# Н. О. Лернер. Труды и дни Пушкина. П. Е. Щеголев. Из разысканий в области биографии и текста Пушкина

Николай Осипович Лернер

Н. О. Лернеръ. Труды и дни Пушкина. Второе изданіе Академіи Наукъ. СПб. 1910. Стр. 577. Ц. 3 р.

П. Е. Щеголевъ. Изъ разысканій въ области біографіи и текста Пушкина. I -- XIV. Спб. 1910. Стр. 141.

Широко поставленная и напряженная работа надъ Пушкинымъ знаменуетъ послѣдніе годы. Два капитальныхъ изданія -- академическое и С. А. Венгерова -- стремятся прежде всего установить окончательный, не подлежащій дальнѣйшимъ измѣненіямъ текстъ полнаго собранія сочиненій великаго поэта. Правда, уже простое сличеніе этихъ двухъ изданій легко убѣждаетъ въ томъ, что мы еще очень далеки отъ такого пушкинскаго канона; да едва ли онъ возможенъ; всегда останутся разночтенія, всегда возможенъ споръ о томъ, какой текстъ предпочтительнѣе, особенно тамъ, гдѣ не желательно смущать читателя варіантами. Но самая тщательность новыхъ изданій, примѣняемые въ нихъ новые пріемы съ ихъ научной осторожностью и послѣдовательностью позволяютъ надѣяться, что мы хоть Пушкина будемъ имѣть въ достойномъ видѣ. Цѣлый рядъ серьезныхъ трудовъ группируется вокругъ этихъ изданій, то предпринимаемый для нихъ, то вызываемый ихъ естественными въ дѣлѣ человѣческомъ погрѣшностями. Новые матеріалы чрезвычайнаго значенія, очевидно, долго еще не перестанутъ появляться, возбуждая мысль изслѣдователя, ставя передъ нимъ новыя задачи, понуждая перестроить старыя предположенія. Такія работы, какъ, появившіяся въ минувшемъ году, описаніе библіотеки Пушкина (Б. Л. Модзалевскаго) или опытъ характеристики его синтаксиса (проф. Е. Ф. Будде) показываютъ, что мы находимся въ самомъ началѣ изученія Пушкина. Интересъ къ "солнцу русской поэзіи" можно только привѣтствовать. Онъ, очевидно, не связанъ ни съ какими временными настроеніями: онъ коренится въ необходимости осознать себя, оцѣнить свое прошлое и тѣмъ углубить настоящее. Позитивность новыхъ изученій Пушкина, ихъ историчность служитъ отраднымъ свидѣтельствомъ того, что намъ слишкомъ мало говорятъ самые убѣдительные субъективные портреты; маленькій подлинный фактикъ о Пушкинѣ намъ цѣннѣе его блестящихъ характеристикъ, которыя съ каждымъ днемъ становятся все блѣднѣе по мѣрѣ того какъ утверждаются факты. Что осталось, напримѣръ, отъ великолѣпной рѣчи Достоевскаго? Потрясающая и, быть можетъ, вѣчная публицистика -- и ни одного критическаго штриха для уясненія подлиннаго Пушкина.

Въ области біографическихъ фактовъ остаются оба труда, названные нами въ заголовкѣ, какъ ни различны они по широтѣ задачи и по значительности даннаго на нее отвѣта. Н. О. Лернеръ ограничился тѣмъ, что далъ подробнѣйшую хронологическую канву для будущей біографіи Пушкина, безусловно точную и исчерпывающую. Таково, по крайней мѣрѣ, было его заданіе и если въ въ выполненіи потребуются поправки -- кой что въ этомъ отношеніи уже сдѣлалъ самъ составитель.-- то онѣ не способны измѣнить основной характеръ труда, во второмъ изданіи увѣнчаннаго преміей пушкинскаго лицейскаго общества. То, что книга г. Лернера если не навсегда, то на очень долго останется необходимѣйшимъ пособіемъ и настольной книгой каждаго пушкиниста, быть можетъ, не заставило бы насъ говорить о ней; но она представляетъ значительный интересъ для рядового читателя и любителя Пушкина. Въ самой мелочности и сухости ея есть привлекательныя стороны, которыхъ лишены существующія біографіи поэта. Да и будущія его біографіи, какихъ мы уже въ правѣ требовать отъ руской науки, какъ бы онѣ ни были живы, литературны и глубоки, не будутъ содержать этой массы мелочей, скрывающихся въ обобщеніи и обнаженно выступающихъ въ скучной хронологіи. Въ книгѣ г. Лернера живешь съ Пушкинымъ изо дня въ день; не видишь глубокаго, не видишь тѣхъ большихъ событій, которыя бываютъ не связаны ни съ какой хронологіей, но проходишь всю жизнь поэта въ ея повседневныхъ подробностяхъ; это удивительно сближаетъ съ поэтомъ, переноситъ его обликъ изъ міра документовъ въ міръ реальнаго ощущенія, а это вѣдь тоже нужно читателю.

Напечатанная первоначально въ извѣстномъ періодическомъ изданіи Академіи Наукъ "Пушкинъ и его современники", работа П. Е. Щеголева не ограничивается сводкой фактовъ: она устанавливаетъ новые и очень интересные. Громадная начитанность въ пушкинской литературѣ; знакомство съ подлинными текстами и умѣлое примѣненіе къ нимъ средствъ очень тонкаго анализа даютъ П. Е. Щеголеву возможность съ полной убѣдительностью отвергнуть нѣкоторыя предположенія, не безъ остроумія выдвинутыя въ послѣдніе годы, и самостоятельно заполнить содержаніемъ остававшіеся темными пробѣлы въ жизни и дѣятельности поэта. Любопытнѣйшимъ результатомъ изслѣдованія П. Е. Щеголева является утвержденіе его, что Пушкинъ любилъ М. Н. Раевскую, впослѣдствіи княгиню Волконскую, жену декабриста. До сихъ поръ самымъ напряженнымъ усиліямъ изслѣдователей не удавалось установить, къ кому относится извѣстное посвященіе "Полтавы": "Тебѣ -- но голосъ музы темной коснется-ль уха твоего?" Теперь П. Е. Щеголевъ съ убѣдительностью, на нашъ взглядъ, безспорной, сумѣлъ показать, что поэма посвящена именно княгинѣ Волконской. Въ высшей степени любопытно слѣдить, какъ изслѣдователь нанизываетъ мелкіе факты, какъ тонко изучаетъ ихъ, какъ строитъ изъ неустойчиваго матеріала цѣлое зданіе, пока послѣдній камень, замыкающій его систему, не сообщаетъ ему окончательную прочность. Такимъ заключительнымъ доводомъ въ аргументаціи П. Е. Щеголева является найденный имъ въ черновыхъ рукописяхъ Пушкина варіантъ одного стиха. Въ печатномъ текстѣ посвященія, бывшаго доселѣ однимъ изъ "недоумѣнныхъ мѣстъ въ біографіи Пушкина", было неопредѣленно сказано: "Твоя печальная пустыня"; въ первоначальной редакціи оказался зачеркнутый варіантъ:

Сибири хладная пустыня.

И этотъ открытый и, по понятнымъ соображеніямъ, отвергнутый поэтомъ стихъ рѣшаетъ вопросъ. Фактъ -- не крупный, но и въ біографіи поэта, и въ толкованіи "Полтавы" имѣющій значеніе. Такъ изъ второстепенныхъ данныхъ выростаютъ серьезныя, предположенія, понемногу, благодаря трудамъ изслѣдователей, становящіяся неопровержимыми.


"Русское Богатство", No 1, 1911