# Смех и горе. Сатирические очерки H. С. Лескова-Стебницкого. М. 1871 г

Николай Семенович Лесков

## Смѣхъ и горе. Сатирическіе очерки H. С. Лѣскова-Стебницкаго. М. 1871 г.


Читатель, конечно, знакомъ съ этимъ именемъ, такъ давно и такъ заслуженно пользующимся своей печальной извѣстностію. Кто не знаетъ имени Стебницкаго, одного изъ главныхъ поставщиковъ нашихъ литературныхъ сплетней? Кому неизвѣстны скабрезныя произведенія его пера!? Въ то самое время, когда на русской землѣ въ первый разъ было произнесено слово нигилистъ, г. Стебницкій поклялся спасти отечество отъ этой покой язвы съ помощію своей эротической музы, которая обогатила нашу беллетристику цѣлой серіей романовъ въ родѣ передовыхъ статей г. Каткова и конфиденціальныхъ доносовъ незабвеннаго Генца. Но кромѣ этого, такъ сказать, застѣночнаго элемента, онъ, для большаго успѣха ихъ въ публикѣ, ввелъ въ нихъ новый, до того небывалый элементъ, заимствованный имъ у домовъ терпимости -- грязный цинизмъ, которымъ щеголяли его стриженныя героини и съ необсохшимъ на губахъ молокомъ герои. Первый актъ этой комедіи удался г. Стебницкому какъ нельзя лучше; общество, напуганное страшными призраками всевозможныхъ растерявшееся въ виду воображаемыхъ опасностей, о которыхъ оповѣщалъ его съ своей пожарной каланчи г. Катковъ, внимало г. Стебницкому и поучалось у него. Изъ простого видока не замедлилъ образоваться литературный дѣятель; изъ эротическаго романиста -- стражъ общественныхъ интересовъ и спокойствія.

Но вотъ нѣсколько прояснилось въ головѣ его читателей и почитателей, нѣсколько посвѣжѣло въ воздухѣ общественной жизни, и г. Стебницкаго стали понимать. Зловѣщія его предсказанія не сбылись, его инсинуаціи не оправдались, и вѣра въ оракула съ брандмейстерской каской на головѣ поколебалась. Какія усилія ни дѣлалъ г. Стебницкій для возстановленія своей литературной репутаціи -- все было напрасно. Отъ него отвернулись друзья, о немъ выражалась критика не иначе, какъ съ позволенія сказать г. Стебницкій, въ присутствіи его стали молчать, при встрѣчѣ переходить на другую сторону, и такъ дешево пріобрѣтенная знаменитость не находила себѣ болѣе мѣста даже на журнальныхъ задворкахъ. По г. Стебницкій не унывалъ. Онъ сунулся на драматическое поприще, съ котораго, впрочемъ, освистанный, не замедлилъ ретироваться. Его "Расточитель" былъ отвергнутъ даже нашей бѣдной провинціальной сценой, и неудавшійся драматургъ, наконецъ, нашелъ себѣ тихое пристанище тамъ, гдѣ все убогое талантомъ и мыслію, все забракованное литературой и отвсюду изгнанное, находитъ себѣ пріютъ и поддержку: мы говоримъ объ инвалидной журнальной богадѣльнѣ, извѣстной подъ фирмой Катковъ и Ко, Понимаетъ-ли свое настоящее положеніе г. Стебницкій? Не находятъ-ли на него такія свѣтлыя минуты, когда его жалкое прошлое встаетъ передъ нимъ въ видѣ литературной фуріи, а не музы? Пусть на это отвѣтитъ его собственная совѣсть.

Передъ нами теперь послѣднее произведеніе г. Стебницкаго: "Смѣхъ и горе". Въ немъ уже нѣтъ ни безобразныхъ нигилистовъ, ни героинь, бросающихся на шею первому встрѣчному шалопаю, ни инсинуацій, ни выкликаній противъ революціонной шайки, чѣмъ такъ обильно украшались его прежнія издѣлія. Это какое-то безцвѣтное повѣствованіе изъ семейной хроники степного правдодума, приправленное сатирическимъ элементомъ. Но сатира г. Стебницкаго такъ беззуба, что не знаешь, кто кого болѣе обличаетъ -- авторъ своихъ героевъ или герои автора; по прочтеніи книги становится горько и смѣшно не за героевъ г. Стебницкаго, а за него самого. Посвящая "Смѣхъ и горе" г. Щебальскому, онъ между прочимъ говоритъ: "критика у насъ или безмолвствуетъ, или нетерпимая и пристрастная, давно позабывшая свое литературное призваніе и лишь полицейски ограждающая одни интересы партій, часто нестоящихъ никакого огражденія, она давно уже отучила русскихъ писателей отъ всякой надежды услышать ея безпристрастный голосъ. Она у насъ для писателя не защитникъ, не совѣтникъ и не другъ, а недругъ" (ст. III).

Эту горькую жалобу на русскую критику произноситъ ни кто иной, какъ г. Лѣсковъ-Стебницкій. Но если-бы и дѣйствительно наша критика была полицейски-пристрастна, то заслуживаетъ-ли она обвиненія со стороны г. Лѣскова? Вся дѣятельность этого писателя была чистополицейскимъ служеніемъ. Что такое былъ его романъ "Некуда", какъ не неистовый свистъ противъ молодого поколѣнія, только-что выступившаго на поприще общественной дѣятельности? И вотъ тотъ-же печально знаменитый Стебницкій обвиняетъ нашу критику въ полицейскомъ пристрастіи. Это обвиненіе тѣмъ болѣе курьезно, что всякія критическія отношенія къ г. Лѣскову, какъ извѣстно, были небезопасны. Когда самая скромная критика касалась его, онъ на мнѣнія отвѣчалъ извѣтами. Поймите-же, г. Лѣсковъ, кому желательно сражаться съ вами такимъ оружіемъ и кто на столько храбръ, чтобы вступать въ состязаніе съ вами, рыцаремъ темнаго образа? Мы вамъ напомнимъ здѣсь только одинъ случай и надѣемся, что никогда больше вы не увидите своего имени на страницахъ нашего журнала, -- случай, памятный для васъ по грустнымъ воспоминаніямъ о вашихъ прежнихъ друзьяхъ. Когда мы расходимся съ людьми, съ которыми мы находились въ близкихъ отношеніяхъ, которыхъ мы любили и ничего завѣтнаго отъ нихъ не скрывали, мы все-таки уважаемъ этихъ людей и себя на столько, что не бросаемъ въ нихъ грязью. Я вы какъ поступили съ вашими прежними друзьями? Еще недавно въ "Загадочномъ человѣкѣ" вы вывели на сцену юношу, нѣкогда близкаго вамъ, въ самомъ неблаговидномъ свѣтѣ,-- вывели его уже тогда, когда онъ умеръ, и слѣдовательно не можетъ ни оправдать себя, ни возвратить вамъ публично ту грязную пасквиль, которою вы пачкаете его могилу! Какимъ именемъ назвать этотъ поступокъ? И все это дѣлалось вами такъ-же хладнокровно, какъ хладнокровно вы перебѣгали отъ либераловъ къ самымъ ярымъ обскурантамъ. И послѣ этого вы осмѣливаетесь требовать отъ нашей критики безпристрастія къ вашему эротическому творчеству! Впрочемъ, если только когда-нибудь критикѣ вздумается заняться вашей авторской дѣятельностью, то лучшаго приговора она не найдетъ для нея, какъ назвавъ ее "Смѣхомъ и горемъ" г. Стебницкаго.


"Дѣло", No 10, 1871