

Кладчикъ развелъ руками въ желтыхъ кожаныхъ рукавицахъ.

-- Не знаю, господинъ!.. Мы старались... Старались, чтобы вамъ угодить, -- сказалъ онъ.-- Что намъ хозяина-то жалѣть? Намъ лестно покупателю угодить. Покупатель на чай дастъ.

-- Нѣтъ, за такую кладку даютъ по шеѣ, а не на чай...-- отвѣчалъ Чернорусовъ.-- Ну, да ты человѣкъ служащій... Тебя и винить нечего... Ты долженъ хозяину ворожить. А хозяинъ твой за такую кладку долженъ по меньшей мѣрѣ по двугривенному съ сажени скинуть.

-- Воля ваша-съ... Это ужь вы съ нимъ и вѣдайтесь. А мы старались.

-- И потомъ копаетесь... За недѣлю только шестьдесятъ саженъ выставили, а вѣдь мнѣ надо двѣсти двадцать пять, -- продолжалъ Чернорусовъ.

-- Лошади у насъ, ваша милость, были очень заняты. Въ казну возили, -- отвѣчалъ кладчикъ.-- Теперь у насъ пойдетъ все въ аккуратѣ, будьте покойны.

-- Только ты знай! Больше я такой кладки не приму.

-- Будьте покойны, не обидимъ. Тутъ полѣно крупное шло, бортовое, а теперь поровнѣе дрова пойдутъ и кладка плотнѣе будетъ.

-- А ты чего зѣвалъ, когда дрова-то клали?-- накинулся Чернорусовъ на дворника.-- Ты возьми глаза-то въ зубы, да и смотри.

-- Я, Помпей Яковличъ, тысячу разъ имъ говорилъ, да нешто съ ними что подѣлаешь!

Хозяинъ закурилъ окурокъ потухшей сигары и сталъ уходить со двора медленнымъ шагомъ. Дворникъ слѣдовалъ сзади .

-- А что-же Нашлепкинъ изъ восьмого номера?-- обратился вдругъ хозяинъ къ дворнику.-- Когда-же онъ съ деньгами-то? Вѣдь ужъ пора уплатить за квартиру. Семь льготныхъ дней вчера еще прошло.

-- Каждый день хожу, да что-жъ съ нимъ подѣлаешь, Помпей Яковличъ!

-- И Колотырниковъ то-же самое. Исправный жилецъ и вдругъ...

-- Колотырниковъ тоже проситъ подождать до понедѣльника.

-- Здравствуйте! До понедѣльника! Да вѣдь это... Впрочемъ, вотъ онъ и самъ Колотырниковъ.

На дворѣ появился, выйдя изъ подъѣзда, маленькій тщедушный господинъ въ статскомъ пальто, форменной фуражкѣ и съ портфелемъ. Дворникъ вспыхнулъ и залебезилъ около хозяина.

-- Не тревожьте ихъ, Помпей Яковличъ. Они ужъ и такъ въ печали. Они третьяго дня сестру схоронили. Вотъ изъ-за этого-то, надо статься, у нихъ и въ деньгахъ умаленіе, -- говорилъ дворникъ.

Но Колотырниковъ самъ подошелъ къ Чернорусову.

-- Добраго здоровья-съ...-- заговорилъ онъ.-- Книжечку все отъ васъ обратно дожидаю, книжечку.

-- Какую книжечку?-- удивленно спросилъ Чернорусовъ.

-- А квартирную... съ вашей подписью, что деньги за квартиру получили.

-- То-есть какъ это? Да вѣдь вы...

Произошла пауза.

-- Что я? Я ничего... Я уплатилъ... Я послалъ къ вамъ съ дворникомъ деньги.

-- Да... но за послѣдній мѣсяцъ вы еще не заплатили, -- сказалъ Чернорусовъ.

-- Недѣлю тому назадъ еще вашему дворнику все до копѣечки... За два дня до срока до копѣечки... Я про послѣдній-то мѣсяцъ и говорю.

-- Силантій Федоровъ! Какъ-же ты мнѣ?..

Чернорусовъ вопросительно взглянулъ за дворника.

Тотъ совсѣмъ смѣшался.

-- Междометіе тутъ такое маленькое вышло, Помпей Яковличъ...-- пробормоталъ онъ.

-- Какое междометіе! Что ты врешь! -- воскликнулъ хозяинъ.

-- Заплатилъ, заплатилъ -- и вотъ ужъ около двухъ недѣль жду отъ васъ росписки въ полученіи денегъ, -- подтвердилъ Колотыршювъ и опросилъ дворника:-- Да вѣдь я-же вамъ уплатилъ, Силантій? Что-же вы ничего не скажете?

-- Это точно, что дѣйствительно, а только тутъ, изволите видѣть... Я вамъ, Помпей Яковличъ, потомъ... Дозвольте мнѣ объясниться съ вами... Тутъ прямо, надо сказать, исторія...-- продолжалъ бормотать дворникъ.

Хозяинъ пожималъ плечами.

-- Тутъ что-то неладно... Совсѣмъ неладно...-- сказалъ онъ и, обратясь къ дворнику, прибавилъ:-- Пойдемъ въ дворницкую. Тамъ я разберу. Можетъ быть ты и съ жильца изъ восьмого номера давно ужъ получилъ.

Дворникъ слѣдовалъ за хозяиномъ молча. Жилецъ Колотырниковъ слѣдовалъ тоже около хозяина.

-- Такъ я надѣюсь, господинъ Чернорусовъ, сегодня получить отъ васъ книжечку съ подписью, -- проговорилъ онъ.

-- Получите, получите, многоуважаемый, -- былъ отвѣтъ.-- Пока вы будете на службѣ, я даже вашей супругѣ пришлю! Я вижу, чѣмъ тутъ пахнетъ... Тутъ штуки...

Простившись съ жильцомъ, Чернорусовъ опустился въ дворницкую, которая помѣщалась въ подвалѣ. На него пахнуло запахомъ тулупа, сапогъ, деревяннаго масла изъ коптившей лампады передъ иконой. За ситцевой занавѣской въ глубинѣ комнаты пищалъ ребенокъ. У стѣны стояли два стула и сундукъ. Чернорусовъ сѣлъ на сундукъ, посмотрѣлъ на дворника и строго спросилъ его:

-- Гдѣ-же деньги, которыя ты получилъ отъ Колотырникова?

-- Виноватъ-съ... Весь я тутъ передъ вами и дѣлайте со мной, что хотите, но денегъ у меня всего только одиннадцать рублевъ, -- отвѣчалъ дворникъ.

-- Какъ одиннадцать рублевъ! Вѣдь ты получилъ...

-- Все получилъ, Помпей Яковличъ... Но бѣсъ попуталъ...

-- Какъ бѣсъ? Что такое?.. Потерялъ?..

-- Хуже-съ... Ради самого Господа простите. Я заживу... Вычитайте у меня изъ жалованья, сколько хотите. Прямо бѣсъ.

За ситцевой занавѣской послышался женскій плачъ и причитанье. Плакала дворничиха.

-- И съ жильца восьмого номера за квартиру получилъ?-- допытывался хозяинъ.

-- Все получилъ. Я передъ вами, какъ свѣчка передъ иконой... Но бѣсъ... прямо бѣсъ...

-- Скажешь-ли ты мнѣ, куда ты дѣвалъ деньги?

Чернорусовъ топнулъ ногой. Дворникъ повалился ему въ ноги.

-- Въ тотализаторъ проигралъ... Будьте отцомъ и благодѣтелемъ... Простите великодушно... Заставьте вѣчно Бога молить...-- бормоталъ онъ.

Чернорусовъ изображалъ изъ себя вопросительный знакъ.


VI.


Трущохинъ, осанистый мужчина съ бакенбардами въ родѣ рыбьихъ плавательныхъ перьевъ и съ крупной лысиной, подсчитывалъ у себя въ кабинетѣ довольно длинную колонку цифръ, выведенныхъ карандашомъ, потомъ бросилъ карандашъ, выскочилъ изъ-за большого письменнаго стола и изъ угла въ уголъ заходилъ по кабинету.

-- Это чортъ знаетъ, что такое! Откуда я такія деньги возьму? Этотъ проклятый тотализаторъ сожралъ у меня нынѣшнимъ лѣтомъ буквально половину моего бюджета! -- бормоталъ онъ, остановился, чтобы плюнуть въ плевательницу, и плюнулъ около нея.-- Никогда не нужно нанимать дачу въ Лѣсномъ. Это прямо изъ-за Лѣсного... Скачки близко... тотализаторъ мозолитъ глаза -- ну, вотъ и результатъ... Говорятъ, въ Лѣсномъ дешево. Да чорта-ли въ этой дешевизнѣ, если у тебя подъ бокомъ соблазнъ! Лучше жить въ самомъ дорогомъ дачномъ мѣстѣ, но подальше отъ этого дьявольскаго игорнаго гнѣзда.

Онъ говорилъ вслухъ, какъ это очень часто дѣлаютъ всѣ сильно возмущенные люди. наконецъ, пересталъ ходить, отеръ потъ, выступившій на лбу, и снова сѣлъ за столъ, закуривъ папироску.

-- Когда я теперь расплачусь съ долгами! -- воскликнулъ онъ опять, сильно подчеркнувъ карандашомъ цифру, и сталъ усиленно затягиваться папиросой.

А въ головѣ его ужъ мелькала мысль:

"Развѣ на зимнихъ бѣгахъ отыграюсь?"

Въ кабинетъ вошла жена, среднихъ лѣтъ женщина,

-- Не очень занятъ?-- спросила она мужа и, не дожидаясь отвѣта, сѣла около стола и тяжело вздохнула.

Мужъ покосился на нее и спросилъ:

-- За деньгами?...

-- А ты почемъ догадался? Да за деньгами, -- отвѣчала жена.

-- Но вѣдь третьяго дня я тебѣ далъ денегъ.

-- Ты далъ на гимназическій костюмъ Мишѣ, Олѣ на сапоги... Потомъ у меня чулокъ не было... А сегодня я, Александръ Иванычъ, посмотрѣла мою ротонду -- мѣхъ у ней совсѣмъ протерся. Надо будетъ перебрать мѣхъ. Потомъ я вѣдь безъ зимней шляпки... Потомъ...

-- Надо подождать...-- рѣзко отрѣзалъ Трущохинъ.-- Я теперь не при деньгахъ.

-- Насчетъ переборки мѣха для ротонды можно дѣйствительно подождать, -- согласилась жена.-- Пока я отдамъ мѣхъ, пока его будутъ перебирать и вставлять новые куски -- время терпитъ. Я только пришла объявить тебѣ, чтобы ты зналъ. Но шляпка... и потомъ у насъ продырявились наволочки на подушкахъ... Простыни очень ветхи... Ты вотъ что... Ты дай мнѣ покуда хоть двадцать пять рублей. Тогда-бы я поѣхала сегодня я...

-- И этого дать не могу... Надо подождать, -- скинулъ мужъ и сказалъ:-- Ты знаешь, какое сегодня я далъ себѣ слово? Я торжественно далъ себѣ слово ни подъ какимъ видомъ не жить больше на дачѣ въ Лѣсномъ. Ни за что! Ни за какія коврижки! -- прибавилъ онъ.

-- Ты это насчетъ тотализатора-то? Но я немного проиграла. Самые пустяки, -- отвѣчала жена.

-- Ты немного. Но я изрядно. Вѣдь вотъ оттого-то я и не могу дать тебѣ сегодня денегъ. Дня черезъ два-три немножко дамъ, но сегодня не могу.

-- Дня два-три я могу подождать, -- согласилась жена.-- На расходы по кухнѣ рубля четыре у меня есть.

-- Пожалуйста, Нюточка... Подожди.

Она встала со стула, выпрямилась во весь ростъ и, взглянувъ на мужа, произнесла, отчеканивая слова и подмигивая:

-- У тебя, Александръ, могли-бы быть деньги, и при проигрышѣ въ тотализаторъ могли-бы быть деньги, но ты, милый другъ, пропускаешь то, что по рѣчкѣ плыветъ. Да... пропускаешь... Эдакимъ большимъ учрежденіемъ ты завѣдуешь... Столько здѣсь дѣлается поставокъ подрядчиками, а ты пропускаешь, что по рѣчкѣ плыветъ.

-- Ты мнѣ это насчетъ взятокъ намекаешь, что-ли?-- спросилъ мужъ.-- Намекаешь, что я взятокъ не беру?

-- Это не взятки. Взятки совсѣмъ другое. А вѣдь ужь вездѣ дѣлается, что тому, гдѣ кто что принимаетъ, всегда извѣстный процентъ даютъ.

Мужъ помолчалъ и отвѣтилъ:

-- Ты ошибаешься, милая: Я взялъ ужъ кое съ кого взялъ... И какъ мнѣ эти деньги руки жгли, если-бы ты знала!

Она улыбнулась и сказала.:

-- Однако, не прожгли вѣдь. Мало берешь, Александръ Иванычъ. Здѣсь, говорятъ, твой предшественникъ каменный домъ нажилъ. Да... А ты не можешь женѣ даже двадцати пяти рублей датъ, -- прибавила она и стала уходить изъ кабинета!

-- Завтра или послѣзавтра я тебѣ дамъ, Нюточка, двадцать пять рублей! -- крикнулъ ей вслѣдъ мужъ.-- Дамъ. Будь покойна.

По уходѣ жены Трущохинъ опять всталъ изъ-за письменнаго стола и опять началъ ходить по кабинету, бормоча себѣ что-то подъ носъ. Черезъ минуту онъ позвонилъ. Вошелъ лакей-подростокъ въ сѣромъ фракѣ, то что называють казачкомъ.

-- Давеча дворникъ тутъ былъ... Подрядчикъ, что намъ дрова поставляетъ, -- сказалъ Трущохинъ.-- Я его видѣлъ въ окно, когда онъ ходилъ по двору. Посмотри-ка его на дворѣ. Можетъ быть онъ еще не ушелъ.

-- Не ушелъ-съ, -- отвѣчалъ казачекъ.-- Я сейчасъ собаку на дворъ гулять выводилъ, такъ онъ съ вахтеромъ разговаривалъ.

-- А если не ушелъ, то бѣги скорѣй и позови его сюда.

Казачекъ ушелъ. Трущохинъ потеръ руки и тихо сказалъ себѣ:

-- Понажмемъ... Дѣйствительно, дрова онъ ставитъ плохія... Во-первыхъ, сырыя, потомъ маломѣрныя. Онъ долженъ ставить дрова-швырокъ въ девять вершковъ длины, а у него полѣно то и дѣло въ восемь вершковъ, а то и меньше. Вѣдь это-же противъ условія, противъ контракта. За что ему мирволить!

Казачекъ вернулся и сказалъ:

-- Здѣсь онъ. Сейчасъ придетъ.

У Трущохина усиленно забилось сердце. Онъ раза два прошелся по кабинету.

-- Прямо маломѣрныя дрова, а это ужъ злоупотребленіе... Ну, а хочешь дѣлать злоупотребленіе, такъ платись...-- бормоталъ онъ.-- Да, платись... Зачѣмъ тебѣ наживать одному? Дѣлись съ другимъ.

Въ сосѣдней комнатѣ раздались шаги и сжрипѣли сапоги.

"Идетъ. Какъ его зовутъ-то?-- Задалъ себѣ вопросъ Трущохмнъ, взглянулъ на себя въ каминное зеркало и увидалъ, что покраснѣлъ.

-- Проклятый тотализаторъ! -- произнесъ онъ вслухъ и, чтобы утишить волненіе, сталъ закуривать папиросу.


-----


Дровяникъ вошелъ въ кабинетъ и истово перекрестился на икону, висѣвшую въ углу.

-- Добраго здоровья, Александръ Иванычъ...-- заговорилъ онъ протяжнымъ теноркомъ:-- звать изволили?

Трущохинъ обернулся. Передъ нимъ стоялъ пожилой человѣкъ въ драповомъ пальто, ярко начищенныхъ сапогахъ бутылками, очень благообразный, и кланялся, держа въ одной рукѣ картузъ, а другой поглаживая широкую русую бороду съ просѣдью.

-- Звалъ...-- отвѣчалъ ему Трущохинъ,-- и хочу съ вами серьезно поговорить.-- Такъ, милѣйшій, нельзя, такъ невозможно, господинъ Ухватовъ. Такъ торговцы не дѣлаютъ.

-- Что такое? Въ чемъ дѣло, ваше превосходительство?-- испуганно спросилъ дровяникъ.

-- Во-первыхъ, я еще не превосходительство, а во-вторыхъ, вы сами знаете, что я говорю насчетъ дровъ, которыя вы ставите. Это ужь изъ рукъ вонъ, Ухватовъ. Какъ васъ звать?

-- Терентіемъ Павловымъ-съ.

-- Такъ не дѣлается, Терентій Павлычъ, и я не могу этого допустить! Не могу-съ!

-- А что такое насчетъ дровъ, Александръ Иванычъ? Дрова, кажется, первый портъ.

-- Да, если считать снизу. Садитесь. Присядьте.

-- Ничего-съ... Постоимъ...-- проговорилъ дровяникъ, однако присѣлъ на кончикъ стула у дверей, издалъ глубокій вздохъ и произнесъ:-- Удивительно!

Сѣлъ и Трущохинъ.

-- Я не могу кричать на васъ, это не въ моей манерѣ, -- проговорилъ Трущохинъ:-- но скажу вамъ, не горячась, что вашихъ дровъ я не могу принять. Рѣшительно не могу.

Дровяникъ поднялся со стула.

-- Отчего-же это такъ? Позвольте...-- спросилъ онъ.

-- Потому что онѣ сырыя и маломѣрныя... Невозможныя дрова.

-- Эти дрова маломѣрныя? Не знаю-съ... Удивительно! . .

Дровяникъ развелъ руками и хлопнулъ себя картузомъ по бедру.

-- Да-съ, сырыя и маломѣрныя, а это противъ контракта, -- продолжалъ Трущохинъ.-- Въ контрактѣ прямо сказано, что дрова должны быть не менѣе девяти вершковъ длины и не менѣе трехъ ширины, а вчера я ходилъ на дворъ ихъ осматривать и за какое полѣно ни возьмешься -- все восемь вершковъ, а то и меньше. И наконецъ, среди полѣньевъ есть просто палки какія-то... Напиленныя жерди..

-- Не знаю-съ... -- протянулъ дровяникъ. -- Удивительно.

-- Такъ вотъ знайте-съ... И знайте также, что принять ихъ я никоимъ образомъ не могу.

-- Позвольте-съ... Вѣдь дрова не машиной рѣжутся, и если такое-нибудь полѣно...

-- Нѣтъ, тутъ-съ не одно полѣно. Тутъ не объ одномъ полѣнѣ рѣчь.

Трущохинъ всталъ со стула и заходилъ по кабинету. Дровяникъ подумалъ и отвѣчалъ:

-- И люди даже одного росту не бываютъ, а одни подлиннѣе, другіе покороче.

-- То люди, а то дрова.

-- Если, Александръ Иванычъ, которыя коротки, то можно откинутъ и мы возьмемъ ихъ обратно. .

-- Половину придется везти обратно. Вы сколько выставили?

-- Да теперь саженъ около четрехсотъ. Впрочемъ, вахтеръ вашъ принялъ только триста.

-- Ну, такъ вотъ, болѣе двухсотъ сажень придется везти обратно. Да нѣтъ, я эти дрова совсѣмъ не могу принятъ. Везите всѣ обратно. Сейчасъ я составлю актъ...

Дровяникъ вспыхнулъ и заговорилъ:

-- Александръ Иванычъ, ваше превосходительство, да вѣдь это грѣхъ! За что-же вы хотите раззорить человѣка?

-- Перестаньте! Грѣхъ былъ-бы тогда, если-бы и принялъ такія дрова! -- возвысилъ голосъ Трущохинъ.-- Да-съ. Везите ихъ обратно. Я не приму.

Онъ отвернулся отъ дровяника. Произошла пауза.

-- Кажется, Александръ Иванычъ, мы всегда для васъ...-- произнесъ дровяникъ.-- За что-же, помилуйте, вы хотите заставить человѣка пить чай безъ сахару! Удивительно! Мы всегда...

-- То-то и дѣло, что не всегда...-- тихо отвѣчалъ Трущохинъ.

-- Не знаю-съ...-- покачалъ головой дровяникъ.-- Впрочемъ, мы даже можемъ и сейчасъ... Вотъ-съ... Пожалуйте. Хотите, на пріютъ пожертвуйте, а то куда хотите. Росписки не потребуемъ.

Дровяникъ полѣзъ въ, карманъ за бумажникомъ.

-- Не думайте только дешево отдѣлаться. Вѣдь вы ставите семьсотъ сажень одного швырка...-- сказалъ Трущохинъ.-- Поставка не шуточная.

-- Знаемъ-съ.

Послышался тяжелый вздохъ. Дровяникъ вынулъ одну радужную и сталъ отсчитывать мелкія бумажки, но потомъ оставилъ ихъ, досталъ вторую радужную и, приложивъ ее къ первой, произнесъ, подавая ихъ Трущохину:

-- Вотъ пожалуйте, что можемъ. А только ужъ, Бога ради, не тѣсните насъ. За что маленькихъ людей обижать! Удивительно!

Трущохинъ взялъ и сказалъ:

-- Спасибо. Но я все-таки велю вахтеру, чтобы онъ отобралъ тамъ полѣнья, которыя меньше восьми вершковъ, чтобы вы видѣли и знали... Такъ ставить нельзя.

-- Людишки... Приказчики... Что ты подѣлаешь съ народомъ! Не смотрятъ за пильщиками. А я, ей-ей, не виноватъ. Кладка у насъ хорошая, плотная, дрова выставляемъ съ опушкой. Можно уходить?

-- Уходите.

-- Прощенья просимъ-съ... Пожалуйста не обидьтесь, Александръ Иванычъ. Все это вѣдь это ошибкѣ и прямо... удивительно!

Дровяникъ поклонился и вышелъ изъ кабинета.

Трущохинъ держалъ въ рукѣ двѣ радужныя и смотрѣлъ на нихъ.

-- Проклятый тотализаторъ! -- процѣдилъ онъ сквозь зубы.

Онъ позвонилъ казачка. Казачекъ явился.

-- Попроси барыню...-- сказалъ казачку Трущохинъ.

-- Слушаю-съ.

Казачекь повернулся. Вдругъ около него упалъ на полъ двугривенный.

-- Смотри... Это что такое? Откуда это у тебя?-- спросилъ его Трущохинъ.

-- А мнѣ сейчасъ дровяникъ далъ, -- проговорилъ тотъ смущенно и поднялъ монету.

-- Тебѣ-то за что? Чортъ! -- раздраженно закричалъ Трущохинъ, но казачекъ уже выскочилъ изъ кабинета.

Шурша платьемъ, вошла Трущохина. Она была надувшись.

-- Что такое случилось у тебя?-- спрашивала она. Мужъ показалъ ей двѣ радужныя бумажки и сказалъ:

-- Вотъ... Ева соблазнила Адама!..

-- Съ кого получилъ?-- быстро воскликнула она.

-- Съ дровяника Ухватова. Онъ былъ здѣсь на дворѣ. Впрочемъ, съ него-то не грѣхъ, съ него стоитъ.

-- Да со всѣхъ стоить. Только что-жъ ты мало взялъ, Александръ?

-- Да столько далъ. Конечно, можно было-бы поторговаться -- ну, да чортъ съ нимъ!

-- Нѣтъ, ты нажимай, ты нажимай... У насъ долги есть. Я больше ста рублей должна.

-- Ну, вотъ тебѣ сто рублей на поправку ротонды и на все прочее. А вторую радужную отдамъ Розенгипфелю въ уплату по векселю. Я его вызову по телефону. Ужасно пристаетъ.

Жена сидѣла около стола и обвертывала сторублевую бумажку вокругъ пальца.

-- За сто рублей спасибо, но я тебѣ должна признаться, Шурочка, что этого мнѣ мало. Пока я обойдусь и съ этими деньгами, но въ общемъ мнѣ мало, -- сказала она.-- А потому ты еще съ кого-нибудь понажми, Шурочка.

-- Хорошо, хорошо. Вотъ я долженъ провѣрить счета по ремонту, сличить со справочными цѣнами...-- проговорилъ онъ.

-- Да, да, да...-- подхватила жена.-- Въ особенности на маляра. Что онъ мошенникъ, ты это можешь видѣть по нашей квартирѣ. Вѣдь вотъ двери... Ты ему велѣлъ выкрасить два раза и лаковой краской, но развѣ у насъ двери выкрашены лаковой краской! И наконецъ, бьюсь объ закладъ, что онъ красилъ ихъ только по одному разу. Ты хорошенько возьми съ него, Шурочка.

-- Да надо. Дѣйствительно, онъ безобразникъ, -- согласился Трущохинъ.

-- А какъ великъ счетъ маляра?

-- Тысячу пятьсотъ съ чѣмъ-то.

-- Смѣло двѣсти бери.

-- Много.

-- Не жалѣй ты его. Посмотри, какой онъ жирный, отъѣвшійся. Также ты можешь взять и за обои съ фабриканта.

-- Ну, тамъ пустяки...

-- Бери и пустяки. Зачѣмъ упускать, что по рѣчкѣ плыветъ?

-- Совѣстливый я человѣкъ -- вотъ что...

Трущохинъ тронулъ себя за грудь и отвернулся отъ жены.

-- Ахъ, Боже мой, какія нѣжности! Но позволь тебя спросить: что ты раззоришь этими двумя стами рублей дровяника? Раззоришь маляра, если возьмешь и съ него двѣсти?-- спросила жена.

Трущохинъ молчалъ.

-- Чувствую, что это только начало, -- проговорилъ, онъ наконецъ послѣ долгой паузы и не смотря на жену и тутъ-же прибавилъ:-- А кто виноватъ въ этомъ началѣ? Тотализаторъ.


VII.


Она помнитъ, что въ глазахъ ея помутилось и съ ней сдѣлалось дурно. Всѣ предметы стали отдѣляться отъ нея, наконецъ, исчезли и сдѣлалось совсѣмъ темно, хотя день былъ солнечный. Она впала въ обморокъ. Это случилось послѣ звонка на скачкахъ, когда она увидала, что и послѣдняя лошадь, на которую она поставила въ тотализаторъ, проиграла.

Когда она пришла въ себя, около нея суетились. Какая-то дама разстегивала ей корсажъ, пожилой элегантный мужчина въ сѣрой шляпѣ давалъ нюхать ей спиртъ. Стоялъ лакей во фракѣ и съ бляхой, со стаканомъ воды на подносѣ, принесенномъ изъ буфета.

Вскорѣ пришелъ молодой военный докторъ, пощупалъ у ней пульсъ и сказалъ:

-- Это отъ жары... Это страшный солнечный припекъ. Нѣсколько часовъ на жарѣ... Волненіе... Но теперь все благополучно кончилось. Снимите съ нея шляпку. Вѣдь тамъ шпильки, булавки. Удивительно, что въ буфетѣ нѣтъ никакихъ медикаментовъ. Поѣзжайте, сударыня, домой. Не оставайтесь здѣсь больше, -- сказалъ ей докторъ.

-- Да, я поѣду...-- проговорила она глухимъ голосомъ и прибавила находившейся при ней дамѣ:-- Не снимайте шляпку, не надо.

Она приподнялась на скамейкѣ, но покачнулась.

-- Не худо-бы кому-нибудь проводить...-- сказалъ докторъ.

-- Я могу проводить...-- вызвался пожилой господинъ.-- У меня и экипажъ есть. Сударыня, позволите?

Онъ протянулъ ей руку, свернутую калачикомъ.

-- Мерси. Я могу сама... Мнѣ не далеко... Я живу на дачѣ, тутъ поблизости...-- отвѣчала она, но ноги ея были слабы, она качалась и приняла руку.

Они вышли изъ мѣстъ и очутились на подъѣздѣ. Продавецъ программъ въ черномъ казакинѣ и въ фуражкѣ сбѣгалъ за экипажемъ; это была карета.

-- Садитесь, пожалуйста...-- предложилъ ей пожилой господинъ.-- Что за безпокойство! Вѣдь вы говорите, что близко. Я могу сейчасъ-же и вернуться назадъ.

Карета мчалась по грунтовой мостовой. Она сказала улицу.

-- Вы замужемъ...-- проговорилъ пожилой господинъ, замѣтивъ на рукѣ ея обручальное кольцо.-- Можетъ быть, вы хотите, что-бы я предупредилъ мужа, успокоилъ его... Впрочемъ, вы на ногахъ.

-- Мужъ въ командировкѣ...-- отвѣчала она слабымъ голосомъ.

Пожилой господинъ какъ-то самодовольно крякнулъ и молодцовато покрутилъ усъ.

-- Дѣти есть?-- спросилъ онъ.

-- Одинъ маленькій ребенокъ. Я только третій годъ замужемъ, -- отвѣчала она. -- Вотъ тутъ... Направо... У зеленой рѣшетки. Велите остановиться.

Въ каретѣ звякнулъ звонокъ. Кучеръ удержалъ лошадей.

Пожилой господинъ выскочилъ первый изъ кареты и помогъ выйти дамѣ.

-- Я васъ ужь провожу въ комнаты, -- сказалъ онъ:-- и передамъ прислугѣ.

-- Не надо... Неловко... Мерси... Вы и такъ любезны... -- пробормотала она.

Но онъ шелъ сзади.

Вотъ и дачка съ маленькими низенькими комнатками. Ее встрѣтила старая нянька съ ребенкомъ.

-- Барыня, голубушка... что съ вами? На васъ лица нѣтъ.

-- Занездоровилось, -- сказала она, снимая шляпку.-- Вотъ добрые люди привезли... Дай мнѣ, няня, валерьяновыхъ капель.

Пожилой господинъ не уходилъ.

-- Вы мнѣ позвольте выкурить папиросочку?-- спросилъ онъ.

-- Сдѣлайте одолженіе...

Няня подала ей капель. Она выпила. Пожилой господинъ курилъ, ходилъ по комнатѣ съ небогатой дачной обстановкой, остановился передъ фотографіей на стѣнѣ и сказалъ:

-- Это вашъ мужъ?

-- Да... Онъ служить въ одной акціонерной компаніи и теперь въ командировкѣ...

Произошла пауза. Пожилой господинъ сѣлъ, пріосанился и бросилъ на дамочку плотоядный взоръ.

Она была очень недурненькая, статная. Взгляда его она не замѣтила. Она сидѣла въ отдаленіи отъ него, перебирала платокъ и что-то обдумывала, наконецъ, подняла глаза и запинаясь проговорила:

-- Послушайте... Вы богаты?..

-- А что?-- спросилъ онъ и сдѣлалъ большіе глаза.-- Я не нуждаюсь.

-- Можетъ быть, вы захотите сдѣлать доброе дѣло. Да нѣтъ... нѣтъ...

-- Говорите, говорите...

-- Я проиграла въ тотализаторѣ нужныя деньги... Деньги, которыя прислалъ мнѣ мой мужъ для уплаты за квартиру. Деньги нужны завтра. Даже ужъ вчера были нужны... Нужны до зарѣзу... Не будетъ денегъ -- скандалъ. Не можете-ли вы дать мнѣ полтораста рублей? Я вамъ выдамъ росписку и мѣсяца черезъ три возвращу съ благодарностью. Спасите меня!

Произошла пауза. Пожилой господинъ развелъ руками и съ улыбкой проговорилъ:

-- Вотъ видите-ли... такія деньги такъ зря, ни за что -- не даются.

-- Спасите, спасите меня! Я вамъ буду очень и очень благодарна. Спасите!

Она подбѣжала къ нему и схватила его за руки. Онъ стоялъ, плотоядно улыбался и не выпускалъ ея рукъ изъ своихъ рукъ.

-- Позвольте, позвольте... Но какъ вы будете благодарны? Что я получу?

Она вырвала свои руки изъ его рукъ и отскочила, нахмуривъ брови.

-- Я вамъ заплачу большіе проценты...-- проговорила она и губы ея затряслись.

-- Я не нуждаюсь въ процентахъ. То-есть да... проценты можно, но только не деньгами.

-- А чѣмъ-же?

-- Вы не маленькая и очень хорошо можете понимать, какими такими процентами можетъ уплатить такая хорошенькая дамочка, какъ вы... Этимъ-же вы можете уплатить и капиталъ. Въ васъ самой капиталъ...-- говорилъ онъ, обернулся, не подслушиваетъ-ли ихъ кто, и продолжалъ:-- Капиталъ вотъ въ этихъ маленькихъ ручкахъ... вотъ въ этихъ губкахъ, въ блестящихъ глазкахъ.

Она слушала и беззвучно шевелила губами. На лицѣ выступили красныя пятна. Онъ не останавливался и говорилъ:

-- Если вы мнѣ этими драгоцѣнностями уплатите, то я вамъ сейчасъ-же дамъ сто пятьдесятъ рублей и ужь никакой мнѣ росписки не надо. Поѣдемте въ ресторанъ къ татарамъ и тамъ я вамъ вручу полтораста рублей.

На губахъ ея показалась пѣна. Сама она прижалась къ стѣнѣ, чтобы не упасть, и прошептала:

-- Подите вонъ... Вы мерзавецъ... Уходите... Вы подлецъ.

Онъ вздохнулъ и взялся за шляпу. Съ губъ его все еще не сходила плотоядная улыбка.

-- Знаете что...-- проговорилъ онъ.-- Если такъ просятъ деньги у человѣка, которого только сейчасъ увидали, и даже не знаютъ, кто онъ, какъ его зовутъ, то значитъ деньги ужъ, въ самомъ дѣлѣ, очень нужны, нужны до зарѣзу, какъ вы выразились. Я ухожу, но на всякій случай оставляю мою карточку. Можетъ быть, вы подумаете, сообразите и согласитесь на мои условія. Вотъ моя карточка.

Онъ бросилъ ее на столъ и направился къ выходной двери, но тотчасъ-же обернулся и прибавилъ:

-- Я вдовъ, живу одинъ, и пріѣздъ вашъ ко мнѣ нисколько васъ не скомпрометируетъ. Прощайте... Подумайте.

-- Вонъ, вонъ... мерзавецъ...-- еле прошептала она, спускаясь на стулъ.

Въ глазахъ ея опять помутилось.

Онъ вышелъ изъ комнаты.


-----


Она опять пришла въ себя. Старая нянька примачивала ей виски одеколономъ, а на головѣ держала холодный компрессъ.

-- Что это такое, матушка-барыня, съ вами? Пріѣхали -- лица на васъ не было, а тутъ ужъ и дурнота... Прилягьте, матушка, Анна Савельевна. Пойдемте, я васъ положу на постельку, -- говорила нянька и повела барыню въ спальню.

Но Аннѣ Савельевнѣ не лежалось. Она тотчасъ-же поднялась съ постели. Все происшедшее проносилось передъ ней какъ въ чаду. Сердце болѣзненно сжималось. Въ головѣ проносились проигравшія на скачкахъ лошади, на которыхъ она такъ разсчитывала, что онѣ дадутъ ей хорошій выигрышъ, мелькала фигура осанистаго пожилого господина, привезшаго ее со скачекъ, его сѣрая шляпа, бѣлый жилетъ, черный галстукъ съ черными горошинами и воткнутая въ галстукъ крупная жемчужина съ видѣ булавки. Карточка это, брошенная имъ на столъ, мозолила Аннѣ Савельевнѣ глаза.

-- Гнусный человѣкъ! -- проговорила она вслухъ съ негодованіемъ.-- Послѣ такого подлаго предложенія смѣетъ еще карточку свою оставлять!

Она схватила карточку, хотѣла разорвать ее, не читавши, и выбросить, схватила ее, во "остановилась и прочитала. На карточкѣ стояло: "Климентій Аркадьевичъ Елтухъ-Чопоровскій". Былъ на карточкѣ и адресъ: Фурштадтская, домъ такой-то." Она съ негодованіемъ отбросила отъ себя карточку, бросилась въ дѣтскую, схватила изъ рукъ няньки ребенка и стала его цѣловать и прижимать къ своей груди. Она заплакала.

Вошла кухарка съ засученными по локоть рукавами платья и сказала:

-- Нездоровится, вамъ, барыня? Простудились. Это бываетъ. Покушать-бы вамъ... Вѣдь ужъ пора. А пообѣдаете, такъ и прилечь... ѣдой да сномъ иногда все проходитъ. Винца выкушайте малость.

-- Да скиньте вы съ себя, барыня, платье-то и надѣньте капотикъ, -- прибавила въ свою очередь нянька.-- Шутка-ли, цѣлый денъ въ корсетѣ! Вездѣ надпираетъ и все эдакое...

Нянька помогла барынѣ переодѣться. Кухарка накрыла на столъ.

Переодѣваясь, Анна Савельевна думала:

"Золотые- часы съ цѣпочкой... Браслетъ -- подарокъ Сержа, когда я была еще невѣстой, и деньги, которыя онъ прислалъ для уплаты за квартиру -- все прахомъ въ три дня пошло"...

Она сѣла за столъ, но ѣсть ей не хотѣлось. Хлебнула она двѣ ложки супу и положила ложку на столъ. Былъ битокъ въ сметанѣ. Она поковыряла его вилкой и оставила. Разрѣзала огурецъ и тоже ѣсть не могла. Кухарка подала кисель, но она ужъ встала изъ-за стола.

"Сто пятьдесятъ рублей... Сто пятьдесятъ рублей въ два дня исчезли... А вѣдь эти деньги еще пять дней тому назадъ нужно было заплатить за зимнюю квартиру. Срокъ уже истекъ... И часы, часы золотые..." мелькало у ней въ головѣ. "Боже мой! Что только будетъ, когда Сержъ вернется! Какъ я ему объявлю! Какъ я ему скажу!"

-- Ужасъ! Ужасъ!-- прошептала она вслухъ и закрыла лицо руками.

-- Прилягьте вы, матушка-барыня...-- приставала къ ней нянька.

Анна Савельевна прилегла, но не лежала и четверти часа. Она встала, подошла къ туалетному столику, вынула изъ шкатулки письмо мужа и начала его перечитывать. Письмо лежало въ денежномъ конвертѣ съ пятью сургучными печатями.

Мужъ писалъ: "Посылаю тебѣ, дорогая Аня, двѣсти рублей... Сорокъ рублей тебѣ на расходы, сто шестьдесятъ ты отдашь за квартиру за четыре мѣсяца. Контрактъ ты найдешь у меня на письменномъ столѣ въ бюварѣ. Срокъ перваго августа. Но пожалуйста не просрочь уплатить. Въ контрактѣ сказано, что по истеченіи семи дней послѣ срока, если за квартиру не уплочено, домовладѣлецъ имѣетъ право взыскать по пяти рублей за каждый просроченный день и, сверхъ того, потребовать очистить квартиру. Пожалуйста, не просрочь. Домовладѣлецъ нашъ педанть, человѣкъ неуступчивый, даже можно оказать алчный, а за квартиру мы платимъ сравнительно не дорого. Жаль будетъ"...

-- Господи! Что тутъ дѣлать! Научи меня! -- воскликнула она, вынула изъ бювара мужа контрактъ на квартиру, стала читать, но въ головѣ ея было до того пусто, что она не могла понять, что читала, свернула контрактъ и положила его обратно въ бюваръ.

Пришли сосѣди, двѣ дамы съ дѣвочкой-подросткомъ стали звать Анну Савельевну гулять, но она сказала, что ей нездоровится, и отказалась.

-- Да, это видно... У васъ совсѣмъ больной видъ... Да и глаза красные, -- сказала одна изъ дамъ.-- Кстати, что вы сдѣлали сегодня на сачкахъ?-- спросила она.

Анну Савельевну при этомъ вопросѣ какъ-бы кто ножомъ пырнулъ въ сердце. Она поблѣднѣла еще больше и схватилась за стулъ.

-- Ничего... Тамъ... Я ставила пополамъ... И такъ, и этакъ... Въ компаніи, -- отвѣчала она.

-- Да... У васъ совсѣмъ болѣзненный видъ. И нервность какая-то. Смотрите... Берегитесь.... Что мужъ? Когда онъ вернется изъ командировки?-- задавали вопросъ дамы и ушли.

А карточка попрежнему лежала на столѣ. Анна Савельевна опять взяла ее въ руки, прочла еще разъ, повертѣла ее въ рукамъ, взяла и спрятала въ спальнѣ въ свою шкатулку.

Наступилъ вечеръ. Стемнѣло. Подали самоваръ. Анна Савельевна заварила чай, сѣла къ столу, пригорюнилась и думала про себя:

"Погибла я... Совсѣмъ погибла. Двадцать рублей у меня есть. Можетъ быть можно было-бы еще отыграться... Но скачки черезъ четыре для... А этотъ контрактъ несчастный... Если-бы только внести за квартиру! Но гдѣ взять деньги? Гдѣ?"

Она встала изъ-за стола, пошла въ спальню, вынула изъ шкатулки карточку и снова прочла ее, даже вслухъ проговорила адресъ, но краска стыда бросилась ей въ лицо и она отбросила отъ себя карточку.

Показалась кухарка!..

-- Что прикажете завтра къ обѣду готовить?-- спросила она.

-- Послѣ, послѣ! Вѣдь можно завтра утромъ объ этомъ поговорить!-- крикнула Анна Савельевна и замахала руками.

-- Скушали-бы чего-нибудь. Вѣдь ничего сегодня не кушали, -- бормотала кухарка, уходя отъ нея.

Анна Савельевна сходила въ дѣтскую, благословила ребенка и сама стала ложиться спать.

Ложась спать и снимая съ себя чулки, она вслухъ повторила слова, сказанныя ей давеча Елтухъ-Чопоровскимъ (она уже помнила его фамилію):

-- Я вдовецъ, живу одинъ и визитъ вашъ ко мнѣ не можетъ скомпрометировать васъ...

Но произнеся эти слова, она содрогнулась. Ее стала бить лихорадка. Она закуталась въ одѣяло и долго не могла согрѣться. Но ей не спалось. Черезъ полчаса она встала съ постели, зажгла свѣчку, взяла съ своего туалетнаго столика портретъ мужа въ орѣховой рамкѣ подъ стекломъ и плача, принялась цѣловать портретъ и говорить:

-- Гнусная я... Гнусная... Прости мнѣ, Сержъ! Нѣтъ, лучше смерть...

Слезы ее нѣсколько успокоили. Она заснула, но сонъ былъ тревожный, снились скачки, жокеи, лошади, Елтухъ-Чопоровскій, обнимающій ее и цѣлующій. Она закричала и проснулась. Холодный потъ выступилъ у ней на всемъ тѣлѣ. Она зажгла свѣчку и пошла посмотрѣть въ другую комнату, который часъ на стѣнныхъ часахъ. Былъ четвертый часъ. Начинало уже свѣтать. Ночь блѣднѣла.

Анна Савельевна такъ ужъ и не заснула больше. Поднялась она съ постели еще раньше прислуги. Когда она одѣвалась, ей опятъ лѣзли въ голову слова:

"Я вдовъ, живу одинъ, визитъ вашъ ко мнѣ не скомпрометируетъ васъ".

За чаемъ она вдругъ ударила кулакомъ по столу и воскликнула:

-- Кто будетъ знать? Никто не будетъ знать! Это будетъ моя гробовая тайна! Никто! Никто!

Передъ ней лежала на столѣ карточка Елтухъ-Чопоровскаго.

Въ десять часовъ утра Анна Савельевна начала одѣваться.

-- Я въ городъ ѣду...-- сказала она нянькѣ.-- Обѣдайте безъ меня... Накормите ребенка. Пожалуй, мнѣ оставьте какой-нибудь кусочекъ. Вернусь не скоро. Сегодня нужно за городскую квартиру платить.

Какъ она ѣхала въ городъ по желѣзной дорогѣ, какъ вышла изъ вокзала на улицу, она смутно помнитъ. Смутно помнитъ, что сѣла безъ торга въ извозчичью пролетку и сказала:

-- На Фурштадтскую!

Часа въ три она выходила изъ подъѣзда. Взоръ ея блуждалъ. Запекшими губами она шептала:

-- Проклятый тотализаторъ!!!


VIII.


Это было въ девятомъ часу утра. Кухарка Эмиліи Францевны Ваухъ, сдающей меблированныя комнаты, несла по корридору самоваръ къ жильцу Коклюшкину, молодому человѣку, служащему въ какомъ-то агентствѣ страхованія жизни, какъ вдругъ раздался выстрѣлъ за стѣной. Кухарка Анисья вздрогнула и до того испугалась, что чуть не выронила изъ рукъ самоваръ. Вслѣдъ за этимъ послышался второй выстрѣлъ. Анисья быстро поставила на полъ самоваръ, схватилась за сердце и побѣжала обратно въ кухню, крича:

-- Святители! Угодники! Что-же это такое! Кто-то у насъ стрѣляетъ! Охъ, моченьки моей нѣтъ! Стрѣляетъ!

Но загремѣлъ и третій выстрѣлъ, глухо раздаваясь въ корридорѣ.

Въ комнатѣ Эмиліи Францевны звонко залаяла собаченка. Въ корридоръ начали выскакивать жильцы. Первымъ выскочилъ статскій совѣтникъ, старикъ Двигаловъ. Онъ былъ въ халатѣ, въ туфляхъ и забылъ даже надѣть парикъ на голое темя, который обыкновенно носилъ. Онъ брился у себя въ комнатѣ и одна щека его была даже еще въ мылѣ.

-- Что это: стрѣляютъ? Жильцы стрѣляютъ? Послушайте! Это-же невозможно...

Выбѣжала и квартирная хозяйка Эмилія Францевна Ваухъ. Она была въ юбкѣ, въ ночной бѣлой кофточкѣ, въ папильоткахъ, и одна изъ бровей ея была размазана по лбу.

-- Gott im Himmel! -- кричала она.-- Кто это стрѣляйтъ? Развѣ можно стрѣляйтъ на квартира! Анисья! Гдѣ ты?

-- Охъ, матушки мои! Охъ, батюшки мои! -- раздавалось изъ кухни.-- Ноженьки мои! Рученьки мои! Вѣдь чуть самоваръ не выронила!

Быстро отворилъ дверь молодой жилецъ Коклюшкинъ въ сѣренькой пиджачной парочкѣ и опрокинулъ дверью стоявшій около нея самоваръ. Кипятокъ полился по полу, но Коклюшкинъ перескочилъ черезъ самоваръ и черезъ лужу и бросился къ Эмиліи Францевнѣ.

-- Гутъ моргенъ, -- сказалъ онъ ей.-- Знаете, вѣдь тутъ непремѣнно какое-нибудь несчастіе. Это стрѣлялъ чиновникъ, мой сосѣдъ. Навѣрное что-нибудь произошло, Эмилія Францевна.

-- Охъ, что вы! -- съ испугомъ проговорила нѣмка и схватилась за сердце.

-- У Подшмыгина, вы думаете?-- спросилъ старикъ, статскій совѣтникъ, подходя къ нимъ.

-- У него, у него... Я-же вѣдь слышалъ. Это рядомъ со мной... Три выстрѣла...

Изъ полуоткрытыхъ дверей, находящихся рядомъ съ дверью Эмиліи Францевны, выглянула голова учительницы музыки, пожилой дѣвицы Голубаевой. Голубаева была въ ночномъ чепцѣ и съ испугомъ говорила:

-- Боже мой!.. Неужели онъ покончилъ съ собой? Неужели онъ покончилъ съ собой? Неужели онъ застрѣлился! Онъ съ недѣлю былъ мраченъ и не разговаривалъ ни съ кѣмъ...

-- Надо постучаться къ Подшмыгину, и тогда все будетъ извѣстно, -- говорилъ старикъ статскій совѣтникъ, шмыгая туфлями по корридору.

-- Надо, надо... Непремѣнно надо...-- прибавилъ Коклюшкинъ, но самъ не двигался, -- Эмилія Францевна, вы, какъ хозяйка, обязаны...

-- Охъ, нѣтъ! Я не могу! Я боюсь! -- замахала руками нѣмка.

-- Я думаю прежде всего надо послать за полиціей...-- совѣтовала высунутая изъ дверей голова учительницы музыки.

-- А вообразите, что ничего не произошло, такъ зачѣмъ-же кавардакъ дѣлать?-- отвѣчалъ статскій совѣтникъ.-- Можетъ быть, онъ просто такъ...-- шалилъ... или въ нетрезвомъ видѣ... Долженъ вамъ замѣтить, что я въ корридорѣ сколько разъ видѣлъ его изрядно и изрядно хватившимъ и покачивающимся на ногахъ. Мало-ли что съ пьяна дѣлается!

-- Позвольте... Но вѣдь теперь утро... -- замѣтилъ Коклюшкинъ.

-- Эхъ, молодой человѣкъ! Ужъ кто пристрастившись къ этому зелью, тотъ и съ утра... Эмлія Францевна, вы должны, какъ хозяйка, постучать въ дверь и окликать его. Если онъ не подастъ голоса...

-- Нѣтъ, нѣтъ, я не могу! Я пужа... Я... Я пугайтъ... боюсь... -- опять замахала руками нѣмка. -- Пускай Анисья... Анись! -- крикнула она.

Изъ кухни въ глубинѣ корридора показалась нѣсколько оправившаяся уже отъ испуга кухарка. Она шла, держа руки подъ передникомъ, и бормотала:

-- Милая барынька... Что-жъ это такое у насъ случилось-то! Въ комнатахъ палятъ. Ай-ай... Тутъ бѣда, непремѣнно бѣда какая-нибудь. Еще вчера вечеромъ, когда я пришла къ нему убирать самоваръ, онъ мнѣ сказалъ: "завтра утромъ ты мнѣ самовара не подавай. Мнѣ не придется чай пить".

-- Сказалъ: мнѣ не придется чай пить?-- быстро спросилъ прислугу статскій совѣтникъ.

-- Какъ передъ иконой говорю, сказалъ, -- вздохнула кухарка.

-- Ну, такъ ты обязана и постучать къ нему въ дверь. Если онъ не откликнется...

-- Нѣтъ, баринъ... Хоть зарѣжьте меня, не могу. Боюсь. Стучите сами.

-- Я охотно бы постучалъ, моя милая, но это не мое дѣло.

-- Да что-жъ тутъ такого? Давайте, я постучусь, -- отозвался Коклюшкинъ.

-- Оставьте, оставьте... Вы можете быть черезъ это привлечены къ дѣлу, если тамъ несчастіе! -- говорила голова учительницы музыки, все еще торчавшая изъ дверей.

Но было уже поздно, Коклюшкинъ стучалъ въ дверь и кричалъ:

-- Господинъ Подшмыгинъ! Господинъ Подшмыгинъ! Вы здоровы!? Подшмыгинъ!

Отвѣта не было никакого.

-- Подшмыгинъ! Откликнитесь-же! Мы должны знать, благополучно-ли у васъ?-- пробасилъ статскій совѣтникъ.

Но въ комнатѣ безмолвствовало.

-- Конецъ! Посылайте за дворникомъ... Надо разломать дверь, -- сказалъ Коклюшкинъ хозяйкѣ.

Та схватилась за голову.

-- Ахъ, да неужели-же такое несчастіе! Mein Gott!-- прошептала она, ударила кулакомъ въ дверь и закричала:-- Подшмыгинъ! Голубчикъ! Вы живъ? Дайте отвѣтъ.

Начали гремѣть дверной ручкой, стат&кій совѣтникъ нѣсколько разъ ударилъ въ дверь каблукомъ, его-же, Подшмыгина, сапога, которые были выставлены съ вечера за дверь для чистки, но изъ комнаты не раздалось ни звука.

-- Анись! иди за полиціей... -- сказала Эмилія Францевна.

-- Позвольте, позвольте... Прежде всего надо за дворникомъ, а ужъ онъ потомъ призоветъ полицію, -- заговорили жильцы.-- Анисьюшка! Позови старшаго дворника.

Анисья бросилась на кухню.

Вскорѣ вошелъ старшій дворникъ въ лакированныхъ сапогахъ гармоніей, въ пиджакѣ, въ серебряной часовой цѣпочкѣ на жилетѣ.

-- Три выстрѣла, вы говорите?-- бормоталъ онъ.-- Въ квартирѣ воспрещено даже и на одинъ-то выстрѣлъ. Вѣдь это не дача. Дверь заперта?

-- Заперта, заперта. Изъ-за этого мы васъ и позвали, -- говорили жильцы.

-- Вы стучали и онъ не откликается?

-- Ни, ни... Ни одного словечка.

Дворникъ самъ постучалъ въ дверь и закричалъ:

-- Баринъ! Послушайте! Откликнитесь! А то мы взломаемъ дверь! Я дворникъ!

И на этотъ разъ отвѣта не было никакого. Дворникъ заглянулъ въ замочную скважину.

-- Тамъ ключа въ двери нѣтъ. Дайте-ка ключи отъ другихъ дверей. Можетъ быть, подойдетъ какой-нибудь и отворить можно.

Жильцы бросились къ себѣ въ комнаты и принесли ключи. Дворникъ сунулъ въ замокъ ключъ, и первый-же ключъ вошелъ. Онъ повернулъ ключъ, нажалъ ручку -- и дверь отворилась. Первое, что бросилось всѣмъ въ глаза -- лужа крови на полу.

-- Ай, ай! О, Gott! -- вскрикнула нѣмка и тутъ-же опустилась на стулъ, закрывъ лицо руками.

Мужчины стояли около кровати. На кровати лежалъ на окровавленной подушкѣ среднихъ лѣтъ мужчина съ маленькой черной бородкой. Воротъ ночной сорочки его былъ разстегнутъ. Самъ онъ былъ прикрытъ простыней. Байковое сѣрое одѣяло съѣхало на полъ.

-- Наповалъ?-- спрашивалъ кто-то..

-- Конецъ.

-- Письмо, письмо... записка...-- указалъ статскій совѣтникъ на столъ и взялъ листокъ бумаги. Онъ прочелъ вслухъ:

-- "Кончаю съ собой. Въ смерти. моей прошу никого не винить, кромѣ... Во всемъ виноватъ тотализаторъ. Я проигралъ казенныя деньги. Проклятый тотализаторъ!"

-- Живъ! Живъ! -- раздался сзади него голосъ учительницы музыки... Бѣгите за докторомъ... Докторъ живетъ у насъ на лѣстницѣ.