# Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля"

Федор Петрович Литке

Второе издание

## Литке Ф. П.


## Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля"


Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля". - М.-Л., 1948.


ОТ РЕДАКТОРА


Книга Федора Петровича Литке "Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля" вышла первым изданием в 1828 г. С тех пор этот классический в истории исследования Арктики труд ни разу не переиздавался и давно уже стал библиографической редкостью.

Со времени плавания флота капитан-лейтенанта Федора Литке в суровых водах Ледовитого океана прошло более 120 лет. Сотни отважных русских моряков и ученых прошли за это время путями Литке, давно уже полностью описаны и точно нанесены на карту оба острова Новой Земли. Но до сих пор карты, составленные Ф.П. Литке, его географические и особенно гравиметрические и гидрографические описания и измерения представляют огромный интерес и научную ценность.

Выход в свет второго издания даст возможность широким кругам советских географов познакомиться с этим памятником русских арктических плаваний прошлого века.

Книга "Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан..." содержит не только результаты четырехлетних работ в Баренцевом море и на берегах Новой Земли, но и обширную критическую сводку истории исследования новоземельского архипелага с древних времен по 1820 г.

Предлагаемая советскому читателю книга Литке значительно отличается от его. другого классического труда - "Путешествие вокруг света на военном шлюпе "Сенявин". Различие между этими книгами объясняется разными целями и задачами описанных в них путешествий.

Во время трехлетнего плавания вокруг света Ф.П. Литке удалось посетить берега Камчатки и Южной Америки, Каролинский архипелаг и о-ва Бонин-Сима, о-ва Филиппинского архипелага, берега Африки и другие далекие и в то время малоизвестные земли.

Возглавляя эту научную кругосветную экспедицию, Ф.П. Литке имел возможность проявить свои незаурядные способности не только моряка-гидрографа, но и наблюдательного этнографа и географа. Описание плавания, изложенное живым и образным языком, создало Ф.П. Литке заслуженную славу талантливого литератора, природо- и бытоописателя.

Перед экспедицией на Новую Землю ставились иные цели. Крупнейший арктический архипелаг Новой Земли не был еще описан. На картах того времени западное побережье было нанесено неполно и неверно, а о восточном имелось лишь слабое представление.

Перед Ф. П. Литке стояла в основном задача нанесения на карту береговой линии Новой Земли.

Труд, второе издание которого мы предлагаем читателю, фактически явился отчетом Литке о четырехлетних работах по описи берегов Новой Земли.

Ограниченная определенной задачей и сравнительно небольшой и почти безлюдной в то время территорией, эта экспедиция не могла, конечно, дать такого занимательного и разнообразного материала, как кругосветное плавание. Этим объясняются некоторые особенности "Четырехкратного путешествия в Северный Ледовитый океан...".

Но было бы неправильным, пытаясь сделать книгу общезанимательной, сократить во втором издании изобилующие в ней данные астрономических измерений и наблюдений. К этим данным в течение многих десятилетий обращались моряки и ученые всего мира, - они составляют основную ценность этой книги.

Мы решили пойти по пути, который избрал сам автор. Федор Петрович в предисловии к "Четырехкратному путешествию в Северный Ледовитый океан" пишет: "Я лучше решился подвергнуться опасности быть скучным, нежели неясным или недостаточно точным".

В конце 1947 г. Издательством географической литературы было подготовлено второе издание другого классического труда Ф.П. Литке, о котором мы говорили выше, - "Путешествие вокруг света на военном шлюпе "Сенявин".

Редакция этой книги осуществлялась выдающимся океанографом, доктором географических наук Н.Н. Зубовым.

Редактируя "Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан", мы стремились в литературной обработке текста придерживаться метода, избранного Н.Н. Зубовым.

Желая максимально сохранить стиль письма Ф.П. Литке, мы изменяли лишь отдельные архаичные и затрудняющие понимание смысла слова и обороты речи В самом названии книги нами изменено несколько архаичное написание слова "четырекратное" (без буквы х)}. Нами оставлены без изменения некоторые выражения, уже вышедшие из употребления в географической терминологии, но своим звучанием ярко отражающие заложенное в них понятие.

Ф. П. Литке в своих описаниях неоднократно упоминает народности Севера - ненцев и саами, называя их, как тогда было принято, самоедами и лопарями.

В этой книге нами исправлена ошибка, вкравшаяся при первом издании в 1828 г.: 7 августа 1822 г. вместо "понедельника" в первом издании, что неверно, - обозначено нами "средой" и соответственно внесены исправления в последующие даты до конца описания плавания в 1822 г.

В связи с тем, что все направления в книге указаны в румбах, мы считаем нужным дать необходимые пояснения на страницах этой статьи.

Для навигационных удобств горизонт, а соответственно и картушка морского компаса делятся на 16 основных румбов: N, NNO, NO, ONO, О, OSO, OS, SSO, S, SSW, SW, WSW, W, WNW, NW, NNW.

Каждый румб равен 22°,5. Для того, чтобы можно было уточнить направление, вводятся дополнительные или промежуточные румбы, которые обозначаются индексом t или дробью. Читаются они следующим образом: NtW обозначает направление, расположенное на румбе, лежащем к западу от N; NNO - направление, лежащие на румбе к востоку от NN и т. п. Наличие дроби, например S1/2W, указывает на то, что направление лежит на половине румба, в данном случае на половине SW, т. е. посредине между румбами S и W.

Объяснение отдельных терминов и комментарии, поясняющие текст, даны нами в конце книги; на страницах оставлены примечания Ф.П. Литке. Кроме того, в конце книги приложена таблица для перевода мер, употребляемых автором, в метрические меры.

Карты воспроизведены из первого издания. Карта маршрутов четырех путешествий Ф.П. Литке составлена на современной основе А. А. Ульяновым.

Мы выражаем глубокую благодарность доктору географических наук Б.П. Орлову, к чьим советам мы неоднократно прибегали в процессе редактирования настоящей книги.


Я. МАРГОЛИН


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая.

Критическое обозрение путешествий к Новой Земле и берегам ей прилежащим до 1820 года. Состояние карт в это время

Глава вторая.

Первое плавание брига "Новая Земля", 1821 год

Глава третья.

Второе плавание брига "Новая Земля", 1822 год

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава четвертая.

Третье плавание брига "Новая Земля", 1823 год

Глава пятая.

Четвертое плавание брига "Новая Земля", 1824 год

Глава шестая.

Беломорская экспедиция

Глава седьмая.

Печорская экспедиция

ТАБЛИЦА ПЕРЕВОДА В МЕТРИЧЕСКИЕ МЕРЫ


## ПРЕДИСЛОВИЕ


Составив, по поручению Государственного Адмиралтейского Департамента, описание путешествий к северу, под моим начальством совершенных, обязан я предварительно сказать несколько слов о форме, ему данной.

Я начал с обозрения всех бывших до меня путешествий к Новой Земле. Знаю, что против введений этого рода существует довольно сильное предубеждение; что их почитают вообще сухими только выписками из книг давно известных - выписками, делаемыми единственно для утолщения собственной своей книги. Против этого должно мне оправдаться. Я счел необходимым составить это обозрение для того, чтобы положить какое-нибудь основание собственному моему описанию; чтобы сделать его вразумительнее, сообщив читателю некоторое понятие о степени наших географических сведений в отношении того края. Мы до сих пор еще не имеем полной истории путешествий в ту сторону. Хронологическая история Берха1 написана более для читающей публики вообще, нежели для географа, который не находит в ней многих подробностей, для первой - скучных, для него же - необходимых, и, сверх того, никакой критики. Обозрение северных путешествий, приложенное к путешествию брига "Рюрик", конечно, было бы удовлетворительно в этом отношении, если бы почтенный автор описал все путешествия с одинаковой подробностью; но так как предметом плавания брига "Рюрик" было искание северо-западного прохода, то и адмирал Крузенштерн2 должен был ограничить подробные описания и разбор одними путешествиями на северо-запад, коснувшись остальных только мимоходом, в чем и сознается, обещая со временем сделать обстоятельнейшее описание путешествий на северо-восток(*1). К тому же в обоих этих сочинениях нет нескольких путешествий, которые мне случалось найти в старинных, частью и редких книгах, которыми изобилует библиотека Адмиралтейского Департамента - путешествия, разрешающие многие запутанности как в географии северо-восточного края вообще, так и во многих сочинениях и позднейших путешествиях в ту сторону.

Форма журнала, данная всей книге, может и должна многим не понравиться. Но я сохранил ее, считая обязанностью отдать перед публикой такой же отчет в моих действиях, какой был мною отдан моему начальству. В мореплавании вообще, а тем более в морях ледовитых, где к обыкновенным трудностям этого дела присоединяются никаким расчетам не подчиненные препятствия ото льдов и суровости климата, один потерянный час, одно обстоятельство, пропущенное без пользы, без внимания, могут причинить потери невознаградимые, и даже конечный неуспех предприятия. И потому, в оправдание свое, должен я был дать читателю отчет в каждом шаге моем, представить ему полную, простую, без прикрас, картину всех моих, действий, чтобы дать ему возможность быть моим судьей. Я надеялся этим показать, что причиною невеликого успеха моих плаваний были препятствия физические более, нежели недостаток рвения или решительности с моей стороны.

Подробности мореходные в морских путешествиях были всегдашним источником жалоб со стороны некоторых читателей. "К чему эти NO и NW?" -- говорят они. На это ответствую: я никогда не мог надеяться сделать книгу мою общезанимательной, не имея ни новости предметов, как Форстер3, ни необычайности положения, как Парри4, а еще менее ученых исследований первого и важных открытий последнего. Единообразное, по большей части неуспешное плавание - страна, бедная во всех отношениях - вот предмет моей книги. Итак, должен я был ограничиться старанием быть полезным. Я пытался достигнуть этого изложением всего, что может служить руководством будущим мореплавателям, и дать полное по возможности понятие о гидрографии этой страны. Обыкновенному читателю трудно поверить, как важно бывает иногда для мореходца самое, по-видимому, маловажное обстоятельство, и какую пустоту оставляет прохождение некоторых подробностей, с намерением сделать рассказ быстрее и приятнее. Я решился лучше подвергнуться опасности быть скучным, нежели неясным или недостаточно точным.

1826


Ф. ЛИТКЕ


## ГЛАВА ПЕРВАЯ


## Критическое обозрение путешествий к Новой Земле и берегам, ей прилежащим, до 1820 года. Состояние карт в это время


Большая часть важнейших географических открытий сделана была случайно. Сбитый бурей с пути своего норманнский морской разбойник доставил первое сведение об Исландии(*2). Колумб, искавший ближайшего морского пути в Восточную Индию, открыл Новый Свет; последователи его, искавшие того же, открыли мириады островов, рассеянных по пространству Великого океана; мореплаватели, старавшиеся проникнуть туда через север, обрели Шпицберген; наконец, искавшие северо-восточного пути к Великому океану, открыли больший из всех островов, лежащий в Северном Ледовитом море, - Новую Землю.

Говоря об открытии Новой Земли, я разумею первые достоверные сведения о ней, достигшие до народов просвещенной тогда части Европы. В пространнейшем смысле, первыми открывателями этой земли были, без сомнения, россияне, обитатели Двинской области. Настоящее ее название, которого никогда и никто у ней не оспаривал, достаточно то доказывает. Замечательно, что ни одному из мореплавателей XVI и XVII веков, имевших особенную страсть давать свои имена землям и местам, уже прежде открытым и названным (что они доказали на материке и островах, прилежащих к Новой Земле), не пришло в мысль переименовать по-своему й эту последнюю. Самые первые из них говорят о ней, как о такой земле, о которой они уже прежде слыхивали. Они находили на отдаленнейших к северу берегах ее кресты со славянскими надписями, развалины жилищ и прочее. Русские мореходцы, им встречавшиеся, указывали им путь, давали наставления. Все это доказывает, что россиянам в половине XVI века все берега Северного океана были подробно известны и что, следовательно, мореходствовать по нему начали они уже несколькими веками ранее.

Но к какому времени нужно отнести начало мореплавания русских по Северному океану? Когда именно сделалась им известной Новая Земля? - вопросы, которые по своей вероятности навсегда останутся неразрешенными, и по причинам весьма естественным. Еще и ныне не можем мы похвалиться множеством писателей, посвятивших себя похвальному труду передать потомству отдельные деяния и подвиги своих соотечественников(*3). Могли ли они существовать в непросвещенные века, предшествовавшие XVI-му, когда и искусство письма немногим еще известно было? История первых попыток россиян в Ледовитом море и постепенных открытий всех мест, им омываемых представила бы, конечно, не менее удивления и любопытства, чем и подобная история норманнов; но все это скрыто от нас непроницаемою завесою неизвестности. Нет памятников того времени, нет преданий; и едва ли есть на чем основывать догадки, сколько-нибудь достоверные.

Летописцы повествуют, что обитатели страны, лежащей между реками Двиною и Печорою, которых Нестор описывает под именем заволоцкой чуди5, в первой половине IX века, были уже данниками славян новгородских(*4). С течением времени завоеватели эти переселяясь мало-помалу в покоренную ими область, ввели с христианскою верой, язык и обычаи свои и изгладили даже следы первобытных обитателей. Следы эти находим мы теперь только в некоторых названиях рек, островов и прочего(*5). Но когда начались эти переселения новгородцев к северу, столь же мало известно, как и многие другие обстоятельства их истории средних веков. Кажется, что в половине IX столетия не было еще их на реке Двине. Прославившийся странствованиями своими норвежец Отер или Охтер(*6), доходивший около того времени до устья этой реки, нашел там народ, говоривший одним языком с финнами; о славянах же он не упоминает вовсе. Весьма жаль, что предприимчивый норманнов, устрашась многочисленности биармийцев, не решился вступить на землю их. Исследования его объяснили бы, может быть, до некоторой степени тогдашние отношения народа этого к новгородским славянам. Должно думать, что переселения последних в двинскую сторону начались по водворении в России князей варяжского племени. Новгородцы, призывая их, имели в виду уменьшение внутренних беспокойств своего отечества и безопасность его от внешних врагов. Мятежные по характеру и по привычке, хотели они иметь протекторов, а не властелинов. По привычке их к самоуправлению не мог им нравиться новый порядок вещей, введенный Рюриком, который требовал от них подчиненности6. Предпочтение, оказываемое иноплеменными князьями прибывшим с ними вельможам, оскорбляло их самолюбие. Все это рождало мятежи; за усмирением мятежей следовали казни и опалы, а они влекли за собою бегство и переселение. Двинская страна, изобиловавшая дорогим пушным товаром и населенная народом мирным, открывала обширное поле деятельности для беспокойного духа новгородцев. Счастливые успехи первых искателей приключений и слухи о богатстве обретенной ими страны должны были возбудить и в других врожденную страсть к жизни наезднической(*7), которая воображению их говорила более, нежели безусловное повиновение наместникам княжеским. Невоинственная заволоцкая чудь сделалась легкою добычей предприимчивых новгородцев; из них зажиточнейшие и знатнейшие осели и стали владеть покоренным народом и землями, под законами Новгорода, на основании половников7; беднейшие же, или не имевшие права владеть землями, должны были продолжать свои странствования и, следуя течению рек, скоро достигли до моря(*8). Хотя отчизна их лежала и в отдалении от него, но сношения с варягами, единоплеменными норманнам, которые в средних веках слыли первейшими мореходцами, а потом и непосредственные сношения с последними, после Охтера неоднократно посещавшими берега Биармии(*9), могли им в короткое время дать нужные сведения об искусстве строить мореходные суда и управлять ими. Изобилие лесов по рекам, в Северный океан текущим, давало все необходимое для их портроения. Море, изобилующее рыбами и зверями, возбуждало, вместе с любопытством, желанье и надежду наживы. При их предприимчивости, чтобы стать мореходцами, нужен был один только шаг.

Таков был, по всей вероятности, ход событий, изменивший совершенно первобытный вид Двинской страны и ознакомивший россиян с Северным океаном. В начале XII века существовал уже при устье Двины заволоцкий монастырь Архангела Михаила(*10), из чего заключить можно, что поморье двинское еще в XI столетии заселено было россиянами и что не позже этого времени началось и мореплавание их по Северному океану. Но как далеко мореплаватели в разные времена доходили, об этом даже и догадок делать нельзя. Летописцы оставляют нас в этом случае в совершенном неведении, хотя некоторые писатели, в их темных и неопределенных сказаниях, пытались увидеть доказательства того, что в XI веке уже известен им был путь на Новую Землю.

В русских летописях упоминается о каком-то походе новгородцев, при великом князе Ярославе, за "Железная врата"(*11). Историограф Миллер9, основываясь на некоторых местах российских летописей, полагал, что под этим названием должно разуметь не каспийские железные ворота (Дербент), которые от новгородцев были слишком отдалены, но хребет Верхотурских или Уральских гор, который прежде назывался Югорским, и заключал, что, может быть, этим походом сделан был первый опыт к покорению Пермии и Югории(*12). Мнение это сочинителю исторических начатков о двинском народе Крестинину казалось несправедливым. Полагая, что пролив между Новою Землею и островом Вайгачем носит название Железные ворота, думал он, что означенное место новгородской летописи должно отнести к этому проливу, и заключал из этого, что новгородцы в XI веке знали уже Новую Землю(*13). Мне кажется мнение это неосновательным, во-первых, потому, что означенный пролив не называется Железными, но Карскими воротами или просто воротами, как я уверился из согласного показания новоземельских наших мореходов, которых я нарочно об этом расспрашивал. Неизменность, с каковою в той стране данные однажды названия переходят из рода в род, убеждает меня, что он и в старину так не назывался. То же доказывают и сведения, Крестининым собранные: так как где просто показания кормщиков приводятся, там и пролив называется .просто воротами(*14), и кажется, что только это место в летописях навело его на мысль назвать этот пролив Железными воротами. Есть такого названия пролив и на Новой Земле, но далее к северо-западу. Но если и предположить, что место это в XI веке действительно называлось Железными воротами, то и тогда сомнительно еще будет, о нем ли повествуют летописцы, так как невероятно, чтобы о таком подвиге соотечественников своих стали они говорить так кратко, что даже не упомянули, на судах ли или сухим путем был он совершен? В какую землю за Железными воротами пришли? И зачем туда ходили? Мы имеем в Белом море два пролива этого названия: между северной оконечностью Мудьюжского острова и матерым берегом, и между островами Соловецким и Муксалмы. Мне кажется правдоподобнее, что новгородцы, поселившиеся около этого времени в устье реки Двины, делая набеги для покорения жителей берегов Белого моря, переправлялись через эти проливы, и что летописцы разумели какой-нибудь из этих походов.

Не находя в летописях ничего о первых путешествиях россиян по Северному океану, тщетно стали бы мы надеяться найти в них что-либо к объяснению предания, в Двинском краю существовавшего, о том, что новгородцы добывали некогда на Новой Земле серебро. Предание это, сделавшееся известным в конце прошедшего века через Крестинина(*15) и подавшее в позднейшие времена повод к снаряжению в тот край особой экспедиции, о которой будет упомянуто ниже, не подтверждается ни в каких исторических памятниках и едва ли имеет какое-нибудь основание. Открытие новых рудников - событие важное; особенно таковым должно оно быть в те века, когда количество дорогих металлов в обращении было гораздо менее, чем ныне. Нет сомнения, что в разработке их приняло бы участие и правление Новогородское, тем более что операция эта в стране ненаселенной и за морем лежащей сопряжена была с большими затруднениями и требовала больших издержек. Отправления судов на Новую Землю были бы многочисленны, назначение их общеизвестно; предприятие это повлекло бы за собой другие, оно вошло бы в связь со многими другими гражданскими делами и прочее. Как же объяснить, что обо всем этом не упоминается ни в одной летописи, ни в одной наказной или уставной новгородской грамоте, ни одним современным историком(*16), что не дошло это ни до одного из путешественников, в XVI столетии на Новой Земле бывших? Да и на самой Новой Земле не осталось никаких тому следов. Крестинин намекает, что мореходам нашим и в его еще время известны были эти места, где серебро выходило на поверхность земли в виде некоторой накипи, но что они не добывали его по каким-то запрещениям. Мы не знаем ни о каких запрещениях по этому делу, разве были они секретные. Но если бы в самом деле и сделано было такое запрещение, то мог ли бы страх какого-нибудь приказного следствия удержать от обогащения людей, которые для умеренного заработка ежечасно подвергают жизнь свою опасности? Название губы Серебрянки приводят в доказательство истины этого предания. Но не вероятнее ли заключить, что последнее обязано происхождением своим первому? Мореходы наши не слишком разборчивы в распределении названий местам, ими открытым. На Лапландском берегу есть губа, называемая Золотою потому, что она окружена песчаными берегами. Что-нибудь подобное могло доставить и этой губе название Серебряной, Сказки словоохотливых мореходов не доказывают ничего; они повторяют только без разбора слышанное ими. Людям непросвещенным свойственно принимать за золото все то, что блестит; им родственна страсть к таинственности и к преувеличению; им приятно возбуждать удивление рассказами о богатстве стран, ими посещаемых. Во всех веках и во всех странах одинаковые заблуждения производили одинаковые предания; американская басня о богатстве Дорадо11 повторилась и на нашей Новой Земле.

Итак мы не имеем ни одного прямого свидетельства о том, что Новая Земля в средние века была уже открыта нашими единоземцами, но, читая писателей и путешественников других народов, не можем мы в том сомневаться. Случай этот весьма сходен с теми, какие нередко встречаются и в наше время, а именно: о собственных своих открытиях узнаем мы впервые через иностранцев.

Мавро Урбино (Mauro Urbino), итальянский писатель, живший в начале XVII века, говорит следующее: "Россияне из Биармии (по уверению Вагриса (Wargries), плавающие по Северному морю, открыли около 107 лет назад остров, дотоле неизвестный, обитаемый славянским народом и подверженный (по донесению Филиппа Каллимаха папе Иннокентию VIII) вечной стуже и морозу. Они назвали остров этот Филоподиа; он превосходит величиною остров Кипр и показывается на картах под именем: "Новая Земля"(*17). Вот прямое известие, что Новая Земля в начале XVI века была не только открыта, но и населена славянами. Что касается последнего обстоятельства, то в нем позволительно усомниться, равно как и в том, чтобы русские мореходы назвали Новую Землю Филоподией. То и другое есть, может статься, прикраса писателей, передававших известие это. Как бы то ни было, оно доказывает, что и иностранные авторы открытие Новой Земли приписывают россиянам. Это, впрочем, единственное положительное известие, которое мне и у иностранных писателей случилось встретить.

Путешествия, ознакомившие Европу с Новою Землею, имели целью отыскание ближайшего пути в Восточную Индию.

Важные открытия, сделанные португакьцами и испанцами в конце XV века, великие богатства, бывшие плодом их и излившиеся в Португалию с Востока, в Испанию с Запада, возбудили соревнование и в других торговых и мореходных народах. Единственным средством сравняться с ними казалось открытие нового, ближайшего пути в Китай, Японию и на Пряные острова12. Британцы, во все века отличавшиеся как предприимчивостью, так и настойчивостью в подобных предприятиях, первые стали подвизаться на этом поприще. После нескольких безуспешных попыток на северо-западе решились искать этот путь на северо-востоке.

1553. Виллоуби. Себастиан Кабот, прославившийся уже путешествиями и открытиями своими и возведенный в степень Великого Штурмана Англии (Grand Pilote of England)(*18), начертал план этого предприятия13. Общество купцов, соединившихся под председательством Кабота для открытий неизвестных стран, снарядило для этого в 1553 году три корабля: "Bona Esperanza" ("Добрая Надежда") в 120 тонн, "Eduard Bonaventura" ("Эдвард Удалец") в 160 тонн и "Bona Confidentia" ("Добрая Доверенность") в 90 тонн. Начальник всей экспедиции и первого корабля был Гуг Виллоуби; вторым командовал капитан Ченслер, а третьим Дурфорт. Они отправились из Ратклифа 20 мая; в июне месяце достигли Галголанда, места рождения Охтера; потом дошли до Лафота (Лоффоден) и Сейнама. Вскоре после этого застигла их буря, в продолжение которой капитан Ченслер с адмиралом разлучился. Последний, продолжая путь свой, открыл землю на широте 72°, в расстоянии 160 лиг на OtN от Сейнама(*19). Не будучи в состоянии пристать к ней из-за льда и мелководья, возвратился он к западу и зашел на берег Лапландии в небольшую гавань при устье речки Арзина (Arzina), где и остался зимовать по причине позднего уже времени года. Несколько раз отряжал он людей внутрь земли в разных направлениях, но не находил ни обитателей, ни следов жительства. Наконец, от холода или голода, или и от обеих причин вместе, погиб он вместе с экипажами судов(*20) в числе 70 человек. Они были найдены на следующую весну лопарями; снаряды и товары с обоих судов доставлены в Холмогоры и по повелению царскому возвращены англичанам, которые через это только узнали об участи погибших единоземцев своих(*21). Капитан Ченслер, укрывшись после разлуки с адмиралом в Вардгоусе, ждал его тщетно семь дней. Поплыв опять к востоку, вошел он в Белое море и прибыл, наконец, в западное устье реки Двины, к Никольскому монастырю. Этим положено было начало торговли России с Англией.

Некоторые полагали, что земля, виденная Виллоуби, есть Шпицберген. Это в высшей степени невероятно, потому что в таком случае должен бы он ошибиться в широте слишком на 5 градусов; притом же, положение этой земли от Сейнама было бы в таком случае около NNW, а не OtN, как Гаклюйт именно говорит. Румб этот и вышепоказанное расстояние(*22) заставляют полагать, что Виллоуби видел Новую Землю. Предположение это подтверждается еще и тем, что последняя на широте 72° действительно окружена опасными каменными рифами. На некоторых старинных картах показывалась на широте 72° земля под названием Willoughby's Land, но ныне достоверно известно, что земля эта не существует. Место, где Виллоуби зазимовал и погиб, есть, без сомнения, речка Варсина, впадающая в море по W сторону острова Нокуева, на широте 68°23' и долготе 38°39' О от Гринвича. Адмирал Крузенштерн весьма справедливо замечает, что река Варсина по мелкости своей не могла принять судов Виллоуби(*23). Может быть, река Варсина в XVIII веке была глубже; но вероятнее, что Виллоуби зазимовал или в Круглой или в Нокуевской губе, поблизости от этого места находящихся. Довольно странно, что двинский летописец не упоминает, в каком именно месте найдены были английские корабли. Имя Arzina передали нам англичане, которые в свою очередь могли его узнать только от россиян. Барро присовокупляет, что она лежит неподалеку от гавани Кегор(*24). Такой гавани по всему берегу Лапландии нет. На старинных картах название это прилагалось к NW оконечности острова Рыбачьего; это есть изломанное российское название мыса Кекурского.

Хотя по возвращении Ченслера в Англию внимание всех устремлено было преимущественно на вновь основанную торговлю с Россией, но поиски северо-восточного прохода также не были выпущены из виду. Та же купеческая компания снарядила в 1556 году пинку "Искатель" ("Searchthrift") под начальством капитана Бурро, который служил в звании мастера в первое путешествие Ченслера. Бурро отправился из Гревзенда 29 апреля; 23 мая обогнул Нордкап, названный им так в первое путешествие, и 9 июня прибыл в реку Колу, широту которой определил 65°48' (*25). Тут должно разуметь, вероятно, Кольскую губу, которая и в новейшие времена называлась иногда весьма несправедливо рекою. В Коле познакомился он со многими русскими мореходами, из которых большая часть шла к Печоре, на ловлю моржей. Один из них, Гаврила, предложил ему плыть вместе, обещаясь оберегать его от всех опасностей в пути. Бурро согласился и впоследствии не мог нахвалиться услужливостью этого Гаврилы и его товарищей. Они проплыли мимо Канина Носа и остановились в лежащей от этого мыса на ONO (вероятно, OSO) в 30 лигах гавани Моржовец, широта которой 68°20' (*26). Выйдя из Моржовецкой гавани и проплыв на О 25 миль, увидели они остров Колгуев на NtW в восьми лигах; наконец, миновав Святой Нос, прибыли 15 июля в Печору. Продолжая путь к востоку, встретил Бурро на широте 70°15' много льда. 25 июля пришел к острову, лежащему на широте 70°42' и названному, во имя святого того дня, островом Иакова (S. James's Island). Здесь встретил он кормщика, по имени Лошак, с которым виделся в Коле и который сказал ему, что видимая впереди земля называется Новою Землею. Из этого следует, что остров Св. Иакова есть какой-нибудь из лежащих под южным берегом Новой Земли. Погрешность в широте, определенной англичанами, будет около 10' избыточная. Этот Лошак рассказывал ему еще, что на Новой Земле есть гора высочайшая в свете и что Большой Камень (Gamen Boldshay) на Большой Печоре не может с нею сравниться.

31 июля прибыл капитан Бурро к острову Вайгачу, где установил постоянные сношения с русскими, от которых узнал, что народ, живущий на Больших островах, называется самоедами. Выйдя на берег, нашли англичане кучу самоедских идолов, числом, по крайней мере, до 300, изображавших мужчин, жен и детей, весьма грубой работы и большею частью с окровавленными глазами и ртами. Иные из идолов были простые палки с двумя или тремя зарубками. В описании этом узнаем мы несомненно мольбище на Болванском Носе острова Вайгача, которое штурман Иванов(*27) нашел в 1824 году точно в том же виде, как описывает его Бурро.

Северо-восточные ветры, которые, по замечанию Бурро, к востоку от Канина Носа дуют чаще всех прочих, множество льда и наступившие темные ночи, лишили его надежды в чем-либо успеть в этом году; почему и решился он плыть обратно; 10 сентября прибыл в Холмогоры, где и остался зимовать(*28).

Аделунг говорит, что Бурро доходил до широты 80°7' (*29). Но, рассматривая путь этого мореплавателя, легко увериться, что известие это несправедливо, тем более, что не упоминают об этом ни Форстер, ни Бурро, который касательно английских путешествий черпал известия свои, конечно, из полнейших и достовернейших источников.

В следующем году Бурро надеялся продолжать свое путешествие, но был послан отыскивать погибшие виллоубиевы суда. Он вышел в море Березовым баром (the barre of Berozova), на котором и в то время глубина была только 13 футов; возвышение прилива 3 фута. Вот названия, которые дает он некоторым ориметнейшим местам берегов Белого моря:

Мыс Каменный ручей - Foxe nose

Остров Сосновец - Grosse Island

Мыс Воронов - Cape good Fortune

Святой Нос - Cape Gallant

Иоканские острова - S. Iohn's Islands

О Золотице и трех островах упоминает он под настоящими их названиями.

Бурро определил широту острова Сосновца 66°24' и трех островов 66°55'30''. Обе только на 5-6' меньше новейших определений. Он останавливался на якоре за тремя островами и за Иоканскими; от мыса Ивановы Кресты (Juana Creos) перешел он прямо к Семи островам (S. George's Islands), не остановившись у острова Нокуева, и от этого не успел в своем деле, поскольку за этим островом нашел бы искомые им суда. Проплыв мимо Большого Оленьего острова (S. Peter's Islands), Гавриловских островов (S. Paul's Islands), Териберского мыса (S. Sower beere), острова Кильдина (С. Comfort), Цып-Наволока (Chebe Navoloch), мыса Кекурского (С. Kegor), прибыл он в Вардгоус, откуда возвратился в Холмогоры(*30).

1580. Пет и Джакман. Неудачи, встреченные англичанами на северо-востоке, заставили их на некоторое время обратиться к северо-западу. Но так как три путешествия Фробишера14 в эту сторону были также совершенно безуспешны, то и решились они снова испытать счастье свое в восточной стороне. Общество, имевшее привилегию торговать с Россией, снарядило в 1580 году два малых судна (Barks) "Джордж" и "Виллиам", под начальством Артура Пета и Карла Джакмана. В инструкции, данной им от директора этой компании, упоминается о проливе Бурро (Burrough's Streits), под которым разумеется так называемый Вайгатский пролив, открытие которого приписывали они капитану Бурро. Пет и Джакман отправились из Гарвича 30 мая и 23 июня прибыли в Вардгоус. Ветры между NO и SO задержали их тут до 1 июля. Продолжая затем путь свой к востоку, встретили они много льда, а 7 июля увидели на широте 701/2° берег, льдом окруженный, который считали Новою Землею; продержавшись около него до 14-го, поплыли они к юго-востоку и 18-го числа прибыли к острову Вайгачу, где запаслись пресною водою и дровами. Пройдя Карское море, нашли они там такой густой лед, что 16 или 18 дней были им совершенно затерты среди густого тумана. Пробравшись к 17 августа с трудом обратно в Югорский шар, решились они возвратиться в отечество и 22-го числа разлучились. Пет, проходя остров Колгуев, стал на песчаную мель (без сомнения, на Плоские кошки); 27 августа прошел он мыс Кегор (Кекурский); 31-го обогнул Нордкап, а 26 декабря прибыл благополучно в Ратклиф. Джакман, прозимовав в одном Норвежском порту к югу от Дронтгейма, на следующий год отправился в Англию и пропал без вес(*31).

Аделунг(*32) к этому путешествию прибавляет два любопытные письма: одно от славного того времени географа Меркатора к не менее славному Гаклюйту, другое к Меркатору от некоего Балаха. Письма эти изображают нам понятия ученых того века о положении северных стран, а последнее сверх того свидетельствует, что россияне в XVI столетии помышляли уже вступить вместе с другими народами на поприще морских открытий. По этим причинам поместил я в конце этого обозрения сокращенный его перевод.

Новая неудача надолго отклонила помыслы англичан от северо-восточного прохода. Нельзя не удивиться, что неуспешные поиски его в узком и неглубоком проливе, каков есть Югорский Шар, где льды необходимо должны часто спираться, так скоро лишило их всей надежды и что никому не пришло в мысль попытаться обойти с запада и севера новооткрытую ими землю, где море несравненно глубже, просторнее и, следовательно, успех должен бы быть вероятнее. Причиною тому были, без сомнения, как недостаток средств, так как все совершенные доселе путешествия снаряжены были на средства частных людей, так и то, что подобное предприятие на северо-западе обещало лучший успех. Соперники англичан на море, голландцы, только что освободившись из-под утеснительного правления Филиппа II, принялись за это дело с большею основательностью.

1594. Най и Баренц. Еще в 1593 году некоторые миддельбургские купцы, между которыми главнейший был Балтазар Мушерон, составили Общество для снаряжения на этот предмет одного корабля(*33). Примеру их последовали энкгейзенские купцы, с помощью Генеральных Штатов и принца Мавриция Нассавского, как генерал-адмирала; а потом и амстердамские, побуждаемые к тому славным того времени космографом Планцием15. Миддельбургским кораблем "Лебедь" командовал Корнелис Корнелиссон Най, бывший некоторое время в России по поручениям Мушерона; ему приданы были для переводов купец Франц Деладаль, знавший хорошо русский язык, и некто Христофор Сплиндлер, урожденный славянин. Энкгейзенский корабль "Меркурий" вверен был Брандту Исбранту (иначе Брандт Тетгалес); на нем был суперкаргом16 Иоанн Гуго фон Линшотен, описавший подробно плавание этих судов. Капитаном амстердамского корабля "Посланник" был Вильгельм Баренц фон дер Схеллинг, гражданин амстердамский, искусный и опытный мореходец; ему дана была еще небольшая шеллингская рыбачья яхта. Путешествие последнего описано Герардом де Вером. Экспедиция эта должна была действовать раздельно. Первым двум судам, под начальством Ная, положено было, по примеру англичан, искать проход между островом Вайгачем и матерым берегом; а Баренц с другими двумя должен был плыть севернее Новой Земли, по совету Планция, считавшего, что этим только путем есть возможность обрести северо-восточный проход.

5 июля 1594 года Най с отрядом своим отправился из Текселя в море, назначив Баренцу, который еще не совсем был готов, встречу за островом Кильдиным. Первый прибыл сюда 21-го, а последний 23 июня. 29 июня Баренц отправился в свой путь к северо-востоку. 4 июля усмотрел он землю, "называемую россиянами Новою Землею", а ночью прибыл к ровному, далеко от берега выдающемуся мысу, который назвал) Langenefs. По восточную сторону этого мыса, в большой губе, выезжал он на берег, но не нашел людей, а только следы их пребывания. Широта этого места 73°15'. Отсюда поплыл он далее и, миновав мыс Lagenhoeck (по другим Capo Baxo), от Лангенеса в четырех милях(*34) лежащий, достиг губы Lomsbay, пятью милями далее находящуюся и названную так по птицам, по-голландски Lommen(*35) называемым, которых найдено тут великое множество. Птицы эти довольно велики, но имеют столь малые крылья, что нельзя понять, как они могут держаться на воздухе. Они вьют гнезда на отрубах скал, для безопасности от зверей, и кладут по одному только яйцу; людей они так мало боятся, что когда одних берут из гнезд, то другие спокойно остаются сидеть на местах. В большой губе этой под западным берегом есть безопасная гавань глубиною шесть, семь и восемь сажен. Голландцы выезжали в ней на берег и поставили знак из старой мачты, тут же ими найденной. Широта Lomsbay 74°20'. Между западной оконечностью Lomsbay и Langenefs нашли они две губы. От Lomsbay к северу открыли остров Адмиралтейства, восточная сторона которого окружена мелями. Остров этот должно обходить на большом расстоянии, потому что вблизи него глубины весьма переменны: вслед за 10-саженными оказываются 6-саженные, потом опять 10-12 и более. 6 июля в полночь прибыли к Черному мысу (Swartenhoeck), лежащему на широте 75°20'. Около восьми миль далее нашли остров Вильгельма, на котором было много выкидного леса и моржей - престранных и сильных морских чудовищ (seer wonderbare en stercke Zeeronsters). Баренц измерил в этом месте большим квадрантом высоты солнца и нашел широту места 75°55'. 9 июля стали они на якоре за островом Вильгельма в губе, названной ими Beeren-fort. 10-го числа подошли к Крестовому острову (Kruys Eylant), названному так по двум большим крестам, на нем стоявшим; в острове есть небольшая заводь, где гребным судам приставать можно. Остров этот совершенно гол; лежит слишком в двух милях от матерого берега и имеет длины около полумили с запада на восток. От обеих его оконечностей простираются в море рифы. Около 8 миль далее лежит мыс Нассавский (Hoeck van Nafsau), низменный и ровный, которого также опасаться должно. Проплыв отсюда к OtS и OSO пять миль, увидали они к NOtO берег. Полагая, что это какой-нибудь остров, различный от Новой Земли, легли они в ту сторону; но ветер внезапно усилился так, что они 16 часов должны были дрейфовать без парусов. В эту бурю потеряли они гребное судно, которое залило волнами. 13-го числа встретили столько льда, сколько только с марса видеть можно было. Лавируя между этим льдом и берегом Новой Земли, подошли они 26-го к мысу Утешения (Troost-hoeck); 29-го были на широте 77°, и тогда севернейший мыс Новой Земли, называемый Ледяным (Yshoeck). лежал от них прямо на восток. Тут попались им на берегу камешки, блестевшие как золото, которые по этой причине и были названы золотыми (Goutsteen). 31 июля достигли они островов Оранских. Видя, наконец, что, невзирая на все труды, невозможно им будет пробраться сквозь окружавший их лед и что сверх того и люди становятся беспокойны и недовольны, решился Баренц возвратиться с тем, чтобы, соединясь с другими судами, узнать от них, не нашли ли они в той стороне прохода.

1 августа поплыли они обратно к западу; миновали Ледяной мыс, мыс Утешения, Нассавский и прочие места, прежде ими виденные(*36), и 8-го числа подошли к небольшому островку, около полумили от берега лежащему, который они, по причине черной его вершины, назвали Черным (het Swarte Eylant). Тут обсервовал Баренц широту 71°20'. За островком был большой залив, по мнению Баренца тот самый, куда прежде его заходил Оливьер Беннель (Olivier Bennel) и который называется Constint Sarck (по другим Constant Serack). В трех милях от Черного островка нашли они низменный мыс с крестом, названный по этой причине Крестовым (Kruyshoeck); 4 мили далее другой низменный же мыс, названный Пятым или мысом Св. Лаврентия (Vyfde of S. Laurent's hoeck), за которым находился большой залив. Еще тремя милями далее открыли мыс Schanshoeck(*37), к которому вплоть лежит низменный черный камень, и на нем крест. Тут съезжали они на берег и нашли зарытые шесть кулей ржаной муки и кучу камней и заключили, что в этом месте должны были быть люди, от них убежавшие. На фальконетный выстрел оттуда стоял яругой крест, а возле него три деревянных дома, построенных по образу северных жителей, в которых лежало множество разобранных бочек, из чего они заключили, что тут должна производиться ловля семги. Тут же стояли на земле пять или шесть гробов, возле могил, наполненных каменьями, и обломки русского судна 44 футов длиною по килю. Находящейся в этом месте, безопасной при всех ветрах гавани дали они название Мучной (Meelhaven) по причине найденной муки. Между этой гаванью и мысом Schanhoeck лежит губа Св. Лаврентия, столь же безопасная при северо-восточных и северо-западных ветрах. Широта этого места 70°45'. Проплыв 10 милями далее, прибыли они 12 августа к двум островкам, названным островками Св. Клары (S. Clare), из которых крайний лежит в одной миле от берега. Встреченный тут в большом количестве лед заставил их удалиться к SW (*38). 15-го числа определил Баренц широту места 69°15'; проплыв после того к востоку 2 мили, пришел он к островам Матвееву и Долгому (голландцы пишут Matfloe en Delgoye), где встретился с отрядом Корнелиса Ная, который в тот же день прибыл от Вайгача и думал, что Баренц обошел вокруг всей Новой Земли.

По нынешним нашим сведениям о Новой Земле не трудно нам будет следовать шаг за шагом по пути Баренца. Первый пункт берега, им увиденный, мыс Langenefs может быть только Сухой Нос, лежащий на широте 73°46', поскольку южнее, на пространстве слишком 60 миль, т. е. до мыса Бритвина, нет ни одного мыса, который бы можно было назвать ровным, далеко в море выдающимся; а севернее нельзя его искать потому, что погрешность в широте, простирающаяся и теперь до половины градуса, была бы тогда еще более. Что широта Langenefs в повествовании Девера показана слишком малою, явствует из самого повествования: широта Lomsbay определена 74°20'; расстояние от Langenefs девять миль; отнеся все это расстояние на широту, выйдет широта Langenefs 73°44', все еще 29 минутами большая указанной в повествовании. То же доказывает и карта, к этому приложенная, на которой Langenefs означен совершенно в одной широте с Сухим Носом.

Большая губа по восточную сторону Лангенеса есть губа Софронова. Lomsbay есть губа Крестовая, лежащая на широте 74°20' и в 81/2 немецких милях от Сухого Носа. На южном ее берегу есть гора с несколькими уступами, на которых ютится множество всякого рода морских птиц. Все это совершенно соответствует показаниям Баренца.

В острове Адмиралтейства, по расстоянию его от Lomsbay, а тем более по мелям, его окружающим, нельзя не узнать острова Глазова или Подшивалова, промышленников наших.

Острое Вильгельма есть один из Горбовых островов, a Beeren-fort - Горбовое становище. Широта острова Вильгельма определена в 1822 году 75°45', 10 минутами меньше Баренцовой.

Остров Крестовый и мыс Нассавский под этими же названиями нанесены на новейшей нашей карте. Первый весьма легко было узнать по обстоятельному описанию Баренца. Он принадлежит, может быть, к островам, называемым промышленниками Богатыми. Широта последнего определена 76°34'.

Существование земли, будто бы виденной голландцами к востоку от мыса Нассавского, весьма сомнительно. Они сами об ней слегка только, а в следующее путешествие и совсем не упоминают. Может статься, видели они какой-нибудь выдавшийся мыс Новой Земли; а еще вероятнее, что скопившийся туман приняли за землю.

Ледяной мыс должен быть тот самый, который промышленники Ледяным же, иначе Орлом, называют(*39). Расстояние его от северо-восточной оконечности Новой Земли (которую россияне Доходами, голландцы мысом Желания именуют(*40)) по рассказам промышленников 100 верст, по голландским картам 110 верст. Большие ледники (glaciers) на нем могли быть причиною того, что как голландцами, так и русскими дано ему одно название.

Оранские острова, как дальнейшие к северо-востоку, есть без сомнения остров Максимков, русских промышленников, лежащий близ Доходов(*41). Остров Максимок, расположенный на аделунговой карте на широте 741/2° и перешедший с нее на многие другие карты, в том числе и на русские(*42), есть, по всей вероятности, не что иное, как этот Максимков остров. Витсен говорит о нем: "остров Максимко или Максимок, лежащий в виду Новой Земли, есть дальнейшее место из посещаемых россиянами для звериных промыслов". Это доказывает, что мнимый остров Максимок есть точно остров, лежащий против мыса Доходы. Далее: "некоторый русский мореход рассказывал мне, что он во время сильной бури от О в трое суток придрейфовал к Иоканским островам; а двоих товарищей его в то же время принесло к острову Нагелю (Нокуеву)(*43)". Этого не могло бы случиться, если б остров Максимок лежал действительно по восточную сторону Новой Земли.

Черный остров Баренца есть остров Подрезов, лежащий в северном устье Костина Шара. Широта его 71°28', 8 минутами большая найденной Баренцом; величина его, положение от берега и наружный вид в точности соответствуют описанию Баренца. После этого само собою объяснится, что должно разуметь под названиями: Constint Sarck, Constant Serach, Costine Sarca и прочее, над которым разные писатели столько ломали себе головы. Аделунг считает это островом. Форстер нисколько не сомневается, что Bennel был англичанин и что Constint Sarch есть не что иное, как Constant Search (постоянный поиск); но признается в неведении, когда и зачем Bennel туда приходил(*44). За Форстером и Барро говорит утвердительно же, что англичанин Brunell открыл и назвал губу Costine Sarca; думает только, что это должно быть Coastin Search (прибрежный поиск)(*45). Витсен, прилежный собиратель сведений о северо-восточном крае, слышал, вероятно, настоящее название Костина Шара, но смешав Шар и Царь, называет пролив сей Царем Константином! (*46).

Крестовый мыс есть Междушарского острова мыс Шадровский, лежащий в трех милях (немецких) от острова Подрезова; на нем и ныне стоит крест. Мыс Св. Лаврентия есть или Бобрычевский или Костин Нос, лежащие в 4 1/2 милях от Шадровского. За этим мысом простирается южное устье Костина Шара, которое есть упоминаемый голландцами большой залив.

Schanshoeck есть Мучной Нос, лежащий в 2 1/2 милях от Костина Носа и составляющий западную оконечность губы Строгановской; Meelhaven - Васильево становище, вдающееся из этой последней к северо-востоку, а губа Св. Лаврентия есть губа Строгановская. В губе этой находятся поныне следы строений, в которых, по преданиям, обитали некогда новгородцы Строгановы, от которых и название губы происходит. Нет сомнения, что строения эти те же самые, которые были найдены голландцами. Строгановы, по всей вероятности, тогда уже не существовали.

Островам Св. Клары соответствуют острова Саханинские. Они лежат от Мучного Носа в 10 1/2 милях; расстояние крайнего из них от берега равно одной миле; все совершенно так, как нашел Баренц.

Вынесенные, как и ныне весьма часто бывает, из Карских ворот великие массы льда, остановив его в этом месте, не допустили до южнейшей оконечности Новой Земли и заставили плыть к островам Матвееву и Долгому.

Достойно примечания, что на обратном пути миновал Баренц пролив, простирающийся прямо к востоку, открытие которого было бы по этой причине для него весьма важно: я говорю о Маточкине Шаре. В 1821 году узнали и мы на опыте, что пролив этот и в умеренном от берега расстоянии весьма трудно приметить; но Баренц, сверх того, между широтами 74 и 72° плыл, кажется, в расстоянии от берега больше обыкновенного, потому что от Langenefs до Черного острова не упоминает ни об одном мысе, ни об одной губе, ни об одном острове. На карте его берег между этими пунктами простирается почти прямою чертою, хотя он в самом деле образует тут два обширных залива. Как бы скорбел Баренц, если б знал о своей ошибке!

Обратимся теперь к плаванию Ная.

Расставшись с Баренцом, остался он еще четыре дня за островом Кильдином (голландцы пишут Kilduyn). Вместе с ним лежали там на якоре два датских судна. Начальник одного из них, выдававший себя за датского офицера, требовал от них паспорта, но, получив отказ, оставил их в покое. Россияне были уже тогда господами того края и имели там чиновника, собиравшего пошлины на царя. Чиновник этот, ожидая тщетно от голландцев подарки за право ловить рыбу, хотел им это запретить; это подало повод к несогласиям, которые однако же были окончены дружелюбно. Россияне и лопари в то время, подобно как и ныне, приезжали туда только на лето; осенью же возвращались, первые в Белое море, последние в свои тундры(*47).

Широта этого места определена 69°40'.

2 июля снялись наевы суда с якоря и направили путь к востоку(*48). 5-го встретили весьма много льда и несколько раз принимали скопившийся туман за берег; широта по наблюдению 71°20'. Солнце находилось на SSW, прежде нежели достигало наибольшей своей высоты. 7-го числа увидели они канинский берег. В следующие два дня встречали опять множество льда, который выплывал из губы, лежащей между Каниным и Святым Носом (Чешская губа), и спирался у острова Колгуева, а особенно на мелях, от южной его оконечности к OtS простирающихся (Плоские кошки), где он большими грудами нагроможден был. 9-го числа подошли они к берегу Святого Носа и, продолжая путь к NO, остановились 10-го на якоре за островом Токсаром ('t Eylant Toxar). В этом месте встретились они с одной русской ладьей, шедшей в Печору, к которой на другой день присоединились еще три. Мореходы, на этих ладьях бывшие, уверяли голландцев, что у Вайгача встретят они непреодолимые препятствия: одни говорили, что пролив мелок и всегда почти покрыт льдом, что он усеян множеством камней, делающих проход невозможным; другие утверждали, что хотя пройти этим проливом и можно, но что множество в нем китов и моржей часто окружают и разбивают корабли; что недавно еще, по повелению царя, посланы были туда три ладьи, которые, не сделав ничего, погибли во льду со всеми почти людьми, кроме весьма немногих, которым удалось спастись на берег с этим печальным известием. Голландцы не верили этим рассказам, считая их выдуманными для того только, чтоб отклонить их от предприятия.

Широту острова Токсара определили они 68°30'.

Поставив на пригорке крест с надписью, в знак своего пребывания, оставили голландцы остров Токсар 16 июля и поплыли далее. Погода была так тепла, как в Голландии в каникулы, и комары беспокоили их чрезвычайно. Следуя вдоль берега, низменного и песчаного, простиравшегося к О и OtN, миновали они речку Колоколкову (Colocolcova), узкую и извилистую. Русские рыбаки, с ладьей плывшие, взялись показать им дорогу, и 17 июля вошли вместе с ними в речку Песчанку (Pitzano), которая оказалась также мелкой и неудобной. Тут узнали голландцы, что до реки Печоры, на расстоянии 11 миль, встретят они много мелей, но, миновав их, найдут большую глубину, а у острова Варандея, который на картах называется Олгейм (Olgijm), хорошую гавань.

18-го числа вошли они в Печору и бросили на 6 саженях глубины якорь, чтобы переждать сильную бурю от О; на рассвете поднялся северный ветер, и они продолжали путь свой к востоку, а 21-го числа, по счислению в 30 милях от Печоры, увидели берег острова Вайгача; море было покрыто множеством плавающего леса, между которым видны были целые деревья. Морская вода была так мутна, как в канаве (als dat van de Slooten in Hollant). Приблизясь к берегу, простиравшемуся между N и NNW, усмотрели они у самой воды два креста, которые, как после оказалось, были русские. В этом месте останавливались они на короткое время на якоре на 10 саженях глубины и нашли широту 69°45'. 22-го числа пришли к другому мысу, в 5 милях к SO от первого, против которого лежали четыре или пять островков, на одном из которых стояли два креста. Тремя милями далее открылся им пролив около мили шириною, посреди которого лежал остров. Линшотен утверждал, что это тот самый пролив, который' отделяет Вайгач от твердой земли; но адмирал Най, хотя и не мог прямо ему противоречить, приказал исследовать берег еще далее к югу, чтобы более в том увериться. Проплыв в ту сторону 10 или 11 миль, до широты 69°13', и найдя, что берег уклоняется к западу и глубина становится менее, возвратились они к прежде найденному проливу. В этот день (23-го числа) солнце в первый раз закатилось на NNO, но вскоре потом опять взошло на NOtN. Войдя в пролив, нашли они глубину от 10 до 5 сажен, почему стали на якорь и послали вперед гребные суда для промера, которые возвратились с радостной вестью, что далее к востоку глубина более, вода синее и солонее, и следовательно, нет сомнения, что в той стороне найдут они открытое море. В надежде этой утверждало их также и сильное течение с востока, приносившее с собой множество льда, который подвергал суда их немалой опасности. Убедившись, что находятся в проливе, дали они ему название Нассавского (De Straet van Nafsouw), в честь принца Мавриция Оранского. Южный берег пролива назвали Новой Вестфриз-ландией, а остров Вайгач - Енкгейзенским островом. На берегу последнего нашли они до 400 деревянных болванов весьма грубой работы, которые должны были изображать мужчин и женщин. Полагая, что местные жители изображениям этим поклоняются, назвали они то место мысом Идолов (Afgodenhoeck). Широту определили здесь 69°43'. Другому мысу, лежащему от него в двух милях к востоку, дали они название Крестового, потому что на нем найден большой крест; еще один мыс, в трех милях от Крестового лежащий, назвали Спорным (Twist-hoeck) по причине спора, происшедшего между ними о том, кончается ли тут пролив или нет. Оконечность матерого берега, против этого мыса лежащую, на которой поставлена была бочка, назвали по этой причине Бочешною (Tonhoeck), а небольшой островок поблизости ее назвали Мальсон, по имени одного из главных снарядителей экспедиции. 1 августа продолжали они путь по проливу, и в тот же день вышли из него в обширное море, которое назвали Новым Северным (nieuwe Noort Zee). Проплыв около четырех миль, встретили они множество льда, с которым двое суток боролись с великою опасностью и уже решились возвратиться назад, как открыли островок, за которым могли на пяти саженях глубины безопасно лечь на якорь. Остров этот, лежащий около четырех миль от острова Мальсона, назвали они островом Штатов (het Staaten Eylant); длина его около мили, расстояние от берега с полмили. Они нашли на нем, подобно как и на острове Мальсон, много горного хрусталя, которого некоторые кусочки походили на шлифовальный алмаз. После того как простояли шесть дней они за этим островом, показалось им море от льда свободнейшим, почему и решились они 9 августа снова пуститься в путь. Выйдя из-за острова и удалясь от берега на восемь миль, нашли они глубину 132 сажени, грунт илистый. Вскоре повстречался им опять лед, который они, однако же, миновали благополучно и продолжали плыть между OtN и OtS. Пройдя в эту сторону 37 или 38 миль, увидели они низменный и ровный, как будто по шнуру отрезанный, берег, простиравшийся с северо-запада на северо-восток; глубина была только семь сажен. К югу от них лежал залив, в который должна была впадать большая река, а в пяти милях от нее другая; эти две реки назвали они по именам судов своих "Меркурий" и "Лебедь". Наиболее далекий берег, видимый к северо-востоку, находился от пролива Нассавского не менее как в 50 милях; из чего и заключили они, что упомянутая большая река не могла быть иная; как Обь; что берег простирается прямо к мысу Табину (Tabijn) и от него без всяких изгибов прямо к Китаю; и что, следовательно, им ничего более открывать не остается. А так как сверх того приближалось уже осеннее время, то и решили они, с общего совета, возвратиться с этой доброю вестью в отечество, назвав берег, между Нассавским проливом и рекою Обью заключенный, Новою Голландией. На другой день, 12 августа, наблюдали они широту 71°10'. 13-го числа на том месте, где прежде остановил их почти непроходимый лед, не видели они, к удивлению своему, ни одного куска; 15-го прошли опять сквозь Нассавский пролив и к западу от него в 11 или 12 милях нашли три острова, у которых, как выше сказано, встретились с отрядом Баренца. Северный из этих островов назвали они, в честь Принца Оранского, островом Мавриция; средний, в честь принца Вильгельма Оранского, островом Оранским; а южный, о котором не знали точно, остров ли то или матерой берег, Новою Вальхеренскою землею (Nieuwe landt van Walcheren). Берега первого покрыты были выкидным лесом; они нашли там обломки русской ладьи, около 38 футов длиною, и целые деревья по 60 футов длиною; также множество крестов, из которых один с удивительным искусством украшен был русскими письменами (soo kunstigh met Rufsche letteren verciert, dat het een wonder kan strecken). 18-го числа оба отряда начали вместе обратный путь в Голландию. 20-го корабли "Лебедь" и "Меркурий" набежали на мель (вероятно, на Гуляевы кошки) и едва избегли крушения; 24-го прибыли в Вардгоус, а 16 сентября в Тексель.

Частые сношения голландцев в продолжение плавания с русскими мореходами и прибрежными жителями, от которых они узнавали названия мест, ими посещенных, дают нам возможность следовать с точностью по пути их. В самом деле, встречается только затруднение в названии острова Токсара. Между Святым Носом и Колоколковским могли они лежать на якоре только за островом Простым, и потому нет сомнения, что остров этот есть тот самый, который они называют Токсаром. Последнее название, вероятно, основано на каком-нибудь недоразумении. Пролив, отделяющий остров этот от берега, называется Межшарье; оба устья этого пролива называются Шарами; возможно, что голландцы, расспрашивая русских мореходов об острове, услышали слова: тот Шар, тож Шар и т. п. и, приняв это за имя острова, составили свой Токсар(*49). Небольшие речки Колоколкова, или Колоколковица, и Песчанка находятся между островом Простым и устьем реки Печоры.

Мыс острова Вайгача, у которого они в первый раз стояли на якоре, судя по расстоянию его от Югорского Шара, есть, вероятно, Нос Лемчек, за которым простирается обширная Лемчекская губа. Широта этого мыса нам достоверно не известна; но взяв со старинных наших карт разность широты между ним и Югорским шаром и приложив ее к известной широте последнего, получим 69°45', точно ту же широту, какую нашли голландцы.

Мыс Идолов (Afgodenhoeck) есть, без сомнения, Болванский Нос, на котором был и Бурро в 1556 году(*50); найденное тут самоедское мольбище существует и поныне. Широта этого мыса только на 3' менее против определения голландцев.

Пролив, названный голландцами Нассавским, есть Югорский Шар; в последние времена известен он был вообще под именем Вайгацкого, Вайгатского, или Вайгата. Имя это, подобно как и название Шпицбергенского и Гренландского Вайгата, производили от голландских слов waaien - дуть, и gat - ворота, утверждая, что оно дано проливу этому потому, что ветры дуют в нем с великою силою. Другие, вместо слова waaien, принимали weihen - святить, и делали таким образом из Вайгата Святой пролив(*51). Неосновательность того и другого словопроизведения не трудно доказать тем, во-первых, что настоящее название есть Вайгач, а не Вейгат, и что оно принадлежит одному только острову, а не проливу; и, во-вторых, тем, что оно было уже известно за 40 лет до первого путешествия голландцев к северо-востоку.

Слово Вайгат принято было уже позднее, когда пришло в мысль сделать его голландским; первые же мореплаватели все без исключения писали Вайгац (Waigatz). Они русские "ч" переменяли обыкновенно в "tz". Печора - писали Pitzora; Песчанка - Pitzana и т. п. Итак, если б нам и неизвестно было настоящее название, то по аналогии следовало бы принять Waigatz за Вайгач. По острову называли они и пролив, отделяющий его от материка, Вайгацем; упоминают однако же, что на месте называется он иначе(*52). Нет сомнения, что это иное название, ими упоминаемое, есть то же самое, какое употребляется и ныне, а именно, Югорский Шар. Итак, те самые мореплаватели, которым приписывали изобретение слова Вайгач, доказывают нам, что пролив Вайгацкий, или Вайгат, не существовал в XVI веке, подобно как и ныне не существует. Невзирая однако же на то, некоторые российские писатели, которым хорошо известны были настоящие названия обоих проливов, остров Вайгач отекающих, покорствуя обыкновению, принимали название Вайгачского пролива, разумея однако же под ним все пространство моря, Новую Землю от материка отделяющее, и разделяя пролив этот на два рукава: Ворота и Югорский Шар(*53). Но допуская столь произвольные положения, вводится бесконечная запутанность в гидрографической номенклатуре: так как столь же справедливо можем мы назвать пролив, отделяющий Ютландию от Швеции, Зееландским, а Зунд и Бельты - его рукавами, и т. д.

Форстер, сколько мне известно, первый отверг голландское происхождение слова Вайгача или Вайгаца, потому что Бурро в 1556 году такое уже знал. Но, не довольствуясь тем, хотел он еще объяснить настоящее его происхождение. Мыс Идолов (Afgodenhoeck) облегчил ему этот труд. "По-славянски, - говорит он, - ваять значит резать, делать идолов; следственно, Ваятый Нос будет значить Резной мыс, мыс Идолов; и вот, кажется, истинное начало слова: Вайгац, которое по-настоящему есть Ваятельствой пролив, пролив Идолов"(*54). Форстер был так уверен в истине своей догадки, что в другом месте говорит утвердительно, что русские Afgodenhoeck называют Ваятый Нос(*55). Столь чудное толкование слова Вайгач нашло однако же последователей не только между иностранными, но даже и между русскими писателями(*56). Если б нужно было опровергнуть его, то довольно бы сказать, что русские мыса Afgodenhoeck никогда не называли Вайгатым, но именуют Болванским.

Откуда же слово Вайгач происходит? Вопрос этот решить столь же трудно, как и подобные о словах Колгуев, Нокуев, Кильдин, Варандей, и множестве других названий, которые есть, вероятно, остатки языков, истребившихся вместе с народами, которые говорили ими(*57). Витсен пишет, что остров Вайгач называется так по имени некоего Ивана Вайгача(*58). Это весьма вероятно; жаль только, что он не уведомляет нас, кто был этот Вайгач и по какому случаю остров назван его именем.

Крестовый мыс (Kruyshoeck) есть, без сомнения, Сухой Нос; Спорный мыс (Twisthoeck) - Кониной Нос или Конь-камень; остров Мальсон - Сокольи Луды.

Остров Штатов есть Мясной остров, лежащий по карте лейтенанта Муравьева в двух милях от устья Югорского Шара. Кроме этого острова, нет другого на всем пространстве от Югорского Шара до реки Кары, за которым бы можно было лежать на якоре.

Судя по направлению берега, малой глубине и широте, обсервованной 12 августа, то, что голландцы приняли за реку Обь, была Мутная губа. Какие реки назвали они по именам судов своих, отгадать трудно по неполноте их описания.

Остров Мавриция, найденный и названный ими на обратном пути, есть остров Долгий. План его, приложенный к их путешествию(*59), не оставляет в том сомнения. Остров Оранский есть Большой Зеленец; а Новая Вальхеренская земля - низменный берег Мединского Заворота, который им не мудрено было почитать островом. Следственно, Матвеев остров был им (по крайней мере Линшотену) в это время не известен. Широта Долгого острова, найденная Баренцом, совершенно сходна с новейшими определениями.

В этом последнем путешествии встречаются два любопытные обстоятельства в физическом отношении. 5 июля мореплаватели пеленговали солнце на SSW по компасу, прежде еще прихода его на меридиан. 23 июля находилось оно на полуночном меридиане между NNO и NOtN. Если б на наблюдения эти, впрочем сходные, можно было совершенно положиться, то следовало бы из них, что в конце XVI столетия между Каниным Носом и островом Вайгачем склонение компаса было от 2 до 21/2 румбов западное, и что с тех пор переменилось оно около трех румбов к востоку. Законы вековых изменений склонения магнитной стрелки нам столь мало еще известны, что необыкновенного этого вывода нельзя решительно приписать недостатку компасов или наблюдений голландцев.

1595. Най, Тетгалес и прочие. Известие, привезенное в Голландию экспедицией Ная, а особенно историографом ее Линшотеном, о несомненной возможности плаваний в Китай через северо-восток, принято было с восторгом, и до такой степени возбудило предприимчивость голландцев, что в следующем году (1595) собрался для этого новый флот, из семи кораблей состоявший, в снаряжении которого участвовали и Генеральные Штаты и принц Мавриций Оранский. Адмиралом этого флота был по-прежнему Корнелис Най; вице-адмиралом Брандт Тетгалес; капитанами остальных судов: Вильгельм Баренц, Ламберт Оом, Томас Виллемсон, Гарман Янсон и Генрих Гартман. Обер-комиссарами со стороны Генеральных Штатов были Линшотен и де-ла-Даль, а от разных купеческих компаний, сверх этих двух, еще Гемскерк, Рип и Бейс (Buys). Переводчиком упомянутый выше славянин Сплиндлер. По причине разных препятствий не успели они отправиться в море прежде 2 июля; 7 августа обогнули Нордкап, а 17-го встретили множество сплошного льда. Они считали себя тогда на широте 701/2° и в расстоянии 12-13 миль от Новой Земли. Пробираясь сквозь него с великою опасностью, прибыли они на другой день к острову Долгому, а 19-го числа к Югорскому Шару, который совершенно был затерт льдом. Они принуждены были укрыться под берегом острова Вайгача, где простояли шесть дней. Тут видели две русские ладьи, из которых одна была из Пинеги. Мореходы с нее рассказывали им, между прочим, что из Холмогор ежегодно несколько ладей ходят в реку Обь и далее до реки Гиллиси (Енисей)(*60) где торгуют сукнами и другими товарами; что жители этой реки, подобно им, греческие христиане, и прочее. Самоеды, с которыми им после встретиться случилось, подтвердили известие это. 25-го числа попытались голландцы проплыть несколько к востоку, но встретили столько льда, что принуждены были с поспешностью возвратиться на прежнее место. 2 сентября лед несколько разнесло; они опять под парусами вошли наконец в Новое Северное море, но тут встретили еще сильнейший лед и едва успели укрыться за островом Штатов (Мясным), где их совершенно льдом окружило. 8-го числа собран был из главнейших особ во флоте совет, на котором адмирал и большая часть других решили, что, по причине непреодолимых препятствий и позднего времени, не остается им ничего иного, как возвратиться в отечество. Один Баренц был против этого; он думал, что должно сделать попытку пройти к северу от Новой Земли или же, оставшись, прозимовать на месте и продолжать плавание в следующем году. Ему сказано было, что если он хочет, то может исполнить это один и на собственную свою ответственность. Кажется, что смелое предложение его весьма не понравилось прочим. Следуя большинству голосов, решились они отправиться в обратный путь; и едва к 10-му числу могли войти снова в Югорский Шар. 11-го решились сделать еще одну попытку, которая была также безуспешна. Наконец 15-го собран был опять совет на адмиральском корабле, где составлен и подписан всеми, кроме Баренца, акт, по которому немедленно весь флот направился в отечество. После многих опасностей, изнуренные трудами и цингою, благополучно прибыли они туда все в разные времена, с 26 октября по 10 ноября(*61).

Второе путешествие это, предпринятое со столь большими средствами и обещавшее так много, кончилось совершенно безуспешно: голландцы не открыли ни одного прежде не виданного пункта берега. Правительство их не решалось более делать попыток на общественные средства, но обещало однако частным людям значительное награждение за открытие искомого пути.

1596. Гемскерк и Рип. Поощренный этим амстердамский магистрат решился снарядить в 1596 году два корабля. Капитаном одного и комиссаром от купечества был Яков Гемскерк; обер-штурманом у него Баренц. Другим кораблем начальствовал Корнелий Рип(*62). 10 мая отплыли оба корабля из Амстердама, а 18-го из Флиланда. 4 июня изумились они, увидя около солнца несколько других солнц, соединенных радугами. Это были парагелии. Они находились тогда на широте 71°. Тут начались разногласия между Рипом и Баренцом(*63), окончившиеся впоследствии разлучением обоих судов. Последний утверждал, что они слишком далеко находятся к западу и должны плыть восточнее; но первый возражал, что он не имеет намерения плыть к Вайгачу. В следующие дни встречали они множество льда, сквозь который с трудом пробирались; 9-го числа открыли они высокий остров, лежащий на широте 74°30'. Удачная охота на огромного белого медведя дала им мысль назвать этот остров Медвежьим(*64). В этом месте произошел опять жаркий спор между обоими обер-штурманами о выгоднейшем для них пути. Баренц должен был уступить Рипу, и они, снявшись 13 июня с якоря, поплыли к северу. 19-го на широте 80°11' открыли высокую землю, впоследствии названную Шпицбергеном. Голландцы думали, что это часть Гренландии. Лед заставил их возвратиться к югу. 1 июля находились они опять у Медвежьего острова и, все еще расходясь во мнениях, решили, наконец, разлучиться. Рип надеялся сыскать проход к востоку от найденной им земли, а Баренц направил путь к Новой Земле, которую усмотрел 17 июля на широте 74°40'. 18-го числа миновал остров Адмиралтейства, а 19-го стал на якорь под островом Крестовым, ибо лед не позволял продолжать путь, 5 августа, не видя более льда, вступил он опять под паруса; 7-го прошел мыс Утешения (Hoeck van Troost) и, встретя лед, привязался к огромной льдине, углублявшейся на 36 сажен и возвышавшейся над водою на 16 сажен. Беспрерывно борясь со льдом, достиг он 15-го числа Оранских островов, а 19-го мыса Желания (Hoeck van Begeerte). Отсюда направил курс к SO; 21-го числа принудил его лед укрыться в Ледяной гавани (Yshaven). Одна льдина в этом месте, более 10 сажен вышиною, покрыта была землею, на которой найдено было до 40 птичьих яиц. В следующие дни старались они всячески выбраться из этой гавани, но тщетно. 24-го числа нанесло еще более льду, которым сломало руль и раздавило шлюпку. 25-го вынесло течением большую часть льда из гавани; они поспешили поднять паруса, надеясь, что возможно будет, обогнув мыс Желания, возвратиться в отечество, но на другой день их опять совершенно затерло льдом, так что они принуждены были остаться тут зимовать.

Корабль их в скором времени совсем раздавило льдами. К счастью, нашли они на берегу множество выкинутого леса, из которого могли кое-как построить себе хижинку. Они ее обили досками от внешней обшивки корабля своего. Посреди сделали очаг, а в крыше отверстие для выпуска дыма. С корабля удалось им спасти некоторую часть припасов, инструментов и оружия, так что жалкое существование их на продолжительную зиму было несколько обеспечено. Но чего не должны были перенести в это время страдальцы эти? Жестокие морозы и ужасные вьюги, которыми хижинку их заносило совершенно, не позволяли им выходить на воздух по целым неделям; а когда они и могли покидать свою темницу, то подвергались великой опасности из-за белых медведей. Термометрических наблюдений они не делали, и потому нельзя определить с точностью степень холода, ими испытанную. Повествуется только, что крепчайшие вино и пиво у них в комнате замерзали. Постели покрывались льдом на два пальца толщины; часы остановились, и принудили их замечать время по 12-часовой склянке. Они поддерживали беспрерывный огонь в очаге; дрова для этого должны были собирать по берегу на большом расстоянии. Однажды, чтобы избавиться от этой тягостной работы, решились они употребить каменный уголь, на корабле оставшийся; но чад от него едва многим из них не стоил жизни. 4 ноября скрылось солнце за горизонт и безрассветная ночь их окружила; вместо этого луна, имевшая тогда большое северное склонение, светила им некоторое время беспрерывно. Белые медведи с заходом солнца уснули зимним сном; вместо них появились в великом множестве песцы, которых голландцы ловили в западни; мясо их с удовольствием употребляли в пищу, а шкурами одевались. Добытые медведи доставляли им сало на освещение их хижины и теплые покрывала. Печень животных этих находили они вкусной, но вредной пищей. Евшие ее делались больными, и кожа их сходила после струпьями. По предписанию лекаря, брали они часто теплые ванны в приготовленной для того винной бочке, которые приметно подкрепляли их.

Невзирая на бедственное положение свое, сохраняли они свойственную мореходцам твердость духа, нимало не предаваясь отчаянию; когда только погода позволяла выходить им на воздух, упражнялись они в бегании, стрельбе в цель и т. п.; иногда даже веселились и шутили на счет своего положения, - разительное доказательство того, что как ни скоро, с одной стороны, привыкает человек к неге, лени и бездеятельности, столь же, с другой стороны, легко делается способным переносить величайшие бедствия, недостатки и страдания, как физические, так и нравственные. Нет сомнения, что эта постоянная деятельность и веселый дух, которым мы удивляемся, предохранили голландцев от страшнейшего в их положении врага, которому они едва ли бы в состоянии были противостоять - цинготной болезни. Замечательно, что в повествованиях о долговременных их страданиях не упоминается о ней ни одного раза и что из 17 человек умерло на Новой Земле только двое18.

24 января 1597 года Гемскерк, Девер и еще третий с ними, прогуливаясь по берегу, увидели неожиданно край солнца на горизонте и поспешили сообщить радостную весть товарищам своим. Баренц им не верил, говоря, что солнце не ранее как через две недели может появиться; однако же известие это оказалось справедливым, так как 27-го числа, когда опять была ясная погода, увидели они полный круг светила.

В каждый из зимних месяцев видели они по нескольку раз море открытым, иногда же совершенно от льдов свободным; 9 марта, когда погода была необыкновенно ясна, показалась им сверх того к востоку земля небольшими холмами, как она обыкновенно издали выглядит.

Широту места своего определяли они пять раз, измеряя астрономическим кольцом меридиональные высоты светил: 14 декабря 1596 года звезды на плече Ориона; 12 января 1597 года Алдебарана; 19 февраля, 2 и 21 марта высоты солнца. Все эти наблюдения дали согласно широту 76°. В конце апреля и начале мая очистилось море совсем ото льдов, и голландцы стали помышлять о возвращении на отчизну. Корабль их исправить не было никакой возможности, и потому единственное к тому средство представляли шлюпки. Исправление их стоило ослабленным странникам великих трудов. Начальники должны были употребить все влияние свое, чтобы поддержать их дух. Наносимый по временам северо-восточными ветрами лед лишал их иногда всей надежды. Наконец, в первых числах июля, привели они к концу приготовление судов своих, а 14-го отправились в море с скудным, оставшимся им от зимы, запасом. Перед отправлением краткое описание приключений их Баренц спрятал в трубе хижины; составлен был также за подписями всех акт, в котором изложены причины, заставившие их покинуть корабль, и прочее. На каждое судно дан был один экземпляр этого акта на тот случай, если одно из судов погибнет, чтобы на оставшихся не падало несправедливое подозрение.

Голландцы избрали путь по-прежнему около оконечности Новой Земли. Более месяца подвергались они неимоверным трудностям. Плавание в небольших, открытых судах, и по чистому морю есть предприятие гибельное, тем более под утесистыми, льдом окруженными, берегами и в бурном море. 20-го числа, находясь против Ледяного мыса, лишились они Баренца и одного матроса, которые давно уже были больны. Потеря первого была им особенно чувствительна, поскольку на опытность и искусство его возлагали они главнейшие надежды свои. 23-го достигли мыса Утешения и определили широту места 76°30'. На другой день обогнули мыс Нассавский, а отсюда до Крестового острова (расстояние не более 15 немецких миль) плыли 25 дней; это была труднейшая часть их пути, в которую потеряли они еще одного матроса. 20-го числа оставили Крестовый остров, 21-го миновали мыс Лангенес (Сухой Нос), а 22-го укрылись от льда в заливе, на широте 73°10' лежащем, где должны были пробыть четыре дня. Тут находили много блестящих камешков, которые, по их мнению, должны были заключать в себе золото. Залив этот был так обширен, что, пустившись в путь в полдень 26-го числа, вышли они из устья его не ранее полуночи. Продолжая пробираться между льдов, прибыли они 28-го к губе Св. Лаврентия (Строгановской), где встретили два русских судна. Мореходы наши услышав о несчастном состоянии голландцев, старались оказать им всяческую помощь, снабдили их хлебом, копченой дичью и прочим. Последние все, более или менее, страдали уже скорбутом, почему ложечная трава (Cochlearia), которую они здесь нашли в изобилии, весьма их обрадовала; они ели ее, сколько могли, и тотчас чувствовали облегчение. 3 августа решились переправиться на матерый берег, который увидели на другой день около реки Печоры. Продолжая путь далее, встречали они часто русских, которые указывали им дорогу и всячески помогали. 18-го прошли они Канин Нос, 24-го прибыли в семь островов, где услышали, что в Коле находится один голландский корабль; известие это подтвердили им на другой день россияне у острова Кильдина. Это побудило их послать туда через лопарей письмо. Через четыре дня посланные возвратились с письмом же от капитана Рипа, того самого, с которым они в прошедшем году разлучились у Медвежьего острова; а вскоре потом прибыл и сам Рип, привезший им всего, в чем они могли нуждаться. Можно вообразить себе, как обрадовала обе стороны радостная встреча эта. Одарив русских, чем было, за гостеприимство их, прибыли они 2 сентября к кораблю Рипа, а на нем 1 ноября благополучно в Амстердам, к радости и удивлению своих соотечественников, считавших их давно погибшими(*65).

Достопримечательная зимовка голландцев в Ледяной гавани сохранилась в преданиях новоземельских мореходов наших(*66). Место их зимовки они называют Спорый Наволок19. Но находил ли кто-нибудь остатки жительства голландцев, совершенно неизвестно.

Из всех случаев, встретившихся голландцам, наибольшего внимания заслуживает раннее появление солнца. На широте 76° (приняв во внимание астрономическую рефракцию) должно это светило совершенно скрыться за горизонт 1 ноября и опять появиться 6 февраля нового стиля, т.е. при южном склонении около 15°; но первое явление случилось тремя днями позже, а последнее 13 днями ранее, т.е. тогда, когда солнце находилось в большем склонении в первом случае на 1°, а в последнем на 33/4°. Феномен этот, изумивший самих наблюдателей, послужил поводом, после возвращения их в Европу, ко многим толкованиям со стороны ученых. Некоторые считали такую аномалию в природе, которая будто бы уничтожала выпуклость земли и неба(*67), невозможною и объясняли загадочное это явление тем положением, что голландцы в продолжительную, скучную ночь, убивая время сном, проспали на 13 или 14 дней более, нежели думали, и считали 24 января, когда уже в самом деле наступило 6 февраля. Между прочим, некто Роберт Ле Каню, учитель Гемскерка, Девера и Рипа, старался доказать это в длинном письме к Вильгельму Блау20 (W. F. Blaeu), которое сын последнего поместил в своем большом атласе(*68). Но предположение это едва ли не страннее самого явления. Девер вел журнал свой с возможной точностью и подробностью, а следственно, как им, так и ожиданием, когда обрадуют их опять лучи солнца, побуждался вести верный счет дням; мы видели, что когда часы их от холода остановились, то они замечали время по 12-часовой склянке21; от невнимательности приставленных к ней могла, конечно, произойти некоторая погрешность, но невозможно, чтобы она дошла в 12 недель до 14 дней. Вероятнее было бы это, если б голландцы большую часть времени действительно проводили во сне. Но мы имеем явное доказательство противному не только в журнале Девера, но и в благополучном окончании зимовки их, к которой они нисколько не были приготовлены, - окончании, которое и в наше время и с нашими средствами не сочлось бы неудачным. И от чего же, по возвращении их в отечество, не различалось их счисление времени от тамошнего? Мне кажется невозможным, чтобы такое различие, если б оно действительно существовало, не сделалось гласным и не дошло до сведения тех, которые старались уличить их в сонливости. Но, кроме этих отрицательных доказательств, имеем мы и положительное: ранний, против ожидания, рассвет привел и голландцев сначала на мысль, не проспали ли они несколько дней. Для проверки себя прибегли они к Иосифовым эфемеридам22, напечатанным в Венеции в 1589 году. В них указано было соединение луны с Юпитером 24 января в 1 час по полуночи; то же явление случилось и у них и того же числа в 6 часов утра, когда обе планеты лежали по их компасу на NtO(*69). Чтобы не верить этому, должно подозревать добросовестного Девера в умышленной неправде; по моему мнению, это было бы в высочайшей степени несправедливо. Другие думали, что голландцы погрешили в определении широты своей, и зимовали там же, где 170 лет после них зимовал штурман Розмыслов, потому что и последний увидел в первый раз солнце 24 января(*70). Но кроме того, что сходство выводов пяти различных наблюдений не позволяет сомневаться в определенной голландцами широте, упомянутое заключение потому уже неосновательно, что Розмыслов держался старого стиля, а голландцы нового, между которыми в XVI веке было разности 10 дней. Скорее следовало бы заключить, что голландцы еще южнее Розмыслова зимовали. Но мы ниже увидим, что и последний потерял из виду и увидел вновь солнце не тогда, когда по вычислению математическому ожидать надлежало.

Из писателей новейших времен большая часть приписывает это явление действию рефракции23, и, кажется, последняя достаточна к объяснению его и делает ненужными всякие другие предположения. Нам мало еще известны пределы, в которых заключается соединенное действие астрономической и земной рефракции в обремененной парами атмосфере полярных стран; пределы эти, может быть, гораздо обширнее, нежели мы думаем. Новейшие путешествия представляют нам разительные тому примеры: капитан Парри видал берег в расстоянии 90 итальянских миль(*71), капитан Скоресби видел в воздухе перевернутое изображение судна, находившегося от него в 32 итальянских милях(*72).

После этого, конечно, не покажется невероятным, что снижающиеся светила могут при некоторых обстоятельствах быть подняты рефракцией на 3 и 4°. Что преждевременное появление солнца произведено было действительно необычайной рефракцией, доказывают нам самые наблюдения голландцев. 19 февраля, т. е. через 26 дней по появлении верхнего края солнца на горизонте, обсервовали они меридиональную высоту этого края 31/2° (*73). Следственно, меридиональная высота светила возросла только на 31/2° в то время, как оно приближалось к возвышенному полю слишком на 8°. Этого нельзя ничему иному приписать, кроме уменьшения рефракции с возвышением светила.

Та же причина, по всей вероятности, помогла им видеть 9 марта берег Сибири. Нам неизвестно достоверно расстояние между этими землями; но есть причина думать, что оно менее 120 итальянских миль. Что голландцы видели точно сибирский берег, а не мнимый остров Максимок(*74), подтверждается преданиями, что и с сибирского берега видна бывает иногда Новая Земля. Об этом обстоятельстве упоминает также и Витсен(*75).

Залив, в котором голландцы останавливались 22 июля, есть, без сомнения, устье Маточкина Шара; широта и описываемая величина его доказывают то неоспоримо. Если бы светило их, Баренц, был еще жив, то важное открытие это, конечно, не было бы оставлено без внимания и, вероятно, послужило бы поводом к новым экспедициям. Но мысли упавших духом занимало одно только возвращение в отечество. Они и не мечтали, что находятся в проливе, простирающемся прямо на восток.

После стольких опытов, частью только безуспешных, частью и несчастных, протекло почти столетие, прежде нежели сделана была опять решительная попытка к отысканию северо-восточного прохода. Правда, и в это время не был он совершенно выпущен из вида, но все плавания, в ту сторону совершенные, можно считать только попытками.

Через семь лет после путешествия Гемскерка и Баренца говорили было в Голландии о повторении этого предприятия, но предложение это, как несбыточное, было оставлено без внимания(*76).

1608 и 1609. Гудсон. Генрих Гудсон, прославившийся впоследствии открытиями и несчастиями своими24, не имея успеха в 1607 году в отыскании прохода прямо через север, решился в следующем году испытать счастье на северо-востоке. Он отправился из Темзы 22 апреля на небольшом судне, снаряженном за счет Английской Российской компании. Он плыл на северо-восток и 9 июля на широте 751/2° встретил лед. Стараясь пробираться сквозь него в разных местах, приблизился он к Новой Земле и 25-го остановился у нее на якоре, на широте 72°12'. На берегу в этом месте найдено было много оленьих рогов, также птиц и яиц птичьих. Вообще вид Новой Земли понравился Гудсону; довольно высокие горы частью покрыты были снегом, частью же зеленью, на которой паслись олени. Он посылал исследовать большую реку, текущую с востока, в надежде, не будет ли найден в этом месте искомый проход; но отряд его возвратился без успеха, дойдя в реке до одной сажени. После этого решился Гудсон искать путь мимо Вайгача и реки Оби; но не имея и здесь успеха, пустился в обратный путь и в конце августа прибыл в Англию(*77).

Гудсон останавливался, вероятно, в какой-нибудь из губ, в заливе Моллера находящихся; но что должно разуметь под рекою, которую он посылал исследовать, решить трудно. Барро не верит ему, чтобы он видел на Новой Земле оленей; приняв за истину, что там водятся только плотоядные животные, полагает он, что Гудсон как-нибудь ошибся. Но нам известно достоверно, что на Новой Земле живут олени, даже за широтою 74°, следственно рассказы Гудсона совершенно справедливы. Довольно странная мысль, что какое-нибудь другое животное можно было принять за оленя или какую-нибудь другую кость за олений рог!

Это путешествие Гудсона в особенности примечательно первыми в высоких широтах произведенными наблюдениями над наклонением магнитной стрелки25. Выводы их были следующие:


на широте 64°52'


наклонение 81°


" " " " " " " " 67°0'


" " " " " " " " " 82


" " " " " " " " 69°40'


" " " " " " " " " 84


" " " " " " " " 74°30'


" " " " " " " " " 86


Кажется, что все эти наклонения пятью или шестью градусами больше истинных. То же заставляет думать и последнее его наблюдение, произведенное на широте 75°22', показывавшее, что магнитный ноль находится почти на средине между Медвежьим островом и Новой Землею; поскольку нам известно теперь, ноль этот лежит гораздо далее к западу. Может статься, стрелка, употребленная Гудсоном, имела какую-нибудь постоянную погрешность.

Не потеряв, вероятно, еще надежды успеть в отыскании пути на северо-востоке, плавал Гудсон в ту сторону и в 1609 году на яхте Голландской Ост-Индской Компании, не найдя, по-видимому, в отечестве своем охотников употребить на то свои капиталы(*78). Впрочем, из-за неполноты описания, нельзя сказать утвердительно, какова цель этого путешествия. Известно только, что он отправился из Текселя 25 марта старого стиля; 25 апреля миновал Нордкап; оттуда поплыл к Новой Земле, берег которой нашел 4 мая совершенно затертым льдами(*79), почему и решился плыть к американскому берегу.

1612. Фан-Горн. В 1612 году голландский шкипер Ян Корнелиссон Фан-Горн сделал попытку пройти к востоку, севернее Новой Земли. От острова Кильдина взял он курс прямо к берегу последней, до которого достиг 30 июня; проплыв вдоль него к N до 8 июля, встретил он сплошной лед, к нему примыкавший; он следовал направлению этого льда к NW до широты 761/2° и возвратился оттуда к Новой Земле; 29-го, поплыв снова вдоль льда к NW, достиг он широты 77° и вторично возвратился к берегу, откуда без всякого успеха отправился в отечество(*80).

Неизвестно, на чьи средства совершено было это путешествие. Оно подтверждает то, что впоследствии нашел капитан Вуд, а именно, что спирающиеся льды образуют иногда между Новою Землею и Шпицбергеном непроходимую стену.

1625. Босман. Основанная в Голландии в 1614 году Северная, или Гренландская, компания снарядила в 1625 году корабль для новой попытки пройти в Китай северо-восточным путем. Корабль этот, под начальством Корнелия Босмана, отправился из Текселя 24 июня; 24 июля миновал остров Колгуев, а 28-го увидел берег Новой Земли на широте 71°55' и множество льда, с которым боролся до 3 августа, когда успел укрыться в губу, в которой было от 12 до 13 островов. Отсюда освободились они не ранее 7 августа; 8-го испытали сильную грозу - явление в тех сторонах весьма необыкновенное; 10-го вошли в Нассавский пролив (Югорский Шар), а 12-го из него в Карское море, где встретили такое множество льда, что с великою опасностью должны были опять вернуться в пролив. 21-го числа пришли туда же на ладье русские промышленники, рассказывавшие голландцам, что Югорский Шар не ежегодно, но через два года в третий от льдов совершенно очищается, что три судна несколько лет назад пытались проплыть далее к востоку, но два из них погибли, а третье, претерпев великие опасности, возвратилось через год без всякого успеха. Кажется, что россияне, подозревая голландцев в каких-нибудь намерениях на страну, которую почитали своею, неохотно принимали посещения их и старались в рассказах своих всячески увеличивать опасности плавания в том море. 24 августа началась ужасная буря с востока, которою голландский корабль сорвало с обоих якорей и вынесло в море, так что он поневоле должен был продолжать путь в Голландию, куда и прибыл 15 сентября(*81).

Это было последнее путешествие голландцев к Новой Земле, предпринятое с целью открыть северо-восточный проход в Индию; постоянные неудачи побудили их ограничиться дальним, но верным путем через южное полушарие. Китоловные же их суда и после того несколько раз посещали Новую Землю; это продолжалось, однако, до того времени, пока узнали, что киты водятся преимущественно у Шпицбергена и Гренландии; тогда и Новая Земля оставлена была вовсе.

Но прежде, нежели будем говорить об этих плаваниях, должно по порядку упомянуть о путешествии Ламартиньера(*82), которое по содержанию своему принадлежит к числу таких путешествий, как Мюнхгаузеново и т. п., следовательно места здесь не заслуживало бы, но не должно быть пройдено молчанием потому, что ввело в заблуждение многих писателей и в том числе уважаемых всеми, каковы Витсен, Бюффон, де Бросс и прочие.

1653. Ламартиньер. Компания, учрежденная в 1647 году Фридериком III, королем Датским, выслала в 1653 году три корабля для торговли на северных берегах Европы. На одном из этих кораблей де-ла-Мартиньер отправился в должности лекаря.

Отплыв из Копенгагена, останавливались они в Христиании, Бергене и Дронтгейме. На полярном круге встретил их штиль, но они избегли его, купив у прибрежных жителей, которые все слывут волшебниками, за 10 крон и 1 фунт табаку в трех узелках ветру до мыса Рукселла. Ветер из первого узелка сопроводил их 30 лиг за ужасный Мальштром; второй узелок снабдил их до мыса Руксвелла; от магнитных гор на этом мысу компас их перестал действовать, и они принуждены были двое суток править с помощью одной только карты. Когда развязали третий узелок, то настала столь ужасная буря, что казалось, будто небо хочет на них обрушиться и наказать их за то, что имели дело с волшебниками. Корабль их бросило на камень и проломило, и они с великим трудом спаслись в Вардгоус; а как тут чинить его было неудобно, то перешли в Варангерское море, к селению Варангер.

В Вардгоусе датчане имели крепостцу и чиновника для сбора пошлины с судов, идущих в Архангельск или из Архангельска.

Пока судно их починялось, ездили они для торгов в Мурманское море (Mourmanskoi more), землю Киллопов и Русскую Лапландию и из Колы возвратились опять в Варангер. Жители Мурманского моря, по уверению Ламартиньера, говорят иным языком от варангерских; килоппы суть род лапландцев, более других дики. Все они ездят на оленях, которым нужно только шепнуть что-то на ухо, чтобы они стрелою понеслись, куда следует. Русские лопари, подобно самим россиянам, николаиты26 (Nicolaites de Religion). Датские лопари, хотя и лютеранской религии, но все волшебники и держат домашних дьяволов в виде черных кошек. В Лапландии вся дичина белая: медведи, волки, лисицы, зайцы; и даже вороны белы, как лебедь, имея только клюв и лапы черные.

Описав все подобным образом, Ламартиньер продолжает к востоку свой путь, на котором, как обыкновенно, сопровождают его страшные бури. 4 июля усмотрены были к востоку высокие горы, к которым датчане хотели пристать, но шторм заставил их укрыться под берегом Борандая (Boranday), где по счастью нашлась безопасная гавань с глубиною 12-13 сажен. Тотчас послана была партия для отыскания жителей и заведения с ними торговли, состоявшая, между прочим, из двух человек, знавших северный и русский языки (la langue du Nord & le Rufse), и де-ла-Мартиньера. Они скоро нашли селение борандейцев, вступили с ними в торговлю и наняли из них проводников с оленями до Сибири за два пучка табаку и четыре пинты водки. Несколько дней ехали они по Борандаю, скупали во всех селениях рухлядь и прибыли, наконец, в местечко Вичору (Vitzora). Отсюда отправили они меха на лодке к кораблю своему, а сами отправились на лодке же в Печору (Potzora) - городок, лежащий на берегу озера (d'une petite mer) одного с ним названия, куда прибыли через 15 часов. Отправив купленные тут меха попрежнему водою к кораблю, поехали они на оленях в Сибирь. По дороге настигли они пять человек, одетых в медвежьи шкуры, а lа Moscovite. Это были ссыльные. Между ними нашелся старый приятель Ламартиньера, дворянин лотарингский, русский полковник, который между тем, как путешественники потчевали этих несчастных, успел рассказать своему приятелю все, что он знал о России. Достопримечательное описание это содержит 12 печатных листов. Тут все есть. История и статистика России, нравы и обычаи россиян, религия их и обряды, описание Сибири, Татарии, народов, населяющих Россию; и даже грибам, в России растущим, посвящена особая глава. Этот эпизод приносит особенную честь плодовитому на выдумки воображению Ламартиньера(*83). Простясь с ссыльными, продолжает он свой путь, переплавляется через горы, отделяющие Борандай от Сибири, и через 10 часов после отъезда из Печоры приезжает в Папиногород, лежащий на реке того же имени. Посетив губернатора этого места, накупив мехов и имея еще в остатке много табаку и денег, решились датчане ехать к кораблю через Самоессию (Samojessie) и должны были переправляться для этого через Рифейские горы. Наконец, скупив у самоедов всю рухлядь, возвратились они в Борандай к своим соотечественникам. Тотчас по приезде их снялись они с якоря и поплыли к Новой Земле, куда прибыли на другой день. Тут нашли они жителей, поклоняющихся солнцу и идолам, называемым ими Фетицо (Fetizo). Новоземельцы (les Zembliens), если б они существовали, могли бы оскорбиться описанием, которое им делает Ламартиньер, а еще более изображениями, к нему приложенными. Простояв у Новой Земли 16 дней, поплыли они к проливу Вайгачу (Vaygatt), чтобы через него пройти далее к востоку; по дороге промышляли моржей (которые у Ламартиньера изображены с орлиным носом и рогом на голове); в проливе остановили их льды и вечным снегом покрытые горы, называемые Патерностер (Patenostres), и принудили возвратиться(*84) Но прежде обратного выхода в море успели они захватить на берегу двух мужчин и двух женщин новоземельских. От Новой Земли датчане пошли к Гренландии, потом в Исландию и, наконец, прибыли в Копенгаген. Ламартиньер заключает книгу свою географической диссертацией, достойной всего предыдущего. Он утверждает, что Новая Земля соединяется с Гренландией, так что если б не препятствовали снега и морозы, то можно бы свободно из одной земли перейти в другую; что пролив Вайгет имеет длины 35 немецких миль и загорожен горами Патерностер, которые Ламартиньер сам видел и из которых нижайшая имеет высоту пол-лиги, и что, следственно, все рассказы голландцев о плавании их через этот пролив в Татарское море - басни, что тут царствует вечная зима, подобно как в земле Попугаев, что в Антарктическом полюсе вечное лето, и прочее.

Вот путешествие, которое в свое время было в немалом уважении и из которого Бюффон почерпал сведения свои о землянцах и борандийцах и Витсен о Патерностере, борандайцах, Папиногороде, Вицоре и прочее(*85). В нем встречается такое странное смешение названий и вещей, и истины с вымыслами, что, наконец, невозможно почти отличить одну от другой. Можно назвать это путешествие сказкою, основанной на истинном происшествии.

Варангерское море, где датские корабли останавливались, есть известный Варангский залив (Waranger Fiord). Селение Варангер на северном берегу его находим мы на некоторых старинных картах, но на новейших его нет. Мне кажется, что оно есть то же, что Вадсе, потому что это последнее селение есть единственное в Варангском заливе, имеющее безопасную корабельную гавань.

Мурманским морем россияне именуют часть океана, омывающую берега Лапландии. Ламартиньеру заблагорассудилось обратить его в часть этой последней. Киллопы его есть дикие лопы, или дикие лопари. Во многих старинных книгах говорится о лопарях или лопах, которых россияне будто бы называют дикими; из этого немецкие писатели делали Dikiloppen(*86), а Ламартиньер, приняв, вероятно, Di за член, вывел своих киллопов.

Загадочный Борандай или Борандей не сомневаюсь я принять за остров Варандей, лежащий под большеземельским берегом, в 68 итальянских милях к востоку от устья реки Печоры. Ламартиньер, который, вдобавок к страсти говорить неправду, был еще не морской человек, легко мог название одного острова распространить на всю прилежащую землю и ее жителей. Его могли также ввести в заблуждение и карты того времени: на всех почти надпись, принадлежащая острову Варандею, Bolsoy Boranday, продолжена на матерой берег, так что и в самом деле не легко догадаться, что она относится к острову. Итак, борандийцы его суть, конечно, не что иное, как самоеды и россияне, выезжавшие на промыслы к острову Варандею. Он, правда, пишет, что в Печору ехали они с западным ветром, следственно корабли их должны были бы находиться не к востоку от этой реки; но это может быть ошибка, происшедшая от одного источника с прочими. Кажется, что в путешествии своем по Борандаю не удалялись они много от берега, поскольку могли товары свои отправлять к кораблям на лодках. Город Печору Ламартиньер взял также с карт XVII века, на которых на правом берегу реки Печоры, у большого озера, показан город того же имени, который, по-видимому, должен изображать Пустозерский острог. На некоторых из них находится и Папин или Папинов город, но только не в Сибири, а близ реки Печоры. Об этом месте упоминают и некоторые писатели, как, например, Герберштейн27, и потому может статься, что и существовало в то время какое-нибудь урочище этого имени, но теперь оно вовсе неизвестно. Жители Новой Земли, которых датские мореплаватели, исполняя волю короля своего, везли с торжеством в отечество, были, без сомнения, самоеды. Фетиши, их идолы, как мы уже несколько раз упоминали, целыми грудами лежат на Болванском Носу острова Вайгача; а поклонение солнцу - прикраса автора. Горы Патерностер есть или восточный берег Югорского Шара, или плод воображения Ламартиньера.

1664. Фламинг. Но пора нам обратиться к путешествиям более дальним. В 1664 году одно голландское китоловное судно, под начальством шкипера Фламинга, из-за неуспешного улова в западной части моря, направилось в сторону Новой Земли и, не встречая нигде льдов, прошло вдоль северного ее берега и около мыса Желания до высоты того места, где зимовал Гемскерк; оттуда плыло оно к OSO до широты 74° и, не видав ничего, кроме открытого моря, возвратилось в Голландию опять около северо-восточного же мыса Новой Земли. От Оранских островов к северу и северо-востоку нашел Фламинг грунты каменные; чем далее от берега, тем глубины менее, а в расстоянии 70 миль не более семи и пяти сажен, грунт илистый, так что, по его мнению, по близости от того места должна существовать земля. К юго-востоку от Гемскеркова зимовья нашел он глубины 80 и 70 сажен, грунты подобные зюйдерзейским; чем далее от берега, тем покойнее и мельче было море. Из чего и заключил он, что материк Тартарии находился от него недалеко; а некоторым из матросов его казалось даже, что они видят берег. Это подало повод Дирку Ван Ниропу поместить на своей карте в той стороне землю, под названием Иельмеровой (Ielmerland), по имени боцмана Иельмера, Фламингу сопутствовавшего(*87), которая потом перешла и на другие карты.

Путешествие это достойно внимания во многих отношениях. Оно доказывает чрезвычайное различие в количестве льдов, встречаемых в разные годы в том же месте, и заставляет предполагать почти несомненно существование земли к северо-востоку от Новой Земли на широте 811/2° и долготе 791/2°. Нельзя не заметить, что некоторые обстоятельства этого сомнительны: так как трудно поверить, чтобы столь удачное путешествие, открывшее необыкновенную безледность Ледовитого моря, не было обнародовано в то же время и не возбудило снова охоту к возобновлению попыток на северо-востоке. Витсен писал, конечно, со слов самого Фламинга, и нет никакой причины подозревать кого-либо из них в неправде; но описание путешествия сделано много лет спустя после совершения его, и притом весьма поверхностно, так что не упомянуто даже, в каких месяцах было оно совершено. Это заставляет думать, что Фламинг журнала не вел, а говорил только с памяти. Таким образом, могли в повествование вкрасться многие неверности, но в главных обстоятельствах, как, например, в существовании островов или мелей к северо-востоку от Новой Земли, хотя, может быть, не в таком расстоянии, кажется, сомневаться нельзя.

Это путешествие объясняет также происхождение Ельмерской Земли, обозначенной на карте России, составленной Газием. Земля эта, существованием которой объяснялась невозможность мореплавания вдоль берега Сибири(*88), есть не что иное, как этот самый берег (или берег Тартарии, как говорит Витсен), нанесенный на карты по неопределенным рассказам Фламинга и его спутников.

1675. Сноббегер. В 1675 году приставал к Новой Земле китоловный же шкипер Корнелис Сноббегер. В горах, лежащих на широте 731/2°, нашел он блестящие камни, которые, по его мнению, должны были содержать дорогие металлы, почему, нагрузив ими корабль свой, поспешил он возвратиться в Голландию в надежде находкою своей обогатиться. Но он ошибся в расчете. Привезенная им руда содержала в ста фунтах только два лота серебра, ценою на три гульдена28, следственно не могла оплатить отделения его(*89).

Витсен прибавляет, что, кроме этой руды, получал он с Новой Земли куски мрамора, одни розового цвета с белыми жилками, другие совершенно черные с блестящими золотыми крапинками, годные на столы, полы и тому подобные работы: некоторые из последних содержали минеральную землю и были весьма горючи. Пережигая эти камни, нашел он, что сто футов дают серебра один лот и золота пол-лота и что, следственно, руда эта не стоит добывания. Эти упоминаемые Витсеном камни были, по всей вероятности, куски кварца и сланцы, из которых, как ныне известно, состоят все горы Новой Земли и которые изобилуют серным колчеданом. Руда, Сноббегером найденная, была, может быть, также серный колчедан, которого около Маточкина Шара, т. е. на широте 731/2°, находится очень много.

1676. Вуд и Флаус. В последней половине XVII столетия, после многих неудачных путешествий к северо-западу, стали в Англии снова помышлять о северо-восточном пути. Разные известия, большею частью не весьма достоверные, о безледности Арктического моря и путешествиях, совершенных голландскими кораблями в высокие широты, и даже под самый полюс и на несколько сот миль к востоку от Новой Земли; мнение Баренца о том, что в расстоянии 20 миль от берега море должно быть от льдов свободно; и, наконец, собственные рассуждения убедили королевского флота капитана Вуда (John Wood), мореходца опытного и искусного, что проход этот будет непременно найден, если только искать его по середине между Шпицбергеном и Новою Землею. Решась посвятить себя этому предприятию, представил он в 1676 году королю и герцогу Йоркскому записку, в которой семью причинами и тремя доводами старался доказать справедливость своего мнения. Оба признали это основательным, и первый приказал поручить капитану Вуду фрегат "Спидвел" ("Speedwell"), а последний, соединясь со многими вельможами, купил для сопутствования "Спидвелу" пинку "Проспероз" (Prosperous") и назначил на нее капитаном Флауса (William Flawes). Оба судна были снабжены всем необходимым на 16 месяцев(*90).

Они вышли из Темзы 28 мая 1676 года; 19 июня обогнули Нордкап, от которого взяли курс NO. 22 июня, на счислимой широте 75°53' и долготе 39°48' О от Гринвича, встретили они низменный сплошной лед, простиравшийся от WNW к OSO; полагая, что он соединяется со Шпицбергеном, легли они вдоль него к востоку. Четыре дня продолжали они плыть в эту сторону, заходя в каждое отверстие, во льду встречавшееся, но везде находили непроницаемую льдистую стену. Вечером 26 июня увидели высокий, снегом покрытый, новый берег Новой Земли в расстоянии 15 миль; на другой день усмотрели, что лед с берегом соединяется. В полдень широта 74°46', долгота 54°04', расстояние от берега 6 миль. В ожидании какой-либо благоприятной в положении льда перемены лавировали они между берегом и многими льдинами, отделившимися от матерого льда. 29-го числа в 11 часов вечера, при западном ветре и весьма пасмурной погоде, увидели со "Спидвела" перед носом лед, стали поворачивать и ударились во время поворота о камень, с которого однако же сошли благополучно, но вскоре потом увидели опять буруны, и при вторичном повороте стали на камень, с которого уже никак освободиться не могли. Волнением и прибывшей водою бросило их еще далее на мель; фрегат проломило и наполнило водой; капитану Вуду осталось только спасаться с экипажем на берег, что ему и удалось исполнить с потерею, однако, двух человек. Но положение спасшихся было почти безнадежно. Сопутник их "Проспероз" скрылся из вида; они сомневались, не претерпел ли и он подобно им кораблекрушения; а если и избег его, то при продолжавшемся тумане невозможно почти было, чтоб он их видел. Уцелевшее одно гребное судно могло поднять до 30 человек, а их было 70. Всякий предлагал свои способы для общего спасения: иные желали плыть на шлюпке к берегам России; другие думали, что лучше идти туда сухим путем; некоторые помышляли даже об истреблении гребного судна, чтобы всех постигла одинаковая участь. Для уничтожения опасных намерений их капитан Вуд прибегал к средству, которое едва ли можно похвалить, а именно - к крепким напиткам: он старался, чтобы они в беспрестанном пьянстве забывали о своем предприятии. В таком ужасном положении оставались они 10 дней. 8 июля, ко всеобщей радости, показалась в море пинка "Проспероз". Капитан Флаус увидел огонь их, который они нарочно разложили, всех их спас и 22-го числа благополучно возвратился в Англию.

Несчастный конец предприятия капитана Вуда обратил его из ревностнейшего поборника северо-восточного прохода в сильнейшего противника его. Он утверждал, что Новая Земля составляет с Шпицбергеном один материк, что море между ними покрыто вечным льдом и что все рассказы голландцев и англичан, свидетельствующие о противном, есть вымыслы. Нет сомнения, с одной стороны, что мореплаватель этот в защиту неудачи своей сказал многое, что ему трудно было бы доказать и чему, может статься, он и сам не верил; но, с другой стороны, и то несомненно, что защитники северо-восточного пути были впоследствии против него весьма несправедливы. Они возлагали всю причину неуспеха на него; утверждали, что он отступил от первоначального плана своего, и вместо того, чтобы держаться на середине между Шпицбергеном и Новою Землею, из робости приблизился к берегу последней и прочее(*91). Все это совершенно неосновательно. От Нордкапа капитан Вуд плыл к северо-востоку, встретил непроходимый лед на самой середине между Шпицбергеном и Новою Землею, и должен был, чтобы отыскать в нем проход, приблизиться к какой-нибудь стороне, и именно - к восточной, поскольку восточный берег Шпицбергена, постоянными от востока к западу течениями, всегда более Новоземельского льдами затирается. Плавание между льдом и берегом гораздо опаснее, чем в одних льдах, и потому Вуд избрал его верно не из робости. Чтобы судить справедливо о делах мореходца, а особенно чтобы обвинять его в трусости, должно сначала самому испытать что-нибудь подобное.

Место, где капитан Вуд претерпел кораблекрушение, назвал он по имени корабля своего мысом Спидвел; по его исчислению, широта этого мыса 74°40', долгота 63°. Мне кажется, что он мог разбиться только на острове Адмиралтейства или Подшивалова, а именно - на южной его оконечности, лежащей по нашим определениям на широте 74°55', долготе 55°34', поскольку южнее этого места берега Новой Земли весьма приглубны и везде чисты; указанный же остров окружен на большое расстояние каменными отмелями и рифами. Разность 15' в широте не удивительна, потому что Вуд, как из журнала его видно, наблюдений тут не имел; что ж до долготы его касается, то он определил ее гораздо вернее, нежели сам говорит: ибо, придав указанные в журнале его с 19 июня отшествия29 к долготе Нордкапа, получим мы долготу мыса Спидвеля 54°28', только на 1°6' меньшую истинной. Склонение компаса30 определил он в 13°. Ныне склонение в этом месте около 14° О, и потому в точности наблюдения Вуда позволительно усомниться. Нельзя однако же не заметить, что перемена склонения, которая из этого следует, согласуется с вышеупомянутыми наблюдениями голландцев(*92). По его замечаниям прилив течет прямо в берег и поднимается до восьми футов. Морская же вода солонее, тяжелее и яснее, чем где-либо, так что на глубине 80 сажен, или 480 футов, видно не только дно, но даже ракушки на дне(*93). Последнее кажется мне уже совершенно невозможным.

Это было последнее путешествие, предпринятое для отыскания северо-восточного прохода из Европы в Китай. С того времени многие ученые мужи(*94) старались, правда, доказать возможность совершения его; но кажется, что мнений их не разделяли ни правительства, ни частные капиталисты: так как и по настоящее время ни один из мореходных народов не возобновлял его. С тех пор и Новая Земля перестала быть ими посещаема, и нам остается упомянуть только о путешествии туда шкипера Фламинга.

1688. Фламинг. Мореходец этот, об одном плавании которого мы уже говорили(*95), посетил Новую Землю вторично в 1688 году. Льдов не встречал он вовсе, а только бурные и мрачные погоды. На меньшем из Оранских островов нашел он дерево толщиною в три или четыре охвата, выкинутое выше черты обыкновенной полной воды; он не мог понять, откуда столь огромное дерево взялось, потому, что на Новой Земле не растет их вовсе. Тут же нашел он шесты, поставленные голландцами около ста лет назад. Он останавливался в Костином Шаре (Costinsarch), который почитал губою, и опровергает мнение тех, кои полагали, что тут есть пролив, ведущий в другое море. Остров Майголшар (Meygoltzaar), около этого места лежащий, по описанию его, соединяется с берегом рифом, покрывающимся полною водой; около него лежит несколько меньших островков, а за ним вдается губа. Сопоставляя описание это с местом, назначаемым на голландских, а за ними и на старых наших картах этому Майголшару, должно думать, что это есть каменный островок, или лудка31, лежащий поюжнее Костина Шара, против мыса Савиной Ковриги. Но откуда взято название Майголшар, ныне в том краю вовсе неизвестно, мы даже и догадки никакой сделать не можем. Кажется, что Фламинг был также и в Маточкином Шаре, но в это ли плавание, или в какое-нибудь из прежних, неизвестно. Он говорит, что между Langenefs и Groote baey поднимался он на высокую гору, с которой открылся ему довольно широкий пролив, идущий к востоку, которому не видно было конца(*96). Мы знаем уже, что Лангенес есть Сухой Нос, и потому, хотя и неизвестно, что такое его Groote baey, можно почти утвердительно сказать, что он видел Маточкин Шар.

В это путешествие открыл Фламинг остров Витсен. Вот что сказано в его журнале: "24 июля поутру увидели мы остров Колгуев на NW в 4 или 5 милях. Вечером повернули от него на NNO, со свежим ветром и великим волнением. На другой день в полдень увидели остров, никому из нас не известный и на картах не показанный. Мы подошли к нему для осмотрения его, но сделалось так мрачно, что должны были лечь к SSW; через два часа выяснело. Мы стали к нему опять лавировать, по глубине от 6 до 15 сажен, грунт - белый песок; но так как течением сносило нас назад, то и принуждены мы были оставить новооткрытый остров этот, который по дружбе к амстердамскому бургомистру Витсену назвал я его именем". Фламинг считал расстояние Витсена от Колгуева 25 миль на NNO. По достоверно известному нам взаимному положению острова Колгуева и Новой Земли, определится этим румбом и расстоянием остров Витсен от Междушарского острова к западу в 4 немецких или 16 итальянских милях. Мы знаем теперь достоверно, что в этом месте никакого отдельного от Новой Земли острова нет, потому нельзя сомневаться, что Фламинг видел берег этой последней и именно Междушарский остров. Пасмурная погода и обширное устье Костина Шара скрыли от него берега Новой Земли, и он подумал, что видимая им земля есть совершенно отдельно лежащий остров. На старинных картах показывался остров Витсен в расстоянии 40 немецких миль от Новой Земли, но это оттого, что последняя предполагалась в отношении к острову Колгуеву слишком далеко к востоку.

До сих пор не имели мы еще случая говорить ни об одном русском путешественнике, хотя и имеем сведения, что россияне в продолжение всего этого времени плавали на ладьях и карбасах из Белого моря и реки Печоры не только к Новой Земле, но даже через Карское море до рек Оби и Енисея для промыслов и торгов(*97). Путь этот совершали они иногда морем, иногда же перетаскивали суда свои через волок между Карским морем и Обскою губой. Для этого входили в Мутную реку, впадающую в Карское море, поднимались вверх этой реки бичевою восемь суток и достигали двух озер, имевших в окружности от 10 до 12 миль. Тут выгружали свои суда и перетаскивали через перешеек около 200 сажен шириною в озеро, Зеленым называемое, из которого течет в Обскую губу речка Зеленая. Этой рекою доплывали они, наконец, до Оби(*98). Плавание из Оби в Архангельск морем продолжалось от трех до четырех недель, а из Оби в Енисей две или три недели. Они никогда не удалялись от матерого берега, и всегда проходили Югорским Шаром, а не Карскими Воротами, так как последний пролив хотя и шире первого, но опаснее по причине часто скопляющихся льдов. Из Оби ходили они также прямо на Новую Землю, на судах, построенных в Верхотурье по образу голландских буйсов (Buyzon) и называвшихся потому бусами(*99). Достопримечательные плавания эти впоследствии совершенно прекратились, частью от естественных трудностей, частью же, может быть, от помех и затруднений, которые им делались: в Югорском Шаре и на Матвеевом острове содержалась в летнее время стража, не только для сбора пошлин с промышленных судов, но и для наблюдения за тем, чтобы, кроме них, никто там не проплывал. Правители российские считали, вероятно, полезнейшим, чтобы вся торговля с сибирскими народами производилась сухим путем(*100).

1690. Иванов. Похождение одного из этих мореплавателей, кормщика Родиона Иванова, описано Витсеном(*101) с собственных его слов. Этот Иванов, находясь в 1690 году на промысле в сообществе с другими двумя судами, потерпел 1 сентября кораблекрушение на острове Шараповой кошке, под восточным берегом Карского моря, и должен был остаться там зимовать. Промышленников было всего 15 человек. Они смазали себе хижину из глины, тут найденной, моржовой и тюленьей крови и шерсти; эти три вещества, вместе смешанные, составили, высохнув, претвердую массу, которая, будучи сверх того обита досками, с разбитых судов спасенными, доставила им надежное убежище как от стужи, так и от хищных зверей. Сложенную из той же глины печь топили они выкидным лесом, который должны были собирать по берегу. В первую неделю питались они только морскою капустой, несколько отмоченной и смешанной с малым количеством муки; а потом мясом тюленей, моржей и даже белых медведей; но последнее ели только при особенной крайности, считая его нечистым. Иногда принуждены они были употреблять в пищу даже шубы и сапоги свои, отмачивая их несколько в пресной воде. Эту воду добывали из ям, которые с великим трудом вырывали до глубины восьми футов, а зимою таяли снег. Беспрерывная зимняя ночь продолжалась у них пять недель; в это время не выходили они почти из избы. Недостаток движения и дурной воздух распространили между ними скорбут, от которого умерло 11 человек. В числе оставшихся четверых был и Родион Иванов. По наступлении весны посетили их самоеды с матерого берега, похитившие у них некоторую часть зимнего их промысла. Россияне боялись перебраться к ним на берег и решились выжидать, не сыщет ли их какое-нибудь русское судно. По счастью, они в надежде своей не ошиблись: одно промышленное судно случайно их увидело, спасло и возвратило на отчизну.

По описанию Иванова, Шарапова кошка, как и название ее доказывает, есть более мель, нежели остров, потому что полная вода ее почти совершенно покрывает, за исключением нескольких холмиков(*102) на одном из которых россияне спасались в своей хижинке. Она вся состоит из сыпучего песка, поверх которого в весьма немногих местах встречалась тундра. От Вайгача до Шараповой кошки можно доплыть в одни сутки, весь остров с хорошим ветром оплыть в один день, а пешком обойти в четыре. К северу и югу от него лежат две или три подобные кошки. На них почти всегда в большом количестве спирается лед. Моржей и тюленей водится на них весьма много, так что наловленные ими звери эти в продолжение зимы заняли пространство в 90 сажен в длину, столько же в ширину и шесть футов в высоту. Моржовой кости собрали 40 пудов; каждый пуд стоил в то время 15 рублей. Они нашли также одного выброшенного морем кита. Между Шараповыми кошками и матерым берегом проходить можно; но вообще около этих мест плавание весьма опасно, почему промышленники и неохотно туда ходят.

Это единственное известное нам путешествие русских до XVIII столетия и единственное же описание Шараповых кошек, которое мы доселе имеем. Оно, конечно, весьма неполно, но, по крайней мере, дает некоторое о них понятие, такое, в самом деле, какого мы не имеем о многих местах северных берегов наших. Желательно было бы, например, знать хоть столько же о восточном береге Новой Земли, вдоль которого в половине прошедшего столетия проплыл кормщик Лошкин; но, к несчастью, не нашлось другого Витсена, который бы сообщил нам подробности плавания этого предприимчивого морехода, о котором по этой причине, кроме имени его, едва ли нам теперь что-нибудь известно. О достопримечательном плавании этом будет упомянуто ниже.

В третьем десятилетии прошедшего века снаряжена была, по повелению императрицы Анны Иоанновны, экспедиция, которой по обширности ее действий едва ли найдем подобную в летописях морских открытий. Цель экспедиции этой была описать морской берег от города Архангельска к востоку до материка Америки и острова по Восточному океану рассеянные. Мы коснемся только действий западного ее отряда, поскольку они к нашему предмету относятся.

Отряд этот, состоявший под непосредственным ведением адмиралтейств-коллегии, должен был описать морем берег, между городом Архангельском и рекою Обью заключенной. Выбор судов и вообще снаряжение этого отряда предоставлено было главному командиру архангельского порта, который, по совету мореходов того края, построил для него два коча, подобные употребляемым последними для промыслов. Суда эти, названные: "Экспедицион" и "Обь", были длиной 521/2 фута, шириной 14 футов и глубиной 8 футов; командирами на них назначены лейтенанты Муравьев и Павлов. Экипаж каждого судна состоял из 20 человек.

1734 и 1735. Mypaвьев и Павлов. Они отправились от города Архангельска 4 июля 1734 года(*103); 21-го вышли из Белого моря и, миновав остров Колгуев и пройдя между островами Матвеевым и Долгим, прибыли 25-го в Югорский Шар, в котором простояли на якоре три дня. В это время послан был подштурман на гребном судне для описания острова Вайгача. 29-го числа оставили они Югорский Шар, посередине которой нашли глубину 12-14 сажен. Берег к востоку от него шел низменный, местами же возвышенный и отрубистый. Проплыв вдоль него один день, легли они поперек Карского моря на NOtO и 31 июля увидели восточный его берег, который лоцман их признал окрестностью Мутной губы. Вскоре открылась им самая губа эта, где они и встали на якорь; глубина в устье ее была только две сажени, далее же в губу девять сажен. Запасшись здесь водою и дровами, продолжали они путь к NtW вдоль берега по глубине 8-10 сажен. На другой день у Шараповых кошек должны были из-за противного ветра стать на якорь. 8 августа вышли опять под парусами, но 9-го от крепкого противного ветра принуждены были убежать назад в Мутный залив. Простояв тут шесть дней и определяя широту места - 70°50', вышли они опять в море; 19-го достигли широты 72°35', от которой решились, по причине позднего времени, возвратиться к югу и искать удобного для зимовки места. 21-го числа стали они на якорь о устье реки Кары и так как глубина не позволила им войти в реку, то и поплыли они к Югорскому Шару. Здесь также не нашлось возможности зимовать, почему и принуждены они были идти в реку Печору, в устье которой вошли 4 сентября; а 17-го, поставив суда на зимовку у деревни Кеевидки(*104), отправились с командами в Пустозерский острог.

В июне 1735 года вышли они опять со своими кочами в море; 15 июля прибыли в Югорский Шар и, став в нем на якорь, отрядили штурмана описывать берег Вайгача. 21-го вышли из пролива, но густой лед принудил их возвратиться в тот же день на якорь, не оставлял их и тут в покое в продолжение двух недель. Они должны были часто менять места и укрываться то под тем, то под другим берегом. Наконец, 3 августа море от льдов освободилось, и они могли продолжать свой путь; но вскоре встретили опять множество льда, в котором плавание делалось сугубо опасным от густых туманов. 11 августа одно из судов стало на подводную льдину и только посредством завоза могло быть с нее стянуто32. 18-го числа они разлучились; лейтенант Муравьев 23-го числа пришел к Мутному заливу и, простояв тут на якоре до 27-го, отправился к Югорскому Шару, где 6 сентября соединился с своим спутником. На общем совете решено было идти по-прежнему зимовать в реку Печору, куда они и прибыли 11 сентября.

1736 и 1737. Малыгин, Скуратов и Сухотин. Лейтенант Муравьев считал непригодными свои кочи и старался возложить на них вину неуспехов своих. Адмиралтейств-коллегия, уважив его представление, приказала построить у города Архангельска два палубных бота, длиною 60 и 50 футов, и отправить их под командою лейтенанта Скуратова и Сухотина к лейтенанту Муравьеву. Между тем последний, как и лейтенант Павлов, были сменены (в Записках сказано: за непристойные поступки), а на место их командирован в Пустозерск лейтенант Малыгин, состоявший до отправления своего в море в распоряжении капитана Черевина, который, как кажется, послан был следовать за прежними начальниками.

Лейтенант Малыгин с начала мая стал приготовлять к походу коч "Экспедицион", который на месте имел уже течь по четыре дюйма в час.

К исходу месяца был он готов; лоцман от деревни Тельвиски стал спускаться вниз реки. 28-го пришел он в устье и, увидев впереди лед, стал на якорь на юго-запад от Болванского Носа. На следующее утро понесло большой лед с верху реки; выпустив канат, подняли они паруса, но сели на мель; льдом понесло их через банки, прижало к стоячему на мелях льду, выломало форштевень33 и оторвало руль. Спасти судна не было никакой возможности и должно было помышлять только о спасении людей и груза. С помощью солдат и матросов, присланных к ним капитаном Черевиным на щерботах34, удалось им спасти всех людей и большую часть груза. Судно же оставлено на месте.

Малыгин приступил немедленно к исправлению кочи "Оби", и 17 июня мог уже на нем отправиться в путь. В устье реки задержал его противный ветер четыре дня. 21 июня вышел он опять под парусами, и в тот же день на высоте Двойничного Носа встретил множество льда, против которого должен был бороться целую неделю, останавливаясь на якоре то под матерым берегом, то под Гуляевыми кошками, которые были покрыты большими грудами льда. 29-го достиг он острова Варандея и, встретив опять много льда, должен был остановиться за западной оконечностью этого острова. До 19-го числа следующего месяца пытались они ежедневно сниматься с якоря и продолжать свой путь, но лед принуждал их всякий раз опять ложиться на якорь в разных местах около острова Варандея. Иногда принуждены они были отрубать якоря и после с великим трудом опять их отыскивать. Погоды в это время по большей части стояли сырые и холодные; снасти покрывались ледяною корою, так что управление ими было почти невозможно. В судне была течь по три, а иногда и по девяти дюймов в час, - все это делало плавание их затруднительным выше всякого описания. 22 июля пришли они на расстояние видимости к острову Долгому; от встретившегося им тут судна промышленников узнали они, что море к востоку еще весьма льдисто. В этот день стали на якорь под островом Долгим. В этом месте пробились они 17 дней, не будучи в состоянии продолжать пути из-за льда. 7 августа присоединились к ним вышеупомянутые, построенные у города Архангельска боты, под начальством лейтенантов Скуратова и Сухотина.

Последние вышли из реки Двины 25 июня, несколько раз из-за противных ветров становились на якорь и 30 июня зашли в реку Шойну, лежащую от Канина Носа к S в 50 милях, для осмотра течи, открывшейся во втором боте(*105). Вход в реку Шойну имеет ширину не более двух кабельтовов, глубину в малую воду три фута. Прикладной час 30 минут35. Входя в реку, должно держаться ближе к южному берегу.

Открыв и исправив повреждения второго бота, отправились они в путь, 2 июля обогнули Канин Нос и легли к острову Колгуеву; пройдя его в туманную ночь, увидели поутру 4 июля Тиманский берег и к полдню стали на якорь на северо-восток от Святого Носа в четырех итальянских милях, на глубине шести сажен, грунт ракушка. Обсервованная широта36 в этом месте (по журналу Сухотина) 68°01', откуда выходит широта Святого Носа - 67°58'. Склонение компаса определено 12° восточнее. Прикладной час 7Ч24'. Святой Нос выдается от берега к северо-западу; от него к северо-востоку простирается высокий берег. Пролавировав без успеха четыре дня в проливе между матерым берегом и Колгуевым островом, спустились они к последнему и 8 июля стали на якорь против реки Губистой, на глубине 41/2 сажен на песчаном грунте. Запасшись водою и дровами, продолжали они путь около S оконечности острова Колгуева, но до 14-го числа ничего не могли выиграть против северо-восточного ветра, и легли на якорь по южную сторону Плоских кошек, где широта определена 68°28' (по журналу Сухотина). Простояв тут до 18 июля, перешли они к реке Васькиной, чтобы запастись водою и дровами. От этой реки, находящейся в юго-восточной части острова, идет низменный песчаный берег к западу на восемь миль, и потом заворачивается на север-северо-восток к реке Губистой, глубина в одной итальянской миле от берега - четыре и пять сажен. 21-го числа снялись они с якоря, но на другой день, встретив противный ветер, возвратились опять к острову Колгуеву, где во время сильного шторма от северо-востока, продолжавшегося до 25-го числа, первый бот потерял один якорь. Не прежде 3 августа позволил им ветер продолжать путь свой. Встав в тот день под паруса, прибыли они 7-го к островам Матвееву и Долгому, где и соединились с Малыгиным. На другой день все три судна, под начальством последнего, прибыли в Югорский Шар и стали на якорь между мысами Сухим и Перевозным.

Широта этого места по журналам Скуратова и Сухотина - 69°27', а по журналу Малыгина - 69°49'; последнее определение превышает новейшие на 7'. Склонение компаса3/4 румба О.

Здесь последовала перемена командиров. Лейтенант Малыгин пересел на первый бот, Скуратову поручил второй, а Сухотину на коче "Оби" предписал следовать к городу Архангельску(*106).

Лейтенант Сухотин отправился в путь 19 августа. Около суток должен он был пробиваться сквозь льды, Югорский Шар наполнявшие. Выйдя в чистое море, лег он к западу, потом к западу-юго-западу и на шестой день, имея беспрестанно попутный ветер, достиг Канина Носа. 29-го числа миновал остров Моржовец, а 1 сентября прибыл благополучно в реку Двину. Всегдашнее ему благоприятство ветра должно считать весьма счастливым обстоятельством, поскольку коч "Обь" находился в плохом состоянии, имея течи по пяти дюймов в час.

Лейтенант Малыгин с двумя ботами простоял в Югорском Шаре до 24 августа. Неоднократно посылал он людей своих на самоедских оленях осматривать море с возвышенных мест острова Вайгача, но всегда получал известие, что оно покрыто множеством льда. В проливе носило его также немало. Погода стояла прехолодная, так что море около судна несколько раз замерзало. 24-го числа мог он, наконец, выйти из пролива, но великие льды принудили его в тот же день стать на якорь за Мясным островом. Он пробыл тут 13 дней, не в состоянии будучи тронуться с места из-за льда, который иногда по всему горизонту стоял неподвижно. В продолжение этого времени сделано описание Мясного острова и матерого берега, ему прилежащего; осмотрены речки, около тех мест впадающие (которые все оказались мелководными), определена широта места 70°09' (по двум наблюдениям 26 и 31 августа, журнал Малыгина) и прикладной час 5Ч12'. 5 сентября сделан был общий совет, в котором участвовали унтер-офицеры и кормщики (архангелогородские мореходы в звании лоцманов); на этом совете решено было, как видно, продолжать путь, потому что оба судна на другой день снялись с якоря и пошли к востоку между стоячим льдом и берегом. 6 сентября стали из-за противного ветра на якоре против речки Ляды (по журналу Скуратова - Ладена; вероятно, Ладейная), лежащей от Мясного острова в 36 итальянских милях. Подштурман Великопольский и кормщик Юшков нашли в устье этой речки, в полную воду, только 41/2 фута глубины. На другой день пошли далее; 10 сентября стали на якорь перед устьем реки Кары, а 11-го вошли в самое устье, где обсервовали широту 69°48'. Фарватер в реку идет на OSO между южным, берегом и косою, протянувшейся от низменного северного берега; глубина шесть-восемь футов, а в реку четыре сажени. 13 сентября на консилиуме, подобном прежнему, решено было, не известно по каким причинам, идти зимовать в реку Моржовку; вследствие чего оба судна в тот же день вышли опять в море, но, не дойдя реки Моржовки, встретили сплошные льды, заставившие их возвратиться на зимовку в реку Кару, куда они прибыли 18 сентября, а 26-го поставили суда свои на зиму в трехозерной речке. В декабре месяце оба начальника переехали с командами на оленях в Обдорск, оставив при судах подштурмана Великопольского с 11 человеками.

Селифонтов. В этом же году, в июле и августе месяцах, геодезист Селифонтов описал, объехав на оленях, западный берег Обской губы и, переплыв на карбасе к острову Белому, осмотрел часть южного его берега. В ноябре присоединился он к лейтенанту Малыгину.

В начале мая 1737 года Малыгин и Скуратов возвратились к ботам своим и стали подготовлять их к походу. В начале июня вскрылась река Кара; но так как известно было, что море очищается от льда не прежде половины июля, то решили с общего совета пробыть на месте до 1 июля. В половине июля появилась между служителями цинготная болезнь которую однако же успели истребить употреблением противоцинготных трав, которые собирали по окрестным тундрам.

17 июня по полуночной и полуденной высотам солнца определена широта трехозерной речки 69°13' (по журналу Скуратова), склонение компаса3/4 румба О.

1 июля вышли они в реку Кару, а 3-го стали на якорь в устье ее. В море видно было еще весьма много льда, почему и простояли они тут три дня, посылая описывать берег к востоку и западу. 6-го числа вышли в море и легли к востоку, к Байдарицкой губе, против устья которой стали на якорь 9-го числа. Во входе в губу эту глубина только шесть футов, в самой же губе четыре сажени; фарватер шириною не более одного кабельтова. Здесь замечено, что прилив шел к востоку только четыре часа, а отлив к западу восемь часов; из чего заключали, что в Байдарицкую губу должны были впадать значительные реки. Впрочем, течение приливное было гораздо сильнее отливного. 12-го числа снялись и пошли к северу вдоль берега, описывая его. На пути встречали много льда, который несколько раз заставлял их вставать на якорь. 18-го миновали реку Ерубей, на широте 69°53' лежащую, устье которой окружено мелями. 21-го прошли Мутную губу и Шараповы кошки. Широту первой определили 70°27', а последних - от 70°46' до 71°12'. На кошках видели несколько песчаных холмов. Кормщики сказывали, что между ними есть проливы, в которые можно заходить и стоять там безопасно на якоре. 22-го числа миновали реку Медведицу, на берегу которой видели чум(*107) и около него людей. Широта ее определена 71°49' (журнал Скуратова). От устья ее к северо-западу простираются сухие банки. Наконец, 23 июля усмотрели остров Белый, а 24-го встали на якорь в проливе, отделяющем его от матерого берега. Широту его определили 73°08' (журнал Скуратова). Прилив шел здесь с запада только четыре часа, а отлив с востока восемь часов; первый приносил с собою соленую воду, а последний пресную. Отливное течение было гораздо сильнее приливного, которое иногда едва было ощутимо. Прикладной час - три часа; подъем воды 11/2 фута. Пролив усеян мелями, между которыми бывают сильные спорные течения. Противные ветры задержали лейтенанта Малыгина в этом проливе 25 дней. 18 августа вошел он наконец в Обскую губу, 11 сентября в реку Обь, а 2 октября в реку Сосву, где и зимовал. Команды расположены были в Березове по квартирам.

1738 и 1739. Скуратов и Головин. Лейтенант Малыгин из Березова возвратился берегом в С.-Петербург, а Скуратову предписано было с обоими ботами плыть в будущем году к городу Архангельску. Назначив командиром на второй бот подштурмана Головина, отправился лейтенант Скуратов из реки Сосвы 30 июня 1738 года, а 7 июля вышел из устья реки Оби. В Обской губе встретил он множество льда, против которого боролся с великим затруднением и опасностью, потерял якорь и едва к 31 июля достиг до Белого острова. 3 августа вступил в Карское море и поплыл к югу, встречая на каждом шагу страшные от льдов препятствия, и, наконец, в конце августа затерт был ими совершенно на южном берегу Карского моря, между реками Карою и Байдарицею. В сентябре наступили бури и морозы; суда стало сильно бить льдами и волнением; поэтому не было другого средства спасти их, как затащить по возможности далее на берег и оставить там на зиму. Около того же времени раздавило льдами одно промышленное судно около реки Кары; люди с него, лишась всего, явились к Скуратову с просьбой о спасении их от голодной смерти. В ноябре месяце, когда зима совсем установилась, отправился лейтенант Скуратов со всею своею командою на самоедских оленях в Обдорск, оставив при ботах подштурмана Великопольского с кормщиками и некоторым числом людей.

В мае 1739 года возвратился он опять к судам; когда льды отстали от берегов, спустил их на воду, а 4 июля, вооружась совершенно, поплыл к западу между берегом и стоящим льдом, который образовал канал не более 11/2 мили шириною. У реки Кары льды заградили ему путь почти совершенно; в течение двух недель подвигался он вперед не более как по одной и по две мили в сутки, держась всегда вплоть к берегу, иногда не далее нескольких сажен. С 19 июля плаванье стало несколько успешнее; 25-го миновал он Мясной остров, а 29-го стал на якорь в Югорском Шаре. Запасшись тут водою и дровами и догрузив боты, отправился он на другой день далее. У острова Долгого и Матвеева встретил много льда, сквозь который пробравшись, плыл уже беспрепятственно, и 4 августа стал на якорь у острова Колгуева для ожидания второго бота, с которым разлучился во льдах 2 августа. Прождав его тщетно два дня, продолжал он путь; 9-го числа обогнул Канин Нос, а 11-го прибыл благополучно к реке Двине. Второй бот пришел туда двумя неделями позже.

Нет сомнения, что экспедиция, продолжавшаяся сряду пять лет, могла бы совершить более, чем было сделано лейтенантами Муравьевым, Малыгиным и прочими. Берега, исследованиям их подлежащие, осмотрены ими были очень поверхностно, за исключением немногих мест, описанных подробно; астрономические наблюдения их были сколь малочисленны, столь же и недостоверны; наблюдения физические были как бы совершенно чуждым для них предметом. Но несправедливо было бы отнести это на счет управляющих экспедицией: они исполнили все, что им было возможно; из них особенно Малыгин и Скуратов отличались всеми достоинствами, которым мы удивляемся в первейших и прославляемых мореходцах: решительностью, осторожностью, неутомимостью. Но препятствия физические были столь велики, а средства, им данные, столь недостаточны, что более должно удивляться тому, что совершено ими, нежели тому, что не сделано. При всем том желательно, чтобы извлечения из журналов их выходили в свет с гораздо большею подробностью, чем с той, какой они доселе были удостоены и какую допустили тесные пределы листов этих. Правда, что некоторая часть берегов, ими осмотренных, описана теперь уже гораздо точнее. Продолжение береговой экспедиции штурмана Иванова доставит нам точное сведение и об остальной части, но зато многие подробности собственно морские, как-то: о глубинах, грунтах, течениях моря и т. п., можем мы почерпнуть единственно из их журналов, без которых, следственно, невозможно составить обстоятельного гидрографического описания той страны.

1757. Юшков. Новоземельский кормщик Юшков, служивший лоцманом в последнеописанную экспедицию, был, по-видимому, один из тех, которые наиболее верили, или, по крайней мере, уверяли в изобилии серебра на Новой Земле; по его словам, выходило оно там на поверхность земли, как некоторая накипь(*108). Такое богатство воспламенило воображение директора шуваловской сальной конторы Кина, который в 1757 году решился отправить Юшкова на Новую Землю и за отыскание этой накипи обещал ему, сверх особенных выгод по промыслам, еще 250 рублей денежного награждения. Но как тот, так и другой в надеждах своих обманулись, ибо Юшков на пути к Новой Земле умер.

1760. Лошкин. Около 1760 года, предприимчивейший из других, новоземельский кормщик Савва Лошкин, олончанин, думая, что на восточном берегу Новой Земли, куда ни один промышленник никогда не заходил, должно быть зверей гораздо более, чем по другим местам, решился испытать в той стороне счастье свое, и от Карских ворот пустился вдоль этого берега к северу. К сожалению, подробности этого путешествия не дошли до нас; мы знаем только, что Лошкин, встречая страшные препятствия от льдов, должен был две зимы провести на восточном берегу и три лета употребить на то, чтобы около мыса Доходы перейти на западную сторону Новой Земли. Весь восточный берег нашел он низменным и не имеющим никаких гаваней; выкинутого леса на нем много, большею частью лиственичного(*109).

1768 и 1769. Розмыслов. Проект об отыскании на Новой Земле дорогих металлов возобновлялся по временам между архангельскими капиталистами. В 1768 году один из богатейших тамошних купцов Бармин решился снарядить для этого кочмару(*110). Начальство над нею поручено было штурману в ранге поручика Розмыслову, которому было предписано произвести опись берегов Новой Земли и Карского моря. Итак, цель экспедиции этой была двоякая. Правительство имело в виду географические открытия, а Бармин серебряную руду(*111). Инструкцию, данную Розмыслову архангельским губернатором генерал-майором Головцыным, должны мы, к сожалению, считать потерянною безвозвратно, поскольку в журнале судовом ее нет; а Архангельский Губернский Архив, где бы ее, конечно, можно было найти, сгорел в 1779 году.

В команду Розмыслова назначены были от правительства подштурман Губин и два матроса, а от купца Бармина кормщик Чиракин и девять человек работников. Они отправились из реки Двины в полночь 10 июля, 12-го миновали остров Сосновец, а 13-го от крепкого северного ветра укрылись в Девятом становище, находящемся к югу от реки Паноя в 10 милях. В этом месте открыта была в подводной части их судна течь в разных местах, которые кое-как исправили. 16-го числа вышли они из Девятого становища, а на другой день стали на якорь в трех островах. Розмыслов определил широту этого места 66°43' и склонение компаса 4° О. В определении первой погрешил он, так как она приблизительно равняется 67°05'. Из-за противных ветров только 24 июля смог он сняться с якоря и на другой день достиг Св. Носа. Ветер был с WSW, следственно для плавания к Новой Земле самый благоприятный; но, по обычаю новоземельских мореходов того времени, надлежало им взять отшестие непременно от Семи островов, почему и стали они лавировать; а так как ветер скрепчал, то принуждены были укрыться в губу Кашкаренцы, в 17 милях к SO от Св. Носа лежащую. 27-го числа снялись они отсюда и, миновав в тот же день Святой Нос, легли с ветром с SO к семи островам, куда и прибыли 28 июля вечером. Отправив рапорт на имя Е.А. Головцына, запасшись водою, дровами и рыбой, взяли они, наконец, 2 августа отшествие к Новой Земле.

Свежие, между SW и NW, ветры ускорили плавание их так, что 6-го числа поутру увидели они уже Новую Землю, и именно Гусиный Нос, от которого находились на NW 50° в восьми итальянских милях. Отсюда пошли с тихими, переменными ветрами и 7-го в полдень, заштилев, встали под Бритвиным мысом на якорь. 9 августа ветер сделался вдруг от NW крепкий; они поспешили встать под паруса и, по совету кормщика Чиракина, зашли в губу Бритвину. Вход в губу эту лежит между юго-восточным берегом Бритвина острова и отделившимися от берега Новой Земли наружными камнями, сначала на юго-восток, потом на северо-северо-восток; этот вход широк и имеет глубины 7-10 сажен. По северо-западную же сторону ходить нельзя по причине многих банок. Розмыслов стоял на якоре между островом Бритвиным и Отрубистым мысом (Базаром) Новой Земли на глубине пяти сажен, грунт - мелкий песок. Он описывает стоянку эту для промышленных судов удобною, потому что в случае крепкого с моря ветра могут они уходить далее в губу за Утиный Нос. Берега, Бритвину губу окружающие, гористы, но у самой воды оставляют песчаные низменности, покрытые плоским камнем. Растений по берегам, кроме моха и изредка травы, никаких нет.

12 августа, вытянувшись завозами с якорного места в море, продолжал Розмыслов путь к северу вместе с трехмачтовым судном промышленников, которое он застал в Бритвиной губе. Двое суток продолжались маловетрия от разных румбов, отчего плавание их было весьма медленно. Несколько раз должны они были вставать на якорь, и не ранее 14-го числа пришли к Панькову острову, перед устьем Маточкина Шара лежащему. Берег продолжался невысокий, к морю отрубистый; покрытые снегом и туманом горы лежат от него в отдалении; "таким образом, между горами и морем находится обширная равнина, ничем, кроме растущего моха, не испещренная". В Маточкином Шаре встретил их шторм с востока, в продолжение которого должны они были оставаться на якорях. 16-го числа поутру пошли по проливу к востоку, но когда миновали мыс Бараний, то кормщик Чиракин объявил, что он далее того места не бывал и потому судно вести не может. Это заставило Розмыслова встать на якорь. На другой день отправился он на гребном судне для промера пролива, к 19-му числу промерил его до мыса Моржового и нашел везде глубину от девяти до 15 сажен, грунт - камень.

Противные ветер и течение заставили его отсюда возвратиться к судну. 21 августа отправил он подштурмана Губина к речке Медвянке для того, чтобы начать оттуда описание южного берега Маточкина Шара; сам же, в ожидании возвращения его, промерял пролив от своего судна по разным румбам, брал пеленги37 с разных пунктов берега, и прочее. Губин возвратился к судну 30 августа, и тотчас после этого отправился Розмыслов для окончательного обозрения Маточкина Шара. Прибыв в тот день к восточному его устью, взошел он на высокую гору и увидел, что Карское море от льдов совершенно свободно. Это открытие его, конечно, обрадовало, но худые качества кочмары не оставляли ему надежды воспользоваться безледностью моря. "Наше судно, - говорит он, - противными ветрами ходить весьма не обыкло; неспособность оного известна, и ничего доброго надеяться не можно; сложение оного не дозволяло ни на парусах ходить против ветра, ниже лавировать, ниже дрейфовать; когда оное имеет ветр с кормы, то большой парус нарочито способствует, но если ветр переменился и стал противен, то должно подымать другой, малый парус и возвращаться назад". На обратном пути осмотрел Розмыслов губу Белужью, находящуюся в северном берегу пролива в 13 итальянских милях от восточного устья, которую он нашел для зимовки судов удобною. 2 сентября прибыл к своему судну; в ожидании, когда ветер позволит им идти далее по проливу, продолжал он описание южного берега, начатое подштурманом Губиным. Между тем, предвидя, что ему придется зимовать в Маточкином Шаре, разобрал он стоявшую около того места избу и взял на судно, чтобы зимою иметь более простора. 6 сентября поднялся, наконец, ветер с юго-запада; они подняли паруса и на другой день прибыли в губу Белужью.

Приближение зимы было в это время уже весьма приметно; морозы со дня на день становились сильнее, ветры большею частью дули бурные, погоды ненастные. Уверясь из этого, что в этом году невозможно уже ничего более предпринять, решился Розмыслов остановиться на зимовку и для этого избрал небольшую бухту Тюленью, в восточном берегу Белужьей губы. Избу, найденную в Маточкином Шаре, поставил в этом месте, а привезенную с собою сложил на южном берегу у Дровяного мыса для того, чтобы иметь зимою выгоднейшие промыслы. В каждую из изб поместилось по семи человек. Кормщик Чиракин был тогда уже болен.

20 сентября покрылся льдом Маточкин Шар; 25-го посетили Розмыслова жившие на Дровяном мысу сопутники его и сказывали, что и по Карскому морю весь горизонт также покрыт льдом. В этом месяце дули большею частью тихие восточные ветры при пасмурной погоде. Снег шел почти каждый день.

Октябрь. Ветры частью крепкие, частью тихие, чаще с востока; пасмурные и туманные погоды, иногда вьюги.

Ноябрь. Крепкие ветры с разных сторон, морозы и вьюги, пасмурная погода. 1-го числа законопатили избяные окна "от нестерпимости больших снегов и крепких ветров, и притом солнце, скрывши свои лучи под горизонт, и не делает уже дневного света". 17-го кормщик Чиракин окончил долговременные страдания свои. Кроме него, больных было обыкновенно два и три человека.

Декабрь. Бурный месяц; ветры преимущественно северо-восточные и северо-западные; облачно, жестокие морозы и вьюги. 12-го числа пополудни в восемь часов было затмение луны на румбах ONO; больных один и два человека.

1769 год, январь. Бурный месяц. Ветры северо-западные; облачные погоды. 24-го числа увидели мы солнце на горизонте "при склонении южном 16°20'".

Мы знаем теперь достоверно, что Розмыслов зимовал на широте 73°18'. В этой широте, при обыкновенной горизонтальной рефракции, верхний край солнца должен показаться на горизонте при южном склонении около 171/2°, следовательно 19 января. Пятидневное опоздание его в этом случае весьма легко объясняется тем, что южный горизонт места зимовки Розмыслова пересечен высокими горами, заслоняющими солнце, когда оно в самом деле уже сверх горизонта находится. В журнале Розмыслова не сказано, когда именно оно скрылось под горизонт; но если это случилось в тот день, когда они законопатили свои окна, то скрытие его совершенно согласно с исчислением математическим.

26 января работающих с трудом два человека; да и "прочие имеют немалую тесноту в грудях, ибо крепость ветра и вьюга снежная не допускают сделать прогулки за десять сажен".

31-го числа "один из работников, живших на Дровяном мысу, увидя на северном берегу стадо оленей, вознамерился идти, дабы получить, сколько из оных всевышний определить изволит; и по отбытии его, чрез малое время, сделался вдруг жестокий ветр и курева (вьюга), который закрыл своей темнотой глаза, дабы видеть человека за 10 сажен; от чего наш определенной к смерти промышленник чрез сутки уже назад не возвратился, от чего и положили считать его в числе мертвых без погребения".

Февраль. Северо-восточные и северо-западные ветры, частью крепкие, частью посредственные; туманы, вьюги и жестокие морозы.

Март. Бурный месяц. Ветры северо-восточные, северо-западные, западные; туманы и вьюги; тяжело больных три человека.

Апрель. В первую половину месяца сильные ветры с севера и северо-запада и сырые погоды. 17-го числа "с полудни шторм от SW, слякоть и временно дождь; напоследок сильный град, величиною в половину фузейной пули, и продолжался до полуночи". Необыкновенное явление в такой широте и в такое время года. В последнюю половину месяца ветры умеренные и погоды ясные. 23-го числа умер один работник на Дровяном мысу.

Май. Переменные ветры и погоды. "22-го числа с NW жестокий ветер, которым с высоких гор наносило тяжелый горький воздух, наподобие от дыму". Умерло два работника, а двое были тяжело больны. Розмыслов, проведя всю зиму в принужденной праздности, приступил в конце этого месяца к геодезическим работам.

Июнь. Весьма переменные ветры и наиболее пасмурные погоды. Умер один работник. 16-го числа лед в Шару был еще толщиною в два аршина. 30-го "по Шару видно, что от дождей и с гор сильно шумящими ручьями воды толстоту снега весьма убавило", а лед еще довольно крепок; решился Розмыслов окончить по льду описание южного берега пролива и для того отправился к реке Шумиловой, "оставя на милость сына бога вышнего" двух своих больных.

Июль. Первая половина месяца тихая, последняя бурная; ветры с северо-запада и юго-запада; погоды пасмурные и дождливые. 6-го умер один из матросов Розмыслова. 9-го исчез лед в Белужьей губе, но в проливе стоял он до 18-го числа. Когда лед в судне растаял, открылась в нем большая течь, сквозь многие гнилые места, так что они дважды в сутки должны были отливать из него воду. Вырубая гнилые места, наполняли они пустоты густою глиною, смешанною со ржаными отрубями; "везде, где нужно было, конопатили, токмо течь не успокаивалась".

К 1 августа приготовил Розмыслов судно свое совершенно к походу; но Маточкин Шар очистился от льда не ранее 2 августа. Розмыслов немедленно оставил зимовье свое, в котором был заперт льдом в течение 316 дней, и направил курс в Карское море, будучи сам болен, и имея, кроме подштурмана, только четырех человек здоровых.

Широту места зимовки определял он пять раз, измеряя меридиональные высоты солнца астролябией. Выводы наблюдений его между собою довольно сходны, а средний из них есть 73°39'. Погрешность этого вывода, по известной нам ныне достоверно широте Маточкина Шара, есть 21' севернее истинной, и потому должно полагать, что астролябия его имела постоянную погрешность около 1/3°. Склонение компаса определил он 31/2° О. Подъем воды в проливе - два фута в сизигии38; длина Маточкина Шара по его измерению содержит 42 итальянских мили.

Сколько здоровье его позволило, осматривал он не только берега, но и горы, Маточкину Шару прилежащие; они состоят "из мелких и крупных плитных камней, имеется на многих и трухлой слоями аспид". Он не нашел нигде "никаких отменностей и курьезных вещей, например как руд, минералов, отличных и неординарных камней и соленых озер, и тому подобных, а особливо ключей вод и жемчужных раковин". Кормщик Чиракин рассказывал Розмыслову, что где-то на южном берегу лежит небольшой камень "такой красоты, когда в ясной при солнце день, оной глазам представляет разных цветов искры; и почитал его весьма примечания достойным; но ныне (весною 1796 года) я с бывшими при мне людьми старанье прилагал найти тот удивительной красоты камень; но множество их обошед, и ни один, кроме своего дикого цвета, никакой отмены не показал, и так его оболганье явно видится, ибо как, по его объявлению, почти за алмаз почитаемой камень мог бы скорее и легче себе в пользу получить, нежели свои трудные промыслы употреблять". По горам есть много пресных озер, где водится мелкая рыба, "которую нам ловить, за неимением к тому сетей, было не можно". "Растущих дерев весьма не имеется" потому, говорит Розмыслов, что лето продолжается один только август месяц и несколько дней сентября, а потом вдруг наступает зима; "да и травам да беспрерывною зимою никаким расти не можно; но хотя изредка и отходили выходящую из-под снега траву, называемую зверобой, и салат, но какую оные имеют силу, неизвестно". Из царства животных водятся большими стадами дикие олени, также песцы, волки и белые медведи. Весною прилетают дикие гуси, чайки и галки. Морские животные - белухи, разных родов тюлени и моржи.

Розмыслову предписано было переплыть Карское море для измерения расстояния между Новою Землею и противолежащим матерым берегом. По этой причине, выйдя 2 августа в 11 часов вечера из Маточкина Шара, лег он прямо на восток. Проплыв около шести итальянских миль, он стал встречать мелкие носящиеся льды, которые час от часу становились гуще, и, наконец, 3 августа в восемь часов вечера, в 33 итальянских милях от Новой Земли, совершенно преградили ему путь. Они составляли непрерывную сплошную цепь, "между которою с верху мачты водяного проспекта, также и берега не видно. Между тем судно льдами повредило, и сделалась в нем немалая течь; чего для согласно положили, дабы с худым судном не привесть всех к напрасной смерти, поворотить по способности ветра к проливу Маточкину Шару". 4-го числа около полудня увидели они опять берег Новой Земли и в нем отверстие, которое сочли за устье Маточкина Шара; войдя в него, увидели они свою ошибку: это была какая-то неизвестная им губа, берега которой окружены были рифами. Штиль не допустил их выйти из нее в то же время, и они должны были бросить якорь. 6 августа в полдень поднялся ветер с северо-востока, помог им освободиться из этого места, замечательного для них еще потому, что должны были в нем предать морской бездне одного из своих сотоварищей; это был восьмой и последний человек, умерший на Новой Земле.

Губа эта, которую Розмыслов нанес на своей карте под именем Залива Незнаемого, находится в 20 итальянских милях к северу от восточного устья Маточкина Шара; она лежит по румбам S и N. Предела ее в этом последнем направлении Розмыслов не видел, и потому может статься, что это пролив, отделяющий от берега Новой Земли остров или несколько островов. Розмыслов не имел никакой возможности исследовать это место, так как он сам и помощник его Губин были больны, работников оставалось только четверо, провизия была на исходе, а судно текло по дюйму в час на якоре. В этом плохом состоянии помышляли они только о том, как бы возвратиться в отечество.

Розмыслов не говорит, что побудило его, выйдя из губы Незнаемой, плыть к югу; но по догадке ли это было, или по расчету, только, проплыв к юго-юго-западу 27 итальянских миль, усмотрел он настоящее устье Маточкина Шара и, войдя в него, продолжал путь к западу. 8 августа ночью стал он на якорь пред устьем реки Маточки. Первою заботою его было открыть место течи. Выгрузя судно, нашел он по обе стороны форштевня несколько сквозных дыр. Он велел их законопатить, замазать глиною и обшить досками. Но когда опять снялся с якоря, то увидел, "что наши глиняные пластыри водою размывает и течь делалась прежняя, от чего пришли в немалое починки оной отчаяние". К счастью их, пришла в это время в Шар ладья крестьянина Водохлебова. Кормщики ее Лодыгин и Ермолин уговорили его пересесть с командою к ним на судно, "ибо уже на утлом судне чрез обширность моря пускаться не можно, которое и по закону приговорено, что можно получить самовольную смерть и назваться убийцами". "Для вышеписанных резонов", выгрузив судно свое совершенно и оставив на нем одни мачты, отвел его Розмыслов в реку Чиракину, а сам с товарищами перебрался к человеколюбивым Лодыгину и Ермолину. Они простояли в Маточкином Шаре до 25 августа, грузя в судно оставленный тут промысел, а потом отправились в море. 27 августа на рассвете, отплыв 25 итальянских миль к SWtW, встретили густые льды, сквозь которые пробирались разными курсами до вечера следующего дня, а потом более их уже не встречали. 31 августа увидели они семь островов, а на другой день за противным ветром остановились на якоре в губе Порчнихе, что за большим Оленьим островом. 2 сентября, при попутном ветре, поплыли опять под парусами и 8-го того же месяца прибыли благополучно к городу Архангельску(*112).

Экспедиция Розмыслова не удовлетворила, по-видимому, ни одной из сторон, в снаряжении ее участвовавших. Хозяин судна в расчетах своих обманулся; в гидрографическом отношении сделано было также не весьма много, хотя, впрочем, Розмыслов первый измерил длину Маточкина Шара, и столь тщательно, что описание его и по сей день остается точнейшим; измерение, которое мы сделали в 1823 году, не может с ним сравниться. Но путешествие это заслуживает внимание наше с другой стороны: оно живо напоминает нам мореходцев XV и XVI веков; мы находим в нем те же малые средства, употребленные на трудное и опасное предприятие; ту же непоколебимость в опасностях; то же упование на благость промысла; ту же решительность, которая исключает все мысли, кроме одной - как вернее достигнуть до поставленной цели. Если мы рассмотрим, с какою твердостью Розмыслов, изнемогая от болезни, потеряв почти две трети своего экипажа, с никуда негодным судном, без помощника и почти без всяких средств, старался исполнить предписанное ему, то почувствуем невольное к нему уважение.

В продолжение почти полувека после путешествия Розмыслова не заботился о Новой Земле никто, кроме промышленников, плававших туда ежегодно из разных мест Архангелогородской губернии. Темные предания о металлическом богатстве страны этой находили веру только между любителями необыкновенного, и архангельские судохозяева не помышляли более о непосредственном добывании золота на Новой Земле, довольствуясь тем, которое им доставляли звериные промыслы. Предания эти были однако же достаточны к возбуждению патриотического духа знаменитого соотечественника нашего, графа Н.П. Румянцева, с именем которого соединяется воспоминание о непрерывном ряде предприятий, проведенных в пользу наук и отечества, и побудили его (1806 год) снарядить на собственные средства экспедицию, которая бы исследованиями, на месте произведенными, объяснила это любопытства заслуживающее обстоятельство. По рекомендации д.с.с. Дерябина возложил государственный канцлер дело это на горного чиновника Лудлова, служившего при Гороблагодатских заводах, предоставя Беломорской компании снарядить судно, которое должно будет перевезти его на Новую Землю(*113). Беломорская компания избрала для этого одномачтовый тендер "Пчелу", в 35 тонн, который она прежде употребляла для промыслов и который с 1806-го на 1807-й год зимовал в Екатерининской гавани. Для управления им наняла штурмана 9 класса Поспелова, только за год до того взявшего отставку из флота. Поспелов отправился из Архангельска 7 марта 1807 года и прибыл 21-го в Колу, а 29-го того же месяца присоединился к нему и Лудлов, который еще в конце июля 1806 года приехал в Архангельск; но так как компания не имела заблаговременно сведения о его назначении, то и не могла отправить его в то же время, и он должен был провести зиму в Архангельске. Поспелов нашел тендер "Пчелу" хотя и удобным для предстоящего плавания, но в величайшем беспорядке; он лежал под берегом на боку, затертый льдом, занесенный снегом; многие важные члены были сломаны или повреждены; многих необходимых вещей не было вовсе. Приведение всего этого в порядок, при весьма ограниченных средствах, стоило ему много труда. Недостающие вещи были к нему доставлены из Архангельска на шняке в начале июня, а к исходу того же месяца успел он неутомимостью своею привести судно в совершенную готовность к походу. 23 июня Лудлов, живший во все время в Коле, перебрался на "Пчелу", а 29-го отправились они в море. Экипаж тендера составляли: мезенский мещанин Мясников за кормщика, восемь матросов и два верных работника. Крепкий северный ветер заставил их на другой демь укрыться за островом Кильдиным, где они простояли только несколько часов. Выйдя опять в море, встретили они противные крепкие ветры. Морская болезнь, в сильной степени которою страдал Лудлов, принудила Поспелова 3 июля зайти в Кемское становище, что за Семью островами. Целую неделю продолжались крепкие ветры от NO и NW, так что они не ранее 11 июля могли опять выйти под парусами. Пять дней плыли они к северо-востоку с ветрами более или менее благоприятными и имея по большей части пасмурные погоды; льдов на этом переходе не встречали они ни разу; но холодный воздух заставлял их иногда подозревать близость их на ветре. 17 июля поутру увидели они берег Новой Земли около южного устья Костина Шара; ветер подул с севера и заставил их стать на якорь в этом проливе. Лудлов съезжал на берег Междушарского острова, состоящий из сланца, покрытого тундрою без малейших признаков каких-либо руд(*114).

19 июля снялись они с якоря и поплыли, к северу вдоль пролива. Ветер вскоре сделался опять противный, но они продолжали лавировать до вечера по глубине 5-15 сажен, грунт синий ил. Продолжая лавировку в следующие дни, подошли они 23-го числа к островкам Белым(*115), на которые Лудлов съезжал и нашел, что они состоят из гипса, совершенно обнаженного. На одном из островков находится соленое озеро. Ветры еще два дня продолжались неблагоприятные, но 25-го числа подул ветер от SO, с которым они в один день пришли в северное устье Костина Шара и остановились на якоре между островами Вальковым и Ярцовым, на север от пролива, отделяющего последний остров от Междушарского и известного под названием: Железные Ворота. Глубина в этом месте 23 сажени, грунт синий ил; вообще по Костину Шару не нашли они нигде менее пяти сажен, грунт по большей части синий ил. Лудлов съезжал на острова Вальков и Ярцов; но об исследованиях его мы ничего не знаем. В Вальковом становище находилось в это время судно Беломорской компании, на Новой Земле зимовавшее.

В Костином Шаре Поспелов обсервовал широту места 71°05', которая весьма мало различается от новейших определений. Наловив птиц и запасшись яйцами их, вышли они 28 июля поутру из Костина Шара в море и поплыли вдоль берега к северу. Ветры стояли тихие и переменные, отчего плавание их было довольно медленно(*116). На четвертый день подошли они к устью Маточкина Шара. Лудлов желал остановиться в губе Серебрянке, где ему надлежало производить минералогические исследования свои, но так как губа это совершенно открыта с моря, то и должны они были идти в самый пролив и остановились в тот же день в губе Староверской, находящейся в южном береге, в 21/2 милях от устья Шара.

Они нашли тут становую избу, с банею, в довольно хорошем состоянии, которую и заняли. Вокруг лежало несколько карбасов, оставляемых обыкновенно промышленниками на местах их промыслов; один из них надлежало исправить и вооружить для перевозки Лудлова в губу Серебрянку, отстоящую от Староверской в девяти итальянских милях. Дело это кончили к 4 августу, и Лудлов тогда же отправился в свой путь; но на другой день возвратился, не в состоянии будучи выгрести против довольно большого от NW волнения. 6 августа к вечеру отправился Лудлов вторично и 7-го к полдню уже возвратился, исполнив возложенное на него дело. В столь краткое время успел он "обойти в разных высотах до снежной границы весь берег, окружающий губу Серебрянку; он не нашел ни малейшего признака, чтобы там когда-нибудь производилась горная работа, и ни малейшего вида серебряных руд; только нечаянно увидел он на поверхности кусок свинцового блеска, "во ста центнерах которого находился может быть золотник серебра"(*117). Лудлов замечает весьма справедливо, что название этой губы вовсе не доказывает, чтобы окрестности ее действительно содержали серебро, поскольку оно может быть обязано своим происхождением обманчивому виду берега, состоящего из талькового сланца, слюды и "кошечьего серебра". По возвращении своем в Староверское становище продолжал Лудлов осматривать окольные берега. На северной стороне пролива нашел он серу и медный колчедан. По его мнению, "в случае возвышения цены на медь, можно камни, ее содержащие, перевозить в Лапландию, где при изобилии лесов переплавка их не будет стоить значительных издержек". Лудлов, вероятно, подразумевал южнейшие округа Архангельской губернии, поскольку Лапландия в этом отношении есть одна из беднейших стран в свете. Он оспаривает также мнение, будто бы горы Новой Земли есть продолжение Уральского хребта; потому, что южная половина Новой Земли совершенно ровна и что горы начинаются с 75° широты; что направление их с О к W, между тем как Уральский хребет идет от SW к NO(*118). Лудлов думает, невзирая на собственный его малый успех, что Новая Земля заслуживает точнейших исследований минералогических39; он полагает, что на берегах Маточкина Шара есть малахит, потому что промышленники наши, по словам кормщика Мясникова находили там зеленую краску(*119). Между тем Поспелов, страдавший во все это время простудою, приготовлял судно к походу и, по обычаю Новоземельских мореходов, срубил из выкинутого леса крест около восьми футов вышиною, который с приличною надписью поставил близ избы. 12 августа донес он Лудлову о готовности судна. Лудлов, объявив, что не имеет надобности оставаться далее на Новой Земле, приказал ему сняться с якоря и плыть ближайшим путем в Архангельск. Первые двое суток плаванье их было успешно и покойно; но с 17 августа начались крепкие ветры, частью им противные. 20-го, миновав Святой Нос, вступили они в Белое море. 22-го, встретив у острова Сосновца сильную бурю с запада, должны были спуститься в Трехостровское становище, где простояли до 30 августа. В это время Лудлов ездил берегом в Панойское селение. Выйдя снова в море, дошли они благополучно до реки Золотицы; но оттуда буря заставила их опять возвратиться и лечь на якорь за островом Сосновцем. 2 сентября с северо-восточным ветром вышли опять под парусами, но в тот же день встретили крепкий противный ветер. Не будучи в состоянии переносить более жестокой морской болезни, приказал Лудлов высадить себя на берег в деревне Ручьях (на половине расстояния между Зимними Горами и Вороновым Носом), решаясь ехать в Архангельск берегом, а Поспелову предоставил следовать туда же морем. Последний в тот же день вышел в путь при попутном ветре, с которым 5 сентября прибыл в реку Двину.

Поспелов плавание свое заносил подробно в журнал. Не имея ни одного помощника, не имел он и возможности сделать точной описи берегов Новой Земли, им виденных; но, заметив с самого начала несходство карт, ему данных, с истиной, брал он часто пеленги, замечал положение берегов и по этим данным составил неплохую карту Новоземельского берега от Костина Шара до Маточкина, с видами, изображавшими весьма хорошо общую окрестность горных хребтов этого пространства берега. Все эти документы представил он в Правление Беломорской компании. Были ли они представлены куда-нибудь далее, мне неизвестно; но знаю то, что труды Поспелова, жившего с того времени и по сегодняшний день безвыездно у города Архангельска, остались без всякого внимания, а Лудлов, возвратившись в С.-Петербург, удостоился счастья быть представленным государю императору и всемилостивейше награжден был чином маркшейдера. Ни тот, ни другой путешествия своего в свет не издавали. Оно сделалось впервые известным через Берха, поместившего в журнале "Сын Отечества" (1818 года, 45) краткое его описание, составленное со слов Лудлова. Статья эта, сверх некоторых пристрастных суждений на счет Поспелова, содержит многие погрешности в числах, именах и происшествиях, доказывающие, что Лудлов журнала не вел, а говорил только с памяти. Поспелов доставил мне в 1822 году в оригинале журнал свой, карту и виды, копия с которыф представлены мною в Государственный Адмиралтейский Департамент.

Из этого обозрения всех путешествий, совершенных к Новой Земле по 1807 год включительно, явствует, что карты ее могли быть основаны на плаваниях трех только мореходцев: Баренца, Розмыслова и Поспелова. Баренц один из всех оплыл весь северный и весь западный берег, от самой северо-восточной оконечности до островов, под южным берегом лежащих, не достигнув однако же южнейшего ее мыса; Розмыслов, один же из всех, измерил пролив, поперек Новой Земли протекающий, и определил широту его, описав, как будто для исправления ошибки Баренца, часть берега, этим мореплавателем неосмотренную; наконец, Поспелов один из всех проплыл Костиным Шаром и определил широту его. Но так как плавание последнего оставалось по сей день неизвестным, то основанием карт Новой Земли должны были служить только соединенные описи Баренца и Розмыслова. Правда, что в совершенной точности обеих позволительно было всякому сомневаться, взирая на несовершенство мореходной науки в их времена; но не было никакой основательной причины изменять описанный ими вид берега Новой Земли, ни одного обстоятельства, по которому следовало поместить ее западнее или восточнее, или увеличить протяжение Маточкина Шара хотя бы на одну милю. При всем том появились карты на разных языках, которые во всех важнейших частях отличались от карт этих мореходцев. Маточкину Шару, помещенному на широту 741/2 и 75°, дана была длина до 160 итальянских миль, т. е. вчетверо большая найденной Розмысловым; Баренцев мыс Желания полагался в долготе 66° вместо 77°, а на других в широте 78° вместо 77° и т. д. Словом, новейшие карты эти с первоначальными не имели уже ничего общего, кроме некоторых названий, и то весьма часто искаженных(*120). Трудно решить, кому обязана была география за подобные исправления карт; вероятнее всего, что они вкрались мало-помалу. Для ясного показа неосновательности этих исправлений и того, сколь мало удалены были от истины старинные карты Баренца и Розмыслова, напротив того, сколь много погрешили новейшие, прилагается при этом сравнительная карта, на которую положение берегов Новой Земли нанесено по описаниям Баренца и Розмыслова с карт, впоследствии исправленных, и, наконец, по нашему описанию.

Восточная часть южного берега Новой Земли, равно как и весь восточный берег, оставались совершенно неизвестными. Ни один из перечисленных мореплавателей не видел южной ее оконечности, ни северной острова Вайгача. На голландских картах берега обеих земель показывались почти соединяющимися, так что надлежало догадываться о существовании между ними пролива; а некоторые из путешественников этой нации смешивали даже в повествованиях своих Новую Землю с Вайгачем. На русские карты часть эта наносилась, как кажется, по рассказам промышленников, но и в этом случае страсть исправлять послужила ко вреду истины: пролив, отделяющий Новую Землю от Вайгача, сужен был до четырех или пяти миль вместо 26, чего не случилось бы, если б прозорливые географы имели большую веру к грубым картам наших мореходов, на которых взаимное положение мысов Кусова и Воронова показано было довольно верно.

Объяснение столь соблазнительного противоречия, с одной стороны, и совершенной неизвестности - с другой, было предметом последнего путешествия, о котором нам остается еще упомянуть и которое было как бы введением к четырехкратному путешествию, в этой книге описываемому.

1819. Лазарев. В 1819 году, в то самое время, когда приготовлялись известные экспедиции к северу и к югу, под начальством капитанов Беллинсгаузена и Васильева41, последовало высочайшее повеление о снаряжении у города Архангельска еще третьей экспедиции для описи Новой Земли. Управление ею поручено было лейтенанту Лазареву 1-му(*121). Содержание инструкции, от Государственной Адмиралтейств-Коллегий ему данной, было следующее: при первом открытии мореплавания выступить в море и плыть к Новой Земле; проходя остров Колгуев, определить долготу его; если можно будет придти к Новой Земле в исходе июня или в начале июля, то остановиться на якоре где-нибудь у южного берега и послать два гребных судна описывать восточный и западный берега, а третье - остров Вайгач; в исходе июля идти к северу по западную сторону Новой Земли; пройти сквозь Маточкин Шар и через Карское море к острову Белому; попытаться обойти северо-восточный мыс Новой Земли; и, наконец, соединиться с отряженными гребными судами в Маточкином Шаре или другом каком месте; если ж по каким-нибудь причинам нельзя будет отправиться из Архангельска прежде половины июля, то плыть уже прямо к Маточкину Шару и оттуда отправить гребные суда к югу, одно по восточную, другое по западную сторону Новой Земли и, приложив старание, исполнить все предписанное, при первом случае - соединиться с ними на южном берегу. По наступлении сентября месяца возвратиться к городу Архангельску.

Лейтенант Лазарев прибыл в Архангельск 19 апреля с лейтенантом Корсаковым и Барановым. Ему дан был конфискованный английский бриг "Кетти", обращенный в транспорт, который, по назначении в эту экспедицию, назван был "Новая Земля". Приведение этого довольно старого судна в состояние выдержать предстоящую ему тяжкую службу стоило многих трудов. По вскрытии реки Двины приведено оно было из Лапоминской гавани, для окончательного вооружения, к Адмиралтейству. 19 мая прибыл из С.-Петербурга мичман Кюхельбекер, с инструментами, которые при отъезде Лазарева еще не были готовы, а к 9 июня бриг "Новая Земля" был совершенно готов к отправлению в море. Он был снабжен всеми нужными астрономическими и математическими инструментами, провизией на год, разными противоцинготными средствами, теплою одеждой и обувью и всякого рода орудиями для ловли зверей, птиц и рыб. На случай зимовки были приготовлены две разборные избы, но теснота судна не позволила Лазареву взять с собой более одной. Сверх упомянутых уже офицеров, находились на его бриге штурман Харлов 1-й, штаб-лекарь Братановский, и нижних чинов служителей 44 человека. Назначены были еще горный чиновник и рисовальщик, но они не застали уже в Архангельске брига "Новая Земля", отправившегося в море 10 июня.

14-го числа лейтенант Лазарев подошел к острову Моржовцу и от него взял курс прямо к Канину Носу, который миновал 16-го, не встретив на пути ничего, кроме нескольких гряд берегового льда. По особенно счастливому случаю избег он всех опасностей, которыми эта часть моря усеяна, и, как кажется, не попал даже ни на одну из малых глубин, поскольку о них не упоминает. Это побудило его рекомендовать путь восточною половиной моря всем судам, из Архангельска в Северный океан плывущим. Однако же, преопасные Северные кошки и жестокие, неправильные течения, конечно, навсегда удержат их при вернейшем и нисколько не более продолжительном западном пути, на котором и льдов менее встречается, чем на восточном. В 1821 году последовали мы совету Лазарева и едва избегли совершенного кораблекрушения.

При первом вступлении в Северный океан встретили Лазарева льды. Намерение его было плыть прямо к Маточкину Шару, так как он полагал, что продолжавшиеся всю весну северные ветры должны были очистить от льдов севернейшие берега Новой Земли; но, видя, что по мере удаления к северу возрастает количество и плотность льдов, решился он идти к южной оконечности Новой Земли, но и с этой стороны поставили ему льды необоримые препятствия. 1 июля, убедившись, что весь южный берег до мыса Бритвина окружен непроходимым льдом, решился он спуститься к острову Колгуеву, который и увидел в тот же день. Около этого времени стала появляться в экипаже брига болезнь, бывшая впоследствии одною из главных причин худого успеха экспедиции.

Прокрейсеровав на высоте острова Колгуева пять дней и определив северо-западной его оконечности широту - 69°28'30" и долготу - 48°31' О, спустился он к востоку, но вскоре опять встретил лед. Продолжая с ним бороться без успеха 11 дней, увидел он 19 июля берег, который считал "юго-восточной частью Майгол Шара", и пошел к северу, чтобы осмотреть Костин Шар. 21-го определил наблюдениями один, неизвестно, впрочем, какой, пункт берега и заключил, что на прежних картах положен он был восточнее почти на 90 миль. Окруженного густыми льдами, застиг его 25 июля шторм; по окончании его подошел он к берегу около Майгол Шара и, найдя его от льдов очистившимся, поспешил воспользоваться попутным ветром с запада, чтобы осмотреть южную оконечность Новой Земли. Следуя вдоль берега, видел он несколько крестов, а к юго-востоку с саленга42 вершины гор, "кои полагать должно на острове Вайгатском"(*122). Лазарев думал стать на якоре в Марсулином Шаре, положение которого было для этого во всех отношениях выгодно; но льды принудили его в тот же день (27 июля) возвратиться и искать по-прежнему прохода в Костин Шар. Против Майгол Шара сделался штиль, и течением стало приближать судно к берегу, почему лейтенант Лазарев должен был бросить якорь, который он, однако же, при первой возможности опять поднял и поспешил удалиться в море. "Поспешный мой уход из сего довольно знаемого места, - говорит Лазарев, - ускорен неверною надеждою в доставлении свежей воды, ибо хотя по приближении нашем к сей бухте приметная перемена пресности воды явно доказывала течение в оную рек, но дальность и трудность в доставлении оной от находящегося тамо льда, опасность в повреждении судна носящимися льдинами при течениях и безызвестность скорого отвращения сих наскучивших нам препятствий вынудили нас искать другого удобного места". Счислимая широта43 якорного места 71°, долгота 52°41', прикладной час 12Ч28'. Вода при северных течениях увеличивалась от 10 футов до 71/2 сажен, "а на отмели, найденной гребными судами у северо-западной оконечности Майгол Шара, от 10 до 8 футов до 41/2 сажен". Такой подъем воды, равняющийся почти тому, который бывает в С. Мало и Бристоле, совершенно невероятен, поскольку как из прежних, так и из новейших наблюдений известно, что на Новой Земле не поднимается прилив нигде более, как на два или на три фута.

Оставив это место, решился лейтенант Лазарев идти к Маточкину Шару. Он плыл к северу вдоль берега, от льда уже очистившегося, до 3 августа, когда на широте 73 1/4° встретил опять густой лед. Всегдашняя пасмурность, на этом переходе его сопровождавшая, не позволила ему обозреть берега с надлежащей подробностью; он успел, однако же, определить положение мыса Кармисульского (вероятно, Кармакульского), которого широта оказалась 71°41', долгота 50°49'. Шесть дней продолжал лейтенант Лазарев бороться против льда, встреченного на параллели Маточкина Шара, но без всякого успеха. С каждым днем уменьшалась надежда достигнуть вскорости до Маточкина Шара, поскольку препятствия оставались те же, а число больных беспрестанно возрастало, так что едва, наконец, можно было управлять судном.

На собранном в этих затруднительных обстоятельствах совете решено было прекратить дальнейшие попытки и отправиться в обратный путь к городу Архангельску. Они спустились от Новой Земли 9 августа, а 12-го были уже у Канина Носа. Наблюдения, на высоте этого мыса произведенные, показали долготу его на 21/2° меньшую той, на которой положен он на карте Белого моря. Всю эту разность приписал Лазарев неверности своего хронометра. Но в самом деле погрешность его была только около 1°; остальные же 11/2° принадлежали карте, как определено было в последующие экспедиции. Закончив наблюдения на долготе Канина Носа, продолжал Лазарев путь свой к западу. Три дня продолжались противные ветры с S и SW; на четвертый подул NNW ветер, и Лазарев взял куре SSW, по счислению на средину Белого моря; но ночью увидел себя внезапно окруженным берегами и должен был стать на якорь. На рассвете оказалось, что они зашли в Святоносскую губу, чему, по указанной погрешности долготы пункта их отшествия, непременно и должно было случиться. 18-го числа снялись опять с якоря, но, войдя в Белое море, встретили противный ветер, продолжавшийся почти две недели. При наступлении сентября месяца самая малая уже только часть экипажа оставалась незараженною скорбутом, так что офицеры должны были иногда сами выполнять матросские работы. С великим трудом могли они 3 сентября дойти до Архангельска, где 19 человек нижних чинов немедленно надлежало свезти в госпиталь; трое окончили жизнь до прибытия к порту.

Экспедиция эта, столь худо кончившаяся, не могла разъяснить сомнений и неизвестности, в отношении к Новой Земле существовавших. Она оставила берега ее неисследованными, определив только вообще, что они на новейшей карте (которая, по словам Лазарева, составлена была Адмиралтейств-Коллегией) положены приблизительно на 90 миль восточнее, чем должно.

Причинами этого малого успеха были, во-первых, особенная ледовитость моря и дурные погоды, не допустившие обозреть берегов в первую половину лета, а потом болезнь, распространившаяся между экипажем брига и принудившая лейтенанта Лазарева оставить берега Новой Земли в начале августа, когда, по всей вероятности, можно было ожидать и лучших погод и свободнейшего ото льдов моря. Но в описании этого путешествия выставлены причины эти не в настоящем их виде. Читая его(*123), можно подумать, что болезнь, о которой мы говорим, есть какая-нибудь новая, единственно Новой Земле свойственная; но, вместо того, была она не что иное, как обыкновенная морская цинга, которая у мыса Горна, на экваторе, и у Новой Земли ознаменовывается одинаковыми признаками: унынием духа, открытием застарелых ран, внезапными припадками и прочим. Нет сомнения, что суровость климата Новой Земли имела некоторое участие в проявлении этой болезни; но теснота судна, которого палубы и трюм завалены были приготовленною для зимовки избою, недостаток покоя людям и дурной воздух, от этого происходившие, были, может статься, еще более тому виною. Притом же лейтенант Лазарев отправился в море слишком рано; ему предписано это было на тот конец, чтобы доставить более досуга для выполнения поручения; но берега Новой Земли редко бывают доступны прежде исхода июля, и потому отправление в начале июня, не способствуя успеху экспедиции, утомляло только людей и располагало их к болезням. Множество льда у берегов Новой Земли считается в том описании не случайным или временным явлением, но приписывается какой-то физической на севере революции, увеличившей непомерно стужу и сделавшей берега Новой Земли совершенно недоступными(*124). Справедливы ли были эти предположения, объяснится в нижеследующем повествовании.


## ПРИЛОЖЕНИЕ А (К СТР. 32)


Между многими знаменитыми людьми, привлеченными ко двору Альфреда Великого44 славою о добродетелях этого государя, находился Октер или Охтер, знатный норман, из севернейшей части Норвегии. Странствия его описал король Альфред со слов самого Охтера, в своей географии полуночных стран, переведенной и включенной Форстером в его историю путешествий на север. Содержание Охтерова повествования следующее: "Однажды решился он изведать, сколь далеко простирается к северу земля его родины. С сим намерением поплыл он прямо на север, оставляя в правой руке матерой берег, а в левой открытое море. В три дни достиг он дальнейшего предела, до которого доходят китовые промышленники, и, продолжая плыть на север еще три дни, увидел, что берег простирается к востоку. Дождавшись западного ветра, пошел он к востоку вдоль берега, и чрез четыре дни остановился, чтобы выждать северного ветра, потому что берег простирался отсюда к югу. В сию сторону плыл он пять дней и пришел к устью большой реки, где остановился, не смея продолжать пути, потому что жители были расположены неприязненно. Один берег сей реки был населен; но до нее вся земля, Охтером виденная, была пустыня, не имевшая жителей, кроме рыбаков и звероловов из финнов, временно оную посещающих. Страна беормов населена часто, почему Охтер и не решился вступить в оную. Беормы рассказывали ему много как о собственной своей земле, так и о соседственных; но он не совершенно верил тому, чего не имел случая видеть собственными глазами; ему казалось, однакоже, что беормы и финны говорят одним языком"(*125).


## В. (К СТР. 40)


## Письмо Иоанна Балаха к Герарду Меркатору45, из Аренбурга 1581 г.


"Помня, сколько охотно читывал ты древних землеописателей, радуюсь я, что встретился с подателем сего письма. Рекомендую тебе его, как человека, который может быть тебе полезен в таком деле, о коем ты давно с великим трудом старался собирать известия и в рассуждении которого новейшие наши географы между собою не соглашаются; я говорю об открытии мыса Табина и славного и богатого царства Китайского. Человек сей родом из Фландрии, званием солдат, был несколько лет пленным в России и состоял в службе некоторых знатных особ Якова и Аникия (Jacovius & Unekius), которые посылали его в Антверпен для нанятия там за хорошую цену несколько искусных и опытных мореходцев; и когда он им таковых доставил, построили они для преднамеренного путешествия на реке Двине два корабля, с помощью некоторого искусного немецкого художника. Податель сего говорит весьма свободно и открыто, что путешествие в Китай чрез Восток сколь кратко, столько же и удобно; что он сначала ездил берегом к реке Оби чрез Самоедскую и Сибирскую землю и водою вдоль реки Печоры; что для сего покушения снарядил он в губе Св. Николая судно, сидевшее неглубоко в воде и, снабдив оное всем для того пути потребным и людьми, знавшими как самоедский язык, так и положение реки Оби, отправился на нем в конце мая к востоку вдоль земли Угорской, Печорской и острова Олгой (Долгой); что миновав остров Вайгач, лежащий между Угорией и Новою Землей, достиг он залива, вдающегося к югу, в которой впадают реки Мармезия и Кара, населенные иным родом самоедов, весьма диким; что река Обь, по сказанию самоедов, имеет 70 устий, между коими многие большие острова населены разными народами; что в реке Оби должно зимовать, чтобы приготовиться к дальнейшему пути; что оттуда в Китай можно достигнуть в одно лето, если только не препятствуют льды, носящиеся пред устьем реки, иногда в большем, иногда в меньшем количестве, и прочее".

<...>

Балах оканчивает письмо свое желанием, чтобы много странствовавший солдат этот побольше имел сведений в географии.


## ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА


(*1)Путешествие "Рюрика", ч. I.

(*2) Forster's History of the Voyages made in the North. Dublin, 1786, p. 50

(*3) Нам известны только по слухам подвиги почти современников наших. Таким образом мы слышим, что около половины прошедшего века архангельский купец Лобанов делал попытки к возобновлению плавания между реками Енисеем и Двиною. Построены были суда на первой из этих рек, наняты люди, большей частью из казенных матросов. Все это предприятие поручено мезенскому мореходу Рахманину, который, потратив на то пять лет, возвратился без успеха, приписывая, однако же, неудачу не столько естественной невозможности предприятия, сколько тому, что суда были построены слишком великие, с которыми во льдах управляться было весьма трудно; что матросы, ко льдам не привыкшие, при всякой встрече с ними, устрашались и принуждали его возвращаться. Он утверждал, что с удобнейшими судами и привычными людьми успех в этом предприятии был бы несомненен. Мы слышим также, что за 25 лет прежде Скоресби кормщик Павков приставал к берегам восточной Гренландии. Он шел на Грумант (Шпицберген); восточные ветры и течения уклонили его к западу так далеко, что он, проплыв гораздо долее обыкновенного, увидел, наконец, льды и за ними к западу землю. Пробравшись сквозь льды, вошел он в реку или в узкий пролив, по которому поднялся на 30 верст; на берегах нашел он следы людей, кляпцы для ловли зверей и т. п. Выйдя отсюда, пробрался он опять сквозь льды, и, поплыв на восток, прибыл к Шпицбергену. Подробности этих плаваний, без сомнения весьма любопытных, останутся нам навсегда неизвестными, by reason of the great nigligence of the writers of those times [ввиду большой небрежности со стороны авторов того времени]; никто не беспокоился о том, чтобы спасти их от незаслуженного забвения. А сколько есть таких, о которых даже и слухи до нас не дошли.

(*4) Исторические начатки о Двинском народе В. Крестинина, стр. 7. Нестерова летопись о Древней Вивлиофике Российской, ч. 1, стр. 5, 10.

(*5) Исторические начатки В. Крестинина, стр. 60.

(*6) Достопримечательного путешествия этого Отера доселе на нашем языке не было, почему и поместил я его ниже (приложение А).

(*7) Невзирая на торговый дух республики, не оставляли новгородцы страсти к наездничеству и в позднейшие времена. В XIV веке, уже по соединении с Ганзою, предпринимали они наезды без ведома князей.

(*8) Исторические начатки В. Крестинина, стр. 60.

(*9) Форстер, стр. 63, прим. 47. Норманны продолжали набеги свои на Двинскую страну даже до XV столетия. Двинская летопись в Древней Российской Вивлиофике, изд. 2-е, ч. XVIII, 1791, стр. 7: "В лето 6927 (1419) пришедши Мурманы (Норманны) с моря в бусах и шняках8, и повоевавша в Варзуге погост Корельской, и в земли Заволоческой погост в Неноксе, и Корельской монастырь Святаго Николы, и проч.". Заволочане платили иногда норманнам тою же монетою. См. там же, стр. 6.

(*10) Исторические начатки, стр. 13 и 17.

(*11) В российской Летописи по Софийскому списку, ч. 1, стр. 110 "в лето 6540 (1032 г.) Великий Князь Ярослав поча города ставити по Руси, и тогдаж Улеб изыде из Новгорода на Железная врата, и опять мало их прииде". В Воскресенском списке, ч. 1, стр. 184, слово в слово то же. В Никоновом списке, ч. 1, стр. 132 "в лето 6540 (1032) г. Ярослав поча по Руси городы ставити. Того же лета Улеб иде на Железная врата из Новгорода и вспять мало их возвратишася, но мнози тамо погибоша". В несторовой летописи и в Новгородском Летописце, что в Продолжении Древней Российской Вивлиофики, ч. II, о походе этом не упоминается. Странно, что об этом загадочном походе все летописцы говорят с такою необыкновенною краткостью. Железные их ворота были в то время, по-видимому, место общеизвестное. Весьма жаль, что Миллер не приводит именно мест летописей, давших ему повод отнести это название к Уральскому хребту.

(*12) Samml. Rufs. Gesch. В. V., p. 396-397.

(*13) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. XIX, стр. 41-42.

(*14) Там же, стр. 3, и ч. XXXI, стр. 9-10.

(*15) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. XIX, стр. 43-44. "По содержанию древних изустных преданий народа здешних стран, достигнувших даже до нынешнего времени, на Новой Земле, в окрестностях губы Серебрянки, новгородцы добывали чистое "серебро". В выноске к этому месту сказано: "Покойный И. И. Фомин сказывал мне, что, во время молодых лет его жизни, уверял его старый и постоянный подьячий Архангелогородской Губернской Канцелярии Алексей Ступинцов, что есть старинное письменное дело Губернской Архивы об отправлении повелением государя царя Ивана Васильевича рудокопов искать на Новой Земле серебряную руду по примеру новгородцев. Таковое свидетельство надлежит почитать уже погибшим, ибо вся Архива здешней Губернской Канцелярии в 1779 году сгорела". Свидетельство "сгоревшей Архивы" ничего не доказывает; притом же покойный академик Лепехин был в Архангельске прежде этого несчастного случая и если б слышал об этом любопытства достойном деле, то конечно не оставил бы розысков его. В "Двинском Летописце" читаем мы следующее: "В лето 6999 года князь великий Иван Васильевич послал на Печору руды искать Ивана да Виктора, а с ними послал Андрюшку Петрова, да Василья Иванова сына Болтина, да грека Манойла Лариева сына. И тое же осени пришли с Печоры, и сказаша великому князю, что они руду нашли медную на реце на Шилме, не доходя Коемы реки за полдни, и от Печоры реки за 7 дней". Место это показывает, что летописец не пропускал без внимания подобных предприятий, и, верно бы, упомянул и о поисках на Новой Земле, которые не могли ему быть неизвестны, если б только действительно были предприняты. Не эта ли выдержка составляла содержание того сгоревшего дела? Ступинцов мог смешать в памяти своей Новую Землю с Печорою, ч. XXXI, стр. 3: "Между извлекаемыми из внутренности земли, по нуждам человеческим, богатствами, запримечены на Новой Земле: 1) серебро, 2) каменное уголье. Знаки первого состоят в одних изустных преданиях старины" и прочее. Там же, стр. 59-60: "Губа Серебрянка", по имени своему и по старинным преданиям народа, скрывает в своих берегах драгоценный металл, серебро, которое, по прежним запрещениям и по приказным опасностям, частные люди, без позволения правительства, отыскивать боятся. Неутомленное человеческое старание к снисканию серебра, может быть, переменило бы Митюшевскую пустыню в главное Новоземельское становище, если бы вольность была дана нашим поморцам промышлять в тамошних горах серебро..." и прочее.

(*16) Амстердамский бургомистр Витсен, написавший огромную книгу о северо-восточной части Европы и Азии (Noord en Oost Tartarye, door Nicolaes Witsen't Amsterdam MDCCV) и бывший в сношениях со многими русскими вельможами XVII столетия, не мог бы, кажется, об этом не слышать, а посвящая свое сочинение государю Петру Великому, имел сугубую причину не умалчивать о богатстве страны, России принадлежащей. Вот что он пишет о новоземельских рудах: "Некоторый русский господин, желая загладить учиненное им прежде преступление, донес несколько времени тому назад Московскому Двору, что на Новой Земле находятся серебряные руды. Его послали туда, но он возвратился без всякого успеха; будучи отправлен вторично, со множеством работников, не возвращался он оттуда, но со всеми погиб" (стр. 927). "Говорят, что на Новой Земле есть металл, имеющий все внешние признаки серебра, но цвета несколько темнейшего; некто уверял меня, что видел сделанные из него кубки, по которым если ударить, то они разлетаются на мелкие части" (стр. 890). Шкипер Тенис Ейс (Theunis Vs) видел на Новой Земле много мрамора и весьма твердый хрусталь; но думает, что около Костина Шара есть руды" (стр. 902). "Горы острова Вайгача блестят от множества маркезита10, который по наружности кажется содержащим золото и серебро, но по сути деля не имеет никакой цены; у меня еще есть образчики его" (стр. 916). При всем своем желании не мог Витсен упомянуть ни об одном кусочке серебра, на Новой Земле найденном, тем менее о целых рудниках.

(*17) Noord en Oost Tartarye, door N. Witsen, p. 928. Витсен прибавляет: "Уверение сего писателя, что Новая Земля обитаема, заставляет думать, что в то время была она еще весьма мало известна".

(*18) Barrow's Chronological History of Voyages into the Arctic regions. London, 1818, p. 65.

(*19) Hakluyt's Collection. London, 1809, Vol. 1, p. 262. Сейнама на нынешних картах нет. Вероятно, должно разуметь под этим названием какой-нибудь из островов по W сторону Нордкапа, может быть, Сейландер, лежащий к SW от острова Балле, на котором известная гавань Гаммерфест, или остров Сениент, лежащий на широте 69°. Это согласуется и с показанным у Гаклюйта расстоянием между Лоффоденом и Сейнамом.

(*20) Barrow, p. 69. Форстер говорит, что корабль "Bona Confidentia", разлучась с адмиралом, возвратился в Англию (стр. 278). Это противно как Гаклюйту, так и свидетельству двинского летописца Древности Российской Вивлиофики, ч. XVIII, стр. 12.

(*21) Древности Российской Вивлиофики, ч. XVIII, стр. 14.

(*22) Нордкап лежит от ближайшего пункта Новой Земли (Гусиный Нос, широта 72°) в 140 лигах на WtS.

(*23) Путешествие брига "Рюрик", ч. I, стр. XLV.

(*24) Стр. 68.

(*25) Наkluуt, p. 508. Вероятно, что это опечатка и что должно читать 68°45', в противном же случае это определение создаст не слишком выгодное мнение о искусстве Бурро, который ошибся на 3°4' по крайней мере, т.е, предположив, что он наблюдал широту у самой реки Колы.

(*26) Гавани этого имени по Канинскому берегу на наших картах нет.

(*27) См. в этой же книге главу VII (1824, август).

(*28) Нakluуt, pp. 306-316. Англичане пишут Colmogro или Colmagro. Вероятно, следуя им, скавано в истории путешествий Берха, стр. 17, что Бурро зимовал в Колмагро.

(*29) Adelung's Geschichte der Schiffarthen & с. Halle 1768, p. 57.

(*30) Hakluyt, pp. 324-328.

(*31) Там же, pp. 502-511.

(*32) Стр. 59-61. Hakluyt, pp. 499-501, 575-578. См. ниже Приложение В. Что около того времени замышляемо было в России какое-нибудь ученое предприятие, делает вероятным обстоятельство, что в 1586 году царем Федором Иоанновичем, еще лучше сказать, Годуновым, вызван был из Германии на весьма выгодных условиях математик Ди (John Dee), Hakluyt, pp. 573-574.

(*33) Blaues Grooten Atlas oft Werelt Besehryving. Eerste Deel't Amsterdam, MDCLXIIII, p. 5, a Leeven en Daaden der Doorluchtigste Zeehelden, door V.D.B.'t Amsterdam. Anno 1683, pp. 44-62.

(*34) В описании путешествий голландцев должно разуметь немецкие мили.

(*35) Род нырков. Они описаны в путешествии Мартенса. См. историю Аделунга. стр. 561.

(*36) Schiffarthen der Hollander in der Orientalische Indien durch Levinum Hulsium. Frankfurt-a-M., 1625, p. 1; показаны следующие расстояния между этими местами (в милях):

От островов Оранских до Ледяного мыса ...........6

От Ледяного мыса до мыса Утешения ..........30

От мыса Утешения до мыса Нассавского ..........7

(*37) Барро называет этот мыс Sion's Point, стр. 141. Он говорит также о найденном тут пушечном ядре (a large Cannon shot), приняв, вероятно, gotelingschoot, фальконетный выстрел17, за пушечное ядро.

(*38) Hulsius's Schriffarthen.

(*39) Сведения Крестинина в Новых Ежемесячных сочинениях, ч. XXXI, стр. 56.

(*40) Там же, ч. XXXI. стр. 6, примечание.

(*41) Там же, ч. XXXI, стр. 44.

(*42) См. карту во II части "Хронологической история" Берха.

(*43) Noord en Oost Tartarye, p. 916. Витсен не предполагал, чтобы Максимов остров был то же, что Оранские острова. Он говорит в том же месте: "Doch deze denamingen op het Rufch, en Kanikniet wel toepafsen an de Eilanden die op de Kust van Nova Zemla door de Hollanders zijn benaemt en angewezen, om dat de Ruufche Stuurman het begrip van onze Karten niet konnende Krijgen, zulks niet wist aen te wijzen". ["Но эти русские названия я не могу применять к острову, который находится около Новой Земли и который был назван голландцами, т. к. русский штурман не смог прочесть нашей карты и отыскать этот остров"]

(*44) Форстер, стр. 415.

(*45) Барро, стр. 139 и 159. Догадки эти напоминают добродушного Дампиера, который, приняв голландское слово Eendragt (согласие) за английское Indraught (вход, втечение), полагал, что губа Согласия (на западном берегу Новой Голландии) названа так потому, что в нее идет сильное течение с моря.

(*46) Noord en Oost Tartarye, p. 918. Он уже сообщает известия о загадочной особе Беннеля: Het zijn veele Jarengeleden, en lange voor William Barentz zoons Reis, dat eenen Olivier Bunel met een Scheepje van Enkhuyzen uit gevaren, deze Rivier (Печору) heeft bezoch daer hy veel Pelterye, Rufch Glas en Bergkristal vergadert hadde; doch is aldaer Kommen te blyven, p. 946. О путешествиях его упоминается и в Hylsius's Schiffarthen p. I. Beschreybung der andern Reyfz & с nach Gathay Anno, 1595, p. 23 ["Уже много лет тому назад, задолго до путешествия В. Баренца, некто Оливер Бенель отплыл на небольшом корабле из Энкхойзена (Enkhuyzen) и побывал на этой реке (Печора) с целью получения пушнины, русского стекла и горного хрусталя; но он там и остался"].

(*47) Аделунг, стр. 111-113.

(*48) Blaues Grooten Atlas, p. 6, а & seq. Leeven der Doorluchtigste Zeehelden, p. 44-62.

(*49) Это подтверждается свидетельством Витсена, который говорит: "Tzari (так называет он везде Шары) is en Baey an Zee gelegen, anders mede Toxar geheten, legt over het Eiland Colgoy, op de hoeck van Swetenos", p. 956. ["...это морская бухта, которая называется также Токсар. Она находится напротив острова Колгуева, там, где кончается мыс Святой Нос" стр. 956].

(*50) См. выше, стр. 39.

(*51) См. сочинения, выбранные из Месяцесловов, ч. III, стр. 49.

(*52) Blaeus Grooten Atlas, p. 6, b.

(*53) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. XIX, стр. 3, и ч. XXI, стр. 9-10.

(*54) Форстер, стр. 275.

(*55) Там же, стр. 413.

(*56) Барро, стр. 137. Берх, стр. 30.

(*57) Академик Круг производит его от англо-саксонских слов: "ва" - бедствие и "гат" - ворота. См. путешествие брига "Рюрик", ч. I, стр. V и VI. Тут же (стр. IV) сказано, что россияне Вайгацский пролив называют Маточным Шаром. Это, вероятно, ошибка: вместо Маточного должно читать Югорский. Некоторые думают, что Вайгач слово самоедское; но самоеды остров этот называют Хаюдей; слово же Вайгач известно им только через россиян.

(*58) Dе Vaert tuschen de vaste kusten, en't Eiland Waigatz dat zijn naem heft van Jvan, of Jan Waigatz, word bij de naest angelegene Volken Jugorski Tsiar (Югорский Шар) ganaemt, p. 915. [Пролив между твердым берегом и островом Вайгач получил свое наименование по имени Ивана или Яна Вайгача (Waigatz): среди местного населения он известен под названием Югорского Шара, стр. 915].

(*59) Blaeus Grooten Atlas, p. 6, с.

(*60) Архангельские простолюдины и до сих пор реку Енисей называют Елисеем. Отчего и могли голландцы принять ее за Гиллиси.

(*61) Blaeus Grooten Atlas, p. 6, b.

(*62) Там же, стр. 5, 6.

(*63) Должно заметить, что капитаном корабля был Гемскерк, но обер-штурман его Баренц, во всех описаниях этого путешествия, играет первую роль. В некоторых сочинениях о Гемскерке упоминается только как бы мимоходом.

(*64) Промышленники наши называют остров этот просто Медведем. Англичанам известен он под названием Cherry Island.

(*65) Гемскерк был впоследствии адмиралом и убит в 1607 году в сражении с испанским флотом при Гибралтаре.

(*66) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. ХХXI, стр. 8.

(*67) Adelungs Geschichte, p. 239.

(*68) Grooten Atlas, p. 5, с.

(*69) Hulsius, p. 58.

(*70) Записки Адмиралтейского Департамента, ч. IV, стр. 385.

(*71) Parry's Voyage, Led., 1821, p. 238.

(*72) Поденные записки о плавании на северный китовый промысел. В. Скоресби. СПб., 1825, стр. 75, 133.

(*73) Нulsius, p. 61.

(*74) Хронологическая история, ч. I, стр. 37.

(*75) Там же, стр. 762, 897, 922.

(*76) Там же, стр. 906.

(*77) Barrow, pp. 183-186.

(*78) Barrow, p. 186. Adelung, p. 266. Forster, p. 421.

(*79) Адмирал Крузенштерн говорит, что Форстер умалчивает о плавании Гудсона к Новой Земле в это путешествие. Ом. Путешествие "Рюрика", ч. I, стр. LXVII. Но у него именно сказано: "...and soon reached Nova Zembla, where he found the whole country blockedup with firm & solidice", p. 422. ["...и вскоре он достиг Новой Земли, берега которой были блокированы крепким и твердым льдом", стр. 422]. Барро же об этом не упоминает.

(*80) Noord en Oast Tartarye, p. 906.

(*81) Blaeus Grooten Atlas, p. 6, e. Noord en Oost Tartarye, p. 906.

(*82) Nouveau Voyage du Nord, dans lequel om voil le molura la maniere de vivre, les superstitions des Norweghiens, des Lappons, das Killopes, des Borandiens, des Syberiens, des Moscovites, des Samojedes, des Zemblien, des Islandois, par de la Martiniere. [Новое путешествие на Север Ламартиньера, в котором описываются обычай, быт и предрассудки норвежцев, лопарей, килопов, борандийцев, сибиряков, москвичей, самоедов, жителей Новой Земли и исландцев]. См. Beckmann's Litteratur der alteren Reisebeschreibungen. I B, pp. 102, 113.

(*83) Однако Китайской Мавритании у него нет (см. Хронологическая история, ч. I, стр. 99). Кажется, что автор перевел таким образом слова Аделунга: "welche sich bis an die Mauern von Cataya erstrecket", т.е. простирающаяся до стен Китая. В оригинале: "qui s'etend juisqu'aux murailles de Cataya".

(*84) Автор, при этом делает также объяснения слова Вайгат: "Si l'on у pouvoit entrer par cet endroit. L'on abbregeroit le chemin de nostre Ocean pour aller aur Grandes Indes de plus de trois quarts, qui pour ce sujet est nomme Vaygatt, qui veut dire en nostre Langue cul de chemin, ou cul de sac de Weig, chemin, & gatt, cul., p. 289. ["Если бы можно было идти этим путем, то дорога океаном в Индию была бы сокращена более чем на3/4; поэтому-то этот путь и назван Voygatt, что означает на нашем языке тупик (chemin) или дно мешка (cul de sac) от дорога (weig) и зад (gatt), стр. 289"].

(*85) Hist. Nat. de Buffon, redigee par Sonnini, Paris. An. VIII. T. 20, p. 73, & seq. Witsen's Noord en Oost Tartarye. pp. 901, 905, 927, 952, 953 и пр. Но против Молчанова, автора описания Архангельской губерния, Ламартиньер не виноват, хотя это и полагает Берх (Хронологическая история, ч. I, стр. 101). Молчанов все свое описание Новой Земли выписал слово в слово из известий Крестинина (Новые Ежемесячные Сочинения). Вообще, кажется мне приговор, сделанный Верхом этой книге, слишком строгим. Молчанов, собирая, где что мог найти об Архангельской губернии, составил довольно плохую топографию и статистику, но вовсе не глупую, лживую и бестолковую книгу.

(*86) Joannis Schefferi Lappland, Frankfurt a. M. &, Leipzig, 1674, pp, 28, 50.

(*87) Noord en Oost Tartarye, p. 902.

(*88) Хронологическая история, ч. I, стр. 131.

(*89) Noord en Oost Tartarye, p. 918.

(*90) Barrow, p. 261 & seg Adelung, p, 65 & seg. Путешествие это в истории Баррова описывается вкратце. У Аделунга же помещен журнал Вуда со всеми подробностями; из него извлечены широты я долготы, доказанные в нашем описании

(*91) Adelung, p. 92 в примеч. Eugel, Memories Geographiques, Lausanne, 1765, 221-222. "Wood n'ayant pas suivi ses idees & ne dirigeant pas sa route par le milieu entre Spitzberg & la Novelle Zemble, mais ayant par une crainte qui neui fait pas honneur agi comme les autres, en cotoyanf il trouya comme eux une mer glacee au 76 derge. Il perdit la tramontane &c. Tous ces faits, dis je, sont des preuves audefsus de toute exception, qui anlantifsent ces aleigues de Wood, que la crainte & le desir de se disculper de sa poltronnerie lui out inspire". ["He последовав своим намерениям и не направив своего пути по средине между Шпицбергеном и Новой Землей, Вуд из боязни, что совершенно не к его чести, пошел как и его предшественники, по пути ведущему вдоль берега. Там на широте 76° он встретил льды и потерял возможность ориентироваться. Эти факты, как я говорил, доказывают без всяких исключений несостоятельность аргументов Вуда. Они были ему продиктованы трусостью и заботой ее оправдать."] Reise nach dem Nordpol v. Phipps. Bern, 1777, im Anhang, pp. 132-135.

(*92) См. выше, стр. 51.

(*93) Barrow, p. 267. Ade1ung p. 98.

(*94) Ломоносов, Барингтон, Енгель и прочие.

(*95) См. выше, стр. 63.

(*96) Noord en Oast Tartarye, pp. 923-924.

(*97) Кроме сведений, рассеянных в описанных выше этого путешествиях, см. Noord en Oost Tartarye, pp. 729, 758, 804, 805, 842, 892, 916, 920, 921, 951.

(*98) Noord en Oost Tartarye, p. 940.

(*99) Там же, стр. 758, 822. Бейзами называются в Голландии суда, на которых ходят на промыслы сельдей.

(*100) Там же, стр. 892, 915. Витсен пишет, что россияне хотели даже на Новой Земле заложить крепость, но что предположение это не исполнилось (стр. 762).

(*101) Там же, стр. 913-915.

(*102) Подобные холмики промышленники наши называют сопками.

(*103) Не найдя подлинных журналов лейтенантов Муравьева и Павлова, заимствовал я настоящие сведения из IV части Записок Г. А. Д. Описание же экспедиции преемников их извлечено из подлинных журналов.

(*104) Так сказано в записках Г. А. Д. (ч. IV, стр. 367). Вероятно, должно разуметь под этим названием деревню Тельвиску, в 17 верстах ниже Пустозерска лежащую, или речку Косвиску, в пяти верстах от Городецкого озера, Кеевидки же по всей реке Печоре нет.

(*105) Бот лейтенанта Скуратова, старшего из обоих, назывался первым, а лейтенанта Сухотина - вторым.

(*106) В записках А. Д. и Хронологической истории, стр. 115, несправедливо сказано, что на коче к городу Архангельску отправлен лейтенант Скуратов.

(*107) Так называются из оленьих шкур сшитые палатки, в которых обитают самоеды.

(*108) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. XIX, стр. 45.

(*109) Новые Ежемесячные Сочинения, ч. XXXI, стр. 8-54. Предание о плавании Лошкина сохраняется и по сей день между архангельскими мореходами точно в той силе, как передал нам его Крестинин.

(*110) Кочмарами называются в Архангельске трехмачтовые суда, поднимающие груза до 500 пудов, и потому это не собственное имя, как сказано в Записках А.Д., Ч. IV, стр. 579.

(*111) Крестинин (Известия, стр. 45) говорит только об отыскании руды; в Записках А. Д., ч. IV, стр. 379, упомянуто об одном описании берегов.

(*112) Описание это составлено с рукописного журнала штурмана Розмыслова, хранящегося в Государственном Адмиралтейском Департаменте.

(*113) Шканечный журнал тендера "Пчела", хранящийся в Государственном Адмиралтействе.

(*114) В статье Берха говорится об острове Темном, какого в Костином Шаре нет. Из шканечного журнала видно, что Лудлов съезжал на Междушарский остров.

(*115) Островов этих только два, а не три, как сказано в статье Берха.

(*116) В вышеприведенной статье сказано: "Главным затруднением были частые туманы и лед чрезвычайной величины и твердости". В шканечном журнале не упоминается ни об одной льдине. Погоды тоже стояли неплохие, поскольку Поспелов ежедневно мог определять наблюдениями широту своего места.

(*117) В вышеприведенной статье, стр. 298-299.

(*118) Я могу взять на себя исправление одной только ошибки в этом месте: горы на Новой Земле начинаются от широты 72°45', а не от 75°. Лудлов не бывал на берегу Новой Земли севернее 751/2°.

(*119) Лудлов говорит также об окаменелом дереве. Там же, стр. 297. Но горы Новой Земли первородные, в которых окаменелостей не бывает40.

(*120) Так, например, на картах Арросмита находим мы Cape Gelania, Cape Ooteshenia, С. Narsavskoi, С. Ferwinskoi (Veruinten) и прочее, доказывающие, что географ этот перенес к себе Новую Землю с какой-нибудь русской карты, между тем как в отношении к этой части Новой Земли справедливее было бы следовать голландским.

(*121) Ныне капитан 2-го ранга.

(*122) Остров Вайгач едва бывает виден в ясную погоду и от Кусова Носа, и потому полагать должно, что в этом случае, как в больших широтах часто случается, принят был туман за землю.

(*123) Плавание брига "Новая Земля", стр. 33, 35, 47 и прочие.

(*124) Плавание брига "Новая Земля", стр. 20, 28, 29, 46, 56 и прочие.

(*125) Forster's Northern Voyages, p. 62-64. Аделунг относит это путешествие к 871 году. Nordostliche Geschichte, p. 28.


## ГЛАВА ВТОРАЯ


## ПЕРВОЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ" 1821 г.


Приготовления. - Описание Архангельского порта. - Выступление в море. - Бедственное положение брига в Белом море. - Встреча льдов в Северном океане и борьба с ними. - Открытие берега Новой Земли, свободного от льдов и его описание. - Вторичная встреча льдов. - Возвращение в Архангельск.


Все путешествия в полярные моря доказывают, что встречаемые мореходцами препятствия от льдов бывают в разные годы весьма различны. Сверх множества примеров, представляемых нам путешественниками к северу и северо-западу, найдем мы несколько таковых и в нашем обозрении путешествий к Новой Земле. Голландцы в 1594 году нашли как Югорский Шар, так и Карское море, от льдов свободными, а в следующем году со всевозможными усилиями и величайшими опасностями едва дошли до Мясного острова. Баренц в 1596 году дошел до северо-восточного конца Новой Земли, где однако же от множества льда потерпел кораблекрушение. Через 16 лет после него Фан-Горн встретил у берега Новой Земли непроходимую стену льда. В 1664 году Флагманг нашел как у мыса Желания, так и к северу и к востоку от него, совершенно чистое море, а Вуд 12 лет спустя не мог проникнуть за параллель 76°. Лейтенант Муравьев в 1734 году плавал по Карскому морю, не встречая никаких препятствий, а во все последующие годы как он, так и преемники его, встречали множество льда. Причина этого удивительного различия лежит в том, что количество льдов в каком-нибудь месте зависит не столько от географической его широты или средней температуры года, как от стечения множества обстоятельств, считаемых нами случайными, от большей или меньшей степени стужи, царствовавшей в зимние и весенние месяцы; от большей или меньшей силы ветров, дующих в разные времена года, от направления их и даже от последовательного порядка, в каком они от одного направления переходили к другому; и наконец, от совокупного действия всех этих причин не только в том самом месте, но и на реках, посылающих свои льды к нему. Итак, одно или даже и несколько неудачных плаваний в Полярном море ни в коем случае не могут служить доказательством постоянной его ледовитости.

Доводы эти сохранили свою силу, невзирая на неуспешное плавание лейтенанта Лазарева, которое тем менее могло их опровергнуть, что особенные обстоятельства принудили его прежде времени оставить свое предприятие; и потому правительство, решась возобновить эти попытки, предписало выстроить у города Архангельска бриг, который в июне 1820 года спущен уже был на воду. Снаряжение предположенной экспедиции отложено было однако же, по неизвестным причинам, до следующего года, когда по рекомендации капитана Головина(*1), с которым я не задолго перед тем возвратился из путешествия вокруг света, морской министр назначил меня ее начальником и по этому предмету снабдил следующим предписанием:

"Цель поручения, вам делаемого, не есть подробное описание Новой Земли; но единственно обозрение на первый раз берегов оной и познание величины сего острова по определению географического положения главных его мысов и длины пролива, Маточкиным Шаром именуемого, буде тому не воспрепятствуют льды или другие какие важные помешательства.

"В сем предположении надлежит вам отправиться из Архангельска не прежде, как в половине будущего июля; ибо по всем вероятностям в это время года море около Новой Земли бывает от льдов свободнее. Прежние опыты свидетельствуют, что ранее сего времени плавание в упомянутом море затруднительно от льдов и туманов.

"Вам должно направить путь ваш прямо к середине острова Новой Земли, буде ветры и льды позволят; если же нет, то старайтесь увидеть ту часть оного, которую можно будет удобнее. Употребите все средства, от вас зависящие, чтоб вернее определить широту и долготу приметных мест сей земли. Если найдете возможным, не подвергаясь опасности быть стесненным от льдов, съехать на берег, то не упустите сего и старайтесь описать и сделать ваши о нем замечания, сколько сие от вас зависеть будет; но больше всего старайтесь поверить по возможности длину пролива, Маточкиным Шаром именуемого; буде в одном месте льды воспрепятствуют вам приблизиться к берегу, то попробуйте в другом и третьем, располагая курсами вашими, смотря по приметам, где меньше препятствий для сего покушения.

"Судя по состоянию судна и здоровью экипажа, можете пробыть у Новой Земли, пока время позволит, а потом возвратиться в Архангельск. Впрочем, не отнимается у вас воля в сем отношении поступать по собственному вашему усмотрению; но ни в каком однако случае не должно вам оставаться там на зимовку. Если же, паче чаяния, необходимость к тому принудит вас, то главнейшее попечение приложите о сохранении здоровья экипажа и о целости брига, чтобы на следующее лето возвратиться. На таковой случай предоставлено от меня главному командиру архангельского порта отпустить на ваше судно избу в срубе и кирпич, или же верх (крышу для всего судна) с двумя каминами и двумя чугунными печками. От вашего усмотрения зависит взять то или другое, так как и оставить избу для прибежища кому-нибудь из промышленников, в таком месте, как сие за благо признаете.

"По возвращении вашем в Архангельск рапорт и замечания ваши, также и шканечный журнал, имеете отправить в С.-Петербург на имя морского министра, а по сдаче брига дозволяется и лично прибыть сюда".

Получив от Государственного Адмиралтейского Департамента потребные мне карты, книги, хронометры и некоторые другие инструменты, отправился я из Санкт-Петербурга по последнему санному пути и в первых числах апреля прибыл в Архангельск.

Знаменитый в истории российского флота и российской торговли город Архангельск, именуемый также Городом, по преимуществу лежит на правом берегу реки Северной Двины, в 40 верстах от ее устья на широте 64°34'10" N и долготе 40°34' О от Гринвича(*2). Вытекающая в этом месте из Двины река Кузнечиха разделяет Архангельск на две части: 1) Город, собственно так называемый, лежащий по южную сторону Кузнечихи, и 2) Соломбальское селение, или просто Соломбала, лежащая по северную сторону.

Крутой, высотою от трех до четырех сажен, мыс, образуемый правыми берегами Двины и Кузнечихи, на котором стоит ныне город, именовался, в старину Пур-Наволоком(*3). До XVI столетия находился на этом урочище один только мужской монастырь Архангела Михаила; но в 1584 году основан тут посад с острогом, названный Новохолмогорским, к которому три года спустя перевели производившуюся дотоле на Никольском или Пудожемском устье торговлю с англичанами, основанную в 1553 году капитаном Ченслером, открывшим случайно путь к реке Двине(*4). Новохолмогорский город, названный в начале XVII столетия по монастырю Архангельским, населен был стрельцами, составлявшими гарнизон острога, и разным народом из окольных двинских деревень и. посадов. Сначала зависел он от воевод Холмогорских, но в 1702 году сделан областным, а потом и губернским.

Тупая, выдающаяся к западу оконечность Пур-Наволока составляет почти середину города, который от нее простирается к юго-востоку по берегу Двины и к северо-востоку по берегу Кузнечихи, протяжением всего верст на шесть и шириною около версты. На этой оконечности, около 1670 года, построено огромное четырехугольное каменное здание, имевшее в окружности более версты, с башнями, которое служило вместе, и крепостью и гостиным двором. Ныне в южной части этого приходящего. в упадок здания находятся биржа, таможня, пакгаузы и прочее; в северной был прежде монетный двор.

На южном конце города, близ берега Двины, стоит каменный монастырь архангела Михаила, построенный на этом месте (называвшемся в старину Нячеры) после 1637 года, когда прежний деревянный монастырь, находившийся в середине города, сгорел до основания вместе с частью последнего. Кроме монастыря, имеет Архангельск девять каменных церквей (в том числе одну лютеранскую) и две деревянные.

Строения большей частью деревянные, но в середине города есть немало и каменных, как казенных, так и частных. Из первых замечательны: дом генерал-губернатора и присутственные места, также - военно-сиротское отделение, стоящее на берегу Кузнечихи, и семинария, близ монастыря находящаяся. Гостиный двор, состоящий из нескольких каменных домов старинной архитектуры, лежит на берегу Двины, немного ниже старой крепости. Перед ним бывает каждый вторник торжище, на которое собираются жители как всех окрестных деревень, так и городские, со съестными припасами, рукоделиями, - словом, со всем, что есть продажного. Тут закупается все нужное для хозяйства на неделю. Многие жители, особенно же низших классов, считают такою же обязанностью идти во вторник на Новой (так называется это торжище), как в воскресенье к обедне. Чтобы купить или продать решето или горшок, идут на Новой из отдаленнейших концов города и Соломбалы и из деревень. В этот день, с раннего утра до позднего вечера, улицы покрыты бывают народом, идущим и едущим взад и вперед: с Новой и на Новой; по окончании же торга, летом - карбасы, нагруженные до невозможности, покрывают реку во всех направлениях, зимою - сани, столько же нагруженные, заполняют улицы. Эта ярмарка, возобновляющаяся 52 раза в год, может быть сравнена только с воскресными базарами, которые мне случалось видеть на Волыни.

Город расположен довольно правильно. Улицы секутся под прямыми углами; три из них идут вдоль города, остальные поперек. Перед домом генерал-губернатора находится изрядная площадь. Главные улицы довольно широки и вымощены камнем; на всех есть по краям мостки для пешеходов.

С 1820 года разводится также общественный сад, чему однако препятствуют болотистые почвы. До сих пор архангельская публика съезжается гулять на Моисеев остров, лежащий между городом и Соломбалой. Он покрыт довольно густой березовой рощей, в которой сделаны просеки и дорожки. По середине находится большая беседка. 20 июля бывает большой праздник и гулянье на Кег-острове, где церковь пророка Ильи. Некоторые семейства выезжают на лето в деревню Уйму, лежащую в 12 верстах выше города, на правом берегу Двины.

В городе находятся все губернские и военно-сухопутные учреждения, епархиальный епископ, а также российское и иностранное купечество. Там же находятся и губернские и городские присутственные места, сухопутный и морской госпитали, военно-сиротское отделение, духовная семинария, губернская гимназия, портовая таможня и прочее.

Начало Соломбалы современно началу верфи Архангелогородской. При ее основании отведены были места служившим при ней чиновникам и служителям на Соломбальских островах, образуемых реками Двиною и Кузнечихою и протоками Соломбалкою и Курьею. Разраставшееся со временем это селение было сначала независимо от города, ныне же подчинено городской полиции и составляет соломбальскую часть Архангельска. .

Соломбала имеет в длину, по направлению реки Двины, 13/4 версты, а в ширину - около версты. Двумя вышеупомянутыми протоками разделяется она на три части: 1) заключенная между Соломбалкою и Кузнечихою называется Банным или Прядильным островом; 2) между Соломбалкою и Курьею - Никольским островом и 3) расположенная к северу от речки Курьи на большом Соломбальском острове называется собственно Соломбалкою. Все эти части соединяются между собою деревянными на сваях мостами. В первой части находятся на берегу Кузнечихи деревянные дома главного командира, корабельного мастера и для флагманов, к Городу отряжаемых. Против первого дома наводится мост через Кузнечиху, для соединения с Городом, длиною в 230 сажен, на барочных днищах, которые держатся между двумя рядами свай. Во второй части находится каменный собор Преображения господня и частные дома; в третьей, обширнейшей всех прочих, два каменных трехэтажных флигеля для морских служителей, и 11 одноэтажных деревянных для генералитета и штаб-офицеров морского ведомства. Прочие дома сплошь все деревянные, принадлежат большею частью морского же ведомства чиновникам и служителям, частью же отставным и иных состояний людям. Улицы, секущиеся под прямым углом, вымощены, за исключением немногих, досками, в некоторых есть мостки для пешеходов. Но вообще эти последние не столько спасены от грязи в дождливое время, как бы то, при дешевизне леса в том краю, было возможно. На северном конце Соломбалы находится кладбище с каменной церковью Св. Мартина.

Строение судов у города Архангельска началось еще в прошедшем веке. В 1694 году построен по указу государя Петра Великого первый корабль, который в том же году отправлен на счет его с товарами в Голландию, а в 1700 году начали строить в Соломбале и военные корабли. Дело это производилось с тою стремительностью, какою отличались все начинания великого преобразователя России: через два года имел он уже эскадру, из 13 судов состоявшую, с которою выходил и в море. Кораблестроение это остановилось около 1720 года. В 1733 году, по указу императрицы Анны Иоанновны, основано под распоряжением контр-адмирала Бредаля нынешнее адмиралтейство, где в следующем году заложены, а в 1735 году спущены на воду и отправлены в Кронштадт корабли "Город Архангел" и "Северная Звезда". С тех пор строение в Соломбале военных судов продолжается беспрерывно. Сначала строились 54-пушечные, потом 66-пушечные и, наконец, 75-пушечные. Ныне строятся 74-пушечные корабли, 44- и 36-пушечные, фрегаты и 24-пушечные корветы. В прежние годы производилось это дело с подряда, ныне же казенными людьми. С 1733 по 1826 год построено в Архангельске:

Кораблей 74-пушечных....................................

44

-----"---------66-----"-------....................................

88

-----"---------54-----"--------...................................

14

Фрегатов......................................................

69

Шлюпов.......................................................

3

Бригов.........................................................

2

Катеров и яхт................................................

12

Транспортов, флейтов, пинок, гукоров, шхун, пароходов и разных парусных судов..................

65

Пловучих батарей, канонирских лодок и иол........

52

Все суда, как парусные, так и гребные, строятся здесь из лиственничного леса, который в старину поставлялся вольными подрядниками. Впоследствии, по причине частых невыполнений обязательств со стороны последних, поставкой занимались комиссионеры, посылаемые от флота. После учреждения правлений округов корабельных лесов поставляется комиссионерами Северного округа.

В прежние времена лиственничных лесов по рекам Двине и впадающим в нее Пинеге и Вычегде было такое изобилие, что заготовка и доставка их к порту производилась без всякого затруднения. От ежегодных и не весьма хозяйственных вырубок однако же становилось их год от году менее, и уже более 20 лет на этих трех главных реках, как и на Выми, впадающей в Вычегду, большемерных лиственничных лесов совсем нет. Теперь находят еще хорошие деревья кое-где в верховьях малых речек, впадающих в Вычегду и Вымь, но главная заготовка производится вся на реке Мезени, в Яренском и Мезенском уездах. Лес поставляется к порту следующим путем: тот, который рубится в верховьях реки Мезени или по речкам, впадающим в нее выше села Кослана, сплавляется вниз (или вверх) реки до Глотовской слободы, что у устья реки Ирвы; потом вверх по этой реке (около 130 верст) до переволока, от шести до семи верст шириною, через который перетаскивается на реку Елву. По этой реке лес спускается в Вымь, сначала россыпью, а потом плотами; из Выми в Вычегду и, наконец в Двину. Всего от места заготовки до порта около 2 000 верст. Этим путем редко удается доставить лес к порту в одно лето, хотя это и возможно, когда реки вскроются рано и в пути не повстречается никаких остановок. Лес, заготовляемый на Мезени ниже села Кослана, гонится вниз, по реке около 300 верст до реки Мезенской Ежуги; потом тянется бичевою вверх по этой реке 50 верст до реки Колодливой, по которой также поднимается около 60 верст до Тайбольского волока. Через этот волок, имеющий ширину от 17 до 24 верст, перетаскивается он в зимнее время на реку Юг, по которой спускается в Пинежскую Ежугу, а из нее в Пинегу и в Двину.

Лиственничные леса и ныне становятся все реже и реже, и может быть скоро комиссионеры наши должны будут приняться за Печору и за реки, в нее впадающие. Река Печора в этом отношении еще мало исследована. В начале этого столетия сделан был через одного из флотских комиссионеров опыт к отысканию лиственничных лесов на этой реке, и около 50 большемерных штук были доставлены к Архангельскому порту посредством двух речек Мылв - Печорской и Вычегодской (из которых первая впадает в Печору, а последняя в Вычегду), и через разделяющий их переволок, около пяти верст шириною. Но так как попытка эта впоследствии повторена не была, то надобно думать, что таковая доставка найдена была или весьма затруднительной, или слишком невыгодной, в то время, когда еще и по ближайшим рекам лесов было довольно. Опыт этот подает однако надежду, что на Печоре корабельные лиственничные леса водятся, но доставка их к городу Архангельску должна быть во всяком случае сопряжена с большими издержками и затруднениями. На реке Ижме, впадающей в Печору, есть весьма хорошие леса, но доставка их затруднительна и медленна. Их вывозят сначала берегом на реку Ухту, расстоянием от 20 до 25 верст; потом этой порожистой рекой тянут против воды, до переволока, шириною в 25 верст, идущего к вершине реки Коис, которая уже впадает в Вымь. Доставку эту ранее трех лет окончить нельзя. Река Ухта и текущая в нее с правой стороны река Тобыс также изобилуют хорошими лесами, но и с них леса не прежде двух или трех лет могут быть доставлены к порту. Рекою Тобысом тянутся они вверх около 70 верст, зимою перевозятся на речку Чиньяворок, через волок в 25 верст с попутною водою до Выми. На реках Ижме, Ухте и Тобысе заготовлялись леса для Архангельского порта вольными подрядчиками, около 25 лет тому назад.

Вообще вся эта система рек, как в отношении растущих по ней лесов, так и сообщений, нам весьма еще мало известна. Должно желать, чтоб были посланы в ту сторону искусные форштмейстеры и морские или квартирмейстерские офицеры, которые подробным ее осмотром решили бы, до какой степени Архангельская военная верфь может быть обеспечена лесами, растущими по Печоре и впадающим в нее рекам. Этот вопрос, по возрастающему ежегодно недостатку лесов на ближайших реках, заслуживает все внимание нашего правительства, которое, надо надеяться, скоро предпримет это необходимое исследование.

В сосновых лесах до сих пор недостатка нет и по рекам, в Двину текущим, как-то: Вычегде, Сухоне, Югу, Лузе и прочим.

Мачтовые леса доставляются сюда все из-за волоков. Большая их часть рубится на реках Шихре, Кяненге, Маячеге и Выноше, принадлежащих к Волжской системе, с которых перетаскивается людьми, от 30 до 70 верст, на реку Кундонгу, впадающую в Юг.

Дубовый лес, которого в Архангельске употребляется весьма мало, заготовляется на реке Волге, оттуда везется берегом около 400 верст на реку Юг, по которой уже спускается в Двину(*5).

Адмиралтейство занимает часть Соломбалы, принадлежащую рекам Двине и Кузнечихе, и простирается в длину по берегу первой реки на 550 сажен, а в ширину имеет от 150 до 200 сажен. С юго-западной и юго-восточной стороны омывается оно этими двумя реками, а с северо-восточной и северо-западной обнесено высоким палисадом. Это пространство заключает в себе все портовые присутственные места, все магазины, кроме порохового, сального и смоляного, и все мастерские, кроме канатного завода. Пороховой погреб находится на правом берегу Кузнечихи, ниже города, подле учебной батареи; сальный и смоляной магазины на речке Курье ниже Соломбалы, а канатный завод на Прядильном острове, вне адмиралтейства. Все строения в нем деревянные, кроме корпуса, вмещающего в себе главнейшие присутственные места, кузницы, казначейства и одного магазина, построенных из камня. В северо-западном углу адмиралтейства находится редут с 12 пушками, на котором с открытием навигации поднимается адмиралтейский флаг.

Адмиралтейство, подобно селению Соломбальскому, разделяется теми же протоками, Соломбалкою и Курьею, на три части. Из них южнейшая, находящаяся на Прядильном острове, называется Малым или Лесным адмиралтейством; средняя, на Никольском острове, называется Большим, а севернейшая - Новым. В первом хранится большая часть корабельных лесов: которые под сараями, которые и под открытым небом. Там же, на берегу Соломбалки, находятся шлюпочные сараи. В Большом адмиралтействе находится пять эллингов46, называемых Старыми, а в Новом четыре эллинга - Новые. До 1806 года производилось строение кораблей на обоих ровно, но наносимый водопольем песок, забрасывая мало-помалу фарватер, уменьшил, наконец, против старых эллингов глубину до такой степени, что сделалось невозможно строить там большие суда. Теперь у новых эллингов глубина 19 футов, а у старых только 12; по середине же фарватера, который здесь не шире 100 сажен - 26 футов. Главною тому виною есть лежащий выше эллингов, против южного угла адмиралтейства, остров Моисеев, берега которого каждым ледоплавом несколько смываются, и отрываемый от них песок, оседая на фарватере, его заносит. Возможно, что и с новыми эллингами случится, наконец, то же, что и со старыми. Если б остров Моисеев был обнесен сваями, то, может статься, не было бы и вреда, им теперь причиняемого.

Все корабля и фрегаты строятся ныне в Архангельске по одному, утвержденному однажды, плану. В последние годы построено несколько фрегатов по методу Сепинга. Отличные качества судов этих, а особенно кораблей и 44-пушечных фрегатов, общеизвестны. Некоторые из них оказались однако несколько кривобокими, - недостаток, который был приписываем положению эллингов с NO на SW. Следственно, судно, во все время построения, обращено бывает правым боком к SO, левым к NW; все это время солнце сушит правый борт, не действуя почти нисколько на левый, и от этого судно делается кривобоким. Строение линейного корабля продолжается обыкновенно 10 и 11 месяцев. Способ спускать их на воду отличается от употребляемого на санкт-петербургских верфях. Там с каждой стороны по четыре копыла с кормы, и по три с носу пришиваются к кораблю болтами, отчего после спуска корабля на воду остается еще трудная работа, чтобы отделить от него сани. В Архангельске же копылья к кораблю не пришиваются, а только правые сдраиваются грунтовами с левыми и таким образом прижимаются к кораблю. Когда последний всплывет на воде, то полозья с копыльями от него отваливаются, и он остается совершенно свободным. Новопостроенные суда обыкновенно в тот же год отправляются к Кронштадтскому порту.

Для подъема мачт и других тяжестей находятся два крана: один повыше старых эллингов, другой пониже новых. Киленбанки адмиралтейство не имеет. Когда ж бывает нужно килевать суда47, то устраивают для этого барочное днище.

К Архангельскому адмиралтейству принадлежит завод Ширшемский, лежащий при речке Ширше или Ширшеме, впадающей в Двину с левой стороны, в семи верстах выше города. Завод этот действует водою. Там приготовляются все нужнейшие для адмиралтейства предметы: пилятся доски, точатся шкивы, нагели, отливаются медные и чугунные вещи и прочее. Прежде ковались тут и якоря; ныне же как якоря, так и пушки доставляются из Кронштадта морем. Как из Кронштадта в Архангельск, так и обратно, отправляется ежегодно транспорт в 700 и 800 тонн, который в первом случае грузится якорями, пушками, ворсою48, мундирными и другими для порта нужными материалами, а в последнем - смолою, густою и жидкою, алебастром, железными осечками и прочим.

Купеческих верфей у города Архангельска четыре: две на правом берегу Двины, в пяти и в восьми верстах выше города, и две на левом берегу реки Маймаксы. Но при теперешнем состоянии торговли строится на них весьма мало судов.

Архангельский порт управлением отличается несколько от других портов. В 1820 году, когда звания главного командира порта и генерал-губернатора архангельского, вологодского и олонецкого соединены были в одном лице, определен был в контору главного командира непременный член, управляющий ее делами, когда генерал-губернатор отлучается для обозрения губерний своих.

Начиная от Соломбалы по берегу Двины еще версты на две продолжается непрерывный ряд строений. Тут находится таможенная контора, где очищаются купеческие суда; магазины и лавки со всякими материалами и вещами,, для кораблей потребными; жилища людей, всем этим промышляющих; сараи, где хранятся для отпуска за море доски, которые тут же в разных местах и пилятся, и прочее. Все это пространство называется собственно Гаванью, потому что все приходящие к порту купеческие суда тут останавливаются, выгружаются, нагружаются и починяются. Товары доставляются к ним из городских пакгаузов на барках и таким же образом с них снимаются. Прелюбопытное зрелище, как эти барки, более 100 футов длиной и более 40 шириной, буксируются. Под каждую запрягается 6, 8, 10 и более карбасов. На карбасе бывает по три и четыре гребца, работающих каждый двумя веслами; когда ветер позволяет, ставят они два шпринтовных паруса, и в таком случае буксир от барки привязывают к грот-мачте49 заднего карбаса. Правильность движений их удивительна: мне не случилось видеть ни разу, чтобы хотя один баркас из десяти вышел из своего порядка,- все они, и с огромною баркою, как будто одной машиной управляются. Поднимаясь вверх реки (для этого избирают всегда время прилива), имеют они более работы, но менее опасности; этот путь сопровождается обыкновенно веселыми их песнями. Напротив того, спускаться легче, но гораздо опаснее: потребен необыкновенный навык и внимательность, чтобы не быть прижатым ни к мели, ни к берегу и не "навалить" ни на одно из множества судов, между которыми нужно пройти; должно для этого знать до малейшей тонкости, где как действует течение. Иногда гребут они вдоль реки, иногда поперек, иногда к правому берегу, иногда к левому, наконец, с такою же ловкостью, несомые иногда течением со скоростью двух узлов, причаливают к своему кораблю. Гавань, где по открытии навигации рождается живость и вечной движение, замечаемые обыкновенно на пристанях торговых городов, есть место прогулки соломбальских жителей в летние дни. Моряк идет туда подышать приятным ему запахом смолы и каменного угля.

В гавани, повыше всех купеческих судов и в полуверсте от адмиралтейства, становится внутренняя портовая брандвахта50.

Гавань служит пристанищем для купеческих судов, только в летнюю пору, - на зиму оставаться тут нельзя из-за опасности от весеннего льда. Купеческие суда зимуют в реках Маймаксе и Повракулке, но ладьи и тому подобные малые суда остаются на зиму и у городского берега, против гостиного двора.

Казенные суда отправляются на зиму в Лапоминскую гавань, также и просто Лапоминкою называемую, устроенную на этот предмет в 1734 году на правом берегу реки, в 25 верстах ниже города. В этом месте берег, вдавшись в две версты к северу, образует бухту. Острова, перед нею лежащие, и узкая между ними протока, не допуская льда во время водополья, защищают место это от опасных для судов ледоплавов, которым они в открытых местах подвержены бывают. Они стоят тут, ошвартовясь к палам51. На берегу находятся дома для жительства смотрителя, офицеров и служителей, киленбанка, магазины для сохранения вещей, судам принадлежащих, и прочее, а в 150 саженях, к северо-востоку от всех строений - дом для карантина, на случай прихода судов подозрительных или надлежащим образом не очищенных. Лапоминка окружена болотами, поросшими густым березником. Чрезвычайное множество комаров в первую половину лета делает пребывание в этом месте крайне неприятным. Но стрелок находит там богатую жатву: окрестные острова покрыты бывают весною множеством, перелетных птиц. Название гавани происходит от рек Лапы и Минки, в вершину ее впадающих. В Лапоминке зимуют все большие суда, но малые, углубляющиеся по снятии с них груза не более девяти футов, становятся и в речке Соломбалке, против так называемой первой соломбальской деревни.

Река Двина под самым городом Архангельском, разделяясь на премногие рукава, образует обширную дельту, посреди которой лежат до 150 островов разной величины, и в 40 верстах ниже изливается в море четырьмя главными устьями: Березовым, Мурманским, Пудожемским и Никольским.

Первое из этих устьев глубже, шире и прямее прочих, и поэтому есть важнейшее из всех. Им ходят все военные и купеческие корабли как с моря к Архангельскому порту, так и обратно; прочими же только ладьи и тому подобные малые суда. Начавшись у самого города, простирается оно к северо-западу, обтекает Моисеев остров, и потом вдоль соломбальского берега течет далее. Мы опишем его ниже с большею подробностью.

Мурманское устье отделяется от Березового с левой стороны, в шести верстах ниже Соломбалы, и течет сначала на WSW 11/2 версты, а потом по разным румбам между N и W 30 верст и выходит в море в 20 верстах к SW от Березового бара. По правую его сторону лежат острова Никольский, Самоноск, Лайды и Голец, а по левую Кумбыш и несколько малых безымянных. Все эти острова окружены песчаными отмелями, суживающими фарватер до трех, двух и даже одного кабельтова; наибольшая его глубина 30 футов, наименьшая - в самом устье - девять футов. Фарватер этот ничем не означен, и так как он лежит в большем расстоянии от обоих матерых берегов и кончается в море банками и почти ровными с водою островами, то уноровить в него судну весьма трудно, а без знающего лоцмана едва ли и возможно.

Пудожемское устье начинается против юго-восточного конца города и течет на W, уклоняясь к N и к S 18 верст, вдоль левого, матерого берега Двины, имея в правой руке острова Кег, Андреянов, Вагин, Попидгорский прилук и несколько малых; тут уклоняется он от матерого берега, оставив слева начало Никольского устья, простирается между N и W на 25 верст, между островами Попидгорским прилуком, Лапоминским и Анфалом, окруженными мелью, с правой стороны, и несколькими безымянными островами, также окруженными мелью, с левой, и кончается на SW в 20 верстах от Мурманского устья и в 14 верстах на N от Никольского. Ширина этого прохода от 21/2 до 41/2 кабельтовов; глубина от 35 до 872 футов. Вход с моря в это устье столь же затруднителен, как и в Мурманское, и по тем же самым причинам.

Никольское устье, наиболее узкое и мелкое из всех прочих, отделясь от Пудожемского, простирается между матерым берегом с левой и островами Лицким. Барминым, Никольским, Шатуном, Теплым, Чаичьим и Нижними Яграми, с правой стороны, по румбам NW, W и SW, на 20 верст. Ширина его 75 сажен и менее, глубина - шесть и восемь футов. На левом берегу устья, в четырех верстах от моря, стоит мужской монастырь Св. Николая, славный началом торговли между Россией и Англией. Сыновья Марфы-посадницы новгородской Антон и Филикс, потонувшие в Белом море, выброшены были на Карельский берег и погребены в Никольском монастыре52. Мать над телами их построила церковь, которой подарила несколько вотчин своих в Двинской стране(*6).

Следует нам упомянуть еще о некоторых рукавах реки Двины.

Главнейший из них - река Кузнечиха - начинается между городом и Соломбалою у острова Моисеева и, имея справа матерой берег Двины, а слева острова Соломбальские, Повракульские, Реушинский, Лысунов и Чаичий, течет между N и О 13 верст и между N и W 12 верст. Тут уклоняется от матерого берега, оставляет справа острова Чижов и Лапоминский и, протекши между N и W еще 41/2 версты, соединяется против Лапоминской гавани с Двиною. Ширина реки этой под городом 230 сажен, далее от 300 до 125 сажен. Глубина в вершине от 6 до 14 футов, далее вниз увеличивается до 30 и 40 футов. Пониже города лежат посередине низменные и окруженные мелью островки Шилов и Казамец. В 13 верстах от города впадает в нее с правой стороны река большая Ладьма, на которой строится много ладей и меньших промышленных судов.

Река Соломбалка течет из Двины в Кузнечиху между островами Банным и Никольским - в западном устье имеет глубину, достаточную для гребных судов, по середине в малые воды пересыхает, а в восточном устье, где зимуют казенные, частью же и купеческие суда, имеет глубину 11, 13, 10, 6 футов. Фарватер от адмиралтейства к этой гавани идет сначала вдоль юго-западного берега Банного острова, в расстоянии 50 сажен, от южной оконечности этого острова на S к городскому берегу, вокруг мели от этой оконечности, на S и SO протянувшейся; потом вниз к Кузнечихе, в параллель городского берега, в 80 саженях от него, до церкви Св. Троицы, от этой церкви поперек реки к дому главного командира на Банном острове; на этом перевале встречается наименьшая глубина - шесть футов; и, наконец, вдоль берега Банного острова, около северо-восточной его оконечности, в гавань.

Река Курья или Петкурья выходит из Двины между Большим и Новым адмиралтействами, течет между островами большим Соломбальским с левой и Никольским с правой стороны, на NO и N 10 верст и впадает в речку Маймаксу. Ширина ее 20 сажен, глубина три-восемь футов. Сначала соломбальские жители не имели другого проезда из речки Курьи в Двину, как через адмиралтейство. В отвращение неудобства этого прорыт в 1822 году канал из Соломбалки в Курью-речку близ первой деревни. С того времени проезд посторонним людям в адмиралтейство запрещается.

Река Маймакса выходит из Двины-реки в трех верстах ниже Соломбалы и протекает межу островами Бревенником и Линским прилуком с левой, и Соломбальскими и Повракульским с правой стороны, по разным румбам между NO и NW на 13 верст, и впадает в Кузнечиху в 21 версте ниже города. Ширина ее вообще 100-200 сажен, но в одном месте, около середины, суживается она до 40 сажен. Глубина ее от 30 до 18 футов. В 31/2 верстах от верхнего устья принимает она в себя с правой стороны речку Курью, в 41/2 верстах с той же стороны Повракулку, а в девяти верстах с левой стороны речку Малый Кривляк, разделяющую острова Бревенник и Линский прилук. Берега Маймаксы везде приглубы и потому для заведения верфей удобны, но так как она подвержена сильным ледоплавам, то зимовать в ней судам не весьма хорошо. У верхнего ее устья, на острове Бревеннике, квартировали при Петре Великом два гарнизонных полка: Русский и Гайдуцкий, которые при нем же переведены на Кузнечиху. Теперь находится тут лесопильный паровой, завод купца Классена, имеющий четыре рамы, которые в сутки пилят по 160 бревен. Архангельским лесопильным заводчикам всемилостивейше дарована в 1819 году на 12 лет привилегия, покупать из казенных лесных дач по 50 тысяч сосновых дерев в год беспошлинно. Из этого числа 30 тысяч дерев получает купец Классен. Немного пониже классенского завода находится лесопильное заведение и верфь купца Брандта, а рядом с ним такое же заведение и верфь, принадлежащая ныне титулярной советнице Клоковой. На них производится ручная распиловка лесов.

Речка Повракулка выходит из Кузнечихи с левой стороны в семи верстах ниже города; течет, имея слева Никольский, а справа Повракульский остров, между N и W пять верст и впадает в Маймаксу. Ширина ее около 50 сажен, глубина в западном устье - 21, 19, 15 и 11 футов. Тут зимуют обыкновенно купеческие суда. Отсюда глубина постепенно уменьшается и в верхнем или восточном устье достигает только полутора футов, а иногда тут и совсем нет воды. По этой причине течение в Повракулке слабое, а лед весною расходится весьма тихо и не беспокоит зимующих в ней судов.

Прочие протоки между многочисленными двинскими островами весьма узки и мелки. Ни одна из них не имеет более четырех футов воды (в малую воду, на мелких местах), а некоторые и совсем высыхают.

По прибытии моем к городу Архангельску стояла там еще совершенная зима. На другой же день ездил я в Лапоминскую гавань для осмотрения новопостроенного для нашей экспедиции брига. Он находился, как и естественно, в наилучшем состоянии, но требовал в устроении своем некоторых перемен, которые не прежде могли быть сделаны, как по приведении его к адмиралтейству. В ожидании этого времени занялся я формированием команды, которая по малочисленности своей требовала тем более внимания при выборе людей, истребованием и приемом от порта разных для кампаний вещей, астрономическими наблюдениями и прочим. Между тем все свободное от этих занятий время посвятил я на такой предмет, который с самого начала занимал меня более всего другого: на осведомление о состоянии Новоземельского края.

Меня сильно тревожила мысль о затруднениях, какие ожидали нас в предприятии нашем. Мы видели(*7), что естественные препятствия, встреченные последней экспедицией, были так велики, что, невзирая на искусство и решительность начальника ее и усердие его подчиненных, возвратилась она почти без успеха. Чтобы узнать, можем ли мы надеяться на большее, не упускал я ни одного случая расспрашивать подробно обо всем, до Новой Земли касающемся, как судохозяев, отправлявших туда для промыслов суда свои, так кормовщиков и простых промышленников и вообще людей, это дело знавших. Известия, мною от них собранные, истребили опасения мои и скоро успокоили меня совершенно, удостоверяя, что берега Новой Земли нисколько не менее доступны ныне, чем были прежде, и что, подобно как и в прежние времена, бывают только одни годы льдистее других. Многие промышленники просились с нами в поход, но так как ни один из них не имел и отдаленного понятия о морском деле и почти все были люди бестолковые и к рассказам своим о Новой Земле часто примешивали невероятные басни, то и не принимали мы предложений их, Мне казалось совершенно излишним иметь у себя такого кормщика. Впоследствии увидел я однако же свою ошибку.

Промышленность Новоземельская находилась и действительно в упадке, однако ж не от увеличившегося холода и накопившихся льдов, как полагал Лазарев. Причиною тому было понижение цен на произведения этой промышленности. В начале этого столетия, когда мука ржаная(*8) стоила 52 копейки пуд, сало ворванное продавалось по 4 рубля 50 копеек пуд, - в 1805 году цена первой возвысилась до 80 копеек, а последнего упала до 4 рублей. В 1810 году пуд муки стоил 1 рубль 15 копеек, а сало 5 рублей(*9). Это произошло от того, что в эти годы китовые промыслы, производимые другими народами на Шпицбергене, были особенно изобильны, отчего и количество отпускаемого от города Архангельска за море сала от 40 тысяч - 70 тысяч пудов уменьшилось до 10 тысяч и 20 тысяч пудов. К этому присоединились случайные обстоятельства, так что некоторые из лучших кормщиков, в короткое время один после другого, померли. Несколько судов, порученных менее искусным людям, возвратились без успеха. Несколько других судов, не готовившихся к зимовке, затерты были льдами в севернейших частях Новой Земли и погибли там со всеми людьми. Обстоятельства эти ввели архангельских судохозяев в большие убытки и были причиною, что несколько лет сряду ни один из них не посылал судов своих на Новую Землю. Но из других мест, как например, из Мезени, продолжаются отправления и до сих пор, и в этом еще году одно мезенское судно ушло туда зимовать. Упадок цен на сало точно в той же мере повредил и шпицбергенской (грумантской) промышленности: вместо 15 и 20 судов, как бывало прежде, отпускаются ныне по одному и по два в год. Следственно, промыслы шпицбергенские не возвышались на счет новоземельских. Напротив того, те и другие упали вместе, но первые поддерживаются ловлею песцов (псецов - по архангельскому наречию), которые на Груманте и изобильнее и лучшей доброты, чем на Новой Земле. Там из 10 песцов ловится восемь голубых и два белых; здесь же обратно - восемь белых и два голубых; последние же в семь и восемь крат дороже первых.

Апрель. Убедившись таким образом, что предприятию нашему не предстоит никаких необыкновенных затруднений, стали мы тем с большею надеждой готовиться к нашему делу и тем нетерпеливее ожидали времени, когда приступим к приготовлению нашего судна. Наконец, 30 апреля тронулся лед на реке Двине, которая однако же через пять только дней после того совершенно очистилась. Лед несколько раз в устьях останавливался, не производя впрочем большого разлива. Наибольший подъем воды был 9 футов 3 дюйма.

Времени вскрытия реки Двины ожидают архангельские, или, лучше сказать, соломбальские жители с таким же нетерпением и беспокойством, хотя и совершенно по другим причинам, как египтяне разлития Нила. Разливы рек бывают иногда весьма велики. Когда тепло наступит внезапно и лед, тронувшись, сопрется в устьях, то вода поднимается даже до 20 футов выше обыкновенного, затопляет все низменные места и причиняет большие опустошения, как то случилось в 1811 году.

Соломбала лежит весьма низко, а от того подвержена этим наводнениям в большей степени. Чтобы можно было заблаговременно принимать против них меры, учреждается обыкновенно на это время телеграф в городе и на церкви Успения пресвятой богородицы (называемой Боровскою), стоящей на самом берегу, с которой все устья видны весьма хорошо. Когда лед тронется выше города, то поднимается красный флаг, когда в Никольском устье - то белый, а когда в Березовом - то синий. Впрочем, соломбальские жители имеют и свои приметы: перед вскрытием реки начинает вода обыкновенно мутиться, "идет мутница". Они замечают (всегда ли справедливо, за то не ручаюсь), что мутница начинается ровно за девять дней до вскрытия. Вода, наконец, делается так мутна, что ее невозможно пить, почему во всех домах запасают заблаговременно достаточное ее количество в бочках. Служащим раздаются на этот предмет казенные бочки от порта. Хозяева домов начинают тогда готовиться к ледоплаву: переносят пожитки в верхние жилья и на чердаки и ждут день и ночь воды, большею частью напрасно. Когда вода выступит на улицы и дворы, то убираются и сами хозяева наверх. Для спасения домашнего скота большая часть дворов в Соломбале покрыта тесовыми крышами, куда заводят скот во время наводнения. Крыши эти защищают, правда, от воды, но точно в той же мере увеличивают опасность от огня. День разлива, впрочем, не всегда бывает днем печали: когда разлив не через меру велик и случится в хорошую погоду и в особенности если в праздничный день, то соломбальцы садятся на свои карбасы и ездят с веселыми песнями по речкам и по улицам, вокруг затопленных жилищ своих. Город лежит высоко и потому наводнениям не подвержен.

Май. Наводнения и ледоплавы эти, кроме временного вреда, причиняют и постоянный, смывая берега и занося фарватеры. Старожилы архангельские помнят, когда с Кег-острова, лежащего к W от города, можно было слышать голоса в этом последнем. Ныне расстояние между ними полторы версты. В соломбальской гавани в полутора верстах от адмиралтейства было прежде кладбище с церковью Св. Лаврентия. Церковь существовала до 1809 года, когда по ветхости разобрана. Ныне все это место под водою, и часто случается, идя вдоль берега, видеть торчащие из воды концы гробов и надгробных камней. Полагают, что в течение 15 лет подмыло этот берег по крайней мере на полверсты; но, невзирая на то, и это весьма замечательно, берег остался точно так же приглуб, как был и прежде, так, что суда могут стоять вплоть к нему. Против Новодвинской крепости лежал остров Марков, на котором при государе Петре Великом построены были светлицы для публичных обедов, которые давались всегда в Петров день. В 1809 году могла еще быть построена на нем батарея в 12 орудий. Подмываемый с тех пор ежегодно понемножку, выказывался он в 1819 году только малою частичкой сверх воды; следующим водопольем снесло его вовсе, так что в 1820 году было на нем уже шесть футов глубины. Остров Большой Сяйский, в 41/2 верстах выше крепости лежащий, был столь велик, что батальон солдат стаивал на нем лагерем; ныне имеет он в окружности едва ли 30 сажен. Все эти смытые острова и частицы островов, оседая на фарватерах, должны были бы, казалось, со временем, вовсе забросать устье Двины; но мы имеем довольно верную поруку, что этого никогда не случится, поскольку мы знаем, что близ трех веков назад, а может статься и гораздо ранее, Березовый бар был только полуфутом глубже нынешнего(*10). Уменьшившаяся глубина в одном месте, увеличивая стремление воды в другом, будет там всегда увеличивать и глубину; и потому образовавшиеся вновь банки могут только менять фарватер, но никогда его не уничтожат.

Средний срок вскрытия Двины - 1 мая. Мы уверимся в этом следующим образом: разделив промежуток 90 лет(*11) на меньшие, например 10-летние промежутки, и взяв в каждом из этих промежутков среднее как из всех чисел, в которые река вскрывалась, так и из раннейшего и позднейшего вскрытия, увидим, что как все средние, так и среднее число из раннейшего и позднейшего вскрытия во все 90 лет заключается между 30 апреля и 2 мая. Утешительная мысль, что в природе все, даже и это, с первого взгляда совершенно случайным кажущееся явление, подчинено непостижимым, вечным законам равновесия и вознаграждений (compensations), во всех великих ее явлениях замечаемым. Становится река в последней половине октября. Бывали однако годы, когда 5 октября уже ходили по льду; бывали и такие, когда река до исхода ноября не становилась.

11 мая мог я, наконец, отправиться за своим судном, которое между тем вооружено было отряженным для этого мичманом Литке 2-м, моим братом. Мы в тот же день вытянулись из Лапоминской гавани и дошли до Новодвинской крепости, где за противным ветром должны были два дня простоять на якоре. 13-го пришли к порту, а на другой день подтянулись к Адмиралтейской пристани, где опять совершенно разоружились и выгрузились.

Май. Бриг наш, названный по прежнему примеру "Новая Земля"(*12) имел в длину 80 футов, в ширину 25 футов, глубину посадки 9 футов. Достопочтенный строитель его(*13) не упустил ничего, чтобы доставить ему всю возможную прочность и все добрые качества. Набор судна сделан сплошной, промежутки между шпангоутами проконопачены53, внешняя обшивка положена толще, чем обыкновенно, подводная часть скреплена и обшита медью. Судно надлежало однако устроить сообразно предстоявшему нам роду службы - многое переменить, многое прибавить. Между прочим, должно было сделать на все судно крышу, в замену изб, с тем, чтобы в случае зимовки остаться нам на судне, по примеру капитана Парри. Мне казался способ этот гораздо преимущественнее изб. Последние должны были чрезвычайно загромоздить судно. Лазарев пишет, что избы на палубе препятствовали ему даже доставать воду из трюма(*14). Крыша, занимающая место почти впятеро менее изб, предотвращала это неудобство. При том же избы, сложенные из 5-дюймовых досок, не могли доставить столь надежного от холода укрытия, как судно с проконопаченными двумя обшивками и набором. Оставаясь на судне зиму, гораздо удобнее сберечь как само судно, так и все к нему принадлежащее: не нужно перетаскивать на берег провизии и множества других вещей. Намерением моим было сделать обыкновенную дощатую крышу, но по совету корабельного мастера Курочкина решился я взять парусиновую, смоленую, разделенную поперек на три полотна, которая и менее места занимала и лучше защищала от снега и сырости. Равным образом в рангоуте54 и в оснастке надлежало сделать многие перемены: приспособить их не только к малочисленности команды нашей, но и к климату, в котором мы должны были плавать.

По этим причинам вооружение брига продолжалось довольно долго, тем более, что порт не мог нам выделять достаточного числа работников, будучи обязан поспешать с приготовлением 74-пушечного корабля "Св. Андрей", 36-пушечного фрегата "Крейсер" и корвета "Помощный", спущенных на воду 18 мая.

Суббота 25-го. Не прежде 25 июня могли мы перебраться на судно и оттянуться от адмиралтейства. В первых числах июля были мы совершенно готовы к отплытию, но так как нам предписано было идти в море не ранее половины июля, то до того времени занимались мы произведением разных астрономических и физических наблюдений.

Я начал в это время делать наблюдения над отклонением магнитной стрелки на нашем бриге, но оставил их по неисправности компасов, которые до такой степени застаивались, что ни на один вывод нельзя было положиться. Средство, мною употребленное, было то же самое, которое, как я после увидел, употреблял капитан Парри. При каждом курсе судна замечался азимут солнца и время по хронометру, по которому вычислялся потом истинный азимут; разность между двумя азимутами давала отклонение стрелки. Средство это требует вычислений, но зато оно проще всех до сих пор известных.

Июль. Экипаж брига при отправлении состоял из следующих чинов:

Лейтенанты: - Фёдор Литке 1-й, командир,

____________Михаил Лавров

Мичман - ____Николай Чижов

Штурман -____Иван Федоров

Штаб-лекарь - Исаак Тихомиров

Штурманских помощников....................................

2

Квартирмейстеров................................................

2

Матросов.................................................................

23

Артиллерии унтер-офицеров...............................

1

_____"____канониров...........................................

2

Шкиперский помощник...........................................

1

Баталер....................................................................

1

Лекарский помощник..............................................

1

Слуга.........................................................................

1

Плотник.....................................................................

1

Конопатчик...............................................................

1

Парусник...................................................................

1

Кузнец.......................................................................

1

Всего.........................................................................

43 человека

Снабжение наше доставляло все средства предупреждать болезни, которые бы могли появиться от тягостного плавания в Полярном море. Я не сомневаюсь, что этим обязаны мы тому счастливому обстоятельству, что во все четыре экспедиции не лишились мы ни одного человека. Нам были отпущены, сверх регламентной морской провизии, следующие припасы, употребление которых предоставлено было единственно моему усмотрению.

Чаю черного.........................................................................

36 фунтов

Сахара..................................................................................

12 пудов

Рома......................................................................................

10 ведер

Сбитня(*15)............................................................................

100----"

Патоки....................................................................................

20 пудов

Капусты квашеной...............................................................

50 ведер

Картофеля............................................................................

12 четвертей

Лука репчатого....................................................................

6-------"

Клюквы..................................................................................

12 пудов

Чеснока в уксусе..................................................................

6-----_"

Хрена.....................................................................................

8-------"

Табака листового................................................................

18-----"

Мыла......................................................................................

10-----"

Для больных:

Вина тенерифского.............................................................

6 ведер

Лимонного сока...................................................................

1 ведро

Бульона сухого.....................................................................

3 пуда

Стручкового перца..............................................................

10 фунтов

Горошчатого ----"...................................................................

5-----"

Муки крупичатой...................................................................

10 пудов

Яиц куриных..........................................................................

2 000 штук

Для защиты людей от холода и ненастья на каждого:

Рубах холщовых по..............................................................

6 штук

Чулок шерстяных..................................................................

3 пары

Колпаков шерстяных...........................................................

1 пару

Бахил(*16) ...............................................................................

3 пары

Рукавиц..................................................................................

2------"

Шапок теплых........................................................................

1 пара

Рубах суконных.....................................................................

1 штука

---"--- фланелевых................................................................

2 штуки

Капотов парусиновых на сукче капюшонами.................

1 штука

Полушубков бараньих.........................................................

1------"

Сверх того, для ловли зверей достаточное количество винтовок, как больших(*17), так и малых, неводов, уд, острог, спиц, носков и прочего.

Бриг имел 16 портов55, но вооружен был только шестью 3-фунтовыми пушками, которые нам для одних сигналов и салютов нужны были. По числу их взято было всех припасов на год.

Воды, этой важнейшей статьи в обыкновенном плаваньи, и не менее важной в плавании между льдами, могли мы взять на 41/2 месяца. Дров имели 25 сажен, угля каменного 350 пудов.

Гребных судов было у нас четыре: 8-весельный баркас на росторах, 8-веcельный бот, 6-весельный ял, оба на боканцах у грот-вант, и 4-весельный ял на кормовых боканцах56. Кроме бота, построенного из елового леса, все суда были лиственничные. Бот и шестерка помещались на грот-ванты, и в этом положении висели довольно покойно, подвергаясь только в самые жестокие боковые качки ударам волн. Но судам, менее покойным нашего брига, не советовал бы я вешать таким образом своих шлюпок.

Астрономические и физические инструменты были следующие:

Хронометров (Арнольда No1889 и Баррода No 665)..................

2

Секстанов медных Кука....................................................................

2

Секстан деревянный.........................................................................

1

Барометр морской(*19).......................................................................

1

Термометров.......................................................................................

3

Инклинаторий57 работы Леноара...................................................

1

Вместительность нашего судна была такова, что, невзирая на такое множество разных вещей, которые мы должны были погрузить, каждая из них имела свое место, и жилая палуба была совершенно чиста, отчего не трудно было сохранить в ней всегда чистый воздух, а две чугунные печи истребляли всякую сырость при самом начале ее. Жилая палуба была не только просторна, но и высока, так что люди наши могли в ней свободно плясать, когда погода не позволяла делать этого наверху. Это также не мало способствовало сохранению их здоровья.

Четверг 14-го. Намерением моим было отправиться в море около 10-го числа, но противный ветер не допустил исполнить этого до 14-го. В этот день рано поутру появился весьма тихий ветер от О. Мы поспешили сняться с якоря, но едва отошли с полторы версты, как встретили опять противный ветер и должны были остановиться.

Пятница 15-го. В 4 часа утра подул восточный ветер поровнее. Мы снялись и легли на курс к реке Маймаксе. Фарватер до этого места от Адмиралтейства идет на север, между Соломбальским берегом справа и маленькими островками слева. Первый приглуб, но последние окружены мелью на 300 сажен. От истока Маймаксы легли мы на NW к юго-восточной оконечности острова Никольского, до которой было 31/4 версты. Слева оставалось у нас продолжение малых островков, а справа остров Бревенник, покрытый частым березовым и еловым кустарником. Берег его, вышиною около четырех футов, отрубист и столь приглуб, что можно в него упереться, не будучи на мели. При приближении к острову Никольскому открылось нам слева Мурманское устье. Миновав его, продолжали мы идти на NWtN вдоль берега Никольского острова, в 23/4 верстах от юго-восточной его оконечности оставили по правой руке остров Большой Сяйский, лежащий от Никольского в 150 саженях. Отсюда легли на N и N 1/2 О к Новодвинской крепости, до которой расстояние 4 1/2 версты. В полутора верстах от Большого Сяйского острова оставили справа остров Малый Сяйский, который, вопреки названию своему, ныне более первого. Не доходя полторы версты до крепости, стали придерживаться более к правой стороне, ибо от Никольского острова простирается отмель. Против Новодвинской крепости, по самой середине фарватера, лежит обозначенная красным бакеном 6-футовая банка, оставшаяся после смытого водою острова Маркова; ее оставляют обыкновенно к W, хотя и по западную сторону открылся с 1811 года проход глубиною 17 и 18 футов. К берегу Новодвинской крепости можно подходить почти вплотную. Мы прошли ее в семь часов, салютовали ей семью выстрелами и получили равный ответ.

Крепость эта находится на острове Линском прилуке, на восточной стороне Березового фарватера, в 15 верстах от адмиралтейства. Она построена по фрейтаговому улучшенному методу, имеет вид правильного четырехугольника с четырьмя бастионами, простым равелином со стороны моря, фосбреем и водяным рвом. С трех сторон она окружена гласисом, а с четвертой прикрывается Двиною. Вал, фосбрей, эскарп и контрэскарп58 одеты тесаным известковым камнем, а мощеная дорога снабжена палисадом. В стороне внешнего полигона 140 сажен, а вся крепость с гласисом в окружности занимает 860 сажен. Крепость эта основана государем Петром Великим в 1701-м и окончена в 1705-м году. На месте ее были прежде простые шанцы, которых однако достаточно было, чтобы отразить в 1701 году шедших на город Архангельск шведов(*20). Крепость состоит под управлением коменданта, зависящего от архангельского военного губернатора. Прежде была у Новодвинской крепости таможенная застава, осматривавшая шедшие в Архангельск купеческие суда; но теперь следуют они прямо к порту.

Новодвинская крепость достаточна для отражения неприятеля, который бы покусился идти к Архангельску Береговым фарватером, но так как и другими устьями можно достигнуть туда же, то при разрывах с мореходными державами ставятся обыкновенно в разных местах батареи. В Шведскую войну, в 1790 году, построены были редуты: у Лапоминки и на острове Нижние Ягры по два, на южной оконечности Мудьюжского острова, в Соломбале и на островах Кумбыше, Самоноске и Лясоминском по одному, всего девять редутов, на которых было 76 пушек. Вокруг Соломбалы обведен был ретраншемент59. Временные укрепления эти скоро разрушились, и потому в 1809 году, при последовавшем с Англией разрыве построено было девять новых: на Соломбальском берегу два, в Лапоминке, на острове Маркове, в адмиралтействе, на Повракульском острове, при стечении Маймаксы и Кузнечихи, в Мурманском устье на Никольском острове, в Пудожемском устье на Визняжьем острове и на городской стороне против Пудожемского устья, по одному. На всех батареях этих, от которых ныне и следов не видно, было 122 орудия. Тогда же были установлены по морскому берегу, от Зимних гор к устью Двины, и по островам, в устье лежащим, до самого Архангельска, сигнальные посты, которые должны были подавать немедленную весть о приближении неприятеля.

От крепости фарватер обозначается с обеих сторон вехами, которые делаются здесь из елок. Те, которые надлежит оставлять к западу, отличаются от других присоединенными к ним горизонтально у воды ветвями.

Мы взяли курс N, отклонявшийся понемногу то к западу, то к востоку, оставляя слева несколько малых островков и обширную мель, простирающуюся к W до самого моря, а справа, во-первых, 14-футовую банку, обозначенную черным бакеном и лежащую от крепости на север в 400 саженях, а потом островок Нетесов и к северу от него мель, западная оконечность которой обозначается черным же бакеном, лежащим от крепости в пяти верстах. Миновав этот бакен, легли мы на NNO и NtO к Поворотной вехе, стоящей на северной оконечности Нетесовской мели, в двух верстах от бакена, и прошли ее в восемь часов.

Поворотная веха называется так потому, что от нее поворачивается путь вправо, в Лапоминскую гавань. Она отличается от других вех тем, что сделана из двух елок наподобие перевернутой буквы "Л". Фарватер в Лапоминку идет от нее на OSO 600 сажен, потом до палов на NOtO 350 сажен. Палы простираются на 350 сажен на NO и на 150 сажен на OtN.

От Поворотной вехи легли мы на NW, имея слева ту же большую мель, а справа острова Муравой и Лебединый. Последний называется так потому, что весною садятся на нем большими стадами перелетные лебеди. Тут кончаются вехи; далее к NW обозначается фарватер бакенами, из которых красные остаются к N, а черные к О. Лоцман едва не посадил нас тут на мель: ветер дул тихий и непостоянный из NO четверти; он придержался в запас весьма близко к надветренной стороне фарватера; внезапно наступил штиль, и нас понесло течением прямо на мель. Бросили якорь и задержались, но осохшие пески были у нас за кормою не далее как в 15 саженях. Приготовили уже завоз, чтобы оттягиваться, как вдруг подул свежий ветер от SO, с которым мы, опять под парусами, около 11 часов вошли в бакены.

Первый с верху реки, с моря же седьмой, красный бакен кладется у северо-восточного угла вышеупомянутой большой мели, от западной оконечности Лебединого острова на WSW в пяти кабельтовах, а от Поворотной вехи в 5 верстах. У этого бакена мель заворачивается к западу и образует с другою, к северу от нее лежащею (второю с моря), так называемый Старый бар, фарватер, по которому прежде водили военные корабли, но впоследствии обмелевший. Этот фарватер простирается по разным румбам между WSW и WNW на шесть верст и кончается в восьми верстах на SSW от нынешнего бара. Меньшая глубина в нем ныне 11 футов. Течение в нем сильное, и потому, когда проходят его с отливом, то придерживаются к (восточной стороне, когда же с приливом, - то к западной. От седьмого бакена продолжали мы идти на NW. В 11/2 верстах миновали по правой руке четвертый с моря черный бакен, лежащий на отмели, из Сухого моря простирающийся; в 21/2 верстах шестой красный бакен, обозначающий юго-восточную оконечность второй с моря банки, которая образует северную сторону Старого бара, а в четырех верстах поравнялись с южной оконечностью Мудьюжского острова. Остров этот, простирающийся от StO 1/4 O к NtW 1/4 W на 133/4 версты, низмен, песчанист и покрыт высоким сосновым лесом. С матерым берегом образует он залив, Сухим морем называемый, одно название которого обозначает уже несудоходность. Устье его между островами Лебединым и Мудьюжским - шириною в четыре версты. Против южной оконечности последнего острова, на котором стоит дом таможенных досмотрщиков, фарватер расширяется почти до двух верст; поэтому тут очень удобно становиться на якорь. Это постоянное место дальней брандвахты, которая при начале и при конце навигации становится иногда у Поворотной вехи, но когда на баре есть военные суда, то должна выходить туда же. От этого места легли мы на NNW и через 400 сажен прошли пятый красный бакен, через 13/4 версты - третий черный, лежащий на Мудьюжской отмели, а через 31/4 версты четвертый красный, называемый Стреличным, потому что кладется на юго-восточной оконечности первой с моря банки, имеющей вид стрелки. Между первой и второй банками простирается к NW так называемый Новый фарватер, который лет 30 назад стал делаться глубже, но, дойдя до 12 футов, на том и остановился.

Здесь должно заметить, что от самого адмиралтейства до этого места глубина по фарватеру 25-40 футов, ширина его 300 и 400 сажен. От Стреличного бакена становится он постепенно мельче и уже и принимает название Бара. Место это в старину называлось Ямою. От Стреличного бакена курс наш был NtW 1/2 W, и через версту прошли мы второй черный бакен, против которого глубина 17 футов, а через две версты - третий красный бакен, называемый Поворотным, потому что от него поворачивают влево к самому мелкому месту, или собственно на бар. Лоцманы замечают тут две сосенки на Мудьюжском острове, выше прочих и имеющие вершинки особенного вида. "Когда сосенки эти, створясь, разойдутся опять примерно на сажень" (выражение лоцманов) - делается поворот на бар. Против Поворотного бакена глубина 14 футов, ширина фарватера 250 сажен. Мы легли от него по румбу NNW 1/2 W и, пройдя 300 сажен, были на самом баре, где глубина 121/2 футов; несколько далее миновали Боровской или второй красный бакен, лежащий на северо-восточной оконечности первой банки, против которого глубина 14 футов. Через версту от Поворотного прошли первый черный бакен, где глубина 15 футов, а в полуверсте далее глубина была уже 20 футов. Тут бар кончается, и далее банок уже нет. Место это обозначено Приемным или первым красным бакеном, который гораздо более всех прочих и имеет на себе жестяной флюгер. Он ставится на створе двух стеньг, на Медьюжском острове поставленных. Глубина на баре иногда подвержена бывает изменениям. Весною 1823 года образовалась по самой середине его 10-футовая банка, длиною 100 сажен, шириною 200 сажен, по обе стороны которой глубина была 121/2 футов. Банка эта обозначена была красным бакеном. Водопольем 1824 года ее снесло, бар сделался ровный, но мельче прежнего: он имел не более 11 футов 8 дюймов. В этом (1825) году, по словам архангельского лоц-капитана(*21), глубина на баре опять 12 футов 4 дюйма, но в длину он несколько прибавился.

Грунт по всей реке илистый, кроме самого бара, где грунт мелкий, весьма твердый песок. Все глубины указаны выше в малую воду. В среднем вода поднимается в прилив на три фута, но при NW и NO ветрах бывает футом и двумя более. Напротив того, при верховых ветрах подъем воды не превышает полутора-двух футов. Прикладной час на баре - 6 часов; в Архангельске полная вода бывает двумя часами позже. В устьях реки Двины и от них в море, с одной стороны до Зимних гор, а с другой до Унской губы, периодические течения представляют достопримечательное явление. Часа через три после начала прилива вода останавливается и падает на полтора или на два дюйма, а иногда даже и течение обращается вниз. Этот перерыв в приливе, называемый "манихою", продолжается от 30 до 45 минут. Потом прилив возобновляется, идет "большица", и через два или два с половиной часа, а от начала прилива ровно через шесть часов приносит настоящую полную воду. Отлив же безостановочно продолжается шесть часов. Явление это до сих пор еще не объяснено удовлетворительно. Вот что говорит о нем П. Я. Гамалея(*22). "Явление ...которое в самом узком месте этого моря, верст на 30 в обе стороны от мыса Кацнеса сказывается. Прилив, идущий из океана, встречаясь в этом месте с отливом, текущим из Кандалакшской и Онежской губ, и притом удерживаемый берегами, останавливается на некоторое время, от чего и кажется, как будто вода уже достигла наибольшей высоты, и это называется маниха, вероятно, от слова "манит". Но вскоре прилив превозмогает, и спустя около четверти часа после этого явления настоящую полную воду приносит". Заметим, во-первых, что это описание "манихи" не совсем справедливо: она замечается не только в 30 верстах от Кацнеса, но и на Двине до Поворотной вехи и выше. Вода в продолжение "манихи" не только останавливается, но упадает и течет вниз. Наконец, полная вода приходит за нею позже, чем через четверть часа. Равным образом и объяснение, им делаемое, едва ли совершенно справедливо. Полные воды по всему Белому морю, от Святого Носа даже до Двины-реки, опаздывают довольно правильно и под обоими берегами одинаково, так что у Зимних гор и в реке Пялице бывают почти в одно время. Следственно, общей встрече вод нигде произойти нельзя. Но если предположить, что это действительно случается, то рождается новый вопрос: отчего не бывает ничего подобного при отливе? Замечают здесь так же, что вода у берегов начинает падать и подниматься обыкновенно за полчаса или за час до перемены течения и посреди реки. Когда около конца прилива начнет поверх воды отличаться закраина сырого песка, то говорят: "вода запала"; в конце же отлива, когда заметят, что вода начинает подниматься, то говорят: "вода зажила в берегах".

На реке Двине, до половины лета, покуда вода после водополья не пришла еще к обыкновенному своему уровню (который здесь называется меженью, меженного водою), течение стремится всегда вниз, укрощаясь во время прилива. Но после того времени вода течет в обе стороны. Поднятие распространяется вверх по реке до города Холмогор. Рейд за Березовым баром от W до NtW открыт совершенно, но, не взирая на то, в летние месяцы он безопасен, потому что в это время жестоких штормов почти никогда не бывает. При обыкновенных же сильных ветрах отстаиваться на якорях не трудно. Но без этого условия невозможно было бы у города Архангельска строить большого ранга суда, которые совершенно почти пустыми должны выводить в море, где они при бурных ветрах подвергались бы большой опасности. Якорные места по всему рейду весьма хорошие: глубина от 6 до 10 сажен, грунт илистый, в некоторых местах с песком. Военные и транспортные суда для догрузки и отгрузки останавливаются приблизительно в шести итальянских милях к WNW от Приемного бакена, купеческие суда обыкновенно ближе. Те и другие для перехода через бар грузятся до посадки в 14 футов 5 дюймов, но купеческие суда переводятся иногда лоцманом и на 15 футах, и даже с несколькими дюймами, смотря по обстоятельствам(*23). Купцы архангельские, отправляющие или ожидающие с моря кораблей с посадкой более 15 футов, имеют обыкновенно в готовности несколько судов для снятия с них груза или сопровождения их с этим грузом за бар. У города Архангельска есть несколько десятков судов, промышляющих одною догрузкою. Они называются там лихтерами. От этой необходимости перегружаться теряется иногда весьма много времени, например, когда судно из-за противного ветра не может выйти за бар, или лихтеры не могут выйти к пришедшему с моря судну. Этому особенно бывают подвержены наши корабли и фрегаты, которые через бар не могут идти иначе, как с надежным благополучным ветром. Во избежание такого неудобства построен в этом году пароход, который будет переводить суда через бар во время штилей или противных ветров.

Лежащий по восточную сторону бара Мудьюжский остров простирается от него в море еще на семь верст. Северная его оконечность отделяется проливом в 175 сажен шириной от южной оконечности длинной, узкой, низменной песчаной косы, Никольскою называемой, протянувшейся от матерого берега к югу. Пролив этот образует северное устье Сухого моря и называется Железными воротами. Настоящее происхождение этого названия достоверно неизвестно. Некоторые полагают, что оно происходит от сильных течений, в проливе бывающих, другие - что от многих в нем мелей. На Никольской косе, в 21/2 верстах от оконечности ее, стоит (с 1818 года) белая деревянная башня, высотою от основания 84 фута, открывающаяся со шканец судна в ясную погоду в 15-16 итальянских милях. Прежде подобная же башня стояла на Мудьюжском острове. Суда, идущие с моря в реку Двину, должны править на эту башню, не удаляясь от берега, к которому без опасности можно подходить на расстояние 11/2 и 2 итальянские мили, а при восточных ветрах и ближе. Рифов нигде нет, а глубина к берегу уменьшается постепенно. В этом месте глубина 7-10 сажен, грунт илистый. Против Никольской башни встречаются суда дежурными лоцманами, которые всегда должны находиться в избе, нарочно для того у башни построенной, и сопровождаются ими через бар и далее до самого порта. Но так как иногда, и даже часто, случается, что их тут нет (они имеют еще и другое пристанище на Мудьюжском острове), то судно, находясь от башни к западу в 11/2 или 2 итальянских милях, должно лечь между S и W, смотря по расстоянию от берега, и идти этим курсом, пока башня придет на NOtN, а приемный бакен, который по величине его и по флюгеру всегда отличить можно, на SO. Тут лоцманы непременно явятся; в противном же случае должно для ожидания их стать на якорь, к чему место это весьма удобно: глубина шесть сажен, грунт илистый. Расстояние от ближайшего берега - пять верст, от бакенов - шесть верст. Случается иногда, что крепкими морскими ветрами Приемный бакен сносит. В таком случае заменить его могут две стеньги на Мудьюжском острове, на створе которых он поставлен. Эти знаки надобно привести на SO 62°. Надлежит замечать также расстояние до берега. Через бар идти без лоцмана ни в коем случае решаться не должно. Конечно, можно быть к этому принужденным необходимостью, например, если крепким северо-западным ветром, от которого рейд открыт, сорвет судно с якорей и понесет к мелям. Но в этом-то именно случае, из-за волнения и большого хода судна, предприятие это чрезвычайно опасно. Мы имеем пример этому в ужасном происшествии, случившемся 24 сентября 1798 года. Капитан фон-дер-Флиш, командовавший транспортным судном "Св. Николай", не надеясь удержаться на якорях при жестоком шторме от NW, решился идти через бар, хотя и не имел лоцмана, и попал на банку; от немногих ударов судно распалось на части, все на нем, до последней души (36 человек), поглощены были волнами. Итак, если, идя с моря к бару, получишь крепкий NW ветер, при котором лоцманы не в состоянии бывают выезжать, то лучше лечь в дрейф и выждать перемены. Но если бы ветер этот застал уже у бара и не допустил лоцманов выехать, а судно не надеялось бы отстояться на якорях или же было бы сорвано с них, то в такой крайности одно спасение - идти через бар самому. Для этого должно, подойдя к Приемному бакену на кабельтов, лечь от него на OSO 1/2 O к первому черному бакену. Увидев последний и оставив его саженях в 70 к О, лечь на StO 1/2 O. Этот курс проведет мимо Боровского, Поворотного и второго черного бакенов, а Стреличный будет перед носом несколько правее. Минуя этот последний, саженях в 70 лечь SSO, а поравнявшись с таможенным домом на юго-восточной оконечности Мудьюжского острова, класть якорь. Глубина здесь пять сажен, грунт илистый, и с моря место это закрыто банками. Но если бы не было ни одного якоря, то можно еще спасти судно, поставив его на Мудьюжский берег. Должно с особым вниманием смотреть бакены, так как может случиться, что от уклонений судна приблизишься более, чем надобно, к какой-нибудь стороне.

Архангельские лоцманы весьма искусны в своем деле, смелы и решительны. Многие из них, встречаясь с малолетства с английскими и немецкими шкиперами, говорят очень хорошо по-немецки и английски. Деревня Хвосты, где они живут только зимою, лежит на острове того же имени в шести верстах ниже Соломбалы, по левую сторону Березового фарватера. Штатное число их 40, кроме 20 учеников. Летом разделяются они на четыре или пять карбасов, которые понедельно дежурят на баре. Они подчинены тогда командирам внутренней и дальней брандвахты, постоянным же над собой начальником имеют лоцкапитана. За проводку купеческих судов получают они: с судов под русским флагом, с моря к порту - 20 рублей, от порта в море - 30 рублей; с иностранных - с моря 25 рублей, в море - 50 рублей. Из этих денег платят все подати, равняющиеся крестьянским, против которых имеют только то, преимущество, что за рекрут вносят вдвое меньшую сумму(*24).

Мы перешли бар ровно в полдень и были встречены, по обыкновению, лоцманами, снявшими от нас товарища их, нас. провожавшего. Отправив с ними рапорты и письма, легли мы под всеми парусами на курс вдоль Зимнего берега к NW с довольно свежим SO ветром, позволявшим нам идти по шести узлов. Однако же ветер, стихая постепенно, превратился к третьему часу в штиль, и так как течение было нам противное, то и принуждены мы были положить стоп-анкер60 на глубине девять сажен от Никольской башни на WSW в шести итальянских милях.

От башни этой к NNW в пяти милях(*25) находится деревня Куя, в довольно живописном месте расположенная, при устье речки того же имени. Обитатели ее промышляют рыбою, которую выменивают на муку по берегу Лапландии и продают в Архангельске. Около деревни есть однако же несколько пашен. За рекой Куею выдается к юго-западу крутой, но не высокий мыс Куйский, красноватого цвета(*26). С NW мыс этот весьма приметен по круглому своему виду и редкому лесу, покрывающему хребет его. Далее к NW берег постепенно возвышается и делается лесистее.

Пятница 15-го. Суббота 16-го. Совершенный штиль с прекраснейшей погодой продолжался до самой ночи. Вскоре после захода солнца установился ровный ветер от О. Мы тотчас снялись и пошли прежним курсом. Всю ночь плаванье наше было успешно, но поутру, едва только миновали мы Зимние горы (по старинным картам Кацнес или Канцес), как подул NO, совершенно противный нам ветер.

Возвышенный мыс, известный под названием Зимних гор, составляет северо-восточное плечо Двинской губы. От него берег нечувствительно загибается к северо-востоку и юго-востоку, не образуя ни одного приметно выдававшегося мыса. Зимние горы отличаются четырьмя или пятью отрубами, между которыми в лесистых разлогах протекает столько же ручьев. Один из этих последних, называемый Каменным, был в числе пунктов, определенных астрономическими наблюдениями при последней всеобщей описи Белого моря. Указанные отрубы в отдалении и в особенности, когда горизонт не совершенно чист, кажутся синеватого цвета. По этой причине, вероятно, называют англичане это место Blue Point.

Весь день продолжал дуть свежий и постоянный NO ветер, при ясной погоде. Надветренный горизонт покрыт был густым черным туманом, связывавшим оба берега так, что невозможно было приметить, где кончался берег и где начинался туман. Обманчивость была так велика, что мы могли бы принять этот туман за землю, если б не были уверены, что в той стороне открытое море. В этой туманной полосе шла одним с нами курсом ладья, которая рефракцией изображена была на некоторой высоте в перевернутом положении, т. е. парусами вниз; по временам между ними появлялось еще изображение, и все три ладьи дружно бежали одна над другой к северу. Странное явление это продолжалось несколько часов сряду. Мы лежали правым галсом61 к северному (Терскому) берегу до пятого часа пополудни и, находясь от него тогда в восьми милях, повернули. По счислению и обсервациям находились мы около пяти миль западнее реки Пялицы, но не видели ни этой реки, ни другого приметного места. Насколько хватало зрения, берег был везде ровный, невысокий, оканчивающийся к морю песчаными отрубами. Единообразие его уверило нас в пользе башен, которые, по представлению капитан-лейтенанта Дзюрковского, нужно поставить по разным местам западного берега и из которых две, на мысы Пулонгский и Орлов, отправлены были из Архангельска еще до нашего отплытия. В девятом часу повернули мы опять на правый галс.

Хотя до этого времени увеличили мы широту и немного, но перемена в температуре воздуха была весьма чувствительна: вчера термометр в тени показывал 18°, сегодня же только 8°. Впрочем, погода была ясная и сухая. Служителям розданы были суконные рубашки, со строгим однако же приказанием надевать их не иначе как на вахту.

Воскресенье 17-го. Подойдя в 6 часов утра опять к северному берегу, были мы по-прежнему в недоумении и повернули, не зная, против какой его части находились. Во многих местах видели избы тюленьих промышленников (весновальские). Одна из них была более прочих, возле нее стояли шест и столб. В море виднелось нечто похожее на пристань, по которой видели идущего человека. Справа стояла на якоре ладья, которая по удалении нашем к SO скрылась за песчаным мысом. В полдень подошли к южному берегу, столь же единообразному, как и северный. Везде видны одинаковые, довольно высокие, песчаные отрубы с плоскими вершинами. Мы были против речки Инцы. Под берегом лежала ладья, которая рефракцией странным образом была искажена: она скоро представилась нам в виде какого-то большого, черного четырехугольника, и потом совсем скрылась в дымке. К W виден был перевернутый (рефракцией) бриг. Погода была сухая и ясная. В 5 часов пополудни подошли мы к острову Сосновцу под Терским берегом лежащему. Низменный и ровный остров этот совершенно сливается с берегом и вовсе бывает невидим, если смотреть на него не с юго-запада или северо-востока. На юго-западной его оконечности стоит несколько крестов, по которым он и называется иностранцами Крестовым (Crus Eilant, Cross Island). Они служат ему хорошей приметой, но только на близком расстоянии. Прилежащий ему матерой берег полог, в немногих местах покрыт зеленью и пересечен оврагами и речками; будучи совершенно безлесен, отличается он от простирающегося далее к S берега желтейшим своим цветом.

Понедельник 18-го. В девятом часу вечера подул достаточно сильный ветер от OSO, но в полночь на высоте реки Поноя заштилело. Не прежде трех часов пополудни подул опять тихий ветер от О. Мы могли бы лечь полным ветром на N, чтобы выйти в Северный океан обыкновенным путем, которым следуют все суда, из Архангельска или в Архангельск плывущие, т. е. западнее всех банок, лежащих у Терского берега, но я решился избрать, следуя примеру и совету моего предшественника лейтенанта Лазарева, восточнейший путь, как потому, что он ближайший, так и для того, чтобы сделать наблюдения, если обстоятельства это позволят, у острова Моржовца и у Канина Носа. Вследствие этого легли мы бейдевинд62 на NNO, а в седьмом часу, когда ветер вдруг зашел к ONO, повернули на SO. В то же почти время показался прямо под носом довольно высокий берег. Общее наше мнение было, что это туман, так как, считая себя на Орловской банке, полагали невозможным видеть остров Моржовец, лежавший от нас в указанном направлении, но весьма далеко. Этот берег, или туман, вскоре исчез, закрытый другим туманом, и мы во мнении нашем утвердились. Глубина здесь была 15-13 сажен. Мы ожидали, что она вскоре станет увеличиваться, но, к удивлению, уменьшилась она в 8 часов до 8 сажен; тогда же прежде виденный нами берег был ясно виден опять: отрубы, хорошо окраенные; разлоги на берегу и в них снег, а вскоре потом и прибой у берега, ясно были видны. Не оставалось никакого сомнения в том, что это остров Моржовец. Но нам непонятно было, как мы очутились тут, считая себя еще в большом расстоянии к NW. Надлежало предполагать сильное течение к SO, что подтверждала и необыкновенная скорость, с какою мы приближались к острову. В половине десятого были мы уже в 4 милях на NtW от северо-западной его оконечности, где на глубине 6 1/2 сажен грунт песок, и повернули на правый галс. Глубина вскоре увеличилась до 7, 10 и 11 сажен, а с полуночи на 15 саженях лот уже проносило. Ложиться же в дрейф мне не хотелось, чтобы не терять понапрасну времени.

Вторник 19-го. На пути к северу должны мы были пройти несколько банок, существование которых было нам известно, но которые на разных картах показывались весьма различно. На бриге нашем были две карты Белого моря: одна меркаторская, печатная, сочинения генерал-лейтенанта Голенищева-Кутузова; другая - плоская, рукописная, составленная в Архангельске, по приказанию адмирала Фондезина, штурманом Ядровцовым по тем картам, какие служили основанием и первой. На печатной карте показана была двухсаженная банка, почти на параллели Орлова Носа, в 19 от него милях, на второй - длинная полуторасаженная банка на параллели Конушина Носа, в 20 милях от берега. Мы наметили курс так, чтобы пройти посредине между обеими банками: двухсаженную оставляли по первой карте справа в 12 милях. Рассчитывали, что течение, как бы оно сильно ни было, не успеет прижать нас ни к одной из этих банок, если мы только воспользуемся, по возможности, дувшим от OtN свежим ветром. Мы на каждом шагу встречали жестокие сулои, показывавшие сильные спорные течения. Судно, попадая в эти струи, не слушалось руля и бросалось в стороны по два и по три румба. В 2 часа пополуночи находились мы по счислению против северного конца длинной банки, начинали проходить двухсаженную, и скоро надеялись быть вне всяких опасностей; но ветер, после небольшого шквала от SO, почти совершенно утих. Мы весьма досадовали на этот случай, забыв, что провидение все ко благу человека устраивает: если б прежний ветер, как мы по слепоте своей того желали, продолжился, то через четверть часа не имели бы мы наверное ни одной мачты, а может статься, и бриг распался бы на части.

Отдав нужное приказание вахтенному офицеру, сошел я вниз, чтобы отдохнуть, но не успел еще сомкнуть глаз, как прибежали сказать мне, что бриг на мели. Обмерив, нашли мы следующие глубины: на правой стороне за кормою 13 футов, у шкафута63 12 футов, перед носом 11 футов, на левой стороне, за кормою 14 футов, у шкафута 111/2 футов, у носа 10 футов, следственно, бриг носом приткнулся к мели. Руль был еще свободен. Мы немедленно завезли на ялике небольшой верп с перлинем64 к SSW, чтобы только задержаться с кормы на случай, если вода идет на прибыль, так как тогда были бы мы скоро опять на воле. Однако же этого было слишком недостаточно: вода, как мы между тем заметили, падала быстро, стремясь к WNW по четыре узла. Надлежало подумать о том, чтобы бриг в малую воду не опрокинуло. Опасения мои на этот счет весьма увеличились, когда поднявшимся на нашу беду пресвежим от NO ветром стало его валить на левую сторону. Весь верхний рангоут был тотчас спущен, и под бриг устроены подставы из брамстеньг и лисель-спиртов65. Но все эти деревья ломало одно за другим в щепы, и наконец судно наклонилось настолько, что я каждую минуту ожидал, что оно вовсе опрокинется. Вдруг поднялось оно, с некоторым треском, и стало совершенно прямо. Мы недоумевали, чему приписать столь странный случай. После, когда бриг совершенно обсох, увидели мы, что киль его находится в канале или желобе, по обеим сторонам которого были сугробы, на которых пузо его лежало весьма спокойно. Я и сейчас не знаю, сам ли бриг тяжестью своею сделал себе такое место, образовалось ли оно от набиваемого волнением песку, или мы, по счастью, попали уже на готовое.

Когда мы стали на мель, не видно было около нас ничего, похожего на бурун. Но скоро к NW стали показываться всплески, потом тут же обозначилась песчаная отмель, которая, распространяясь по мере убыли воды, образовала, наконец, в обе стороны от нас большое песчаное дно, простиравшееся в длину с востока на запад почти на версту и в ширину около полуверсты. В то же время показались всплески в небольшом расстоянии к N и NW. С нетерпением ожидаемый конец отлива начался в восьмом часу утра и показал нам, что мы стали на мель почти в самый момент полноводия. В малую воду оставалась за кормою глубина не более 11/2 футов. От грот-русленей66 вперед все было сухо. Бриг был в полном вооружении, стоя на песчаном острове, окруженном бурунами, посреди моря, которому во все стороны не видно пределов. Около брига люди в разных положениях: иные, вися на беседках, осматривают подводную часть судна, другие делают астрономические наблюдения или прохаживаются беспечно по песчаной площадке, собирая на память ракушки и каменья, - все это вместе составляла необыкновенную картину. Мы стояли там спокойно, как в доке, и если б действительно имели надобность осмотреть какое-нибудь в бриге повреждение, то нигде не могли бы сделать этого успешнее, как здесь. Но по сути дела положение наше было далеко от безопасного. Мы стали на мель в полную воду; NO ветер развел в море великое волнение, от которого сначала защищал нас риф, но которое скоро должно было достигнуть и до нас. Бриг мог быть разбит, или, по крайней мере, весьма поврежден прежде, нежели бы прибыло достаточно воды. Чтобы его поднять, надлежало бы его облегчить, а это означало потерю таких вещей, без которых бы нам невозможно было продолжать плавание. Все эти рассуждения тревожили меня не менее, как и гибель, которой мы, очевидно, подвержены были бы, если б ветер подул от юга. Меня успокаивало отчасти то, что бриг попал на мель при самом малом ходе и, сверх того, стоял на песке, которым не могло его замыть; поэтому я надеялся стянуть его прежде полной воды. Стоп-анкер с кабельтовом были уже приготовлены, и только что течение укротилось, завезли их в помощь прежнему завозу и на тот же румб, и в ожидании воды натянули оба туго. Команде между тем выдана была порция водки и дан отдых на два часа.

В четверть девятого начался прилив. Только что вода окружила бриг, как уже стал он получать легкие толчки. По мере того, как защищавший нас от ветра риф покрывался водою, становилось и волнение около нас сильнее. Ветер, между тем, все крепчал. Около 11 часов, когда воды за кормою было уже 11 футов, получал бриг по временам столь сильные удары, что я счел нужным попытаться, нельзя ли его сдвинуть, поскольку в малом расстоянии за нами была уже достаточная глубина. Нам и действительно удалось тронуть его с места, но с ужасным потрясением всего корпуса и рангоута, а потому мы и оставили на время эту попытку. Но и на месте было не лучше. Риф покрылся водою совершенно, и зыбь шла прямо на нас. Ветер не смягчался, бриг жестоко било. До полной воды оставалось еще более двух часов, в которые могло произойти много плохого; положение наше становилось час от часу опаснее, и поэтому за четверть часа до полудня, только что вода за кормою поднялась до 121/4 футов, решился я его сдвинуть во что бы то ни стало, хотя середина и нос были еще по футу на мели. Налегли всеми силами на завозы: бриг двинулся и после двух или трех жестоких ударов был на вольной воде. Тотчас смерили в интрюме воду и, к утешению нашему, не нашли ее ни на полдюйма больше, чем было прежде. Мне хотелось поднять на ходу стоп-анкер и, выпустив тонкий перлинь, отойти на глубину, но крепкий ветер от NO, откинув нас в сторону, заставил описать около стоп-анкера полукруг более 50 сажен в радиусе. Не благоразумно было бы тянуться для подъема его против сильного ветра и волнения на глубину 20 футов и на расстояние не больше полукабельтова от рифа, а потому, выпустив и кабельтов и перлинь, отошли мы под стакселями к StO на расстояние одной мили от рифа, где на глубине 23 сажени песчаный грунт с хрящом, и бросили якорь. Весьма уставшим людям дан был отдых на два часа.

Перед нами стоял теперь вопрос: на которой из известных банок мы стояли, или была она новая, нигде еще не показанная? Мы выше упоминали о двух банках, вблизи нас находившихся, но ни одна из них не соответствовала нашей. Банка, на карте штурмана Ядровцова показанная, простирается с NNW 1/2 W на SSO 1/2 O слишком на 20 миль, имеет на себе глубину 11/2 сажени, между тем как та, на которой мы стояли, занимает пространства во все стороны не более трех миль и в малую воду возвышается над водою до семи футов. Последним обстоятельством отличается она совершенно и от двухсаженной банки, на другой карте показанной. Итак нам естественно было заключить, что банка эта при прежних промерах Белого моря не была найдена и есть открытие нами сделанное. Но по возвращении нашем в Архангельск были мы выведены из этого заблуждения, найдя там карту Белого моря, составленную в 1778 году капитаном Григорковым и Домжировым, на которой почти в том самом месте обозначены две небольшие банки, при малой воде высыхающие. Нашли мы и одну английскую карту, где банки эти обозначены также. Из этого следовало, что наша банка давно уже известна, но только не помещена на новейших картах. Широта ее по точному наблюдению полуденной высоты солнца - 67°11'15", долгота по хронометру, обсервованная во время стояния брига на мели - 2°10'30" О от Архангельска. Расстояние от башни на Орловой Носе - 311/4 мили к NO 86° по правому компасу. Прикладной час - 48 минут, подъем воды от 12 до 13 футов. Так как это случилось только через двое суток после новолуния, то подъем этот и можно принять за сизигийный. Простояв на якоре от одной полной воды до другой, нашли мы, что прилив идет первые три часа к OSO по 31/2 узла, а последний к SSO по четыре узла; отлив же обратно: сначала к WNW, потом к NNW с тою же скоростью. Банка эта тем опаснее, что глубина не обозначает приближения к ней. Мы стояли в одной миле от нее к югу на 23 сажени, а в полную воду, хотя и твердо знали, где она лежит, и ветер дул весьма сильно, едва в трубу находили на ней буруны.

Четверо больных, получивших при работе ушибы, и потеря двух верпов - цена, которую мы заплатили, чтобы сняться с мели. Последнее обстоятельство делало положение наше довольно затруднительным, поскольку у нас оставался только один малой руки верп. Я намерен был послать для подъема стоп-анкера бот, если б только возможно было сделать это без очевидной опасности и с какою-нибудь надеждою на успех. Но, с одной стороны, можно было почти наверное сказать, что при столь сильном течении и верп и кабельтов очень скоро замыло бы песком, так что и найти их было бы невозможно, а с другой - послать гребное судно не позволял крепкий ветер с волнением. Выжидать же перемены, на якоре, в открытом море и в одной только миле от рифа, было слишком опасно. Продолжать плавание в неизвестных местах с одним верпом было, конечно, неудобно, но, рассчитывая, что в случае нужды может нам вместо стоп-анкера служить меньший из запасных наших якорей, решился я, с помощью божьей, продолжать путь с тем, что у нас осталось.

В течение этого несчастного для нас дня все и каждый были одинаково утомлены. Маленькая команда наша работала почти целые сутки, но, поощряемая примером офицеров, переносила все тягости с тем весельем духа, которое отличает русского матроса. С особенною похвалою обязан я упомянуть о лейтенанте Лаврове, который отличился при этом случае всеми достоинствами морского офицера.

Среда 20-го. К 12 часам ночи были мы уже готовы к походу. Снятие с якоря по причине великого волнения было не только затруднительно, но и сопряжено с немалою опасностью. Ветер сделался крепкий с туманом и мелким дождем; однако все кончилось благополучно, и мы в 21/2 часа ночи шли под лиселями на SW, с тем, чтобы обойти все банки с юга и продолжать путь уже вдоль Терского берега. Курс этот вел нас гораздо левее надлежащего, но так как мы снялись почти в самый момент полной воды, то и рассчитывали, что отлив, который, как мы уже знали, действует сильно с SO к NW, приблизит нас, сколько нужно, к берегу. Мы в этом и не ошиблись. В пятом часу вахтенный офицер встревожился, найдя, что глубина вдруг уменьшилась до 8 сажен. Я этого и ожидал, поскольку мы пересекли тогда курс наш к острову Моржовцу, где имели ту же глубину, и потому не убавлял парусов, не воображая опасности, в какой мы тогда находились. Мы прошли весьма близко, может статься, в нескольких только кабельтовах от банки, открытой через два года после того капитан-лейтенантом Домогацким. Глубина вскоре опять увеличилась. В половине восьмого, пройдя по счислению южный конец Орловской банки, привели мы на правый галс в бейдевинд. Густой туман скрывал от нас берег, находившийся уже недалеко. В исходе девятого часа туман рассеялся, весь берег открылся нам ясно, и мы пеленговали устье реки Поноя на SW 48°. Ветер был совершенно нам противный. Только к вечеру долавировали мы до Орлова Носа, на котором уже стояла башня, не совсем еще достроенная.

Четверг 21-го. На следующее утро, находясь от башни этой прямо на север, наблюдали мы часовые углы67, по которым долгота ее от Архангельска определена 0°53' О. С этой стороны башня очень приметна, так как стоит на самом хребте понижающегося к морю берега и открывается в большом расстоянии, но при подходе с юга бывает она долго заслонена выдающимися мысами. Если смотреть с востока - сливается она с берегом, на котором стоит.

Вечером ветер, сделавшись от ONO, позволил нам, наконец, лечь прямым курсом на Северный океан. В десятом часу взяли мы время отхода от мыса Городецкого, который по крюйс-пеленгу лежал от нас на SW в 60° в 7 милях.

Пятница 22-го. Весь день дул крепкий противный ветер. Сначала погода была ясная, так что нам удалось сделать точное наблюдение лунных расстояний, но едва кончили это дело, как были окружены туманом с мелким дождем. Роздали людям теплые колпаки.

Суббота 23-го. Тот же ветер с туманом и мелким дождем продолжался и 23-го числа. В полдень на счислимой широте 69°34' повернули мы на левый галс, поставив себе правилом не переходить за параллель 70° прежде приближения к берегу Новой Земли. В этом следовал я совету опытных и знавших Новоземельский край людей, уверявших меня, что, встретив льды в удалении от берегов, гораздо труднее к ним приближаться, и что одно средство добиться успеха в нашем предприятии - подойти к южной оконечности Новой Земли, очищающейся от льда прежде прочих мест, и от нее уже продолжать путь вдоль берега к северу.

Воскресенье 24-го. На другой день дул ветер еще крепче с великим волнением и принудил нас остаться под одними нижними парусами и спустить брамстеньги в ростеры68.

Понедельник 25-го. 25-го было несколько тише, но мы подавались худо вперед по причине большой противной зыби.

Вторник 26-го. Утро обещало хороший день: солнце взошло ясно, но едва мы успели обсервовать высоту его, как окружила нас прежняя пасмурность. Сегодня открыли мы довольно чувствительную потерю: из четырех бывших у нас бочек картофеля три оказались совершенно сгнившими, так что мы должны были выбросить их за борт и скорее окурить трюм. Картофель этот был пересыпан сухою золой, и бочки закупорены; это оказалось верным средством его сгноить, потому что в другой бочке, которую нельзя было закупорить, он только разросся, но не испортился, а лежавший просто в кулях даже и не рос. Итак кажется, что для сохранения картофеля лучше всего его держать просто на вольном воздухе. Поймали на удочку несколько птиц, называемых промышленниками толупанами. Мы имели из них сверх ожидания прекрасное жаркое. Мясо их, правда, черно и несколько жестко, но без малейшего рыбного запаха и очень вкусно.

Среда 27-го и четверг 28-го. Следующие два дня были для нас ничем не благоприятнее первых. Сильная противная зыбь не позволяла нам почти ничего выигрывать, так что в полдень 28-го числа мы были только на широте 69°16' и долготе 1°49' О от Архангельска.

Пятница 29-го. После полуночи перешел, наконец, ветер в SO четверть и позволил нам править на NO.

Суббота 30-го. Поутру, за восемь дней в первый раз прочистился туман на несколько часов, так что мы могли просушить чемоданы и койки. Невзирая на столь упорное и продолжительное ненастье, было у нас только два или три человека больных легкими простудами. В полдень широта по двум высотам 70°52', долгота 6°11' O. Расстояние до ближайшего берега Новой Земли по карте лейтенанта Лазарева 95 миль. С полудня встречали часто куски дерева, тростника и морской травы. Мы продолжали идти довольно скоро к NO, тем смелее, что горизонт был довольно чист. В продолжение дня бросали несколько раз лот, который на 60 саженях проносило.

Воскресенье 31-го. В полночь достали первую глубину на 45 саженях; грунт - мелкий серый песок. В 4 часа утра уведомили меня, что термометр в самое короткое время упал до +11/2° и что на горизонте показалось судно. Нетрудно было догадаться, какого рода это судно: прежде нежели я успел выйти на верх, был виден уже целый флот: это были льды, близость которых ознаменовалась уже быстрым понижением термометра. Немного спустя открылась непрерывная цепь от NO до NW. Впереди курса виден был один только отделенный островок, почему я не надеялся пройти мимо всей этой цепи к берегу; но вскоре стало показываться продолжение ее более и более на ветер, так что обогнуть ее этим галсом было невозможно. К тому же и туман, прочистившийся как будто для того только, чтобы открыть нам опасность нашу, окружил нас опять. Продолжать идти во льды было опасно и бесполезно, а потому, следуя предпринятому нами плану искать пути к берегу по возможности в меньшей широте, повернули мы левый галс к югу, и вскоре не стало видно около нас ничего, кроме густого тумана. Намерение мое было продвинуться к югу миль на 30 или 40, потом повернуть к берегу и, если встречу опять льды, отойти еще к югу; и так до тех пор, пока найду чистую дорогу к берегу.

Август. Понедельник 1-го. В полночь повернули на правый галс. Туман и дождь продолжались без перерыва. Лот весь день проносило на 60 и 80 саженях. Наконец, в 7 часов вечера достали глубину 70 сажен, грунт - мелкий серый песок. Через два часа туман несколько поднялся, и мы увидели впереди лед в разных, местах. Термометр, стоявший до того времени на +4°, упал вдруг до +3/4°. Подойдя ближе ко льду увидели мы, что он образует непрерывное сплошное поле, простирающееся с N на SO так далеко, как достигало зрение. Надлежало опять повернуть, чтобы искать прохода южнее. При повороте глубины 35 сажен, грунт прежний. Судя по малой глубине и по скорому ее уменьшению, берег не мог отстоять от нас далеко. По карте расстояние до него было 35 миль, по моему же мнению и еще меньше. Как прискорбно было мне видеть невозможность подойти к нему, находясь в столь незначащем от него расстоянии. Наступил уже август месяц, хотя и лучший для плавания в этих местах, но вместе и последний, а настоящее дело наше еще и не начиналось. С благоприятными ветрами и погодами могли бы мы, конечно, и в это короткое время успеть много сделать; но здесь на это ни в какое время года полагаться нельзя, и потому задержки заставляли меня очень тревожиться за успех нашей экспедиции.

Вторник 2-го. В полдень, отойдя 30 миль почти прямо на юг, повернули мы на NO. Ветер вскоре совершенно утих, море было весьма покойно, горизонт очистился, и в первый раз после шести или семи дней увидели мы сквозь облака чистое небо. Глубина была 95 сажен, грунт - жидкий ил. Цвет волн прекрасный синий.

Четверг 4-го. Тишина продолжалась до 4-го числа, при густом морском тумане, который изредка на короткое время прочищался. Во все это время подались мы по счислению к востоку не более как на 30 миль. Глубина была от 92 до 97 сажен, грунт - жидкий ил. В 4 часа пополудни поднялся легкий ветер от N, и мы легли бейдевинд левым галсом. По счислению берег был недалеко, но так как мы уже шесть дней не имели обсервации, то и не знали, в каком именно расстоянии.

Пятница 5-го. Судя, однако же, по большой глубине, которая 5-го числа поутру, когда по счислению до него оставалось только 18 миль, была 80 сажен, находились мы от него далее, чем показывало счисление. Но тем не менее надлежало быть осторожным: всякий раз, когда окружал нас туман, убавляли мы паруса, чтобы при нечаянной встрече льда или берега удобнее было маневрировать; когда же он прочищался, то ставили все. В девятом часу установилась, наконец, такая погода, какой мы в Северном океане еще не имели. Весьма хорошие наблюдения показали, что мы находимся на 65 миль западнее против счисления. В полдень широта - 70°56', долгота - 9°59'.

Когда горизонт начал прочищаться, то внимание всех устремилось к востоку в надежде увидеть берег. Во многих местах туман и облака принимали вид его, и одно время мы были уверены, что к NNO видим землю. Но обманчивость продолжалась недолго: предмет, которого мы искали, исчез, и вместо него появился такой, которого мы вовсе не желали видеть, т. е. лед. Пользуясь ясной погодой и ровным ветром от NNO, подошли мы в шестом часу вечера к нему вплоть. Он простирался от NO до SW бухтою, вдававшейся к SO; у краев состоял из плавающих льдин, довольно большими полыньями разделенных; далее к востоку становился чаще и плотнее и, наконец, ограничивал горизонт высокими, одна на другую взгроможденными ледяными горами, за которыми не видно уже было ничего в трубы и с саленга. Не видя возможности пробраться в этом месте к берегу, спустились мы к S и потом параллельно изгибам льда к SW, с тем, чтобы, обогнув видимую на тот румб оконечность этого ледяного поля, править опять прямо к берегу. Пробираясь между отделившимися от поля льдинами, должны мы были ежеминутно менять курс, но со всем тем не избежали нескольких порядочных толчков. В полночь поравнялись с описанной оконечностью и, не видя более льдов к SO, привели опять в бейдевинд на левый галс. После прекрасного тихого вечера, когда мы в первый раз видели на горизонте заходящее солнце, настала пренеприятная ночь. Ветер, зашедший опять к О, усилился настолько, что мы с трудом могли нести двухрифленые марсели, и окутал нас густым мокрым туманом.

Лед, пройденный нами сегодня, был по всей вероятности продолжением виденных нами 31 июля и 1 августа. Во многих местах покрыт он был сором и грязью и какими-то черными кусками, похожими на обгорелые пни. Поэтому должно считать все эти льды прибрежными, только что от Новой Земли отделяющимися. Берега ее освобождаются иногда ото льдов и позже этого времени. Наш артиллерийский унтер-офицер Смиренников, который, будучи еще крестьянином, два раза зимовал на Новой Земле, сказывал, что в последний раз вынесло льды из губы, где они зимовали, не ранее как накануне 14 августа, когда они уже опасались, что принуждены будут там оставаться на другую зиму. Как он, так и другие бывалые там люди уверяли меня также, что лед, отнесенный однажды от берега, никогда уже к нему не возвращается, что неестественно, поскольку господствует у Новой Земли восточный ветер, а течение более стремится с востока к западу. Основываясь на этом, утвердился я еще более в прежнем моем плане - обходить с юга все неудобопроходимые льды, нам встретиться могущие, поскольку, оставив их раз к северу, мы уже не должны были иметь препятствия к свободному достижению берега. Мы имели некоторую надежду, что предприятие это нам уже удалось, так как, миновав последний лед, увидели к SO и О совершенно чистое море. Но надежда эта не долго нас утешала.

Суббота 6-го. В пятом часу утра несколько встретившихся льдин и термометр, понизившийся в самое короткое время до +1/4°, возвестили нам о неприятном соседстве. Ветер дул крепкий, нас окружал густой туман, льдины становились видны в нескольких только саженях. Убрав все паруса, кроме зарифленных марселей69, и держа крутой бейдевинд, ожидали мы с некоторым беспокойством развязки. Наконец, туман стал несколько прочищаться, и к югу открылось ледяное поле, которое, по мере того как прочищался туман, распространялось все более и более влево и, наконец, оказалось покрывающим весь горизонт с WtS через SO до N. В последнем направлении соединялось оно, по всей вероятности, со льдом, пройденным нами накануне. Лед этот был плотнее всех доселе нами виденных; под ветром его плавало множество отделенными льдинами разной величины. Мы спустились вдоль него, и в 8 часов, миновав западную его оконечность, привели по-прежнему в бейдевинд. Проходя через этот лед, испытали мы примечательную способность волнения повышать температуру воды. Возле самого льда теплота ее была +31/2°, между тем как на воздухе термометр стоял только на +1/4°.

Целый день шли мы редко рассеянными льдами. Одна льдина на горизонте совершенно походила на судно под парусами, и обманчивость продолжалась до тех пор, пока с марса в трубу не рассмотрели ее основание.

Воскресенье 7-го. В 8 часов утра, удалившись уже по расчету нашему довольно к югу, повернули мы на правый галс. Ветер дул весьма свежий от О с сильным снегопадом. Точные наблюдения показали широту 60°53', долготу 10°21'. В десятом часу встревожились мы, увидав под ветром каменный риф, на котором волнение страшным образом разбивалось. Глубина по лоту оказалась 40 сажен, грунт - ил. Находясь на тракте судов промышленников и почти посреди курсов лейтенанта Лазарева, считал я совершенно невозможным сделать какое-нибудь новое открытие. Однако же, на всякий случай, стал спускаться в ту сторону, как увидел, что риф поднимается и опускается вместе с волнением: это была ледяная гряда, покрытая всякой нечистотою. Немного спустя очутились мы среди множества мелких льдин, которых издали нельзя было отличить от пены волн. Увидев, сверх того, и впереди гряду льда, которую этим курсом обогнуть было нельзя, повернули мы на левый галс, чтобы быть в безопасности ночью, которая становилась уже довольно темна.

Понедельник 8-го. В 2 часа пополуночи повернули опять к северу, а в 4 часа увидели к западу обойденный уже нами сплошной лед. Мы надеялись, что кончились, наконец, препятствия, и рассчитывали уже, когда увидим берег, но вместо него показался нам протягивающийся к NO такой же плотный лед. В 10 часов, подойдя к нему вплоть, повернули к S, а в 4 часа опять к NO. Между тем ветер стал опять крепчать. Стремительное падение барометра предвещало бурю, и для того, чтобы быть в безопасности от льда, опять появившегося под ветром, в случае, если б нас выбило из парусов, повернули мы назад к югу.

День этот замечателен для нас по двум обстоятельствам, которые можно считать равно необыкновенными в этих местах: первое, что у нас не было ни одного больного, и второе, что нам удалось сделать точные лунные наблюдения.

Вторник 9-го. Ветер действительно дул крепкий, но не такой, как мы того ожидали, а с полуночи стал еще тише. В четвертом часу повернули к NO. Не видя до полудня льда, думали мы уже, что нам маневр наш удался, но в первом часу узнали о своем заблуждении: появился опять весьма густой лед, простиравшийся с SO, через О, N до NW. Подойдя к нему на расстояние одной мили и не усмотрев в нем ни малейшего разделения, ниже за ним - чистого моря, повернули мы к югу, а в полночь опять к северу.

Среда 10-го. Поутру ветер сделался почти ундер-зейль70, а вскоре показался впереди курса опять сплошной лед, заставивший нас снова повернуть к S. Этою скучной и утомительной лавировкою, при крепких ветрах и великом волнении, не выигрывали мы почти ничего, а имели только в виду удержаться на месте до тех пор, пока льды очистят нам дорогу к берегу, или ветер, переменившись, позволит нам обогнуть с юга все протяжение их.

В полдень широта по меридиональной высоте, к удивлению моему, оказалась 71°8', между тем как счислимая была только 70°14'. Столь великая разность, в одни сутки происшедшая, казалась совершенно невероятной, и если б я наблюдал один, то, конечно, приписал бы ее тому, что при счете делений на дуге секстана обсчитался градусом, но так как, кроме меня, обсервовали еще лейтенант Лавров и штурман Федоров, и наибольшая между всеми разность не превосходила одной минуты, то и не оставалось сомнений в том, что мы испытали сильное течение, которое, сверх 54 миль к N, снесло нас еще к W на 20 миль, т. е. всего 58 миль на NW 21° в одни сутки.

Мы были в совершенном недоумении, чему приписать такое внезапное движение вод, которому, однако же, должна была быть какая-нибудь причина. Может статься, пролив, отделяющий Новую Землю от острова Вайгача, был доселе затерт льдами, отчего воды в Карском море, гонимые туда как общим от востока к западу течением, так и беспрерывными северо-восточными и восточными ветрами, должны были подняться гораздо выше обыкновенного своего состояния и, наконец, прорвав эту плотину, потекли с быстротою в Северный океан и, следуя направлению берегов, создали в том месте, где мы находились, сильное северо-западное течение, удивившее нас тем более, что между промышленниками море около Новой Земли слывет пределом тихой воды.

Неожиданный случай этот поставил нас почти в ту самую точку, где мы находились 5 августа и таким образом вдруг уничтожил пятидневные усилия наши приблизиться по возможности к южной оконечности Новой Земли, что я не переставал считать единственным средством успеть в обозрении всего берега. Однако, находясь уже восточнее того места, где мы пять дней назад встретили непроходимый лед, и не видя его теперь вовсе, повернули мы к NO с тем, чтобы разведать в этом направлении, и если встретим опять препятствие, то по-прежнему повернуть к S. В шестом часу показался впереди лед, но уже не сплошной, а носившийся отрывками, иногда весьма великими. Уклоняясь от них то в ту, то в другую сторону, продолжали мы путь к NO с пресвежим ветром от OSO, и вскоре потом были обрадованы известием, что с саленга виден берег. В 7 часов открылся он и снизу на NOtN. В это время на траверсе71 нашем слева находилась гряда сплошного льда, простиравшаяся от N до W, но, по-видимому, не соединявшаяся с берегом. Последний в этой стороне оканчивался кругловершинным холмом, отсюда к югу понижался постепенно и, наконец, сливался с горизонтом низменностью, от которой простирался сплошной лед кругом даже до юга, так что мы были окружены им со всех сторон, кроме SW четверти. Не видя, однако же, до самого берега иного льда, кроме носящегося, продолжали плыть к нему под одними марселями, чтобы, если возможно, обойтись ночью без поворота. Но в десятом часу, встретив весьма густой лед, которого по причине довольно уже темной ночи издали рассматривать было нельзя, и заметив, сверх того, что нас прижимает к северной гряде, повернули мы до рассвета к S, а потом опять к О, с несомненною почти надеждой, что теперь нам ничто уже не препятствует подойти к берегу и следовать вдоль него к северу. Но на этот раз, как и прежде, мы обманулись, так как, подойдя ближе, увидели, что лед, находящийся к северу, примыкает к берегу, а потом что и весь берег окружен плотным неподвижным льдом, на расстоянии от пяти до шести миль. В 8 часов, находясь вплотную к краю льда, должны были опять отвернуть прочь и следовать к югу.

Эта первая попытка подойти к берегу, сделанная в виду его, кроме того, что была совершена неуспешна, доказала нам еще, что вообще это не так легко исполнить, как мы сначала думали. Она весьма ослабила надежду, которой мы до сих пор питались: так как если и в половине августа и после продолжавшихся почти целый месяц крепких восточных ветров берег еще совершенно был окружен льдом, то когда же и надолго ли может от него освободиться? И когда уже в широте 71° препятствия столь велики, то чего же можно было ожидать далее к северу?

Судя по карте, виденный нами берег был остров Мошарский (Междушарский), образующий с берегом Новой Земли пролив, именуемый Костиным Шаром(*27). Мы, однако же, не могли рассмотреть никакого пролива. От вышеупомянутого кругловершинного холма простиралась к N низменность, терявшаяся за горизонтом, подобно как и южная оконечность берега. Недалеко от этой последней находилась весьма приметная гора, прежде прочих мест нам открывшаяся. При повороте лежала от нас последняя на NO 67° в 81/4 милях; широта ее определена 71°28', долгота 11°1'.

Возвращаясь к S, встретили мы множество льда там, где за четыре часа видели не больше одной льдины. Почти целый час пробирались мы сквозь него с трудом и, невзирая на все осторожности, получили несколько сильных толчков, из которых одним выбило стойку из-под запасного якоря. В полдень, по точным наблюдениям, широта 71°8', долгота 90°9'. Счисление было около шести миль севернее. Эта невеликая разность, сверх того, в противную сторону направленная, делала для нас тем непонятнее сильное течение, испытанное в прошедшие сутки. Целый день шли бейдевинд к SSO, ввиду непрерывной цепи льда, от SO до N простиравшейся.

Пятница 12-го. Поутру ветер отошел более к N и позволил нам идти строго к востоку. Погода была прекрасная, но холодная; термометр стоял на точке замерзания. Сплошной лед на горизонте с NO до NW. В восьмом часу встретили довольно плотную гряду льда, простирающуюся от N к S на несколько миль. Она была разделена, как нарочно, в том месте, где пересекал ее курс наш, так что мы ее миновали, не имев надобности менять курса. Отсюда сопровождали нас беспрерывно ледяные острова, из которых некоторые были более всех нами прежде виденных. Но так как они были рассеяны довольно редко, то и продолжали мы пробираться между ними к О, тем с большею надеждою достигнуть этим курсом беспрепятственно до берега, что сплошной лед и с саленга виден был не далее NO. Но это было только до 6 часов вечера; тогда стал он распространяться вправо, и в 6 часов, когда мы находились вплоть к нему, оконечность его видна была уже на SSO. Спустившись, шли мы вдоль льда до 10 часов. В это время ветер стал стихать и грозить переменой. Ночь сделалась уже темна, почему, отойдя мили две к WSW, легли мы в дрейф до рассвета.

Итак, куда мы доселе ни обращались, везде встречали непреодолимые намерениям нашим препятствия. Это было для нас тем прискорбнее, что мы должны были пропустить без малейшей пользы несколько дней прекрасной погоды, которою в этих местах так надобно дорожить. Впрочем, в этом отношении скоро имели мы причину утешиться.

Суббота 13-го. Утро, началось густым, мокрым туманом. Не решаясь в такую погоду идти во льды, оставались мы в дрейфе в ожидании перемены. Время было неприятное и холодное; термометр показывал 1/4°. В восьмом часу горизонт несколько прочистился, и мы легли к востоку. К удивлению нашему, не видели мы теперь и следов той сплошной гряды льда, которою были вчера остановлены, и повстречали только сначала несколько носящихся гряд, которые, однако же, меняя курсы, миновали благополучно, и продолжали беспрепятственно путь к NO. Но препятствия были от нас только скрыты пасмурностью. В первом часу увидели мы опять сплошные льды от N через О до SSO, простиравшиеся во всех направлениях так далеко, как только достигало зрение. Если бы мы, следуя прежнему нашему плану, спустились вдоль этой гряды к S, то удалились бы мы слишком много и без пользы от берегов Новой Земли, поскольку и теперь находились уже, судя по карте, на параллели середины острова Вайгача; это принудило меня отступить несколько от первоначального плана. Я решился искать прохода где-нибудь в середине льдов, и поэтому, подойдя к ним вплоть, в 3 часа пополудни повернул на правый галс. В самое почти мгновение поворота ветер переменился, так что мы легли на NW, и вскоре потом на NNW.

Курсом этим имели мы некоторую надежду достигнуть, наконец, берега Новой Земли. Видимое сплошное поле оканчивалось на севере и, по мере того, как мы подвигались вперед, оставалось справа, не продолжаясь больше к северу. Впереди и слева видны были только рассеянные льды. Пробираясь между ними к N до самых сумерек, не видели мы ничего, что бы могло нас остановить. Не желая терять напрасно времени и попутного ветра, решился я не ложиться в дрейф на ночь, тем более, что мне казалось неудобным оставить без управления судно, окруженное со всех сторон льдами. Поэтому, оставив одни марсели, продолжали мы идти к северу. Вскоре увидели, однако же, сколь предприятие наше опасно. Часа два прежде и после полуночи было так темно, что низменные льды можно было усматривать только в самом близком расстоянии, на горизонте же не видно было ничего. Итак, кроме того, что мы подвергались опасности набежать на какую-нибудь сплошную гряду льда или зайти в ледяную губу, даже и между носящимся льдом пробираться было затруднительно и опасно. Пока дул хотя бы малый ветер и судно хорошо управлялось, можно еще было от них уклониться; но около полуночи совершенно заштилело, бриг нанесло и прижало к находившемуся с левой стороны полю, так что не было никакого средства оттолкнуться от него шестами. Между тем с правой стороны сближало с нами множество других льдин, из которых некоторые были огромные. К счастию, подул легкий ветерок от О. Поставив все паруса, протерлись мы по краю льда и таким образом освободились из опасного нашего положения.

Беспокойная ночь произвела глубокое на всех нас впечатление. Нас окружали со всех сторон мелькавшие сквозь мрак, подобно призракам, ледяные исполины. Мертвая тишина прерываема была только плеском волн о льды, отдаленным грохотом разрушавшихся льдин и изредка глухим воем моржей. Все вместе составляло нечто унылое и ужасное.

Воскресенье 14-го. На рассвете положение наше было точно такое же, как и накануне. Кругом носящийся, довольно редкий лед, к W почти чистое море. Вскоре окутал нас густой, мокрый туман; мы, однако же, продолжали безостановочно свой путь, надеясь, что, спустясь к W, можно нам будет во всяком случае выйти на простор. К счастью, в 4 часа туман прочистился, нам открылась непрерывная, сплошная цепь льда по всему горизонту от SW, через W, N до NO; в этом последнем направлении виден был с марса берег в расстоянии около 15 миль, казавшийся островом, от которого вплоть до нас простирался неподвижный лед. Повернув на левый галс, легли мы к О, прямо на середину пролива между Новою Землей и островом Вайгачем. Видя в этом направлении чистое море, надеялись мы, хоть с этой стороны, в чем-нибудь успеть; но, проплыв туда не более часа, встретили крупный и частый лед, за которым находилась сплошная его гряда, слева соединявшаяся с берегом, а справа продолжавшаяся даже до SS. Таким образом, увидели мы себя внезапно в конце ледяного залива, открытого только на шесть румбов, а именно - от SSO до SW, но и по этому пространству усеянного множеством ледяных островков. Если бы в это время поднялся ветер с юга, то положение наше сделалось бы весьма затруднительным! Нас могло бы тут совершенно затереть. К счастью, ветер весьма нам благоприятствовал, позволяя для уклонения от льдов брать все нужные курсы.

Оконечности виданного нами берега лежали от нас почти NO и ONO. Пеленги эти совершенно соответствовали островкам, положенным на карте под названием Бриттен. Они лежат приближенно на широте 71°51' и долготе 13°38'. Впрочем, удаление наше от берега не позволяет сказать положительно, точно ли мы эти островки, или какую другую часть берега, видели(*28).

Спустившись на фордевинд72 на SSW со свежим ветром, плыли мы три часа вдоль западной сплошной гряды; потом, поднявшись на W, стали пробираться сквозь множество льда, довольно густо по всем направлениям рассеянного, и, наконец, в пятом часу вечера миновали его совершенно.

Вторая наша попытка подойти к берегам Новой Земли была еще менее удачна, чем первая. И вообще единственным доселе плодом всех наших трудов и усилий было сведение, что от широты 70° к северу до берега Новой Земли и потом вдоль этого берега до широты почти 72° простирается сплошная цепь льдов, делающая этот берег совершенно недоступным. Эта неприятная уверенность принудила меня отступить от первоначального моего плана. Если б, покрейсировав около этих мест еще несколько дней, и дождались мы, наконец, очищения южного берега ото льда, то за краткостью оставшегося времени (плавание наше могло продолжаться еще не более двух недель) успех наш все равно не мог быть весьма велик. Притом же протяженность берега, к которому мы еще не пытались подойти, была вдвое больше того, около которого мы доселе бились; следственно, для обозрения его, или чтобы увериться, что он подобно первому неприступен, требовалось более и времени. По этим причинам решился я, не мешкая более у южного берега, поспешить к лежащему далее к северу, хотя и казалось противным вероятности и естественному порядку вещей, чтобы он был свободнее первого от льдов.

На льдах, которыми сегодня проходили, видели мы множество моржей. Они лежали стадами от 10 до 15 вместе. По одному из этих стад сделали мы несколько выстрелов ядрами. После первого выстрела моржи вскочили, но, осмотревшись кругом, улеглись опять; после второго они только подняли головы, а на следующие уже и не обращали внимания. Моржи очень скоро остреливаются; это свойство их много способствует промышленникам в их делах. Льды эти усеяны также были множеством черных чаек, называемых здесь разбойниками (Larus parasiticus).

Понедельник 15-го. 15-го числа лавировали к N при крепком ветре между NNO и NNW, держась всегда вплоть к краю льда, который по-прежнему облегал берег. Мы не могли не заметить с прискорбием особенную неудачу, преследовавшую нас во всем. Сначала, когда нам нужно было идти к О и S, стояли ветры наиболее О и SO; теперь же, когда мы обратились к N, задул и ветер от N. Вечером видели с марса берег, к которому мы подходили 11-го числа. Возле самого борта нашего судна проплыл белый медведь, хотя расстояние до берега и было более 20 миль. Засыпая на льдах, бывают иногда животные эти относимы на большое от берегов расстояние.

Вторник 16-го. 16-го лавировали по-прежнему при крепком NW ветре и великом волнении, окруженные со всех сторон льдами. Многие льдины, с которых смыло покрывавший их снег, были совершенно ровны с водою и нисколько не отличались от пены волн. Эти особенно нас беспокоили, так как при большом волнении, которое мы испытывали, удар такой льдины легко может проломить судно. Встретив ночью гряду подобных льдин, можно быть в самом опасном положении. В полдень широта наша 71°37'.

Среда 17-го. С полуночи ветер стал стихать, а к полудню совсем заштилело. Поутру шел снег, льда в виду не было. В третьем часу с поднявшимся от SO ветром легли мы на NO. В четвертом часу появилась небольшая гряда льда, за которой было опять чистое поле. Лед этот превосходил высотою все доселе нами виденные; одна льдина в особенности была преогромная и престранного вида. Мы сожалели, что с нами не было живописца. Миновав эту отделенную гряду, увидели мы и сплошную, простиравшуюся от S через О, N до NW, вдоль которой мы спустились в NW. Проплыв в эту сторону до сумерок и не достигнув еще окончания льда, присели мы на ночь в бейдевинд к S. Предосторожность эта оказалась совсем не лишней, так как ветер скоро сделался прекрепкий от SO с большим волнением, туманом и слякотью.

Четверг 18-го. К утру стихло, и мы спустились к N. Этим курсом надеялся я миновать виденный накануне лед. В седьмом часу несколько льдин и шум, похожий на буруны, к NO, возвестили нам о новых льдах в этом направлении, хотя за густым туманом их (было и не видно. Приведя к ветру, увидели мы сквозь туман, приподнявшийся на несколько минут, густую цепь льдов не далее полуверсты от нас. В 9 часов, когда немного прояснилось, спустились мы вдоль нее в NW, но скоро зашли в губу, из которой могли только выйти обогнув видимую к юго-западу оконечность льда. Штиль не допустил нас исполнить это прежде вечера. В седьмом часу подул ветерок от NNO, с которым мы, миновав эту оконечность, легли в бейдевинд к северо-западу.

Мы встречали, конечно, весьма много препон в нашем предприятии, но неблагодарно было бы с нашей стороны не признаться, что столь же удачно избавлялись мы вообще от угрожавших нам опасностей. Так случилось с нами и ныне: едва только высвободились мы из льдов, как подул сильный шторм от N с туманом и мокрым снегом. Ветер этот доставил нам случай узнать хорошие морские качества нашего брига, который под зарифленным грот-марселем, бизанью и фок-стакселем73 был так покоен, невзирая на великое волнение, что мы могли даже обедать, по обыкновению, за столом.

Невзирая на ненастное время, удалось нам определить довольно верно наше место: широта в полдень была 71°53', долгота - 4°56'. В первой не было значительной разности со счислением, но последняя была западнее счислимой на 4°20', - разность, происшедшая в семь дней.

Суббота 20-го. С полуночи буря стала смягчаться, а в 4 часа можно уже было поставить формарсель. Взяв курс NO, встретили мы в десятом часу опять густые льды, покрывающие весь горизонт от OSO через N до NW. Встреча эта, сколь неприятная, столь и неожиданная, поскольку мы находились в 50 милях от берега, утвердила меня в прежнем мнении, что всякая попытка подойти к берегам Новой Земли должна начинаться с юга, и лишила в то же время всей надежды иметь ныне какой-либо успех. Но так как экипаж и судно, мне вверенное, находились в наилучшем состоянии, то, чтобы соответствовать по возможности ожиданиям начальства, решился я пробыть здесь еще с неделю, и потом уже, если не будет успеха, идти обратно в Архангельск.

Проплыв до 5 часов вечера к OSO и О для того, чтобы миновать виденный нами и опять в тумане скрывшийся лед, привели мы на NO.

Воскресенье 21-го. Продолжая идти этим курсом, находились мы по счислению в 8 часов утра уже на берегу. Густой туман ограничивал горизонт несколькими только саженями. Ветер поднялся прекрепкий от N и потом от SW, т. е. прямо на берег, с жестоким волнением. Мы держались на правом галсе, надеясь, что течением в последние двое суток отнесло нас значительно к W, чтобы быть в безопасности от подветренного берега.

Понедельник 22-го. С полуночи ветер отошел к югу. Проплыв до рассвета под малыми парусами на левом галсе, спустились мы на NtO и потом на NO, полагая, наверное, весьма скоро увидеть если не берег, то по крайней мере лед. Однако же, к удивлению своему, проплыв до полудня 46 миль, не видели еще ни того, ни другого, почему и привели к ONO. Мы находились тогда по наблюдениям на широте 72°24' и долготе 10°01', по генеральной же нашей карте точно на параллели мыса Бритвина, в 15 милях от берега.

Продолжая таким образом путь, усмотрели мы вскоре после полудня берег, весьма единообразного вида, простирающийся от SSW к NNO. На северном только конце его видна была превысокая весьма приметная гора(*29). Куполообразная вершина ее покрыта была снегом; юго-восточный скат горы был отлог, северо-западный довольно крут, юго-западный же бок опускался вертикальным отрубом до берега, служившего, как казалось, основанием горе. К S от нее простирался берег невысокими, но крутыми холмами, во многих местах покрытыми снегом. Льда, к удивлению, не было около нас ни одного куска, - вероятно, последними крепкими ветрами его разбило и течением отнесло в море.

Мы были в недоумении о том, которую именно из известных частей Новой Земли имеем перед собой? Карта Государственного Адмиралтейского Департамента не могла нам в этом случае дать нужного объяснения. Мы тщетно искали далеко к западу выдающегося мыса Бритвина, от которого берег загибается к NO и SO, хотя, судя по этой карте, находились и на параллели его. У меня была еще карта, употребляемая нашими промышленниками. По той приходились мы против северного устья Костина Шара. Это совсем уже никакого доверия не заслуживало, поскольку пролив этот, как мы знали приближенно, лежит около двух градусов южнее этого места. Как к последнему способу, прибегли мы к вышеупомянутому унтер-офицеру Смиренникову, два раза Новую Землю посещавшему. Но его показания уверили нас только, что в подобном случае на показания человека неморского совсем полагаться нельзя: Смиренников говорил, что видимый берег вовсе ему неизвестен, хотя он и доходил на карбасах до Маточкина Шара, и что, следственно, мы находимся уже в низах - так называют промышленники берега, к N от этого пролива простирающиеся. После всего этого оставалось нам только следовать так близко к берегу, как позволит ветер, до Маточкина Шара, и по этому месту уже вычислить, когда и что мы видели(*30).

Вторник 23-го. Пролежав ночь в дрейфе, взяли мы поутру курс вдоль берега к северу. К несчастью, не могли мы подойти к нему так близко, как бы желали, по причине крепкого ветра. Из-за гор находили жестокие шквалы, заставлявшие нас иногда убирать все паруса. В 4 часа утра пеленговали виденную накануне гору на NO 47°. От этой горы берег внезапно принимает совершенно иной вид и вместо ровных низменных холмов состоит из высоких, крупных, островерхих гор, от подошвы которых к морю простирается неширокая низменность. Повсюду виден один только голый камень, покрытый снегом, за исключением крутизн и выдавшихся мест, где он держаться не может. Далее внутрь, везде, где только не было облаков, открывались вершины хребтов, совершенно покрытые снегом. Все вместе представляло картину неописанной дикости и уныния.

В полдень широта, определенная по двум высотам, была 73°07', на 24 мили большая счислимой, долгота - 12°40'. По карте штурмана Розмыслова находились мы против самого устья Бритвиной губы, но видимый нами берег не имел никакого сходства с положением его на той карте. Расстояние наше от него, правда, более 15 миль, но столь примечательный пункт, как его мыс Бритвин, казалось бы, немудрено узнать и в таком удалении. Впрочем, как он сам говорит, положение этого берега нанесено на его карту только с виду, а не по аккуратной описи; поэтому, не удивляясь неточности ее, продолжали мы плыть к северу и искать Маточкин Шар, который должен был решить все. В продолжение пути миновали мы несколько губ, в которых, по тщательному их обозрению в трубы с саленга, оказалось непрерывное продолжение берега. В сумерки, не дойдя несколькими милями до параллели Маточкина Шара, легли мы в дрейф, чтобы не пройти этого важного для нас места, что по причине темных уже ночей весьма легко могло бы случиться. А на рассвете продолжали курс вдоль берега, с углубленным вниманием. Мы старались особенно замечать вид гор, которые там, где вытекают значительные реки, и особенно большие проливы, представляют обыкновенно приметные разрывы. Но, к удивлению нашему, как горы продолжались одним, непрерывным хребтом, так и в береге находились только небольшие углубления, ничем не похожие на устье искомого нами пролива. Почитая, однако же, возможным, что в широте его, определенной Розмысловым, есть какая-нибудь ошибка, не переставали мы надеяться найти его еще впереди, тем более что берег, которым мы проходили, был ровный, несколько удаленный от высоких гор, который как будто соответствовал описанному Розмысловым на пути от Бритвина залива к Маточкину Шару(*31). Но еще более обнадеживали нас два, по-видимому, большие отверстия в береге, скрывавшиеся за низменными мысами. Против южнейшего из них находились мы в седьмом часу утра. Оно оказалось небольшим заливом, вдавшимся в берег на SO. Южная оконечность этой губы (в журнале под буквою М) отличается возвышающейся на ней чрезвычайно приметною горою, на вершине которой стоит нечто похожее на башню или на огромный столб, представляющийся со всех сторон в одинаковом виде. Примечательный мыс этот назвал я, по имени старшего нашего лейтенанта, мысом Лаврова. Другое отверстие, с которым мы поравнялись в полдень, оказалось подобным первому. Оно отличается также южным своим мысом (L), на котором огромный утес, хребет которого составляет несколько уступов, весьма приметных с южной стороны. На SO 43° от этого мыса лежит превысокая конической фигуры гора (X), составляющая южный конец новой цепи высоких, островершинных гор, которые, простираясь к N, подходят к самому морю. Гора эта, имеющая вид весьма подобный вулканическим горам, названа сопкою Сарычева, в честь гидрографа Российской империи вице-адмирала Сарычева. По северную сторону последней губы примечается также высокий утес, лежащий по румбу N и S, западный бок которого, имеющий вид параллелограмма, опускается вертикально в море. По самой середине острой, горизонтальной его вершины, казавшейся высеченной зубцами, возвышался столб, как бы руками человеческими воздвигнутый, - все вообще представляло странную игру природы. Здесь берег выдается несколько к W, низменностью, похожею издали на остров.

Облачное небо не позволило сделать нам никаких наблюдений, по счислению же находились мы в широте 73°54', или на 16 миль севернее Маточкина Шара. Отсюда надлежало бы нам возвратиться и искать его опять по тому пространству, которое мы уже прошли. Но чтобы не оставить повода к предположению, что мы не дошли еще до параллели его, или от неверности наблюдения Розмыслова, или от течения, которое могло нас снести в эти сутки к югу, решился я проплыть еще несколько часов к северу, тем более, что в этом направлении показывались в береге еще какие-то две впадины.

Продолжая плыть вдоль берега, достигли мы в половине шестого широты по счислению 74°10'. В упомянутых двух местах оказались небольшие губы. Далее к N продолжался берег на некоторое расстояние к NNO, до одной весьма приметной пирамидообразной горы, которую в ознаменование благодарности моей к флота капитану Головнину, под начальством которого провел я два полезнейших года моей службы, назвал я горою Головнина. Отсюда берег загибался к NW ровною невысокою землею и оканчивался крупным мысом (Т), лежавшим от нас на NtО 1/2 О, в расстоянии по меньшей мере в 25 миль, и поэтому находившимся на широте не меньше 741/2°. По всему этому пространству не заметно было в береге более ни одного углубления. Уверясь таким образом, что тут Маточкина Шара нет, повернули мы к югу, чтобы искать его в этом направлении, полагая, что на пути нашем к W избег он внимания нашего оттого, что ветер не позволял нам подойти к берегу ближе, как на 15 миль, хотя, впрочем, казалось непонятно, как и в этом расстоянии можно было его не узнать.

До сумерек успели мы только дойти до вышеупомянутой, кажущейся островом, низменности, под которою и легли в дрейф. Идя не более как в трех или четырех милях от берега, заметили мы, что, при всех тех же прочих обстоятельствах, меняли мы место гораздо медленнее, нежели тогда, когда следовали к N. Это заставило думать, что против нас есть течение, и довольно сильное.

Четверг 25-го. Заключение это подтвердилось на другой день, когда обсервованная наша широта в полдень была 74°23', на 55 миль большая счислимой. Течение это было еще сильнее того, которое мы испытали с 22-го на 23-е число. Исправив этим счисление, найдем, что мы повернули к югу от широты 74°45' (вместо 74°10') и что виденная нами к N земля лежала далее широты 75°.

Течение это и тихий ветер были причиной того, что мы в первую половину 25-го числа худо подавались вперед, и в полдень находились только против мыса L. Губу, по северную его сторону находящуюся, обозрели мы вторично весьма хорошо и уверились, что она со всех сторон окружена берегом, подобно как и другая губа, по северную сторону мыса Лаврова лежащая. Миновав этот последний мыс, легли мы на ночь в дрейф.

Пятница 26-го. На рассвете нашли мы себя на том самом месте, где были вечером; это доказало, что течение здесь не всегда с одинаковой силою к северу стремится. Когда совершенно рассвело, продолжали мы наше плавание к S и вскоре увидели выдающуюся от берега к W низменность, образовавшую небольшой открытый к N залив. От видимой к W оконечности ее, отличавшейся надводным каменным рифом, выдававшимся к NW, продолжалась она к SW на 5-6 миль и, завернувшись к О и NO, образовала небольшой заливец, вдавшийся к NO, перед которым лежал островок. От низменного полуострова этого простирается к северу тот ровный берег, вдоль которого мы плыли 24-го числа утром и который кончается у сопки Сарычева. К югу же от него идут высокие и крупные горы, южный конец которых составляет усмотренная нами в самый первый день гора А. Идя к N, мы не заметили этого полуострова за дальностью; теперь же плыли от него не более как в двух милях. В шестом часу увидели близ берега небольшую избу, около которой разбросано было множество какого-то белого вещества. Несколько южнее ее, на возвышенном кругловидном холме, стояла сложенная в виде столба куча каменьев(*32). Изба была, как казалось, уже близка к разрушению; но мы, проходя мимо нее, выпалили из пушки, на всякий случай, зная, что в этом году одно мезенское судно ушло зимовать на Новую Землю; следственно, могло случиться, что полуразвалившаяся изба служила убежищем партии земляков наших. Однако же на выстрелы никто не показывался.

Этот полуостров показался мне имеющим большое сходство с Митюшевским наволоком, показанным на Розмысловой карте к NW от Маточкина Шара, в 20 милях. Широта, на которой мы себя считали, также не противоречила этому заключению.

По этой причине устремили мы тем большее внимание на берег, к югу от этого места простиравшийся, но, подобно как и прежде, не видели ни одного пункта, который бы по чему-нибудь могли принять за устье Маточкина Шара. Мы не заметили ни одной большой губы, никакого разделения в хребте гор, которое бы означало большой пролив, ни одного из островков, перед устьем его расположенных. В полдень обсервовали широту 73°17', следственно находились уже на 21 милю южнее Маточкина Шара по определению Розмыслова. Не имея причины предполагать в определении этом погрешности в 20', должны мы были принять, что искомое нами место пройдено и не узнано вторично. Мы не могли не видеть его, так как ни одна даже незначащая впадина в береге не избегла внимания нашего, и потому должны были заключить, что Маточкин Шар положен на картах или со слишком большой погрешностью в широте, или вовсе в несходном с истиной виде: что устье его или гораздо уже, или обращено не в ту сторону и прочее. Недоумение, наше усугублял еще Смиренников, который при всяком случае повторял, что мы находимся в низах. Неудивительно было неморскому человеку не узнать берега с первого вида, но мы никак не могли думать, чтоб, бывши в Маточкином Шаре хотя раз в жизни, можно было в кем ошибиться. Как бы то ни было, для разрешения сомнения нашего имели мы только одно средство: посылать гребные суда в каждый из заливов, мимо которых мы проходили. Но этого средства употребить не позволяла нам ни краткость оставшегося времени, ни краткость дней, так как всякая ничего не значащая заводь могла бы нам в таком случае стоить целого дня. Итак мы увидели себя в необходимости оставить под сомнением и самое положение Маточкина Шара, и немногие дни, которые мы могли еще пробыть у Новой Земли, употребить на обозрение сколь возможно большего пространства к югу.

С тех пор, как мы подошли к берегу, и до этого времени видели мы только одну небольшую льдину 24 августа. Сегодня же миновали целую гряду, только что отделившуюся от берега, которую ветром несло к W - столь поздно очищаются эти берега от льдов. После полудня видели также к западу довольно большую полосу льда. Погода в этот день стояла не новоземельская: около трех часов, при наступившем штиле, поднялся термометр до 4°. В другое время при такой температуре жались бы мы может быть от холода, теперь же находили погоду теплой и приятной. Мы уже притерпелись. Скоропостижные переходы от тепла к стуже или обратно бывают для человека очень неприятны, но он скоро привыкает к обеим крайностям. Чувства его - довольно ненадежное мерило тепла и холода.

На одном низменном,- ровном островке, против которого мы в это время находились, стояла какая-то тонкая жердь, служившая, конечно, береговым знаком для промышленников. Надлежало полагать, что они были тут недавно: так как столь ломкая, непрочная вещь не могла бы, по-видимому, удержаться долго в целости. Мы выпалили по этой причине из пушки, но и второй сигнал наш точно так же остался без ответа, как и первый.

Невзирая на неприятную уверенность, что мы Маточкин Шар оставили уже к N, вид берега вечером давал нам снова некоторую надежду. Поравнявшись с горою А(*33), усмотрели мы к югу от нее довольно широкий залив, по северную сторону которого лежало несколько островков, из которых один можно было принять за Митюшев остров. К югу от залива под самым берегом лежал небольшой островок, похожий на Паньков остров. Хотя с марса в трубу и казался залив этот не имеющим нигде никакого отверстия и Смиренников уверял, что никакой из этих островов не похож ни на Митюшев, ни на Паньков, но, чтобы по возможности не оставить сомнения в этом месте, которое одно только из виденных нами походило несколько на Маточкин Шар, решился я подойти к нему вплоть.

Суббота 27-го. Но ночью поднялся прежестокий ветер с берега с ужасными порывами. Мы едва могли держать совершенно зарифленные марсели, и то оттого, что за берегом не было волнения; в открытом море ветер этот был бы настоящим ураганом. Сильным ветром отнесло нас от берега так далеко, что прилавировать к нему не успели бы мы по всей вероятности и до вечера, а поэтому и не думал я тратить времени для весьма сомнительного успеха и спустился по-прежнему вдоль берега. Последний, как мы уже 22 августа заметили, идет к югу ровными, довольно высокими холмами. Милях в пяти к S от этой горы выдается к W низменность, каких мы по этому берегу нашли несколько, и от нее риф, на котором ходили страшные буруны(*34). Отмель же должна простираться далеко, так как мы в 9 часов утра, находясь от оконечности милях в трех, вдруг уменьшили глубину до 10 сажен и должны были с полчаса проплыть к SSW, чтобы удалиться несколько от опасного места.

Отсюда берег идет постепенно ниже и ниже и образует многие бухты, прикрытые островками. Мы следовали параллельно ему не более как в двух от него милях. Видна была крайняя южная оконечность берега на S. Казалось, что далее берет он направление к SO, но в 3 часа появился в правой руке остров, потом еще правее отрубистая к морю низменность, и, наконец, все соединилось весьма низким берегом, за которым вдали видны были покрытые снегом, но невысокие холмы. Таким образом увидели мы себя в обширном заливе, оконечности которого лежали одна от другой NtO и StW в 40 милях. Северную оконечность образовал тот опасный мыс, от которого мы утром спускались, а южную - позже открывшаяся отрубистая низменность. От последней, подобно как и от первой, простирался риф, и под берегом в разных местах были видны буруны. Упомянутый остров лежал в юго-восточном углу этого залива, положение его NNO и SSW; на северном его мысу стояло несколько крестов.

На южной оконечности залива находилась большая становая изба, по-видимому, в довольно еще хорошем состоянии, и возле нее другая поменьше, вероятно баня(*35). Чтобы осмотреть эти признаки обитаемости в совершенно безлюдной стороне, правили мы на SW и WSW так, чтобы пройти от этого места милях в двух. Признаки отмели побуждали нас к осторожности, и лот был бросаем беспрестанно. Глубина шла весьма постоянно целый час от 20 до 18 сажен, иногда только 16-14 сажен, но в 5 часов вдруг уменьшилась до 8 и 6 сажен. Тотчас легли мы на W, но в ту же почти минуту судно жестоко ударилось о камень. Немедленно поднялись на NW; лот показал глубину 3 сажени, грунт плита, и вслед за тем последовал еще сильнейший удар. Вмиг привели в бейдевинд на N и поставили все возможные паруса, хотя, по причине свежего ветра и великой зыби, не без опасности для стеньг, и между страхом и надеждою ожидали, чем все это кончится. Добрый наш бриг, рассекая довольно легко сильную противную зыбь, удалялся от опасности. Глубина увеличивалась, однако же, весьма медленно, иногда даже опять уменьшалась, и не ранее 6 часов возросла до 16 и 18 сажен. К особенному счастью нашему, ветер в самую критическую минуту перешел от ONO к О. Если б он переменился на столько же в другую сторону, то мог бы привести нас к гибельному положению: мы не могли бы миновать рифа, который протянулся на NW на большое расстояние. Якоря на плитяном грунте никак бы не задержали, а при такой зыби, какую мы имели, нужно было не многих ударов, чтобы сокрушить судно совершенно.

По мере того, как глубина увеличивалась, спускались и мы на NW, W, SW, а в 7 часов с глубины 20 сажен поплыли на StO вдоль берега. Вскоре усмотрели перед носом сбивчивое короткое волнение и иногда всплески; вода казалась мутною. При приближении к этому месту глубина вдруг уменьшилась до 15 сажен, почему мы тотчас спустились на SW, после чего она опять весьма скоро увеличилась до 20 и 24 сажен, - неоспоримое доказательство, что тут был риф, хотя расстояние наше до берега было не менее пяти миль.

Воскресенье 28-го. Пролежав ночь по обыкновению в дрейфе, спустились мы утром к берегу на SO и, дойдя до глубины 16 сажен, легли вдоль него к югу. Время весьма не благоприятствовало описи: берег часто скрывался в густом тумане, почти беспрестанно шел снег большими хлопьями, и мы встречали много носящегося льда, который нас часто заставлял менять курсы. Но так как ничто не побуждало подозревать близости сплошного льда, то, не желая терять времени, продолжали мы наш путь, соблюдая должную осторожность. Берег, вдоль которого мы шли, был однообразный, отмелый и совершенно покрытый снегом. Мы видели в нем несколько совсем открытых бухт, в одной из которых стояло две избы. За несколько минут до полудня туман прочистился и показал нам непрерывную цепь льда, в южной стороне соединившуюся с берегом, а к северу простиравшуюся за видимый горизонт. Мы очутились заключенными между льдом и берегом. Ветер дул от N прямо вдоль этого тесного канала и принудил нас высвобождаться лавировкою из такого неприятного положения.

Эта ледяная стена простиралась к N слишком на 30 миль. В каком месте мы, лавируя, к ней ни подходили, везде состояла она из великих, одна на другую взгроможденных льдин; нигде не было в ней ни малейшего разделения, ниже за нею - чистого моря. Двое суток лавировали мы, и не ранее 30 августа успели обогнуть северный ее конец. Замечательно, что в продолжение обратной лавировки не встретили мы ни одной отдельной льдины: все слилось в одну массу. Погода была прехолодная, шедший почти беспрерывно снег более не таял, термометр не поднимался уже выше точки замерзания, а по временам упадал на 11/2° ниже ее. Природа приняла вид совершенно осенний.

Вторник 30-го. Намерением моим было, - если б нам удалось скоро освободиться от последнего встреченного льда, - сделать еще попытку подойти к южной оконечности Новой Земли, поскольку определение этого пункта, равно как и северной оконечности острова Вайгача, казалось мне не менее важным, как и всякого другого пункта. Но теперь надлежало отложить этот план, так как наступало уже последнее число августа, далее которого нельзя нам было оставаться у берегов Новой Земли сколько по причине опасностей, сопряженных с излишне поздним плаванием в ледовитом море и у неизвестных берегов, столько и потому, что имели предписание этой же осенью возвратиться в Архангельск. Переход же туда при неблагоприятных обстоятельствах мог продолжиться до месяца(*36). Река Двина становится иногда в первых числах октября. Итак, оставаясь здесь долее, рисковали бы мы вовсе не достигнуть порта, без большой, впрочем, надежды иметь какой-нибудь успех в нашем предприятии. По этим причинам решился я воспользоваться свежим северным ветром, и как только вышел на чистое место, то и спустился под всеми парусами на StW.

Среда 31-го. В следующий день, сопутствуемые снегом и не встречая ничего, примечания достойного, плыли мы, и весьма успешно, прямым курсом на мыс Городецкий.

Сентябрь. Четверг 1-го. В 3 часа утра увидели перед носом берег, который не мог быть иной, как Канинский. Встреча эта очень нас удивила, так как курс наш по меркаторской карте Белого моря проходил от Канина Носа в расстоянии почти 40 миль. Следовало, что или мыс этот положен на данной карте на. это расстояние восточнее, или хронометр столько же показал западнее, или ж что в последние 16 часов снесло нас на 40 миль к О. Все это равно казалось невероятным. В 8 часов находились мы по крюйс-пеленгу74 от Канина Носа в 22 милях на SW 85°30'; долгота этого пункта по упомянутой карте 3°14' О от Архангельска. В то же время обсервованная долгота по хронометру была 2°2'. Мы были в недоумении, чему приписать столь великую разность, и ожидали с нетерпением наблюдений, которые бы это разрешили.

В 4 часа пополудни открылся нам западный берег. По счислению нельзя было от Канина Носа еще его видеть; это заставило уже нас сомневаться в верности положения этого пункта на карте. В половине шестого, находясь от мыса Оборного на N в расстоянии 10-12 миль, спустились мы на S. Погода была пасмурная и дождливая, ветер тихий и переменный, но течение пособило нам столько, что на следующее утро увидели мы уже башню на Орловом Носе.

Пятница 2-го. В 8 часов лежала она от нас прямо на юг, и тогда же сделаны наблюдения для часового угла. Долгота места, а следовательно, и Орловой башни, по хронометру вышла 1°. 21 июля долгота того же пункта и тем же средством определена была 0°53'. Эта малозначительная разность, происшедшая в 43 дня, доказала с одной стороны исправность нашего хронометра(*37), а с другой - неверность положения Канина Носа на меркаторской карте Белого моря, на которой он был обозначен (в отношении к Архангельску) почти на 11/2° восточнее надлежащего.

По нашим наблюдениям, приняв к сведению и означенную погрешность хронометра, выходила долгота его 2°50', а по карте 4°12' О от Архангельска. Невзирая на все доверие мое к нашим наблюдениям, я едва мог поверить, чтобы в положении этого пункта была столь великая погрешность, поскольку он определен, как и на той карте упомянуто, астрономическими наблюдениями, произведенными на берегу. Расширению северной части Белого моря почти на 30 миль, которое было следствием таковой погрешности, должно, вероятно, приписать то, что лейтенант Лазарев на обратном пути от Новой Земли, взяв отшествие от Канина Носа, зашел ночью в Святоносскую губу, думая идти в Белое море.

Проштилевав целый день, получили мы, наконец, довольно свежий, но совершенно противный нам ветер от SW, который дул беспрерывно пять дней и заставил нас все почти Белое море пройти на булинях75.

Среда 7-го. Вечером 7-го числа миновали мы Каменный ручей.

Четверг 8-го. На следующее утро подошли к Никольской башне, где полагали наверное, что будем встречены лоцманами. Хотя они по большей части, особенно же осенью, живут на Мудьюжском острове, но когда ожидаются к порту суда, и преимущественно военные, то лоцманов высылают обыкновенно навстречу им к башне, у которой на тот предмет выстроена изба. Однако подойдя почти на пушечный выстрел к башне, уверились мы, что нас никто не ожидает. Штиль не позволил нам идти далее к бару и принудил простоять на якоре у башни до следующего вечера. Ночью поднялись тучи от NW, и я боялся, что поднимется оттуда крепкий ветер, который поставил бы нас между двумя неприятными крайностями: отстаиваться на якорях в открытом море; или идти через бар без лоцмана. Весь день тщетно палили мы из пушек, а ночью, осветясь фонарями, жгли фалшвееры76.

Пятница 9-го. Лоцманы приехали не прежде, как в полдень 9-го числа, услышав от крестьян, нас видевших, о нашем прибытии, хотя им и самим ничто не мешало нас видеть. Мы скоро узнали настоящую причину их отсутствия! 8 сентября, в день Рождения пресвятой богородицы, бывает у города большой праздник и первая распродажа привозной с моря рыбы. В этот день простолюдины Архангельска сильно гуляют, а лоцманы не привыкли в этом отставать от своих земляков и делают то же, где бы то ни случилось. Наш лоцман не забыл общей их привычки и при первом же шаге на судно попросил чарочки. Мы имели неосторожность исполнить его желание, и едва дорого за это не заплатили: при входе в мелкие места принял он первый черный бакен за Боровской и поставил нас на мель у самого бара. Товарищи его на Мудьюжском острове, заметив это, тотчас всей артелью к нам приехали. В это время уже смеркалось, вода шла на прибыль, а ветер дул от берега. Совокупным действием их скоро должно было снести нас на глубину, почему мы не завозили даже и верпа. Лоцманы хотели нас вести обратно в море, но я на это никак не соглашался, и они, наконец, решились вести нас через бар в самую темную осеннюю ночь. Размерив шест на футы(*38), ожидали они у борта на своем карбасе очень покойно, когда судно всплывет. В десятом часу бриг сам собой покатился под ветер, мы натянули у парусов шкоты77 и пошли вверх реки. Лоцманы промеривали беспрестанно и, замечая по уменьшающейся глубине, к которой стороне мы приближались, в ту сторону приказывали и руль класть. Таким образом, не видя ничего и виляя от одной стороны фарватера к другой, перешли мы через бар и стали на якорь против южной оконечности Мудьюжского острова. Вот пример двух противных качеств архангельских лоцманов: невоздержанности и искусства, соединенного с решительностью.

Суббота 10-го. На другой день ветер был крут идти к Архангельску. Мы попытались сняться с якоря, но, встав на мель, принуждены были простоять тот день на якоре. Наконец, 11 сентября, в воскресенье, в 11 часов утра, прибыли благополучно к порту с совершенно здоровым экипажем.

Через несколько дней судно наше было выгружено и отведено на зимовку в Лапоминскую гавань.

Два с половиною месяца провел я у города Архангельска, приводя в порядок журналы и составляя карты. Изображая на бумаге пространство осмотренного нами берега, находился я все еще в недоумении, которой именно из известных частей Новой Земли оно соответствует и в котором его месте находится Маточкин Шар. Но пока я занимался этим делом, попалась мне случайно в руки карта штурмана Поспелова с видами(*39). Эта находка объяснила мне все дело. Как карта, так и виды доказывали, правда, не слишком большое искусство, но первая достаточно соответствовала нашей описи, а в последних узнал я тотчас нашу гору А и разные пункты берега, как к югу, так и к северу от нее простирающегося. Это сличение удостоверило меня, что низменный полуостров на широте 731/4° нами виденный, был точно Митюшев Нос(*40); что устье Маточкина Шара находилось в одной из губ к SO от этого места, что губа, по южную сторону горы А находящаяся, к которой мы лавировали 26 августа, была губа Безымянная и что, наконец, мыс, у которого мы едва не разбились, был Гусиный Нос. Карта Поспелова не простиралась к северу далее Маточкина Шара. Поэтому берег, простирающийся к N от Митюшева мыса, должен я был сличать с картами промышленников и узнал таким образом, что губа, по северную сторону мыса Лаврова лежащая, есть их губа Мелкая, а другая, далее к северу находящаяся, - губа Крестовая.

Итак весь успех экспедиции нашей состоял в обозрении части западного берега Новой Земли. Главный предмет ее, измерение длины Маточкина Шара, не был достигнут; да и самое положение этого пролива осталось под сомнением. Причиной неуспеха были частью препятствия от льдов, встреченные нами в первую половину лета, частью же несколько ошибочный расчет. Я употребил почти месяц на то, чтобы бороться против льдов, не допускавших нас до южного берега Новой Земли, с той мыслью, что берег этот прежде всех прочих мест от льда очищается. Предположение это было, может статься, и справедливо, особенно в отношении к северному берегу; но мне следовало бы принять в рассуждение, что южный берег, хотя и очистился прежде других мест по соседству своему с неистощимым запасом льдов - Карским морем, весьма часто ими заносим быть может. Между тем как западный берег, освободясь однажды, все лето более или менее будет чист. Теперь я почти не сомневаюсь, что если бы при первой встрече льда решился я плыть к N, то между широтами 72 и 73° нашел бы берег чистым. Располагая временем, не мог бы, наконец, не найти Маточкина Шара и успел бы, вероятно, исполнить предписание начальства.

Но при всем своем неуспехе экспедиция эта доказала неосновательность мнения, будто бы берега Новой Земли от накопившихся годами льдов сделались недоступными. Мы нашли их от широты 72° к северу на неопределенное расстояние, может статься и до самой северной оконечности, от льдов совершенно свободными.

Между тем получено было предписание морского министра об отправлении меня со всеми документами, экспедиции касающимися, в Санкт-Петербург, куда я и прибыл в начале декабря.


## ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА


(*1) Ныне генерал-майор, флота генерал-интендант и непременный член Государственного Адмиралтейского Департамента, состоявший в то время по особым поручениям при морском министре адмирале маркизе де-Траверсе.

(*2) Дом главного командира в Соломбале.

(*3) Известия о первобытном состоянии Архангельска почерпнуты мною из "Истории о городе Архангельском" В. Крестинина С.-Петербург, 1792, и из "Исторических начатков" этого же писателя.

(*4) См. гл. 1-я, стр. 38.

(*5) Этими сведениями о лесах обязан я почтенному другу моему, ученому форштмейстеру Петру Ивановичу Клокову.

(*6) См. Описание Архангельской губернии К. Молчанова, С-Петербург, 1815, стр. 180.

(*7) См- гл. 1-ю.

(*8 Хлеб есть сравнительная точка ценности снаряжения промышленных судов.

(*9) В 1825 году мука 1 рубль 50 копеек; сало 4 рубля 25 копеек.

(*10)

## Глава 1-я, стр. 39/


(*11) Правильные и постоянные наблюдения этого явления производятся в Архангельске только с 1734 года.

(*12) Бриг, на котором плавал лейтенант Лазарев, получил при этом прежнее свое название "Кетти".

(*13) Корабельный мастер 5 класса, Андрей Михайлович Курочкин.

(*14) Путешествие брига "Новая Земля", стр. 41

(*16) Сбитень, отпускаемый на суда, идущие от города Архангельска в Балтику или обратно, и варимый из меду и воды с примесью уксуса, хлебного вина и некоторых пряностей, напиток весьма полезный, особенно после трудных работ в холодную и сырую погоду. Он согревает и производит испарину и, следственно, данный людям перед раздачею коек, много способствует предупреждению простуд.

(*17) Сапоги, употребляемые промышленниками нашими. Они идут выше колена вершков на пять или шесть и шьются так, что вода сквозь них не проникает.

(*18) Называемых, собственно, моржовками, потому что употребляются только против моржей.

(*19) Из барометра при перевозке его в Архангельск вылилась частица ртути, отчего абсолютная его высота была менее надлежащей, но перемены в давлении атмосферы показывал он исправно. Инклинаторий, принятый мною в Архангельске, был также поврежден, и по этой причине употребляться не мог.

(*20) Двинская Летопись Древней Российской Вивлиофики, ч. VII, стр. 66.

(*21) 8 класса Петр Петрович Мехренгин.

(*22) Теория и практика кораблевождения, ч. II, стр. 504-505.

(*23) Хотящим это и запрещается. Порядок переводки судов через бар описан весьма хорошо в "Опыте морской практики" Гамалеи, ч. I, стр. LXXXIX и сл.

(*24) По малому населению Архангелогородской губернии, всемилостивейше дозволено крестьянам (с 1820 года) при рекрутских наборах, вместо рекрут, вносить деньги.

(*25) Мили везде разумеются итальянские, румбы везде правые, кроме мест, где упомянуто противное.

(*26) Он состоит из глины. См. Путешествие Лепехина, т, IV, стр. 83.

(*27) Так сказано было в журнале моем. Но теперь известно, что мы видели южную часть Гусиного берега, от Костина Шара к N простирающегося. Определение долготы в этом году оказалось весьма сходным с определением 1823 года.

(*28) По сути дела видели мы часть берега, между губами Строгановскою и Широчихою заключенную. Островки Бритвины (а не Бриттен) лежат на 50 миль далее к востоку. Данные нами этому пункту приближенно широта и долгота оказались впоследствии довольно близкими к истине.

(*29) В следующем году названная Первоусмотренной, а теперь обозначенная буквою А.

(*30) Прошу читателя припомнить, что в это время карта и виды штурмана Поспелова были мне еще неизвестны.

(*31) Гл. 1-я, стр. 76

(*32) Подобных столбиков, которые промышленники называют гуриями, находится по всему берегу очень много. По гуриям различают они разные места его.

(*33) Названной нами в 1822 году Первоусмотренной.

(*34) Это был мыс Бритвин.

(*35) При становых избах бывают всегда бани, которые промышленники топят обыкновенно раза два в неделю. На белужьих промыслах и чаше, так как тогда работают они по пояс в воде.

(*36) Как, например, случилось с лейтенантом Лазаревым, который, спустясь 8 августа от берегов Новой Земли, прибыл в Архангельск не ранее 5 сентября.

(*37) Барродова, показания которого, исправленные пропорциональными частями полной погрешности 7', приняты были за истинные для всего плаванья. Арнольдов хронометр, в ходе которого замечены были большие неровности и который, наконец, показывал долготу с лишком на 1° западнейшую, не был принимаем во внимание.

(*38) Архангельские лоцманы мерят обыкновенно глубину футштоком, а не лотом. Первое средство на малой глубине, конечно, удобнее и вернее последнего.

(*39) Гл. 1-я, стр. 82.

(*40) Впоследствии узнал я, что этот мыс промышленниками называется Сухим, а что Митюшев Нос есть высокий, отрубистый мыс, прилежащий губе Серебрянке.


## ГЛАВА ТРЕТЬЯ


## ВТОРОЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"


## 1822 г.


Приготовления. - Отплытие от города Архангельска. - Опись гаваней и рейдов по берегу Лапландии. - Переход к Новой Земле и опись берегов её. - Продолжительный шторм.- Возвращение в Архангельск.


Вскоре по возвращении моем в С.-Петербург объявлено Государственному Адмиралтейскому Департаменту, через начальника морского штаба(*1), о продолжении на прежнем основании экспедиции к Новой Земле. Избрание начальника для нее предоставлено было Департаменту, который рассудил за благо возложить ее по-прежнему на меня.

Для экспедиции, имеющей целью единственно берега Новой Земли, первая половина лета должна теряться без всякой пользы, поскольку эти берега никогда прежде последней половины июля месяца от льдов не очищаются. Для предупреждения таковой бесполезной потери времени Департамент счел нужным поручить мне, сверх того, еще обозрение берега российской Лапландии, Северным океаном омываемого.

Странным покажется, может быть, но это тем не менее справедливо, что берег этот, вдоль которого уже около трех веков плавают беспрерывно суда первых мореходных народов, был нам до сих пор в гидрографическом отношении менее известен, чем многие отдаленнейшие и необитаемые части света. Он никогда не был описан надлежащим образом, и все карты этого берега были основаны на неполных и иногда неточных известиях, рассеянных во многих старинных книгах. Голландцы в этом случае доставили наибольшее число вернейших сведений. Карты и лоции, заключавшиеся в Зеефакеле78 их, подробностию своей доказывали особую тщательность собирателя. Но так как старинные мореплаватели составляли карты свои только с вида и не основывали их на наблюдениях астрономических, то весьма естественно, что они не содержали в себе той точности, какая в наше время обыкновенно требуется от морских карт. Суда наши, плававшие в Архангельск или из Архангельска, долго к руководству своему не имели иных карт, кроме Зеефакела, который напоследок заменен был атласом, изданным в 1800 году генерал-майором (ныне генерал-лейтенант) Голенищевым-Кутузовым. Карта Лапландского берега, в нем находящаяся, имела уже несколько точнейших данных. Судами эскадры, крейсировавшей у этого берега в 1779 году, под начальством контр-адмирала Хметевского, описаны были многие якорные места между Святым Носом и Кольским заливом, некоторые довольно точно, некоторые же и неверно, но все поверхностно; так, например, ни на одной из карт не находим мы при глубинах показания грунтов. Все эти отдельные карты помещены были в генеральную; но промежуточный между этими местами берег, равно как и простирающийся к W от Кольского залива, мог быть нанесен только с прежних и, вероятно, был взят с голландских карт, как должно заключать по разным искаженным названиям. Притом же по всему берегу, простирающемуся по долготе с лишком на 10°, два только места, город Кола и остров Кильдин, определены были астрономическими наблюдениями. По этой причине как общий вид берега, так и взаимное положение главнейших пунктов были весьма неверны. С 1808-го до 1810 года английские военные суда, крейсировавшие против несчастных рыбачьих людей, приставали ко многим местам Лапландского берега, и замечания свои, по обыкновению весьма похвальному, делали общеизвестными. Следствием этого было то, что в последующие два или три года вышло в Англии несколько карт этого берега from the best surveys; те, однако же, которые мне случилось видеть, особенно верностью похвалиться не могут, хотя и вернее арросмитовых, основанных, как кажется, на наших землемерческих картах, на которых, по этой причине, берег, вместо NW SO, имеет направление от О к W. Общий же недостаток всех карт был тот, что они не имели видов, без которых морская карта всегда остается несовершенною.

По предмету нового назначения моего Государственный Адмиралтейский Департамент снабдил меня следующей инструкцией:

"Сего лета вы вторично назначены командиром брига и посылаетесь для обозрения Новой Земли и определения как ее пространства, так и географических широт и долгот; а как известно уже из опытов, что плавание близ Новой Земли бывает свободно от льдов не прежде исхода июля месяца, то до того времени вы можете с пользою употребить время ваше в обозрении Лапландского берега от Святого Носа до устья реки Колы. На сем пространстве находятся многие якорные места, закрытые с моря, из коих некоторые посещаемы были российскими мореплавателями, как-то: за островами Святого Носа, Семью островами, Оленьим островом, за юго-восточною оконечностью Кильдюйна, и при устье реки Колы, за Екатерининским островом. Все эти якорные места хотя и помещены в Морском атласе, изданном в 1800 году Г. Л. Голенищевым-Кутузовым для плавания из Белого моря к Английскому каналу, но в малом виде, и нет обстоятельных описаний, которые служили бы достаточным руководством мореплавателям для входа к оным.

"Каждого якорного места положение окружающих берегов нужно описать на байдарах, с точностью, по правилам морской геодезии, промерить глубины, испытать грунт на дне. Сыскать прикладной час, наблюдать высоту прилива и направление течения моря в продолжение оного. Не только при входах с моря и выходах, но и при всяком удобном случае снимать виды берегов и тщательно замечать створы мысов и других приметных мест, по коим можно было бы узнавать берега и безопасно входить к якорным местам всякому мореплавателю.

"В исходе июля вы должны плыть к Новой Земле, и ежели юго-западный ее берег, так же как и прошедшего лета, окружен будет льдами, а к северу свободно от льдов, то не упускайте случая, постарайтесь дойти до самой северной оконечности Новой Земли и, определи оной широту, возвратиться к Маточкину Шару, который легко можете отыскать по широте места и по карте, вами сочиненной. У пролива сего остановитесь на якоре для поверения хода ваших хронометров и определения по астрономическим наблюдениям географических широт и долгот. Между тем, ежели в Маточкином Шаре не попрепятствуют льды, то пошлите штурманов на двух байдарах через сей пролив на восточную сторону Новой Земли, и предпишите им, чтоб на одной байдаре отправились к северу, а на другой к югу вдоль берегов Новой Земли и осмотрели оные столь далеко, сколько время позволит, чтоб могли возвратиться к судну в назначенное вами время.

"Как вы сомневаетесь в верности означения на карте расстояния между Святым Носом и Канденоесом, то для удостоверения в сем можете, ежели время позволит, после поверки хода хронометров у Святого Носа, перейти к Канденоесу и, у оного взяв утренние или вечерние наблюдения высот солнца по хронометрам, потом возвратиться к Святому Носу и там вторично по соответственным высотам солнца определить ход хронометров.

"При наступлении августа месяца начнутся уже темные ночи, в которые видеть можно будет звезды; то, находясь тогда где у берега, постарайтесь не упускать случая наблюдать как закрытие юпитеровых спутников, так и закрытие луною известных звезд.

"На голландской старинной карте, на широте 71°17' и долготе от Гринвича 44°40', обозначен остров под именем Витсен, которого существование сомнительно; почему при плавании вашем к Новой Земле или обратно, ежели время и обстоятельства позволят, пройти по сей параллели.

"Как вы плавать будете в Ледовитом море, то замечания ваши должны простираться на свойство видимых вами льдов, различая, речные ли они, или полярные, что познается по виду, толщине и величине их. Записывать четыре раза в сутки воздушные перемены, возвышение и снижение барометра и теплоту и стужу по термометру.

"Во время плавания вашего вы обязаны вести, кроме судового журнала, особые записки, в которые помещать все происшествия от начала до конца по вверенной вам экспедиции, с вашими наблюдениями, не оставляя ничего без замечания, внося в оные все, что покажется вам новым и стоящим любопытства, не только по морской части, но и вообще во всем том, что служит к распространению познаний человеческих.

"Во всех местах, где на берегу будете, наблюдайте по инклинатору, который для сего вам отпускается, наклонение магнитной стрелки.

"Пребывание ваше у Новой Земли должно продолжаться столь долго, как обстоятельства и время удобное к тому позволят; но не оставаться там на зимовку. Ежели паче чаяния необходимость к тому вас побудит, то главнейшее попечение приложите о сохранении здоровья экипажа и о целости брига, чтоб на следующее лето возвратиться; и на таковой случай велено отпустить на ваше судно избу в срубе и кирпич, или же верх (крышу) для всего судна с двумя каминами и двумя чугунными печками. От вашего усмотрения зависит взять то, или другое, так как и оставить избу для прибежища кому-нибудь из промышленников, в таком месте, как сие за благо признаете.

"Впрочем, смотря по времени и местным непредвидимым обстоятельствам, предоставляется вам делать некоторые отступления от сей инструкции и поступать по своему благоразумию.

"По прибытии обратно в Архангельск проверить ход хронометров и, по сдаче судна к порту, возвратиться в Петербург со своими журналами, хронометрами и астрономическими инструментами".

Как я ни старался поспешить с отправлением моим в путь, но разными делами, и в особенности истребованием и приемом инструментов, частью в замену прежних, оказавшихся негодными, частью же таких, которых прежде совсем не было, задержан я был в С.-Петербурге до половины марта. Между тем необычайно ранняя весна, бывшая в тот год во всей Северной Европе, принесла с собой и преждевременную распутицу: в то время не было уже ни снежинки на половине дороге к городу Архангельску. Инструменты невозможно было везти в почтовых телегах и надлежало купить для них коляску, в которой я наконец и отправился 21 марта. Первая половина пути, по особенно дурным дорогам, была весьма беспокойна. Я очень боялся за свои инструменты, особенно за барометр; однако же успел довезти все в целости до санной дороги, которую встретил через две станции за городом Вытегрою. Тут поставили мы коляску на сани и продолжали путь гораздо покойнее прежнего, но с большими опасностями, так как беспрестанно надобно было переправляться чрез реки и речки, которые или только что тронулись, или покрыты еще были самым тонким и опасным льдом; часто перетаскивали мы экипаж почти до половины в воде. Однако же все миновалось счастливо, и я прибыл благополучно в Архангельск 31 марта.

Немедленно приступил я к формированию команды и к истребованию всего нужного для похода, стараясь всевозможно поспешить с приготовительными распоряжениями, потому что несравненно большие задачи нынешней нашей экспедиции требовали, чтобы мы отправились в море как можно ранее. Между тем первые дни пребывания моего в Архангельске ознаменовались весьма неприятным случаем: у одного из хронометров наших (Арнольд, No 2112) лопнула цепочка, не во время заведения, но часа два спустя, сама собою. Часовой мастер нашел некоторые звенья этой цепочки перержавленными. Повреждение это исправить надлежащим образом в городе было невозможно, и потому мне осталось только радоваться, что ныне взял я с собой три хронометра, так что и после этого случая осталось у меня еще два, и весьма надежные.

Река Двина вскрылась 11 апреля. Столь раннего вскрытия уже более 50 лет не было. Мы весьма радовались этому случаю, так как могли привести бриг из Лапоминской гавани к Адмиралтейству 26 апреля и поэтому надеялись, что нам возможно будет отправиться в море еще в мае месяце. Но снаряжение наше задержалось неожиданным образом. После разных несчастных случаев, встречавшихся нам в прошедшую кампанию, нужно было непременно осмотреть подводную часть нашего судна. Мы уже говорили, что при архангельском порте киленбанки нет и что для килевания судов устраивают обыкновенно барочное днище. Корабельный мастер надеялся, однако же, что, воспользовавшись высоким стоянием воды после разлива, возможно будет исполнить то же, повалив судно просто на пристань, но, к несчастию, дня за два до килевания вода сильно упала, и, когда судно, наконец, повалили (8 мая), то киль его остался еще на два фута под водою, и можно только было рассмотреть в нем такие повреждения, которых без исправления никак нельзя было оставить. Устройство киленбанки заняло опять несколько дней; бриг повалили вторично 13 мая. Часть киля, около 6 футов длиной, найдена была совершенно исщепленною и болты по этому пространству изогнутыми в крючки. Все это было исправлено в тот же день, и мы, наконец, 15 мая могли приступить к погрузке и вооружению его. И в этой работе встретили мы большие препятствия из-за неблагоприятной погоды, так что не ранее 6 июня были в состоянии оттянуться от Адмиралтейства. 10-го были совершенно готовы к походу.

Так как назначение нашей экспедиции к Новой Земле было совершенно такое же, как и прежде, то и снабжение брига было, с весьма малыми изменениями, подобно прежнему. Гавриил Андреевич Сарычев советовал мне взять с собой кожаную байдару, какие употребляются в северо-восточном нашем крае и, по свидетельству его, в прибрежных плаваниях гораздо удобнее обыкновенных гребных судов. Но, к сожалению моему, подобной байдары, за недостатком материалов и знающих эту работу людей, в Архангельске сделать было нельзя.

Собственный опыт уверил меня также, вопреки прежнему моему мнению, что человек, знающий подробно берега Новой Земли, может быть нам весьма полезен, и потому я просил, чтобы нам наняли одного опытного новоземельского кормщика. Но в самом городе Архангельске такого в то время не было, да и из других мест Архангельской губернии на вызовы Губернского правления никто не явился.

Экипаж наш состоял из следующих чинов и служителей:

Лейтенанты: Федор Литке 1-й, командир

-------------------Михаило Лавров

Мичман - Александр Литке 2-й

Штурманы: 12 класса Степан Софронов

-----------------14 класса Григорий Прокофьев

Штаб-лекарь - Никита Смирнов

Штурманский помощник унтер-офицерского чина............................

1

Штурманских учеников...........................................................................

2

Лекарский помощник..............................................................................

1

Шкиперский помощник............................................................................

1

Квартирмейстеров.................................................................................

2

Матросов..................................................................................................

28

Баталер....................................................................................................

1

Артиллерии унтер-офицер....................................................................

1

Артиллерии унтер-бомбардир...............................................................

1

Плотник......................................................................................................

1

Помощник..................................................................................................

1

Кузнец.........................................................................................................

1

Парусник....................................................................................................

1

Конопатчик................................................................................................

1

Всего..........................................................................................................

48 человек


Инструменты отпущены нам были следующие:

Хронометров (Арнольда No 1889 и Баррода No 665).......................

2

Секстанов медных....................................................................................

3

Телескоп Доллонда, длиною 4 фута......................................................

1

Морской барометр...................................................................................

1

Массеев лаг (Mafsey's perpetual log).....................................................

1

Инклинаториев, работы Леонара и Ижорских заводов....................

2

Ареометр....................................................................................................

1

Компасы, по просьбе моей, сделаны были со шпильками, имевшими агатные вершинки, так что агатная топка, вращаясь на шпильке того же вещества, от времени не только не портилась и не притупляла шпильки, но, напротив того, обе еще более полировались, и компасы эти совершенно не застаивались. Но, к сожалению, вершинки были сделаны не полусферические, а острые и довольно тонкие, и от этого весьма легко ломались.

Июнь. Понедельник 17-го. После совершенной готовности нашей дул целую неделю беспрерывно северный ветер при самой тяжелой, сырой погоде. 17-го июня последовала, наконец, перемена. При маловетрии от SO стали мы сдаваться вниз по реке и скоро могли встать под паруса, но едва миновали реку Маймаксу, как ветер обратился по-прежнему к NW и заставил нас бросить якорь под западным берегом острова Бревенника. Мы простояли тут четыре дня в мучительном бездействии. Чтобы время сколько-нибудь обратить в пользу, делали мы на берегу наблюдения над ходом хронометров, склонением и наклонением магнитной стрелки и прочие. Посылали также ловить рыбу, но в реке ничего не могли поймать, кроме нескольких раков, запутавшихся в неводе; в небольшом же озере, лежащем в нескольких саженях от берега, попадались щуки, нельма, окуни, язи, но в малом количестве.

Четверг 20-го. Ветер перешел к WSW; я хотел немедленно сняться, но лоцман на это не соглашался, утверждая, что ветер сейчас опять перейдет к NW. Предсказание лоцмана сбылось, и мы должны были еще остаться на месте, не менее того негодуя на его упрямство. Между тем прислан был ему на смену другой.

Пятница 21-го. Ветер обошел через N к NO. Новый наш лоцман, более решительный, согласился сняться, и мы в десятом часу были уже под парусами, где лавируя, где дрейфуя с помощью течения. В двенадцатом часу миновали крепость, которой салютовали, в час дня у Поворотной вехи прошли брэнд-вахту, а в 5 часов пополудни перешли бар и легли под всеми парусами на NNW.

Суббота 22-го. Белое море приветствовало нас крепким ветром с ONO, обратившимся поутру 22-го числа, когда мы миновали Зимние горы, в шторм. Мы с трудом могли нести совершенно зарифленные марсели на езельгофте. В двенадцатом часу подошли к северному берегу на расстояние двух-трех миль; видели на нем много рыбачьих избушек, карбасов и между ними ходящих людей, но, по известному его единообразию, не могли решить, против какой именно его части находились. Близ берега лежала на якоре ладья, которую ужасным образом качало: нельзя было понять, как у нее держатся мачты. Отсюда повернули на левый галс, а в 5 часов опять на правый. Приближаясь к берегу, находили всегда ветер несколько тише; удалившись же к югу, получали его опять с прежнею жестокостью. В седьмом часу буря начала утихать, а до 8 часов могли мы уже поставить брамсели. Замечательно, что ни прежде, ни во время этого шторма барометр нисколько не упал, и только по окончании его несколько понизился. В 9 часов повернули от Терского берега. Вышеупомянутая ладья лежала от нас на О, милях в четырех.

Воскресенье 23-го. - Понедельник 24-го. Следующий день лавировали при весьма тихом NO ветре, а 24-го получили, наконец, попутный от SW, с которым продолжали путь весьма успешно. В 11 часов увидели сквозь туман за кормою лодочку под одним парусом, и в ней двух человек, ехавших весьма покойно к NNO; они, по-видимому, не обращали на нас никакого внимания. Поморские жители обоих берегов переезжают таким образом весьма часто друг к другу в гости, или по делам. Мы не могли не изумиться смелости этих людей, пускающихся в открытое море, подверженное пресильным течениям, почти в челноках, в которых не только такой ветер, какой мы имели 22-го числа, но и гораздо меньший, подверг бы их очевидной гибели. Но всегдашнее сообщество моря со всеми ужасами его делает, наконец, человека равнодушным ко всяким опасностям. Да и что значат переезды эти в сравнении с гибельным Весновальским промыслом79, на котором они перебегают с одной плавающей льдины на другую, и таким образом удаляются иногда на самую средину моря? Нам сопутствовало несколько купеческих судов из Архангельска; корпус и мачты этих судов видны были так хорошо, как в самый ясный день; но все, что выше марса, было как будто отрезано, скрываясь в густом тумане. Вероятно, что наш бриг представлял им такое же зрелище.

Вторник 25-го. Продолжая идти вдоль берега по шести узлов, миновали мы в 4 часа башню, поставленную прошлым летом на Пулонгском мысу; в 8 часов - остров Сосновец, где в этом году должна быть поставлена подобная же; в 3 часа утра - устье Паноя, а в 6 часов Орлов Нос. Берег от Сосновца к N становится с каждой милей выше, отрубистее и дичее; только левое плечо реки Паноя представляет невысокий, ровный, отрубистый берег, покрытый приятною зеленью; Орлов Нос состоит уже из высоких, крутых и совершенно обнаженных скал, в таком же виде продолжается берег и далее к NW.

Среда 26-го. Вечером находились мы на северо-востоке от Лумбовских островов. Погода несколько времени уже портилась, а ночью поднялся прекрепкий северный ветер с туманом, дождем и жестокою зыбью, причинявшею нам беспокойную и опасную качку; носовую статую обломало совершенно, а бугшприт претерпевал сильные потрясения. На этот раз барометр был исправнее и предсказал ненастье это падением на 0,3 дюйма. К 8 часам вечера поднялся он на 0,15 дюйма, и ветер начал стихать. Во все это время лавировали мы короткими галсами, стараясь не потерять своего места.

Четверг 27-го. Поутру совершенно стихло, погода прояснилась, а в десятом часу и ветер подул от SOtO. Мы легли под всеми парусами к Святому Носу, который вскоре и увидели.

Святой Нос есть низкий, каменный мыс, выдавшийся острою оконечностью к N. От него к NW в одном кабельтове лежит подводный камень Воронуха. Между ним и оконечностью мыса чистый проход, которым ходят малые рыбачьи суда, когда ветер не позволит обогнуть камня с севера. Около версты южнее берег поднимается вдруг особенно высоко и идет отрубистыми черными скалами, между которыми в расселинах лежит снег, вероятно, никогда совершенно не сходящий. Как этот берег, так и самую оконечность Святого Носа, отличить весьма легко, ибо далее к югу нет ни низменностей таких, какою выдается этот мыс, ни столь мрачного вида скал. Но в царствующие здесь мрачные погоды различие это приметно в таком только расстоянии, на какое подходить к берегу бывает иногда сопряжено с опасностию, и потому башня на Святом Носе, подобная поставленным в других местах, была бы для мореплавания весьма полезна.

Я имел намерение, взяв несколько высот солнца с хронометром на меридиане Святого Носа, плыть к Канину Носу, чтобы проверить положение его, найденное нами в прошлом году. Но ветер перешел в NO четверть и принудил нас, отложив это до другого времени, идти, во-первых, в Иоканские острова, по западную сторону Святого Носа лежащие. Обогнув последний, увидели мы обширный залив, окруженный от О чрез S до W высокими горами, в который и легли на S1/2W. Немного спустя различили острова Медвежий и Сальный; находящийся между ними, самый широкий из всех, пролив был у нас прямо перед носом. С порывистым ветром прошли мы его в половине пятого, зайдя на острова, бросили якорь на глубине 11 сажен, грунт - песок, в пространной и закрытой со всех сторон губе, от юго-восточной оконечности Сального острова на SW 55° в 21/2 кабельтовах.

В то же время съехал я с некоторыми из офицеров на остров Сальный, как на ближайший берег, чтобы поискать удобного для наблюдения места. С этой стороны не имели мы удачи, так как приставать к нему, в особенности же при малой воде, весьма неудобно. Впрочем, остров этот довольно приятное место: южная сторона покрыта хорошею травой, диким луком, которым служители наши в изобилии запаслись, и множеством морошки и земляники, которые были тогда в цвету; но кустарников нигде нет. Состав острова - гранит. В разлоге, разделяющем остров от N к S находится множество круглых камней, годных на каменный балласт. Посредине острова, на самом возвышенном месте, стоял крест с надписью 1786 года; под ней была другая надпись, которой однако же невозможно было разобрать.

Не найдя тут удобного места, чтобы расположить обсерваторию нашу, поехали мы на другую сторону губы к матерому берегу и скоро нашли ждавшуюся к SW и совершенно закрытую заводь, составлявшую прекраснейшую гавань для гребных судов, где я и решился учредить наше пристанище. В юго-западный угол заводи стекал водопадом ручей чистой воды, которой весьма удобно тут наливаться. Матерой берег растительностью изобиловал еще более, нежели остров; окрестности залива покрыты были множеством стелющегося березняка и можжевельника. Видели много оленьих следов, но животного ни одного не встретили. Тьма комаров, самых неотвязчивых, не давали нам покою ни на минуту. В 12 часов возвратились мы на бриг.

Пятница 28-го. С раннего утра расположились мы начать наши работы. Когда хотел я сравнить хронометры, то поражен был, увидя их стоящими. Накануне, готовясь входить в губу, забыл я в хлопотах их завести, невзирая на все меры осторожности, принятые мною для предупреждения подобного случая, который здесь, где совершенно ясные дни столь редки, можно почесть настоящею бедою. Хронометры заводил всегда я сам и сравнивал их со штурманским помощником, стоявшим вахту с 9 до 1 часа, который до того не должен был сдавать вахту другому; часовому, стоявшему ту же вахту под склянками, строго запрещено было сменяться, прежде нежели узнает он от штурманского помощника, что хронометры заведены; но всего этого было недостаточно в данном случае.

Важнейшее теперь было дело получить наблюдения для сыскания хода хронометров, который от сказанного случая мог весьма измениться. И потому, отрядив штурмана Софронова описывать западную часть губы, провел я весь день в вышеупомянутой бухте, опасаясь оставить ее, чтобы какое-нибудь непредвидимое обстоятельство не воспрепятствовало довершить обсерваций; но дежурство это не наградилось успехом: к полудню стали собираться облака; я едва успел взять меридиональную высоту солнца, и вслед затем окружил нас густой мрак. В шестом часу возвратились мы на бриг, недовольные неудачными работами дня.

Суббота 29-го. На другой день густой туман не позволил нам до 11 часов продолжать начатого дела. Когда он прочистился, отряжены были лейтенант Лавров в восточную часть губы, а штурман Софронов в западную. Они возвратились уже за полночь. Мне удалось только взять после полудня несколько высот для часового угла.

Воскресенье 30-го. Окончена опись западной части; обсервована меридиональная высота солнца и часовые углы. Вечером посетили нас лопари, привозившие сюда Кольского благочинного священника отца Иоанна. В летнее время по Лапландии не бывает никакого проезда берегом; имеющие надобность быть в разных местах священники или чиновники уездного или земского суда и т. п. ездят на шняках вдоль берега, по станциям: от Колы до острова Кильдина, потом к Оленьему острову и так далее до Иоканки; оттуда около Святого Носа в Лумбовские острова, в Паной, Варзуху и Кандалакшу. Из Кандалакши же есть путь по рекам и озерам, а где и пешком, в Колу. Этим трактом отец Иоанн объезжал свою округу. Проезжаемые таким образом расстояния считают лопари водами, то есть числом попутных шестичасовых течений, потребных на переезд. Каждую воду полагают в 30 верст. От Семи островов до Иоканских считают они пять вод. Лопари рассказывали нам, что прошедшая зима и здесь была необыкновенно тепла, и что льдов было весьма мало, отчего во многих местах тюленьих промыслов весною почти совсем не было, а также что за островом Нокуевым (который на прежних картах назывался Нагелем) есть обширная и безопасная корабельная гавань.

Июль. Понедельник 1-го. Сделаны наблюдения над отклонением магнитной стрелки и довершена опись восточной части губы. Хронометры, после случившейся с ними беды, нисколько не переменили своего хода; это явствовало как из наблюдений, делаемых подряд три дня, так и из того, что суточная перемена разности между ними продолжала быть совершенно такая же, как и прежде. Мы были рады, что достоинство хронометров поправило нашу ошибку, хотя и не вполне, поскольку определение долготы Иоканских островов от Архангельска при всем том было невозможно.

Иоканские острова лежат в конце довольно обширного залива по западную сторону Святого Носа, в 7 милях от последнего. Они получают название свое от реки Иоканки, в юго-восточный угол этого залива впадающей. Из семи главнейших пять лежат вдоль южного берега залива, расстоянием от него 300 сажен, другие два в полуверсте и в следующем порядке от NW к SO: 1) Остров Чаичий, 2) больший из всех, назван нами Безымянным, 3) остров Сальный, 4) остров Медвежий, 5) остров Обсушной, называемый так потому, что южная его оконечность соединяется с матерым берегом рифом, в малую воду высыхающим, по которому часто перебегают на него олени; два последних, лежащих пред устьем реки Иоканки, назвали мы Усть-Иоканскими.

Острова эти образуют обширный рейд, имеющий длины до 6 миль и глубины в западной половине от 4 до 10 сажен, а в восточной от 10 до 20 сажен. На нем многочисленный флот может расположиться весьма покойно. Но лучшее и безопаснейшее якорное место есть против островов Безымянного и Сального, в западную сторону не далее середины первого острова, а в восточную не далее середины последнего. Это пространство совершенно закрыто от всех ветров, от S и N матерым берегом и островами, от NW мысом Клятны, створяющимся с островом Чаичьим, а с NO Сальным островом, створяющимся с святоносским берегом; глубина 9-12 сажен, грунт песок с илом. Далее к О беспокоят N, а далее к NW-NW ветры и, сверх того, течения, которые от узости места бывают тут довольно сильны, под Сальным же островом едва приметны. Не должно также без нужды сдаваться ни к которому берегу, где грунты не всегда чисты.

На Иоканский рейд ведут два совершенно безопасных прохода - восточный, между островами Сальным и Медвежьим, имеющий ширины 800 сажен, и северо-западный, между островом Чаичьим и матерым берегом, шириною в 350 сажен. Линейным кораблям всегда лучше избирать первый, так как в другом есть местами глубины не более 4 сажен, чего, тем более на волнении, для линейного корабля недостаточно. Прочие суда могут ходить обеими равно, и в этом случае должны быть руководимы обстоятельствами. Идя от Святого Носа, если ветер дует с западной стороны, лучше избирать северо-западный проход, если только можно взять выше острова Чаичьего; напротив того - с восточным ветром должно идти восточным проходом. Само собою разумеется, что, приходя от NW, нет ни в каком случае надобности избирать дальнейший путь в восточный пролив. Прочие между островами проливы также удобопроходимы, но так как они узки, то без крайней нужды и не должно в них пускаться.

Иоканские острова, будучи ниже матерого берега и одного с ним вида, издали совершенно с ним сливаются. От Святого Носа, при нечистом горизонте, едва возможно их различить. В таком случае желающим идти за них остается путеводителем компас. Избрав восточный путь, должно, обогнув Святой Нос в расстоянии около одной или полутора миль, лечь на StW, или на S1/2W, если ветер дует с О. Пройдя этим курсом 4 или 41/2 мили, более или менее, смотря по состоянию атмосферы, обозначатся ясно острова и проливы между ними. Распознав Сальный и Медвежий острова, должно править на северо-западную оконечность последнего, или несколько правее ее, так чтобы оставить ее слева не более, как в полуверсте, чтобы быть в безопасности от подводного камня, лежащего в 200 саженях на SOtS от юго-восточной оконечности Сального острова, на котором только 4 фута воды, и в малую видны бывают буруны, и от другой двухсаженной банки, лежащей от этой оконечности на восток в таком же расстоянии. Войдя в пролив, должно править S в указанном расстоянии от Медвежьего острова, до тех пор, пока юго-западная оконечность этого острова, отличающаяся черным, приметным отрубом, придет на NO, - тогда лечь SW; когда же юго-восточная оконечность Сального острова придет на NNW, то лечь W и WNW к якорному месту. Пройдя створ острова Сального со Святым Носом, можно класть якорь везде, где заблагорассудится.

Если же по причинам, выше приведенным, избран будет северо-западный проход, то надлежит от Святого Носа взять курс на SWtW.

Рассмотрев остров Чаичий, огибать его, оставляя слева в расстоянии около одной версты. Когда ж откроется пролив между ним и матерым берегом, то править по самой средине его SO и OSO, пока придешь к якорному месту. Без нужды не должно сдаваться ни к одной из сторон, поскольку у обоих берегов в некоторых местах есть рифы, при полной воде покрывающиеся.

Идя от NW должно, миновав мыс Клятны, править вдоль берега, который чист и приглуб, держась от него не далее одной мили. Увидев же пролив между Чаичьим островом и матерым берегом, идти в него, как выше сказано.

Во внешней Святоносской губе глубины от 20 до 40 сажен, грунты различные: песок, песок с камнем, песок с ракушкой, ракушки и прочее. Под Святоносским берегом можно при восточных ветрах также останавливаться на якоре.

За Иоканскими островами весьма удобно наливаться свежей и хорошей водой, во многих бухточках, по южному берегу рассеянных, из которых главнейшие: Немецкая, против малого Усть-Иоканского острова; Обсерваторная (названная нами так потому, что в ней сделаны были все наши наблюдения) на юг от восточной оконечности Безымянного острова; Гремиха и Островская, лежащие рядом, в двух милях к NW от Обсерваторией. Подъехав в полную воду к ручьям, стекающим с гор водопадами, можно наливать бочки прямо чрез ватершланг. В малую воду в бухтах этих глубина менее сажени.

Выводы наблюдений наших в Обсерваторной бухте следующие(*2):

Широта северная 63°03'16"

Долгота восточная от Гринвича 39°34'

Склонение компаса 1°17' восточное

Наклонение магнитной стрелки 76°13'

Прикладной час 9 часов

Подъём воды в прилив 13 футов

Прилив приходит от NW со скоростью в самом узком месте, между Безымянным островом и матерым берегом, от одного до полутора узлов. Далее к О, где место шире, течения, как выше упомянуто, вовсе нечувствительны.

Река Иоканка - хорошая гавань для судов, не более 15 футов углубленных. Устье ее, которое около версты в ширину, имеет глубину 31/2 и 3 сажени, которая и продолжается, не уменьшаясь, на две мили вверх по течению; грунт песок. Чтобы войти в реку, должно, пройдя посередине Усть-Иоканских островов, лечь на OSO и, подойдя к восточному, высокому и отрубистому плечу реки сажен на 150, плыть вдоль правого берега, не приближаясь к другому, который не столь приглуб. Река в полумиле от устья совершенно уже закрыта от всех ветров. Она судоходна не более как на 3 или 31/2 мили; далее начинаются пороги, не оставляющие прохода и для малых лодок. Значительные приливы в этой реке представляют удобность килевать суда в случае надобности. Зимовать в ней также весьма покойно, потому что ледоплавы и наводнения, которые в больших реках бывают столь опасны, здесь, по очевидным причинам, вещь неизвестная. С 1816-го на 1817-й год зимовало тут одно английское купеческое судно, запоздавшее слишком у города Архангельска; шкипер его решился лучше дождаться здесь весны, чем подвергнуться ужасам зимнего плавания в Северном океане.

На левом берегу реки этой, в двух милях от устья, при небольшой бухточке, окруженной высокими горами, находится лопарское селение, называемое Летним Иоканским погостом. Жилища лопарей, как зимние, так и летние, называются погостами. В последние выезжают они около 9 мая; живут в них до выпадения снега и возвращаются в зимние погосты, отстоящие от моря в 150-200 верстах. Оленей, на которых приезжают, пускают они частью на острова, частью же в тундру на волю; последних находят осенью по следам на снегу. Случается, однако же, нередко, что некоторые олени и пропадают или бывают съедены волками. Олени же, на островах находящиеся, от этого спасены, но для всех тут нет довольно корма.

Все лето лопари проводят в рыбных промыслах. Иоканские лопари ловят почти исключительно семгу, потому что другою рыбой море около них бедно. Семгу промышляют частью в реке Иоканке, но более в озере, из которого она вытекает и которое лежит от их погоста верстах в семи на SSW. Кроме заколов80, не знают они другого средства ловить семгу: когда вода сбудет, идут они по заколам и собирают увязшую в них рыбу. Некоторое количество наловленной рыбы оставляют себе, но большую часть променивают на муку и другие потребности ладейщикам, приходящим к ним из разных мест Белого моря. Иногда всю реку или некоторую часть ее отдают на откуп на лето, или на несколько лет архангельским судохозяевам, рыбой торгующим. Одно из непременных их летних занятий есть делание кережек. Кережки - это зимние их экипажи, имеющие вид остроносого корыта. Лес для них, который должен быть непременно сосновый, привозят они с собою верст за 50. Лопари их делают летом потому, что зимою нельзя как должно выгибать дерево. Зимою лопари занимаются ловлей озерной рыбы и звериными промыслами.

Иоканский погост состоит из 11 веж, в которых обитают до 60 душ лопарей обоего пола. Вежи построены из хвороста и валежника, покрыты дерном и мхом, имеют вид конуса, в основании от 3 до 4 аршин, в высоту от 21/2 до 3 аршин. Небольшое отверстие наравне с землей служит вместе и дверью и окном, другое в вершине служит выходом дыму. Посреди вежи складывается из камней очаг, около которого они греются, варят на нем кушанье и пекут хлеб. Последнее совершается очень просто: замесят густо муку с водою, сделают лепешку, которую одной стороной положат на горячий камень, а другой обратят к огню; когда лепешка высохнет, их хлеб готов. Пространство от очага до стен застилается хворостом и покрывается оленьими шкурами, на которых лопари, закутавшись в шкуры же, спят вповалку.

Около веж царствует отвратительная нечистота и беспорядок: внутренности рыб, груды костей, собаки, котлы, сани и кережки валяются pele-mele; везде удивительное зловоние. Впрочем, сами лопари имеют вид довольно порядочный. Мужчины ходят в суконных полукафтаньях, по большей части синего цвета, исподнем платье, суконных чулках и башмаках; женщины в сарафанах и кокошниках или платках на голове.

Вторник 2-го. Окончив все дела наши, снялись мы 2 июля поутру с якоря и пошли в море западным проходом, с довольно свежим ветром от S. Ветер этот благоприятствовал как переходу к Канину Носу, так и обратному - к Святому Носу, почему и решился я исполнить теперь предписанное мне на счет первого; вследствие этого легли мы к Святому Носу, от которого в 8 часов взяли отшествие и пошли под всеми парусами прямым курсом к Канину Носу.

Попутный ветер продолжался, однако же, недолго; в десятом часу наступил штиль, прерываемый маловетриями, то с той, то с другой стороны, который продолжался до полудня. Все это время плавала около брига большая рыба из рода дельфинов. Она часто выходила на поверхность дышать, и всякий раз распространяла в воздухе такое несносное зловоние, что невозможно было остаться на том месте, против которого она показывалась. Стадо таковых рыб, окружившее судно во время штиля, привело бы его в самое неприятное положение. В полдень, когда Святой Нос лежал от нас на SW 16° в 12 милях, установился ровный ветер от OtS, с дождем и довольно сильной грозою - явление, в этих местах необыкновенное. Погода эта и совершенно противный ветер, заставили меня отложить на этот раз обозрение Канина Носа, поскольку благополучный ветер и хорошая погода были равно необходимые для этого дела условия, дабы в случае, если не удастся сделать наблюдений, можно было и на счисления положиться. По этой причине спустились мы к Лапландскому берегу, намереваясь остановиться у острова Нокуева, где ожидали найти хорошую гавань, но, подойдя в пятом часу к берегу на расстояние около полуторы мили, встретили мы после жестокого шквала от NW прекрепкий от этого румба ветер, опять совершенно нам противный. Хотя странным казалось переменить намерение вместе с ветром, однако ж, не желая терять времени на тщетную лавировку, рассудил я лучше воспользоваться переменой ветра для перехода к Канину Носу, тем более, что западные ветры здесь не так часто дуют, как восточные. Итак, мы спустились опять к О и в 8 часов взяли снова отшествие от Святого Носа.

Среда 3-го. Крепкий западный ветер обещал нам скорый переход. Погода была особенно ясная; в полночь солнце сияло поверх горизонта во всем своем блеске. Мы удостоверились этим в несправедливости рассказов Мартенса, будто бы солнце на полуночном меридиане сиянием своим подобно бывает луне(*3). Оно, конечно, светит не столь ярко, как в ясный полдень, но это бывает всегда, когда оно не высоко над горизонтом. Такое небеломорское время недолго однако же продолжалось: часу в седьмом окружил нас внезапно прегустой и мокрый туман. Невзирая на то, продолжали мы наш путь и не задолго до полудня усмотрели сквозь туман покрытый снегом Канинский берег, а через несколько минут, в один из промежутков, когда мрачность разносило, обозначился довольно явственно, прямо на N мыс, который мы приняли за самую оконечность Канина Носа.

Счислимая по Массееву лагу долгота наша была в то время 3°37' от Святого Носа; широта 68°28'15", совершенно сходная с определенною по двум высотам; а так как, сверх того, долгота по хронометрам в 8 часов утра также нисколько не различествовала от показанной Массеевым лагом, то и можно почитать счислимую нашу по этому лагу полуденную долготу весьма близкой к истине. Следственно, долгота Канина Носа будет 3°37' от Святого Носа. Последний нанесен на меркаторской карте на долготе 0°20' W от Архангельска. По упомянутой выше причине не могли мы проверить положение его непосредственно; но, отнеся к нему разность 0°28', найденную нами в прошлом году на долготе Орлова Носа, определится долгота Святого Носа 0°48' W, а долгота Канина Носа 2°49' О от Архангельска, отличающаяся от прошлогоднего определения только одною минутой.

Может, правда, быть сомнительным, самую ли оконечность Канина Носа мы в полдень видели; но если он простирается еще далее к W, то неверность положения его на меркаторской карте будет еще более.

Хотя мы таким образом уверились, что в прошлогоднем определении нашем значительной погрешности нет, но, желая подтвердить это действительными наблюдениями, продолжали мы некоторое время лавировать короткими галсами в надежде, что погода прояснится; но вместо того сделалась она к вечеру еще мрачнее, а северо-западный ветер стал дуть довольно крепко, почему и легли мы правым галсом обратно к Терскому берегу.

Четверг 4-го. Пресвежий ветер с великим волнением при пасмурной неприятной погоде продолжался в следующий день. Во втором часу пополудни увидели мы сквозь мрак берег, а в 6 часов пеленговали Святой Нос на NW 60° в 20 милях. По счислению находились мы на 16 миль далее к NO. Продолжавшаяся все время жестокая зыбь от этого румба причинила вероятно эту разность.

Пятница 5-го. Суббота 6-го. Маловетрие и прежняя от NO зыбь продержали нас почти на одном месте. С полуночи на 6-е число поднялся ветер от NNO, с которым мы под всеми парусами легли на WNW, в половине четвертого миновали Святой Нос. Вскоре стал показываться на WN1/2W остров, который мы приняли за Нокуев. Но, приближаясь к нему, увидели, что это только полуостров, соединявшийся с матерой землей низким каменным перешейком. Перешеек издали так походил на поднятый, как часто случается, рефракцией горизонт, что мы, нисколько не сомневаясь, продолжали идти в этот мнимый пролив, пока, не более уже как в полуверсте, увидели свою ошибку. Повернув на левый галс, скоро увидели мы настоящий остров Нокуев, показывающийся из-за оконечности мнимого, который был мысом Черный Нос, называемым так по мрачнейшему цвету своему в сравнении с соседними берегами. Мыс этот довольно высок, но выдается к северу низменностью, подобною Святому Носу.

Обогнув Черный Нос, легли мы правым галсом к высокому и бугристому острову Нокуеву, весьма отличающемуся от берегов, ему прилежащих. Под восточным берегом его надеялся я найти хорошую гавань, как по известию, полученному нами от лопарей, так и основываясь на одной старинной голландской лоции. Я имел, правда, карту этого-места, составленную офицерами брига "Надежда", заходившего сюда в 1802 году, по которой судя, гавань была вовсе не безопасная, напротив того - совершенно открытая с моря. Но так как лоцию находил я до сих пор весьма точной в описаниях, то показание ее считал по крайней мере заслуживающим проверки, и потому решился тут остановиться. Когда мы поравнялись с устьем губы, я послал штурмана с приказанием промерить ее и, если найдется в ней покойное якорное место, поднять флаг, остановившись на том направлении, по которому нам должно будет следовать; между тем мы с бригом продолжали лавировать пред входом. Около половины шестого увидели флаг, поднятый на шлюпке, и тотчас спустились в губу. Продолжая путь, ожидали мы с великим нетерпением, когда откроется нам безопасная гавань, и, наконец, увидели себя в конце глухого залива, открытого от NOtN до NOtO всему океанскому волнению. Я бы с удовольствием вышел тотчас опять в море, но противный ветер, течение и усталость команды принудили нас бросить якорь на глубине 20 сажен, грунт - ил с песком.

Между тем, чтобы обратить в пользу не совсем произвольный наш заход в эту бухту, посланы были гребные суда описывать ее. Положение ее на вышеупомянутой карте во всех главных частях найдено верным; некоторые неважные погрешности при этом исправлены; и с тем дальнейшее наше здесь пребывание сделалось совершенно ненужным.

Воскресенье 7-го. По этим причинам на другое утро только что начался отлив, воспользовались мы легким ветром от N, чтобы оставить непокойную стоянку. Сделав несколько поворотов и миновав не более как в одном кабельтове риф, по южную сторону устья находящийся, вышли мы благополучно опять в море.

Остров Нокуев, называемый так обитателями Лапландии и российскими мореходами, берега ее посещающими, на прежних картах находим под названием Нагель и Наголь. Он лежит от Иоканских островов к NW в 30 милях. Широта северной его оконечности 68°26'35", долгота 38°35' О от Гринвича(*4). Он каменист и высок, а особенно северная его оконечность, отличающаяся крутым, кругловершинным холмом, превосходящим высотою даже и прилежащий матерой берег, по которому остров со всех сторон весьма легко узнать можно. Южная его оконечность соединяется с матерым берегом каменным рифом, в малую воду высыхающим.

Юго-восточная сторона этого острова образует с матерым берегом залив Нокуевский, закрытый от всех румбов, кроме двух, от NOtN до NOtO. Длина его с NO к SW одна и три четверти мили, ширина около трех четвертей мили. Глубина по средине от 15 до 20 сажен, к берегам постепенно уменьшается. Грунт - ил с песком.

Вход в него суживается до полумили рифами, по обе стороны находящимися, из которых западнейший протянулся к О на 100 сажен, а восточный от матерого берега к северу на 200 сажен. Кроме этих, впрочем, видимых опасностей, нет никаких - ни соединяющихся с берегом, ни отделенных. При NNW и О ветрах стоять в этом заливе весьма хорошо, но при NO - крайне опасно, тем более, что с этими ветрами никак из него выйти нельзя. Но в крайнем случае можно укрыться в маленькой бухточке, в юго-восточный угол залива вдавшейся. Бухта эта длиной около 300 сажен, шириной в устье 220 сажен, далее около 180 сажен. Глубина в устье 18 сажен, к вершине постепенно уменьшается до 4 сажен. Одно или два судна могут тут лежать весьма покойно фертоинг или ошвартовясь81.

Вход в Нокуевский залив весьма нетруден. Должно только, приведя его на SW, править по этому румбу прямо по середине между обоими берегами, так далеко, как заблагорассудится. Самый остров Нокуев,. как и выше упомянуто, отличить, весьма легко по особенной его вышине и виду: но, идя от SO вблизи берега, должно опасаться, чтобы не принять за него Черный Нос. Мыс этот, лежащий от северной оконечности острова Нокуева на OSO3/4O в 41/4 милях и от входа в Нокуевский залив на NOtO1/2O в 31/4 милях, выдается на полмили к N от матерого берега, с которым соединяется низменным, каменным перешейком, издали или вовсе невидимым, или похожим на горизонт, поднятый рефракцией. На западной стороне его стоит множество крестов, которых с другой стороны не видно.

Между Черным Носом и Нокуевским заливом, от первого на юго-запад в 21/4 милях, лежит губа Щурицкая, не более мили в окружности имеющая. Вход ее прикрыт островком. Узким проливом соединяется он с другою еще меньшею губою(*5). В двух крайних губах глубина около 5 сажен, а в проливе между ними не более сажени.

От оконечности острова Нокуева на WNW в 31/2 милях вдается в матерой берег на SW бухта, прикрытая от NO островком Китаем. Эта безопасная гавань, по виду своему называемая промышленниками Круглым становищем, имеет в окружности около мили. Вход в нее, лежащий между южной оконечностью острова Китая и матерым берегом, - шириною около 100 сажен; глубина тут 4-5 сажен, в середине губы 3 сажени, к берегам постепенно меньше. По южную сторону входа протянулся от берега к NW риф сажен на 50; поэтому у входа в губу должно держаться ближе к берегу острова Китая. Северо-западная оконечность последнего отделяется от матерого берега проливом в 50 сажен шириной, в котором не более 6 футов воды. В этой губе промышленники наши останавливаются, когда идут в Русь, т. е. к Белому морю; в Щурицкой же - идя в Низы или к Датской, т. е. на NW. Вообще разделяют они все становища, на пути их лежащие, на два рода: 1) из которых можно выходить на встоках и обедниках (О и SO), эти избираются идя в Датскую; 2) из которых удобно выходить при севере и побережнике (NW) - избираемые на пути в Русь.

Западная сторона острова Нокуева образует с матерым берегом длинную и совершенно открытую губу Варсинскую, называемую так по речке Варсине, в вершину ее впадающей. Глубина в ней от 17 до 25 сажен. Речка Варсина, показываемая на некоторых картах под именем Арсина, есть, вероятно, та самая, где погиб Гуг Виллоуби(*6). На эту реку выезжают на лето лопари, принадлежащие к Семиостровскому погосту и занимающиеся одинаковыми с прочими промыслами. Лопари, посетившие нас в Иоканских островах, были отсюда. Они обещали приехать к нам и здесь, но, невзирая на пушечные наши выстрелы, никто не явился.

Компас у острова Нокуева склонения не имеет.

Полная вода бывает в сизигии около 8 часов. Отлив идет из Нокуевской губы на ONO со скоростью не более пол-узла, однако же действие его для нас было весьма ощутительно, когда мы лавировали вон из губы. При отливе должно держаться ближе к северной ее стороне.

Тихий, противный ветер с зыбью не позволил нам даже преодолевать течений, которые целые сутки носили нас по своей воле взад и вперед. Задержка эта доставила нам, однако же, случай повторными наблюдениями определить достоверно географическое положение острова Нокуева.

Понедельник 8-го. Поутру поднялся тихий ветер от О, мы легли под всеми парусами к Семи островам и скоро увидели восточнейшие из них, называемые Лицкими. С помощью посвежевшего, наконец, ветра миновали их в 4 часа, а в 6 часов положили якорь между Харловым островом и устьем реки Харловки, на глубине 7 сажен, грунт - песок с камнями.

Нас не замедлили посетить лопари с реки Харловки, с которыми мы заключили условие о снабжении нас ежедневно свежей рыбой по следующим ценам: семга по 4 рубля 55 копеек пуд; треска 1 рубль 80 копеек пуд; пикшуй 1 рубль 60 копеек пуд.

Начало пребывания нашего в Семи островах ознаменовалось довольно неприятным случаем. Мы стали на якорь, когда прилив шел с великою скоростью от NW, а ветер дул весьма свежо от ONO. В таком случае ложиться фертоинг было бы неудобно, и потому я решил сделать это тогда, когда переменится течение. Судно, поставленное поперек ветра и течения, совокупным их действием подвигалось вперед; а так как канат отдан был только на 15 сажен, чтобы он не запутался, то якорь подрейфовало и скоро стащило на большую глубину, так что он повис в воде, не касаясь до земли. Вахтенный офицер, занявшись другим делом, этого не заметил; по счастью, я в самое то время вышел наверх и тотчас увидел, что мы скоро движемся к N. Глубина оказалась уже 40 сажен, грунт - камень. Второпях приказал я травить канат и тем испортил все дело. Якорь никак не забирал, и нас продолжало дрейфовать к острову Зеленцу. Странно было видеть судно, идущее к северу при свежем северо-восточном ветре без парусов и с якорем в воде!

Мы немедленно принялись поднимать якорь и, успев привести судно на левый галс, поставили паруса, чтобы удалиться к югу. Но с каждым шагом вперед глубина уменьшалась, якорь снова задевал за землю и препятствовал судну взять ход; между тем течением, которое сначала стремилось к SO, но приняло обратное направление (eddy) к W; когда мы подошли к линии островов Харлова и Зеленца, прижимало его весьма приметно к первому острову. Уже оставалось до него не более кабельтова, топоры были готовы, - еще несколько минут и непременно должно было бы отрубить канат, но расторопность и ревность людей избавили нас от этой беды; мы успели поднять якорь и отойти благополучно на якорное место, где нас, однако же, пока продолжался прилив, еще несколько раз дрейфовало; когда же течение пошло на убыль, стояли мы весьма покойно.

Вторник 9-го. Поутру легли фертоинг, положив плехт на NO, a дагликс82 на SW. После обеда съезжал я с некоторыми из офицеров в реку Харловку, чтобы избрать удобное место для наших наблюдений. По дороге отплатили визит новым нашим лопарским знакомым, вежи которых стоят на левом берегу реки, около 150 сажен от устья. Мы были встречены и провожаемы со стрельбою из винтовок; за каждым выстрелом следовал поклон от стрельца.

Семиостровский Летний погост во всем подобен Иоканскому. Жители его проводят зиму на той же реке Харловке, в 150 верстах от устья. Промыслы их те же, что и Иоканских лопарей, только они более этих занимаются ловлей морской рыбы. В наше время река Харловка, на пространстве 7 верст от устья, принадлежала архангельскому крестьянину Кочневу, от которого для сбирания и соления семги жило тут несколько человек. Рыба, проходившая выше, делалась добычей лопарей. Морскую рыбу, т. е. треску, палтус и пикшуй, ловят лопари на уды, наживляемые маленькою рыбой же от 2 до 4 вершков длиною, называемой пещанка83. Последнюю ловят в песке следующим странным образом. За несколько времени до малой воды разрывают они вилами мокрый песок у самых заплесков, подвигаясь вперед или отступая, смотря по тому, продолжает ли падать вода, или уже прибывает. На каждом почти шагу вырывают рыбу, которой, если дать опомниться хотя секунду, то она непременно опять зароется и уйдет в песок, а потому, приметя ее, хватают с поспешностью в том месте горсть песку и вместе с ним рыбку и бросают сильно о песок, это оглушает рыбку; ее берут и кладут в туяс или кадочку. Замечательно, что рыбу эту находят только в малую воду, которая бывает днем; ночью же ее не бывает. Это рассказывали нам лопари. Семиостровские лопари имели также несколько пар баранов и овец, находивших себе на лугах изобильную пищу, из которых, однако же, не соглашались они нам продать ни одного и ни за какую цену.

Среда 10-го. Приступили к описи: лейтенант Лавров отряжен был к О описывать матерой берег и острова, а штурман Софронов делал промер рейда. Я измерил на левом берегу Харловки, на песчаной площади, довольно большую базу, на которой должна была основаться вся наша опись, так как из-за царствующих здесь сильных течений нет другого средства определить верно расстояния между предметами. Это оказалось тем нужнее, что у нашего Массеева лага в продолжение описи отвинтилась и утонула вьюшка, приводящая в движение всю машину. Была обсервована меридиональная высота солнца, а после полудня часовые углы. Лопари окружили меня, когда я расположился делать наблюдения, не постигая, что бы это все значило; однако же, узнав, что ходьбою могут мне помешать, все время стояли весьма смирно и очень терпеливо ждали конца.

Четверг 11-го. На другой день описатели наши продолжали и почти кончили свои дела. Я брал углы с некоторых островов и обсервовал на восточной оконечности острова Харлова меридиональную высоту солнца, по которой широта отличалась от найденной накануне только на 4''.

Пятница 12-го. В этот день доканчивали опись и наливались водою из речки Харловки. Странным должно показаться, но тем не менее справедливо, что воду надлежало брать не иначе, как при полной воде, так как при конце отлива была она столь солона, что к употреблению совсем не годилась. В полную же воду, напротив того, и на вкус была совершенно свежа и ареометр не показывал в ней ни малейшей степени солености. Нельзя ли объяснить это тем, что в полную воду вода речная протекает только по поверхности морской, которая не может иметь той солености, как густой рассол, скопившийся в лужах на дне, с которыми речная вода смешивается при отливе? Команда на берегу мыла белье.

Суббота 13-го. На следующее утро, во время прилива, когда канаты были чисты, снялись мы с фертоинга, а в 4 часа пополудни с отливом, при тихом северном ветре, снялись с якоря, намереваясь вылавировать с помощью течения в северо-западный проход, между матерым берегом и островом Харловым; но сильная противная зыбь отнимала у нас ход, почему и принуждены мы были спуститься к SO и выйти в море между островами Кувшином и Вишняком. В 7 часов взяли мы отшествие от юго-восточной оконечности последнего острова.

Семиостровская группа лежит от острова Нокуева на NW в 27 милях. Острова следуют один за другим от NW к SO в таком порядке: 1) остров Харлов, высокий и крутоберегий, длиною около двух миль по румбу WNW1/2W и OSO1/2O и шириною около 200 сажен, расстоянием от берега от 750 до 1 350 сажен, от восточной его оконечности на SO1/2O в одной миле. 2 и 3) два Зеленца, Большой и Малый, разделенные проливом не более 60 сажен шириною, из которых первый длиною 500 сажен, шириною 200 сажен, последний длиною 300 сажен, шириною 120 сажен; расстояние их от берега 1 200 сажен. Острова эти ниже прочих и имеют пологие берега. 4) На SO от Малого Зеленца в 350 саженях остров Вишняк, имевший в длину поменее двух миль по румбу SO и NW и в ширину около 350 сажен, расстояние от берега 1 600 сажен; восточная половина острова высока, северо-западная же низменна; по средине его идет разлог, от него представляется он издали с моря в виде нескольких островов. 5) Меньший всех прочих, кругообразный, высокий и имеющий совершенно отвесные стороны остров Кувшин лежит на S 3/4 W в 1 100 саженях от юго-восточной оконечности острова Вишняка и в 300 саженях от матерого берега. Наконец, 6 и 7) острова Большой и Малый Лицкие, называемые так по реке Лице, против них в море впадающей, лежат на SOtO в 41/2 милях от острова Кувшина и в 300 саженях от матерого берега. Оба острова низменны. Первый имеет в длину 550 сажен, последний 400 сажен по румбам NOtN и SWtS. Расстояние между ними около 75 сажен. Острова эти по отдаленному их положению почти не могут быть причислены к Семиостровской группе, которую по этой причине справедливее было бы называть Пятью островами.

Кроме перечисленных, есть еще несколько малых, низменных, каменных островов или баклышей, как-то: баклыш Сиковка, имеющий в длину 200 сажен, с N к S, лежащий в 600 саженях на S1/2O от западной оконечности острова Харлова и в 275 саженях от матерого берега; четыре малых баклыша между островами Харловым и Большим Зеленцом, соединенные и окруженные каменным рифом, и несколько других, под берегами лежащих. Баклыши эти в счет островов не входят.

Против западной оконечности острова Харлова выдается от матерого берега Чегодаев наволок - весьма приметный, крутой, кругловидный мыс, образующий с этим островом северо-западный проход на Семиостровский рейд. Пролив этот шириною до 100 сажен. В 21/2 милях к SO от мыса Чегодаева вытекает река Харловка, устье которой лежит от восточной оконечности острова Харлова на SW в 13/4 мили. Левый берег реки песчанен и низменен, правый, напротив того, высок и кончается к устью реки отрубом, покрытым зеленью; на вершине этого мыса находится лопарское кладбище, обозначенное многими крестами, которые месту этому служат хорошей приметой. От левого плеча реки простирается в море и поперек устья песчаная коса, в малую воду частью обсыхающая и оставляющая тогда под правым берегом только узкий и не более 21/2 футов глубиною фарватер. В самой реке глубина около 6 футов. Далее к SO берег образует несколько бухт и заводей, частью окруженных песчаными берегами, в которых гребным судам приставать удобно. Около двух подобных заводей, прикрытых каменными островками, расположены два русских рабочих становища - Семиостровское и Плеханове из которых первое лежит от острова Кувшина на SWtW в трех четвертях мили, а последнее на StO в полумиле. В этих становищах суда промышленников во время промыслов стоят на мели. В первом становище есть, между прочим, и часовня. Между становищами и рекою Лицей находится подобная же бухта Двоятка, куда лопари ходят за пещанкою, когда рыбы этой не станет в их соседстве. На этот предмет посещают они иногда и губу Полютиху (называющуюся на прежних картах Скиппер), лежащую в небольшом расстоянии к SO от реки Лицы. Губа эта пространна, но совершенно открыта от NO.

Семиостровский рейд, т. е. место, где возможно лежать на якоре, составляет самую малую только часть пространства, занимаемого первыми пятью островами этой группы и имеющего в длину 6 миль и в ширину от 11/2 до 2 миль. Рейд этот заключается между рекою Харловкою и островом Хардовым и простирается в длину от NW к SO на 800 сажен, а в ширину с SW к NO на две версты. На этом пространстве глубина от 5 до 8 сажен, но к NO и SO вдруг увеличивается до 25 и 35 сажен, а еще далее к острову Кувшину доходит до 70 и 80 сажен.

Лучшее якорное место на этом опасном и беспокойном рейде обозначается следующими пеленгами:

O-е плечо реки Харловки SW 67°

N-я оконечность острова Сиковки NW 61°

O-я оконечность острова Харлова NO 31°

Остров Кувшин SO 471/2°

Расстояние от матерого берега около одной версты. Место это с трех четвертей компаса или вовсе открыто, или весьма худо защищено. Грунт ненадежный, и для канатов превредный. Как по этим причинам, так и из-за сильных переменных течений, должно здесь непременно ложиться фертоингом, кладя плехт на NO, а дагликс на SW; хотя это положение якорей будет и поперек обыкновенных течений, но есть выгоднейшее потому, что северо-восточный ветер дует здесь прямо на берег и, следовательно, он опаснейший из всех. Единственная выгода Семиостровского рейда есть та, что как придти на него, так и в море выйти можно при всяком ветре.

Идя на этот рейд от NW, должно плыть вдоль берега в расстоянии от него не более полумили, покуда растворится проход между западной оконечностью острова Харлова и Чегодаевым мысом, - тогда держать на самую средину его. Войдя к оконечности, лечь несколько левее островка Сиковки, так чтобы оставить его около одного кабельтова вправо; курс будет около SO, глубина - от 20 до 30 сажен, но скоро уменьшится до 7 и 6 сажен. Пройдя траверс этого островка в указанном расстоянии, лечь на SOtS в безопасность от 20-футовой банки, лежащей в шести кабельтовах на WSW от восточной оконечности острова Харлова. Приведя это устье на S, правь на западную оконечность острова Вишняка (которая будет около полурумба правее видимой к северо-западу оконечности этого острова) или OSO. Пройдя этим курсом линию, соединяющую восточную оконечность Харлова острова с устьем Харловки, будешь на якорном месте. Суда, для которых 20-футовая банка не опасна, могут от указанного траверса плыть прямо на остров Кувшин или на SO1/2O до якорного места. Во всяком случае, подходя к нему, должно тщательно наблюдать, чтобы северная оконечность Кувшина с северо-западной большого Лицкого острова не растворялись; и если они хотя мало растворятся, тотчас взять правее и привести их в створ. Это для того, чтобы не стать слишком близко к северной окраине якорной банки, которая столь приглуба, что если хотя мало подрейфует к NO, с 15 сажен очутится вдруг на 30 и более. Если остров Лицкий скрыт в пасмурности, должно наблюдать, чтобы пеленг острова Кувшина был между SO1/2O и SO1/4O, но не доходил до SO. А если и последнего не видно, то уже руководствоваться указанным выше этого пеленгом островка Сиковки (NW 61°) и антретным расстоянием84 до берега, которое должно быть не более одной версты. Грунт будет весьма переменный, всякий раз лот покажет что-нибудь иное: иногда крупный песок, иногда крупный камень, иногда же песок с камнем или с кораллами; на баке будет иногда грунт песок, у шкафута же голый камень. Это происходит оттого, что дно здесь везде песчаное, усеянное крупными камнями; и потому все равно, где остановиться, - якорь всегда дойдет до песчаного грунта, а если бы и случилось положить его на чистом месте, то на пространстве, которое займет канат, встретится непременно и камень, и всякое другое качество грунта, кроме ила, которого здесь нет. Обстоятельство это, гибельное для канатов, здесь неизбежно. В пять дней, проведенных нами в семи островах, невзирая на то, что фертоинг наш был так туг, как только возможно, пострадали канаты наши более, нежели во все время с начала прошедшей кампании.

Приходя от N или NO, можно избрать тот из проходов между островами, который заблагорассудится, кроме пролива между Зеленцами, который слишком узок. Между Харловскими баклышами и островом Харловым, где ширина 300 сажен, должно плыть S; между теми же баклышами и островом Большим Зеленцом, где пролив только 200 сажен шириною, правь W, держась в обоих случаях ближе к островам. Который бы из проходов ни был избран, должно, войдя в острова, привести в створ северную оконечность острова Кувшина с юго-западной Большого Лицкого острова и править на западную оконечность Харлова острова, наблюдая, чтобы этот створ не расходился до якорного места.

Наконец, идя от SO, должно, оставя Лицкие острова слева в произвольном расстоянии и придя на середину между восточной оконечностью острова Вишняка и островом Кувшином, лечь на W до тех пор, пока вышеозначенный створ не соединится; тогда править NWtW на якорное место, как выше объяснено.

Можно также лежать на якоре против Семиостровского становища на 10-15 саженях глубины, где грунт мелкий песок. Но место это невыгодно потому, что при N и NW ветрах нельзя сняться с якоря.

Водою наливаться можно, кроме реки Харловки, еще в Семиостровском становище, где вода очень хороша.

Наблюдения наши при устье реки Харловки дали следующие выводы:

Широта 68°47'10"

Долгота 37°28' О от Гринвича

Склонение компаса 0°30' W

Прикладной час 8Ч.8'.

Подъем воды в прилив 12 футов

Прилив приходит от NW, а отлив от SO, со скоростью в сизигии до двух узлов. Между островами бывают сильные спорные течения, производящие сулои85, совершенно подобные бурунам. Прилив, обойдя Харлов остров с южной стороны, поворачивается на NO к острову Большому Зеленцу, между тем как другая его струя, обогнув тот же остров и баклыши с севера, бьет к S мимо западной оконечности Большого Зеленца. Эти две струи, встретясь, производят обратное течение (eddy Aide) к юго-восточной стороне Харлова острова. Подобные явления происходят и между другими островами.

Воскресенье 14-го. Едва вышли мы в море, как подул весьма свежий и совершенно нам противный ветер от NW. Жестокая зыбь от N делала лавировку нашу столь невыгодною, что мы к утру очутились у островов Лицких, хотя мы таким образом вместо того, чтобы выигрывать, пятились назад, но, невзирая на то, были весьма довольны, что оставили Семиостровский рейд, где при этом ветре было бы нам крайне беспокойно стоять.

Вторник 16-го. В два следующих дня выиграли мы не более, как пространство, занимаемое Семью островами: ибо 16-го числа поутру находились только против западной оконечности острова Харлова. После штиля, почти полсутки продолжавшегося, подул, наконец, от SO довольно свежий ветер. Мы легли к Чегодаеву мысу и от него вдоль берега, в расстоянии от полумили до одной. В девятом часу прошли на траверсе небольшую открытую губу, которую, по причине краснопесчаных ее берегов, называют Золотою; в начале десятого часа маленькую, обсушную губу(*7) Барышиху, в 13 милях от Чегодаева мыса лежащую, в которой обитают лопари Семиостровского погоста, а между ними и староста его. Губа эта защищена двумя островками. Мы видели в ней две ладьи. Около мили далее прошли обширнейшую губу Шубину, вдающуюся в берег на SW и W. Посреди губы глубина достаточная и для больших судов, но пространство это весьма невелико. Устье прикрыто несколькими островками, на одном из которых стоит большой крест. Вход в губу, весьма узкий, идет между островами. Здесь находится большое становище русских рыбаков; мы видели многочисленные их избы и более 10 ладей, лежавших на обсушке. В половине одиннадцатого миновали лежащую в двух милях от Шубиной, довольно большую, но обсушную губу Ринду. Она окружена низменными песчаными берегами, защищена с моря четырьмя островками, из которых южнейший отличается крестом. Вход в губу лежит между последним островом и матерым берегом, где также стоит крест на SSW1/2W от южной оконечности острова. Входя в губу, должно держаться ближе к матерому берегу, во избежание подводного камня, посреди входа лежащего. В вершину губы впадает изобилующая семгою река Ринда, бывшая в этом году на откупе у крестьянина Кочнева, того самого, который имел и реку Харловку.. Нам видно было судно его, стоявшее в губе, равно как и весьма порядочное строение, ему же принадлежавшее. В 8 милях от Ринды прошли губу Трястину, вдающуюся к SW на милю и имеющую ширину до 300 сажен. В ней глубины довольно и для больших судов, но грунт не весьма надежный; с моря она ничем не защищена, но при западных и южных ветрах стоять в ней весьма хорошо; в ней есть рыбачье становище. Наконец в миле от Трястиной миновали обсушную и открытую к N губу Щербиниху, в которой также есть небольшое становище. Отсюда до Оленьего острова только две мили.

Когда мы проходили губу Ринду, выехали из нее на шняке несколько мужиков, которые подобно нам поплыли вдоль берега. Призвав их к себе на бриг, узнали мы, что это рыболовы, возвращающиеся на ладью свою, стоящую в губе Порчнихе, что за Оленьим островом. За обещанную чарку вина взялись они охотно быть нашими лоцманами. Сопровождаемые ими, пришли мы в исходе первого часа пополудни за Олений остров, где, на глубине 13 сажен, грунт - песок с ракушками, положили якорь. Наши лоцманы нам очень пригодились, так как под конец мрачность при проливном дожде покрыла весь горизонт; с такою погодой мы, конечно, не решились бы идти в неизвестное нам место и должны были бы в море выжидать удобнейшего времени.

Среда 17-го. На другой день приступили к описи. Пасмурное время не позволило делать наблюдения, и поэтому мы занялись геодезической частью. Измерили на берегу Оленьего острова основание около 100 сажен длиной; нигде в другом месте не нашлось ровного места и на такое пространство. Находясь на южном матером берегу губы, провели мы несколько минут в престранной охоте. Откуда ни возьмись вдруг между нами заяц; мы его окружили и стали ловить руками, потому что ни один из нас не был вооружен даже и палкой; естественно, что заяц очень скоро от нас убежал. Итак, хотя мы и не за двумя зайцами вдруг гонялись, однако же ни одного не поймали.

Четверг 18-го. Весь день должны были провести в самом скучном бездействии, по причине густого тумана, покрывшего весь горизонт. Мне, однако же, удалось взять меридиональную высоту солнца. К вечеру туман пал, и на другой день была прекрасная погода, которою воспользовавшись, окончили мы все наши дела. Софронов описал и промерил северную и западную часть губы, Лавров восточную, а я южную, сделав при том все потребные наблюдения, для которых избрал я низменный каменный островок, посреди губы лежащий. Вечером нашел жестокий шквал от S, которым нас несколько подрейфовало.

Суббота 20-го. В Ильин день поутру снялись мы с якоря. До того времени продолжалось маловетрие от SO. Но только что приготовились мы поднять паруса, как подул северо-западный ветер, опять совершенно нам противный. Такая удивительная неудача невольно рождала мысль, что какая-нибудь враждебная судьба нас преследует. Уже третий раз случалось так, что, пока мы стоим на якоре, дует попутный ветер, но не успеем показаться в море, как делается противный. В 10 часов взяли мы отшествие от юго-восточной оконечности Оленьего острова и легли левым галсом бейдевинд.

Остров Олений, именуемый также Дальным или Русским Оленьим(*8), для отличия от Немецкого, Ближнего или Малого Оленьего острова, между островом Кильдином и мысом Териберским находящегося, лежит от Семи островов в 27 милях. Длина его по румбу NWtW и SOtO с небольшим две мили, ширина на полмили более или менее. Берега острова высоки и круты, кроме юго-восточной оконечности, снижающейся к морю острым, пологим мысом, от которого к востоку в 200 саженях лежат два малых, низменных каменных островка. Около 400 сажен от этого мыса вдается в берег Оленьего острова с севера узкая бухта Обманная, оканчивающаяся перешейком, имеющим не более 30 сажен ширины и столь низким, что в высокие приливы покрывается водою. По такому отдельному образованию юго-восточной оконечности походит Олений остров с N, NO и SO стороны на два острова.

Матерый берег, ему принадлежащий, образует несколько губ, в которых под прикрытием острова есть хорошие якорные места для судов всех рангов. Этот берег от губы Щербинихи, продолжается к NW1/2W и, миновав юго-восточную оконечность Оленьего острова крутым поворотом к югу, составляет восточный мыс губы Южной, вдающейся к югу почти на милю и имеющей в устье между мысами восточным и западным ширину 775 сажен. Первый лежит от юго-восточной оконечности Оленьего острова на WtS1/2W в двух верстах, а от ближайшего берега последнего в 350 саженях. Мыс западный лежит от юго-западной оконечности острова, которая есть и ближайший берег, на SSW1/2W в 475 саженях, от мыса восточного на WNW. Посреди губы Южной лежат два каменных острова, голые и низменные, которые в большие приливы едва не покрываются водою, в малую же воду на большое расстояние обнажаются и представляются тогда в виде нескольких островов. Северная оконечность внешнего из них лежит от мыса восточного на запад в 275 саженях.

От вершины губы Южной вдаются в берег к S и SO низменности, разделенные возвышенным мысом, которые во время прилива наполняются водой, в малую же воду осыхают.

Мыс Западный составляет восточную оконечность губы Пустой, совершенно открытой и имеющей в окружности около 21/2 верст. Смежно с нею лежит губа Порчниха, простирающаяся сначала к NW1/2W на три четверти мили, потом к WtN на милю; ширина ее в устье 500 сажен, далее вверх уменьшается постепенно до 175 сажен. От нее берег простирается к N, потом вдруг заворачивается к W и образует Белый Нос, весьма примечательный по белым крутым утесам своим. Мыс этот с северо-западной оконечностью Оленьего острова, лежащий от него на OS1/2O в полумиле, составляет северный проход за этот остров.

От северо-западной оконечности острова простирается к NW на 100 сажен каменный риф, на котором всегда почти ходит великий бурун. Около Восточного мыса лежат две каменные банки; одна на NO 52° в 210 саженях на створе юго-западной оконечности острова с северной оконечностью губы Порчнихи; другая от нее к StW в 125 саженях, а от мыса восточного в 150 саженях на О. Расстояние первой от ближайшего берега Оленьего острова 175 сажен, расстояние последней от ближайшего матерого берега 60 сажен. Банки эти весьма невелики и приглубы. Во время больших отливов в малую воду они осыхают. Островки, в Южной губе лежащие, окружены каменным рифом, на большее или меньшее расстояние, смотря по состоянию воды. За исключением этих опасностей, все берега чисты и приглубы.

Лучшее якорное место за Оленьим островом, на глубине 11 сажен грунт песок, определится следующими пеленгами:

Юго-восточная оконечность Оленьего острова SO 88°

Мыс восточный SO 48°

Северная оконечность низменного островка SW 12°

Мыс западный NW 78°

Юго-западная оконечность Оленьего острова NW 27°

Расстояние от Оленьего острова 300 сажен, от низменного островка с небольшим 200 сажен; ближе к Оленьему острову глубина больше и грунт хуже; далее к западу глубина также больше; и при северных ветрах, дующих в пролив, приходит сильное волнение; если же стать восточнее или южнее, то приблизишься без пользы в первом случае к подводным камням, лежащим в проходе, а в последнем к опасным низменным островкам. Ложиться должно фертоинг, располагая якоря по румбам OSO и WNW, поскольку течения действуют в сизигии по этим румбам с большою силою. Стоянка на этом месте покойная и безопасная: так как хотя OSO ветры дуют прямо в пролив и могут развести большое волнение, но в крайнем случае можно всегда укрыться от него в губе Порчнихе, где весьма хорошие якорные места посреди губы в 500 или 600 саженях от устья на глубине 10-7 сажен. Единственный недостаток их тот, что трудно выйти в море при О ветрах; с первого же места, напротив того, можно сделать это при всяком ветре.

Олений остров открывается с SO в расстоянии от 15 до 17 миль, в виде черного, высокого, с весьма приметным посредине возвышением мыса. Это SO оконечность острова, которая по вышеуказанной причине кажется отделившеюся. По мере приближения к нему обозначается несколько левее и SW оконечность белесоватого цвета, оканчивающаяся к морю круглохребтовым холмом. На эту оконечность должно править, желая идти в пролив, которого сначала распознать нельзя потому, что остров сливается с лежащим за ним матерым берегом. Поравнявшемуся с SO оконечностью острова откроется вышеописанный низменный перешеек, к которому подойдя на 100 сажен, должно плыть на W и WNW вдоль берега острова, не уклоняясь от него далее означенного расстояния, чтобы быть в безопасности от лежащей посреди прохода каменной банки. Глубина будет сначала от 16 до 10 сажен, в полуверсте от разлога уменьшится до 9 и 8 сажен, а потом опять увеличится до 17 и 18 сажен; грунт - песок с камнем, ракушками или кораллами. Когда мыс Восточный, обозначающийся хорошо уже от низменности, придет на SSW, банка эта будет пройдена, и тогда можно лечь на W по компасу, или на мыс Западный. Приведя на S севернейший из низменных островков, если глубина будет более 13 сажен, должно лечь прямо на этот остров и, придя на глубину 13-11 сажен, класть якорь.

Для большей безопасности от каменной банки должно наблюдать створ юго-западной оконечности Оленьего острова с северной оконечностью губы Порчнихи. Доколе последняя остается закрыта первою, будешь находиться севернее банки, которая лежит на самом створе этих двух пунктов. Между банками и матерым берегом ходить вовсе нельзя.

Проходя от NW за Олений остров, должно держаться не далее одной мили от берега. Поравнявшись с Белым Носом, откроется между ним и Оленьим островом пролив, серединою которого должно идти к S с осторожностью мимо рифа, от NW оконечности протянувшегося и всегда видимого. Глубины от 45 до 30 сажен, грунт песок с ракушкой и кораллом. Миновав юго-западную оконечность острова, править SO или SOtO или на мыс Восточный, пока низменный островок придет на S, тогда идти на якорное место, как выше пояснено.

Идя за Олений остров от N или NO, должно остерегаться, чтобы не принять за настоящий проход бухту Обманную, в которую зайдя по ошибке, будешь в положении гибельном. Ошибку эту, конечно, трудно сделать, распознав юго-восточную оконечность острова, в которой обмануться нельзя, и зная расстояние свое до берега, хотя бы антретное. Осмотрев оконечности, должно идти тем или другим проходом, как предписано выше.

Для входа в губу Порчниху не нужно особенных наставлений. Опасностей нигде никаких нет. Бросая лот, следуй серединой губы так далеко, как заблагорассудится.

За Оленьим островом можно наливаться водою, хотя и с некоторым затруднением, из озера, находящегося на горе над лопарским селением, и из ручья, стекающего с горы в западную из обсыхающих бухт. К N от селения разбросано по берегу множество круглых камней, годных для балласта. Можно брать также воду из реки Оленки, впадающей в море против юго-восточной оконечности острова. На этой реке живет несколько лопарских семей, занимающихся ловлею семги.

Выводы наблюдений наших за Оленьим островом следующие:

Широта - 69°03'15"

Долгота - 36°22'

Склонение компаса - 1°22' W

Наклонение магнитной стрелки - 76°29'

Прикладной час - 7Ч. 30'

Подъем воды - 12 футов

Прилив идет от WNW, а отлив от OSO, со скоростью в сизигии до трех узлов.

Олений остров посещается летом как лопарями, так и русскими промышленниками. Первые имеют несколько веж на западном берегу западнейшей из осыхающих бухт. Олени их пасутся на Оленьем острове. Мне давно хотелось купить хотя бы одного из этих животных, чтобы приготовить команде свежую мясную пищу. Здешние лопари долго отговаривались под разными предлогами и, наконец, с трудом согласились продать мне оленя за 30 рублей. Причиной этому то, что они берут с собою из тундры только езжалых оленей, которыми очень дорожат. Становище рыбаков находится на северном берегу губы Порчнихи, недалеко от устья, ладьи их на время промыслов становятся в вершине этой губы, за двумя небольшими островками.

Вскоре по выходе нашем из-за Оленьего острова, закрылись берега в густом мраке; ветер стих до маловетрия, а к ночи сделался совершенный штиль. В продолжение штиля тащило нас к S и SO по пол-узлу и по одному узлу; но это нас не тревожило, ибо по счислению успели мы уже удалиться миль на 12 к NO от Оленьего острова, и глубина была всю ночь не менее 110 сажен.

Воскресенье 21-го. Около 5 часов утра показался в SW четверти сквозь густой мрак берег в небольшом расстоянии; через несколько минут все опять закрылось густым туманом. Пользуясь самым тихим маловетрием между N и W, легли мы к NO, но зыбь от этого румба не давала нам ходу, и нас не переставало тащить к S и SO. Глубина быстро уменьшилась до 70 и 60 сажен, а в 6 часов 30 минут была только 50 сажен. Это означало уже близость берега; а в восьмом часу уверил нас в том рев бурунов, слышимый к SW. В одно мгновение спущены были гребные суда, и мы стали буксироваться к ONO, но все усилия послужили только к тому, что с меньшею стремительностью влекло нас к берегу. Около 8 часов открылся на короткое время последний, омываемый ужаснейшими бурунами, в расстоянии не более двух кабельтовов. Наконец, в самую критическую минуту, когда глубина была только 20 сажен, и одна надежда оставалась на якоря, повеял весьма легкий ветер от NW и вывел нас из крайне сомнительного положения.

Около двух часов туман несколько прочистился, и мы увидели за кормою в расстоянии 3-4 миль берег, к которому нас поутру едва не прижало, - это был Олений остров; по счислению находились мы на 10 миль севернее и несколько западнее. И прежде замечали мы несколько раз в счислении нашем подобную разность. Во время лавировок наших у Семи островов и острова Нокуева сносило нас приметно к SO, и потому должно полагать, что, независимо от периодических течений, существует здесь еще общее движение моря к S и SO.

В 4 часа пополудни с ровным от N ветром легли мы на WNW вдоль берега, но, увидев, что нас опять к нему прижимает, должны были повернуть на ONO, совершенно в противную сторону к той, куда нам надлежало идти.

Понедельник 22-го. Наконец в два часа пополуночи, удалившись несколько от берега, когда ветер перешел в NO четверть, повернули мы опять к NW. Мне хотелось на этом пути описать берег, между островами Оленьим и Кильдином заключенный, столько же подробно, как описана была часть его от Семи островов до Оленьего острова. Но покрывавший его густой мрак препятствовал нам это исполнить. Мы могли обозреть только некоторые главнейшие пункты его, и притом не все с равной точностью. Я старался заменить, сколько было возможно, недостаток этот, собирая подробные сведения об этих местах от промышленников, которым они хорошо известны(*9).

В 11-м часу встретили мы рыбаков, кемлян, которые на шняке ловили рыбу; они были с реки Териберки. В исходе 12-го часа прошли мы мыс Териберский, открывающийся от О в виде острова; миновав это место, увидели высокий остров Кильдин и легли к проливу, отделяющему его от матерого берега, который отсюда весьма явственно обозначается. Около 5 часов миновали восточную оконечность острова и положили якорь против бывшего Соловецкого становища, на глубине 16 сажен, грунт - мелкий песок.

Вторник 23-го. В следующее же утро начата опись этого места. На берегу Кильдина измерено было большое основание, к которому углами привязаны все окрестные пункты; сделан везде подробный промер, и произведены все нужные наблюдения, выводы которых показаны ниже. Различные дела эти окончены в три дня, так что мы 26-го числа поутру могли опять продолжать свой путь.

Остров Кильдин, а не Кильдюйн, как мы доселе, подражая голландцам, его называли, лежит в 11 милях к О от устья Кольской губы. Длина его от OtS к WtN 9 миль, ширина от 11/2 до 31/2 миль. Северный его берег высок и отрубист, западная оконечность совершенно отвесна, а юго-восточная полога и низменна. Южная сторона представляет вид, которому нет подобного ни по берегам Белого моря, ни в Северном океане до этого места; берег низменный у воды, возвышается постепенно амфитеатром, состоящим из четырех весьма правильных уступов, и кончается в высоте до 500 футов ровною, столу подобною вершиной. Прекрасная, густая зелень покрывает все видимое пространство и составляет разительную противоположность с обнаженными гранитными утесами матерого берега. Остров Кильдин состоит из сланцев первозданных пород86 и этим отличается как от островов, так и от матерого берега, к SO от него лежащих, где мы находили один только гранит.

Пролив между островом Кильдином и матерым берегом имеет ширину в восточном устье от 2 до 3 верст; к середине суживается выдающимися от островов низменными мысами Коровьим и Пригонным до 450 и 350 сажен, далее к W расширяется опять до двух верст. Против мыса Пригонного лежит под матерым берегом голый, каменный островок Медвежий, стесняющий пролив до 300 сажен. В бухту, за этим островком находящуюся, впадает речка Гусиная. Глубина по средине пролива везде от 40 до 60 сажен. Глубина 15 сажен и ниже простирается от берега не далее как на два кабельтова.

В этом проливе можно во многих местах становиться на якорь; но лучший или, справедливее сказать, единственный хороший рейд находится за юго-восточной оконечностью острова в бухте, вдавшейся к N, на берегу которого было большое рыбачье становище, принадлежавшее Соловецкому монастырю(*10). Закрытый рейд простирается в длину от О к W почти на милю и в ширину от 250 до 300 сажен, глубина 9-13 сажен, грунт - мелкий песок поверх ила.

Можно также становиться на якорь и несколько восточнее, за мысом Могильным, саженях в 75 от берега, но не иначе как при ветрах NO и NW, поскольку от SO тут совершенно открыто.

Против этого места матерый берег образует залив, в который впадает речка Зарубиха; на левом берегу речки находится небольшое селение лопарей Кольского погоста, а на правом дом таможенных объездчиков. В полуверсте к W от нее, против весьма приметной песчаной осыпи, саженях в 50 от берега, становятся на якорь суда промышленников, но для мореходных судов стоянка эта совсем не годится.

Между мысами Коровьим и Пригонным вдается заводь, в которой, поближе к последнему мысу, есть якорное место на глубине 12 сажен, довольно закрытое, но не покойное по тесноте и не весьма надежному грунту, а также и потому, что течения в этой самой узкой части пролива стремятся в обе стороны с большою силой. По восточную сторону Коровьего мыса есть такое же якорное место, как и по восточную сторону Могильного, и с теми же невыгодами.

Идя от О за остров Кильдин, должно править на середину пролива, открывающегося, как выше упомянуто, на высоте Териберского мыса. Миль за 10 от острова обозначится длинный, низменный, выдающийся от него к югу мыс, а подойдя еще ближе откроется справа несколько больших камней, лежащих на берегу у самой воды. Камни эти, называемые Сундуками, издали походят совершенно на старые хижины. От них протянулся в море сажен на 100 каменный риф. Войдя в пролив, должно держаться от берега острова не далее полуверсты, а при северных ветрах и ближе. Поравнявшись с указанным низменным мысом, увидишь к N другой подобный же, на котором стоит высокий крест. Это есть мыс Могильный. Когда пройдешь этот мыс, откроется в правой руке бухта, в которую и должно лечь на NNW или на NW, смотря по ветру. Против мыса глубина будет 10-12 сажен, потом увеличится до 16 и 17, а по приближении к берегу уменьшится опять до 10 и 9 сажен, где и клади якорь. Лучшее якорное место обозначится следующими пеленгами:

Мыс Могильный SO 66°

Устье речки Зарубихи SW 25°

Мыс Коровий SW 73°

Глубина 9 сажен, грунт - мелкий песок, а под ним ил; расстояние от ближайшего берега Кильдина около кабельтова. Место это закрыто со всех сторон мысами, выдающимися от острова и с матерым берегом створяющимися. Никакой ветер не может здесь обеспокоить или подвергнуть судно опасности, если только будут надежные канаты. Течения также совсем почти нечувствительны; но должно непременно ложиться фертоинг, кладя другой якорь к S на 13 или 14 саженях, по причине близости берега; далее же к середине ложиться совсем невозможно, ибо с 15 или 16 сажен дно склоняется так круто, что на юте бывает глубина на 4 и 5 сажен более чем на баке и, следственно, нельзя на якорь возлагать никакой надежды, невзирая на хороший грунт. Нас дрейфовало с 16-саженной глубины без всякого ветра и когда канат был на каболке; а коль скоро подрейфует с полкабельтова, то очутишься вдруг на 40 и 50 саженях. Сверх того, чем далее от берега, тем сильнее действуют течения.

Подобным же образом, держась от берега в расстоянии 100 или менее сажен, можно придти и на прочие якорные места.

Идя за остров Кильдин от N около восточной его оконечности, должно остерегаться, особенно же при восточных ветрах, вышеупомянутого от этой оконечности простирающегося рифа, и для этого, доколе не пройдешь его, не подходить к берегу ближе мили; миновав же, идти в пролив, как выше предписано.

Для входа за остров Кильдин с западной стороны не нужно никаких особенных наставлений; Держись только середины пролива, не. опасаясь, впрочем, приближаться и к берегам, которые с обеих сторон чисты и приглубы; миновав же мыс Коровий, правь на ONO вдоль берега, пока придешь на якорное место.

Выводы наблюдений, сделанных в 250 саженях к NO от мыса Могильного:

Широта - 69°19'35"

Долгота восточная от Гринвича - 34°31'00"

Склонение компаса - 1°2' W

Наклонение магнитной стрелки - 76°49'

Полная вода в сизигии бывает около 6 часов 45 минут. Мы не имели времени произвести точных наблюдений над прикладным часом. Прилив идет от W, а отлив от О. Течения в сизигии на средине пролива бывают весьма сильны, особенно между мысами Коровьим и Пригонным, где бывают и великие сулои.

На этом острове пасутся, без всякого присмотра, олени, принадлежащие Кольскому купцу Попову. Он их завел тут лет 25 назад, и с того времени от двух или трех пар расплодилось их уже до нескольких сот. Попов позволяет лопарям ими пользоваться, с тем условием, чтобы с каждого убитого оленя шкуру доставляли они к нему, и сверх того за мясо давали пуд сигов или другой озерной рыбы, ловимой лопарями зимою. Можно бы подумать, что лопари не всегда свято сохраняют эти условия и не противятся иногда искушению воспользоваться оленем gratis, но их удерживает от этого сколько врожденная совесть, столько же и весьма умеренная цена, Поповым положенная.

На Кильдине растет много превкусных грибов, называемых здесь моховиками; они похожи на белые грибы.

Пятница 26-го. Поутру мы снялись с якоря; с весьма тихим от О ветром подвигались медленно вдоль пролива и в полдень находились только в западном его устье. Превысокая и почти отвесная западная оконечность острова представляет величественную и прекрасную картину. Один из утесов совершенно подобен колокольне готического храма; небольшой камень, стоящий на чрезвычайно острой его вершине, уподобляясь кресту или башенке, довершает обманчивость. Это, кажется, тот самый утес, который называется Ножовкою(*11).

В 3 часа 30 минут находились мы против устья Кольской губы и легли в нее на юг. Весьма трудно было нам распознать между множеством заливов тот, в котором находится устье Екатерининской гавани, тем более, что бывшая у нас карта оказалась довольно несходною с истиной. Чтобы, паче чаяния, как-нибудь не ошибиться, послали мы шлюпку на ладью, которой случилось в это время лавировать к северу. Расспросив у приехавшего к нам кормщика все, что нам было нужно, легли мы ко входу в гавань, где в исходе шестого часа положили якорь на глубине 10 сажен, грунт - ил, и в то же время легли фертоинг, расположив якоря по длине гавани.

Вышеуказанная неверность карты Кольской губы делала для нас необходимым, не ограничиваясь описью одной Екатерининской гавани, привязать к ней некоторые из главнейших пунктов устья губы. Для этого надлежало измерить довольно большое основание где-нибудь вне гавани, откуда можно бы было брать уголь на все эти пункты.

Суббота 27-го. Поутру искали мы долго по крутым и неровным берегам удобного для этого места и с трудом таковое нашли на северной оконечности Екатерининского острова. Весь этот день провели, ставя, где нужно было, знаки и измеряя углы.

Воскресенье 28-го. На другой день отправлен был штурман Софронов в устье губы для взятия в разных местах углов. Погода стояла тихая и ясная, давшая нам средства произвести множество всякого рода наблюдений.

Понедельник 29-го. Занимались описью гавани, хотя сильный дождь и весьма много нам препятствовал. После полудня возвратился Софронов, описавший западный берег до острова Тороса и некоторую часть восточного.

Все это время тщетно искали мы случая связаться как-нибудь с Колою; нам нужно было дать туда сведения о нашем прибытии, о наших потребностях, отослать рапорты, письма и прочее. Мы видели несколько лодок, проезжавших в обе стороны под восточным берегом губы, но ни одна из них не заезжала в гавань. Мне не хотелось посылать нарочно для того судно в город: по множеству дела и малому числу людей было это для нас довольно неудобно; но, наконец, надо было на это решиться, видя, что коляне не расположены посетить гостей своих.

Вторник 30-го. Желая воспользоваться сам этой необходимостью, назначил я для отъезда 30-е число. В этот день, сдав команду лейтенанту Лаврову и сделав все нужные распоряжения к окончанию дел наших, отправился я в 10 часов утра в путь вместе с Литке, Прокофьевым и Смирновым. Мы ехали сначала 9 верст на S до голого, каменного островка Сального, по самой середине губы лежащего и получившего название свое в старину от множества выходивших на берега его тюленей, которые, однако, уже более полувека на нем совсем не ловятся. В отношении островка этого сохраняется между Кольскими жителями странное предание. Говорят, будто в конце прошедшего века жила в Коле ворожея, имевшая дар предвещать о поле и судьбе неродившихся еще младенцев. Призванная в 1672 году во время беременности царицы Наталии Кирилловны в Москву, предсказала она, что у нее родится сын, великий умом, который прославит Россию. В награду за доброе предсказание испросила она себе и получила в подарок островок Сальный, приносивший тогда большой доход.

От Сального острова залив берет направление к SW на 10 верст. Ветер и течение не весьма нам благоприятствовали, так что мы расстояние это проехали только к 3 часам пополудни, и тогда для отдыха гребцов остановились у мыса Великокаменного, от западного берега выдающегося. Люди наши заняли стоявшую тут рыбачью избушку, а мы расположились подле них в палатке. Мыс этот получает название свое, вероятно, от гранитного обломка кубической фигуры, имеющего до двух сажен во всех измерениях, лежащего совершенно отдельно на низменном иловатом берегу. В 7 часов продолжали мы наш путь и около полуночи многоглавый собор Кольский мелькнул нам сквозь темноту; усталость гребцов заставила нас, однако же, остановиться ночевать за Абрамовыми горами, на западном же берегу залива верстах в семи от города. Тут нашли мы также рыбачью избу, давшую усталым людям нашим хороший приют.

Среда 31-го. В 9 часов утра отправились далее. Соборная церковь, показавшаяся чрез низменность мыса Элав, предвозвестила нам скорое появление самого города, а наконец, открылся и последний взорам нашим. Около 10 часов 30 минут прибыли мы в знаменитую столицу Лапландии.

У пристани встречены мы были городским головою, приветствовавшим нас от имени городничего и объявившим, что квартира нам уже отведена. Не желая, однако же, терять времени, ибо мы не могли пробыть в Коле более одного дня, сделали мы немедленно визит городничему Голубеву, исправнику Постникову и переговорили с ними обо всем, что было нужно. Главнейшею причиной поездки нашей в Колу была закупка свежей провизии. Голубев с особенной готовностью взялся помочь нам в этом деле, но объявил наперед, что мы ничего не найдем, кроме баранов и морошки. Мы удовольствовались и этим, хотя бы очень желали найти также и овощей, но в Коле ничто еще тогда не созрело.

Мы провели весь день весьма приятно в прогулке по городу и окрестным местам, чему теплая и ясная погода весьма благоприятствовала. Угостив у себя обедом Голубева и Постникова, проведя вечер у первого из них, где, между прочим, познакомились с купцом Поповым, хозяином кильдинских оленей, и кончив к тому времени все дела наши, приготовились мы ехать обратно, но, по. неожиданному препятствию, могли это исполнить не прежде 2 часов ночи. Мещанин, хозяин дома, где нам была отведена квартира, решился ознаменовать такое радостное для него событие достойным его подвигом - напоить наповал как себя, так и всех людей наших. В первом успел он совершенно, и мы его уже более не видали; в последнем же только отчасти, однакож мы долго собирали наших гребцов по разным углам города, долго должны были ждать, пока они пришли в состояние управлять веслами. Добрые и гостеприимные Кольские знакомцы наши воспользовались этим случаем, чтобы упрашивать нас отложить отъезд до другого дня; но наступление августа не позволяло нам терять ни минуты, и я непременно решился отправиться, к непритворному их неудовольствию.

Уездный город Кола лежит в самой вершине Кольского залива на выдавшемся к NW мысу, образуемом стечением рек Туломы и Колы, из которых первая течет от S к N и омывает западный бок этого мыса, а последняя от SO к W, омывая северо-восточную сторону. По определению Румовского, наблюдавшего здесь в прошедшем столетии прохождение Венеры по Солнцу(*12), широта города 68°52', долгота 31°1' О от Гринвича. Мне нигде не случилось найти достоверного известия о начале Колы; но кажется, что она основана гораздо прежде 1533 года(*13), поскольку английские и другие мореходцы в половине XVI века приходили уже в Колу, как в давно известное место. Она была сначала только волостью; при государе Петре Великом обращена в острог, а при учреждении наместничеств сделана окружным или уездным городом. Кола занимает пространство по берегу реки Колы в 450 сажен, а по берегу Туломы в 150 сажен. Строения в ней все деревянные, кроме одной каменной церкви. Улицы вымощены досками. На берегу реки Колы, около средины города, находится деревянная крепость, имеющая вид четырехугольника, с пятью башнями; пушки с нее в 1800 году, при последовавшем с Англией разрыве, свезены с Соловецкий монастырь для усиления последнего. С тех пор стены крепости служат вместо ограды для соборной церкви, а башни обращены в магазины. Число жителей обоего пола, считая чиновников, граждан и мещан, доходит до 800 человек. Что касается до наружной красоты города, то Кола немного чем уступает Холмогорам, Лодейному полю и многим другим городам: улицы чистые, дома довольно красивые, отчасти двухэтажные. Вид Колы с севера прекрасен: она стоит на возвышенном отрубистом берегу, от которого простирается обширная площадь, с трех сторон окруженная высокими горами; справа быстрая и величественная река Тулома.

Главный предмет промысла Кольских жителей есть рыба, именно треска и палтус. Ловлей ее они почти совсем не занимаются, но выменивают ее частью у российских же промышленников, к берегам Лапландии выезжающих, но более в норвежских портах Вадсё, Вардгоусе, Гаммерфесте и даже Тросене, куда они имеют право вывозить ежегодно до 2 000 четвертей ржаной муки. Привилегия эта всемилостивейше дарована городу Коле, вместе с городами Кемью и Сумою, в вознаграждение за убытки, понесенные их торговлей во время последнего разрыва с Англией. Эти 2 000 четвертей разделяются на всех граждан, смотря по состоянию каждого. Чтобы под видом этой привилегии суда других поморских мест и даже этих самых городов, сверх означенного количества, не могли вывозить муки за границу, приняты правительством все меры. Всякое судно, грузящееся мукою у города Архангельска, получает от особенного комитета при Архангельском гражданском губернаторе билет, в котором обозначается, за границу ли оно везет муку, или только на российский Мурманский берег, и какое именно количество четвертей. В первом случае идет оно свободно в какой угодно порт Норвегии, но в последнем должно предъявить свой билет которому-нибудь из судов Архангельской и Кольской таможен, из которых одна стоит на все лето в Трех островах, а три или четыре другие разъезжают по заливам между Святым Носом и Кольскою губою и надзирают за судами, нагруженными мукою только для российской Лапландии, действительно ли они оставляют тут груз свой и точно ли все взятое в Архангельске количество, и кладут свои свидетельства на билетах. Коляне, нагрузив ладьи свои, отправляются в Архангельск, где привезенную рыбу променивают на другие потребные им предметы, и в ту же навигацию возвращаются в Колу. Они не опасаются отправляться из Архангельска даже и в октябре месяце. Которые не имеют ладей, пускаются и в открытых шняках, оплывают берега океана и Белого моря, выменивают у жителей семгу, отвозят ее в Архангельск и, наконец, тем же путем возвращаются в Колу.

Между тем как коляне таким образом бывают заняты, жены и дочери их также не остаются праздными. Они ездят в шняках по островам и сбирают морошку. На каждой шняке бывает обыкновенно один только молодой и проворный мужчина и от 12 до 20 женщин. Острова Карелинские, наиболее славящиеся морошкою, лежат милях в пяти к W от устья губы; но колянки ездят и далее в Мотовский залив и даже на Айновские острова, по западную сторону полуострова Рыбачьего лежащие, на которых растет такая морошка, с которой ни вкусом, ни крупностью никакая другая сравниться не может. Айновская морошка сбирается в большинстве для высочайшего двора. Собранную ягоду кладут в анкерки и наливают самою холодною водою, прибавляют к ней стакан или два пенного вина, или только ополаскивая им прежде бочонок. Но морошка бывает вкуснее и сохраняется лучше, если заливать ее отваром спелых ягод, которые, естественно, к сохранению впрок не годятся.

Кольская губа под самым городом столь мелка, что самые малые суда только в полную воду туда проходить могут, а в малую остаются на обсушке. За полверсты от города глубина не более сажени. Река Кола в устье своем имеет в ширину 70 сажен, и в верхнем конце города только 40 сажен, и тут уже порожиста. Напротив того, Тулома судоходна на расстоянии верст 70, т. е. до самого истока своего из озера Нота. Ширина ее 100 сажен, глубина в устье 5 сажен, по берегам ее, в некотором расстоянии от устья, растет много хорошего соснового леса. Из этого явствует, что Тулома несравненно больше внимания заслуживает чем Кола и что справедливее бы было называть и город и залив по первой из этих рек, чем по последней. Прикладной час в Туломе, по наблюдениям капитана Бабаева в 1766 году, 6 часов, вода поднимается более сажени.

Август. Четверг 1-го. Начало обратного нашего пути из Колы было довольно неудачно: нашел прегустой туман; гребцы над веслами дремали, как и рулевой над рулем - все следствие угощения нашего хозяина. Мы несколько раз становились на мель, несколько раз должны были ложиться на дрег88, и к 7 часам утра едва с помощью отлива успели отъехать от города 12 верст и остановились на правом берегу, напротив устья реки Лавны, чтобы дать собраться с силами нашим людям. Окруженные туманом, подвергались мы два раза странным оптическим обманам. Раз увидели мы на камне огромную черную птицу, вышиной не менее аршина; приготовив ружья, стали мы подгребать к ней как можно осторожнее, чтобы не выпустить из рук такой редкости, но эта огромная птица вспорхнула перед самым носом, и мы увидели обыкновенную гагару. В другой раз встревожил нас большой, высунувшийся из воды саженях в 50 перед носом, покрытый травою камень; не успели мы положить руля на борт, как этот камень очутился под штевнем катера: это был пучок морской травы, находившийся от нас вместо 50 только в одной сажени89.

Туман пал, и утро наступило великолепное. Люди наши спали на тундре между камнями, как убитые. Вдруг послышались женские голоса, и вслед затем пристала к нам целая лодка девушек: это были Кольские морошницы, возвращающиеся домой с весьма дурным успехом, потому что в целую неделю могли набрать не более трех анкерков морошки. Они расположились для отдыха возле нас, стали петь, плясать, и матросы наши, забыв и усталость и сон, пустились вместе с ними играть в горелки.

Выждав попутное течение, тронулись мы в два часа снова в путь и около 10 часов вечера прибыли благополучно на бриг, где между тем окончены были все остававшиеся недовершенными дела.

Пятница 2-го. - Суббота 3-го. Приготовились совершенно к отплытию в море, а следующее утро с маловетрием между S и О снялись с якоря, но едва только поравнялись с устьем гавани, как встретили противный от NO ветер и принуждены были возвратиться на старое место. Но за промедление это были вознаграждены посещением Постникова, ехавшего в Мотовский залив для разбирательства некоторых распрей, происшедших между тамошними лопарями и жителями Финмаркена, из-за того, что последние зашли со своими стадами далеко на землю первых. Путешествие свое Постников совершал по лапландскому обычаю в открытой шняке, которую он, однако же, устроил по-своему. На корме сделана была накидка из обручей и парусины, под которой можно было по крайней мере сидеть и лежать спокойно и в укрытии от дождя. Пробыв у нас несколько часов, продолжал Постников свой путь; а в 5 часов снялись и мы с якоря со свежим от SO ветром и в 7 часов были уже вне залива. В 8 часов определив пункт отшествия своего на широте 69°22' и долготе 0°11' от Екатерининской гавани, легли мы под всеми парусами на NOtO.

Кольский залив, называемый некоторыми совсем несправедливо рекою, принадлежит к тому роду заливов, который англичане называют Inlet или Firth. Северным пределом его можно почитать линию, протянутую от мыса Выходного, лежащего по восточную, к острову Торосу, находящемуся по западную сторону устья. Отсюда простирается залив к югу на 8 миль, до острова Сального; потом на SW 51/2 миль до мыса Великокаменного, на WSW1/2W 4 мили до мыса Мишукова, выдающегося от западного же берега; и, наконец, на S 91/2 миль до города Колы. Ширина его до половины расстояния от устья равна постоянно одной миле, потом мало-помалу уменьшается до полумили. Он окружен высокими и крутыми берегами, которые на расстоянии 20 верст от моря покрыты только мхом, травою и изредка кустарником; далее же вверх березовыми и еловыми рощами.

Глубина в устье Кольского залива посередине 80-150 сажен, грунт - ил; под самыми берегами 15 и 20 сажен, милях в пяти от устья уменьшается до 40 сажен и продолжается так до мыса Великокаменного; от этого места до мыса Мишукова от 40 до 20 сажен. На всем этом пространстве оба берега приглубы и не имеют ни одного рифа. От Мишукова мыса на 4 мили до высоких Абрамовых гор, на западном берегу у самой воды стоящих, идет глубина посередине 13-10 сажен, и от западного берега отделяется на небольшое расстояние песчаная отмель. Против Абрамовых гор, саженях в 70 от берега, лежит каменный риф, около кабельтова длиной, Абрамовой косой называемый; а от мыса Халдеева, против этого же места от восточного берега выдающегося, простирается песчаная отмель на полтора кабельтова, не доходящая до Абрамовой косы на 100 сажен. По обе стороны последнего рифа судам ходить можно; западный фарватер хотя и уже, но безопаснее, потому что с этой стороны можно держаться вплоть к берегу и, следственно, легче избегнуть рифа. От Абрамовой косы на три мили идет глубина от 10 до 4 сажен, отмелями, от обоих берегов простирающимися, и суживается фарватер до 300 сажен. Далее на милю до низменного мыса Элав, от западного берега выдающегося и большим крестом отличающегося, глубина 4-2 сажени; от этого мыса до города Колы расстояние немного более версты.

Кроме вышеупомянутых рек Колы и Туломы, вливается в Кольский залив одна только река Лавна, название реки заслуживающая. Она стекает с западного берега в 6 милях от города Колы. Пред устьем ее находится мелкая бухта, около полутора миль в окружности имеющая.

Оба берега Кольского залива образуют многие губы, которые от N к S лежат в следующем порядке: по западному берегу - Кислая, Сайдова, Оленья (выдающийся между двумя последними губами мыс называется Чеврай, он лежит от мыса, выходящего в трех милях на SW 43°), Пала, Екатерининская гавань, Пишкова и несколько других незначащих; по восточному берегу - большая Волоковая, Тювская, Антоньевская, Средняя, Сальная, Ваенская, Варламова, Грязная, Чернопузская, Рослякова и прочие. Из всех этих губ, имеющих по большей части весьма хорошие гавани и якорные места для самых больших судов, известна нам обстоятельно одна только Екатерининская гавань. Прочие были описаны лет 80 тому назад, но до такой степени поверхностно, что даже не показаны ни в одной из них грунты. Мы не имели возможности пополнить недостатка этого, поскольку обязаны были поспешать к берегам Новой Земли, промедлив и без того уже более, чем надлежало бы у Лапландского берега. Но должно надеяться, что это рано или поздно будет исполнено(*14).

Екатерининская гавань называется также Корабельной или Корабельным урочищем, лежит в трех милях от устья Кольского залива и в 26 милях от города Колы. Она образуется с одной стороны матерым берегом, а с другой - лежащим вдоль него Екатерининским островом, которого южная оконечность соединяется с ним посредством рифа, в малую воду осыхающего. Длина острова и гавани 12/3 мили от NW к SO. Ширина гавани от 200 до 350 сажен, глубина в устье 28 сажен, грунт - песок с камнем; далее гавань уменьшается до 16 сажен, грунт - песок, иногда покрытый кораллом и камнем; на половине от устья 9 сажен, грунт - ил; еще далее увеличивается опять до 25 и 27 сажен; к берегам, которые чисты и приглубы, глубина уменьшается постепенно. Вдоль внешнего, или северо-восточного берега Екатерининского острова, в расстоянии от 100 до 375 сажен, лежат три голых, каменных острова Оленьи. Северо-западный из них, называемый Большим, имеет около двух миль в окружности; лежащие от него к SO Малый и Средний имеют в окружности 250 и 350 сажен; между ними и Екатерининским островом глубина только 9 футов.

Екатерининская гавань, как из вышесказанного явствует, открыта только от NW, но и отсюда закрыта она берегом, от губы Оленьей к NO простирающимся и отстоящим от устья гавани в 600 саженях. Нельзя вообразить стоянки безопаснее и покойнее. Зайдя в гавань столько, чтобы достать глубину на 15 или 10 саженях, можно останавливаться везде: на средине ли, фертоинг или под берегом, ошвартовясь. Приходящим в нее на короткое время лучше всего становиться посреди гавани на 9 или 10 саженях глубины, хотя это место и уже прочих. Близость берега здесь не опасна, ибо на таком грунте никогда судно сдрейфовать не может, выгода же та, что можно сняться с якоря без шпринга, чего на большой глубине в узком месте сделать нельзя. Якоря располагать можно произвольно; лучше всего класть их по направлению течений, действующих по длине гавани.

Идя в Екатерининскую гавань с моря, от N, должно, приведя на S мыс Выходной, составляющий восточную оконечность входа в залив, править прямо на него. Поравнявшись с северной оконечностью острова Тороса, лечь между SSO и SO или на Малый, почти ровный с водою островок Ворониху, лежащий от мыса Чеврая на NtO в трех четвертях мили и издали похожий на лодку; потом, оставив мыс Выходной, от которого на небольшое расстояние протянулся риф, около мили слева, идти на S по самой средине залива. В правой руке окажется небольшой островок Седловатский, лежащий от мыса Чеврай на О в кабельтове и отличающийся от прочих берегов белесоватым своим цветом и крестом, стоящим посреди него на самом высоком месте. Несколько левее будут видны острова Оленьи, слившиеся вместе и заслоняющие Екатерининский остров, а еще левее и далее всех этих берегов - высоковатый, отрубистый островок Брандвахта. Между островами Оленьими и Седловатским обозначится залив, ведущий к Екатерининской гавани. Чтобы еще более быть в этом уверенным, должно пеленговать устье большой Волоковой губы, и когда оно придет на SO, то середина этого залива будет на SW. Когда юго-восточная оконечность Седловатского острова придет на SW 30°, откроется в створе с нею малое, но весьма приметное отверстие, которое есть устье губы Палы. На это устье должно лечь, миновав остров Седловатский, правя, однако же, так, когда будешь меж этим островом и Оленьими, чтобы оставлять в равном расстоянии берега справа и слева. Когда большой Олений остров перейдет в SO четверть, станет открываться узкий и мелкий пролив, отделяющий его от Екатерининского; потом две небольшие заводи в последнем, а наконец, и наибольшее из всех их устье Екатерининской гавани, в которой таким образом никак нельзя ошибиться. Поравнявшись с серединой устья, правь прямо в гавань на SO и ложись на якорь, где заблагорассудится.

Идя в Кольский залив от О, должно плыть вдоль берега, держась от него в одной миле; миновав мыс Выходный, лечь между SSO и SO, следуя наставлениям, выше этого изложенным.

В Екатерининскую гавань можно идти не иначе, как с попутным ветром, и то довольно надежным: ибо лавировать нельзя по причине узости места и на якорь ложиться по неумеренной глубине, которая между Оленьими островами и Седловатским до 70 сажен доходит и против самого устья гавани имеет более 30 сажен, - это есть единственное неудобство этого места.

Наливаться водою весьма удобно в заводи, в юго-западном углу гавани находящейся, в которую стекает из озера ручей прекрасной воды. Подъехав с баркасом во время прилива к берегу, можно провести ватер-шланг от ручья до самых бочек. Можно здесь запасаться пресочною травой для скота, морошкой, которая по всем окрестным местам растет в изобилии, черникой и прочим. Но если понадобятся дрова, то должно посылать вверх по заливу верст за 20, где есть порядочные рощи; около Екатерининской же гавани леса, годного на дрова, нет.

Наблюдения, произведенные в Екатерининской гавани, показали:

Широту NW оконечности Екатерининского острова - 69°13'28"

Долготу О от Гринвича - 33°34'00"

Склонение компаса W - 1°31'

Наклонение магнитной стрелки - 76°24'

Прикладной час - 6Ч.23'.

Подъем воды в прилив - 10 футов

Прилив приходит в гавань с двух сторон: в северной половине ее от NW, а в южной от О и SO. Причины этому очевидны. Прилив, войдя в устье Кольского залива, огибает Екатерининский остров с обеих конечностей; вода поднимается равно и в одно время в гавани и по восточную сторону рифа, соединяющего остров с берегом. Доколе риф не покроется водою, в вершине гавани не бывает почти никакого течения, или весьма слабое от NW; когда же вода поднимется выше его, то струя прилива, огибающая остров с южной стороны, входит в гавань и производит течение к NW. Эти две противные струи, встречающиеся около середины гавани, произвели, по всей вероятности, небольшую глубину в этом месте; им же обязан, вероятно, своим происхождением и риф, преграждающий южное устье гавани.

Риф этот, на котором в сизигийные полные воды от 8 до 9 футов воды бывает, представляет удобства осматривать подводные повреждения судов. Рассказывают, что один английский купеческий бриг, шедший в Архангельск, получив на высоте Кольской губы сильную течь, зашел прямо сюда, стал на риф в полную воду, починил при отливе повреждение и со следующей водой продолжал свой путь. Заметим мимоходом, до какой степени сведущи английские мореходцы в местных положениях, не только своих, но даже и чужих гаваней.

Берега как Екатерининского острова, так и прилежащего ему материка состоят из сливного крупнозернистого гранита, который по большей части высокими и крутыми скалами в море опускается. Некоторые места образуют, однако же, и пологости, так, например, восточный берег и северо-западная оконечность Екатерининского острова. Последняя в полную воду составляет отдельный островок. Ровные места покрыты тундрой, травой, а возвышенности довольно частым березовым и ивовым кустарником.

В самой почти вершине гавани на берегу Екатерининского острова находятся строения, которым начало положено в 1741 году, когда зимовала там эскадра, из трех кораблей и одного фрегата состоявшая. С тех пор и поныне известны строения эти под названием казарм. Впоследствии заведение это подарено было Беломорской Компании, которая увеличила и привела его в порядок. В ее время состояло оно из многих магазинов, амбаров, погребов и одного весьма хорошего дома для приказчика. Вдоль берега сделаны были на террасах порядочные пристани и набережная. Тут зимовали обыкновенно суда этой Компании, и был склад ее товаров. По уничтожении Компании все заведение перешло опять в ведомство казны, предоставившей его в пользу мореходцев, которым случится зайти в Екатерининскую гавань. При нас стены всех строений были еще в целости: но крыши, полы и окна большею частью уже не существовали; пристань также приходила в упадок. Но если рассудим, что при заведении этом нет почти никакого караула, то удивимся не упадку его, но более тому, что оно еще не в совершенное пришло разорение.

О прочих губах, к Кольскому заливу прилегающих, не можем мы, по выше приведенной причине, сказать ничего. Остается только упомянуть, что по южную сторону острова Тороса есть хорошее якорное место при западных и южных ветрах.

Попутный ветер не переставал сопровождать нас и по выходе в море. Задержанные ветрами и разными другими препятствиями у берегов Лапландии даже до августа месяца, должны мы были теперь возможно поспешать к Новой Земле. Необходимость эта заставила меня отложить намерение, которое я сначала имел: употребить дня два или три на обозрение берега, от Кольского залива к W простирающегося, который, в чем я имел много причин быть уверенным, на всех картах изображен был весьма неверно. По этой же причине должен я был оставить неисполненным пункт инструкции Государственного Адмиралтейского Департамента, относящийся к острову Витсена. Мне казалось непозволительным терять время на искание острова, который я считал несуществующим. В то время не читал я еще сочинения бургомистра Витсена и, следовательно, не знал настоящего происхождения острова, носившего его имя(*15): ибо ни в какой другой истории путешествий на Север не находил я ни малейшего о нем сведения. Но именно это молчание о нем историков заставило меня сомневаться в существовании его. Вот что сказано было в журнале моем: "на одной только карте, а именно, приложенной к описанию северных рыбных промыслов(*16), нашел я замечание, что остров этот открыт в 1688 году, но в тексте о нем ни разу не упоминается. В почтенном древностью своей голландском Зеефакеле над островом Витсеном изображен корабль, а возле него шлюпки, гонящиеся за китом. Это делает вероятным, что какой-нибудь из китоловных кораблей, которые около 1688 года не ограничились еще Шпицбергеном и Баффиновым заливом, но простирали поиски свои гораздо далее к востоку, приняв туман за землю, что, как известно, в высоких широтах весьма часто случается, по возвращении в Голландию, сообщил мнимое открытие соотечественникам своим и назвал его, может быть, в честь существовавшего в то время бургомистра Витсена". Итак, догадка моя о происхождении этого острова была довольно удачна. Но еще убедительнейшим доказательством несуществования острова Витсена казалось мне то, что он неизвестен промышленникам нашим, которые, отправляясь на Новую Землю, всегда почти от Семи островов, проходят по тому самому месту, где он показывался, и что ни лейтенант Лазарев в 1819 году, ни мы в 1821 году, находясь несколько раз весьма близко к нему, не видели ни земли, ни признаков ее.

Четверо суток плыли мы весьма успешно, не встречая ничего достойного примечания; в разные времена видели несколько пучков морской травы и несколько чаек. Погода все время не весьма нам благоприятствовала. Но с вечера 6 августа сделалось еще хуже; нас окружил густой туман с мокротою.

Среда 7-го. Вскоре после полудня заштилело. Расстояние до Новой Земли было уже невелико, и мы могли бы ее видеть, если б густой туман тому не препятствовал. На счет встречи льда соблюдали мы обыкновенные осторожности, хотя ничто не предвещало близости его. В этом отношении приближались мы к берегам Новой Земли довольно уверенно: ибо в необыкновенную теплую и бурную зиму, какова была прошедшая во всем Северном полушарии(*17), не могло его образоваться около берегов весьма много; необычно же ранняя весна скоро должна была истребить и последний.

Четверг 8-го. Около полуночи опять ветер от S, а в час пришли мы уже на глубину 30 сажен. Это доказывало близость берега, но густой туман, ограничивавший горизонт наш расстоянием, не большим полумили, не допускал его видеть и принудил нас лечь в дрейф. В пятом часу проглянула сквозь туман частица берега; мы тотчас легли к востоку и уже готовы были опять повернуть в море, по причине густейшего тумана, как вдруг стало прочищаться; вскоре берег Новой Земли открылся весьма ясно. Примечательная гора, на 73° широты лежащая, которая открылась нам первая в прошедшем году(*18), усмотрена нами и теперь прежде прочих пунктов, почему и названа Первоусмотренной. Губу, по южную ее сторону в берег вдающуюся, против самого устья которой мы теперь находимся, Смиренников (служивший опять на нашем бриге) тотчас узнал, объявляя не сомневаясь, что это губа Безымянная, в которой он сам бывал неоднократно. В прошлом году не мог он узнать ее за дальностью. На моей карте была она обозначена под настоящим своим названием, к каковой догадке привели меня карта и виды штурмана Поспелова. В устье губы Безымянной лежит остров, за которым в случае противного ветра промышленники иногда останавливаются, но настоящего становища тут нет. Подойдя к берегу на расстояние около трех миль, спустились мы вдоль него к N и вскоре поравнялись с другою губою, по северную сторону Первоусмотренной горы находящейся, которой следовало быть Грибовою. Таковою признал ее и Смиренников; но так как она имела некоторое сходство в положении с Маточкиным Шаром и мы сверх того не уверены были в своей широте, ибо несколько уже дней не имели обсерваций, то, чтобы не оставить в этом случае никакого сомнения, послан был штурман осмотреть ее. Он возвратился вскоре после полудня, удостоверясь, что это действительно губа Грибовая. В устье ее глубина была 5 и 6 сажен, грунт - плита; далее в море на 15 и 20 саженях грунт - мелкий камень, а на 30 и 35 саженях, где, между тем, бриг лавировал, имели мы жидкий ил.

Отсюда продолжали мы плавание к Маточкину Шару, который теперь уверены были найти. В полдень обсервованная широта 73°6', долгота по хронометрам от Екатерининской гавани 19°37'О. Мы не могли сделать достоверного сравнения между этой долготой и показанной пеленгами, поскольку карта наша была основана на долготе Архангельска, которой, по известным причинам, не могли мы доселе сличить непосредственно с долготою Екатерининской гавани. Следуя вдоль берега, имели мы удовольствие видеть, что карта наша в главных частях верна, хотя прошлого года обстоятельства и не весьма благоприятствовали описи. Мы не сводили труб с берега, нетерпеливо ожидая увидеть Маточкин Шар - предмет прошлогоднего нашего недоумения, и, наконец, около 4 часов увидели малый, низменный, беловатый островок Паньков, под самым берегом лежащий. Смиренников, живший на нем целое лето, весьма обрадовался старому своему знакомцу. Несколько левее островка Панькова открылся мыс Столбовой и, наконец, большой, но невысокий островок Митюшев. По этим приметам нельзя было не узнать Маточкина Шара. В 8 часов находились мы уже в самом его устье. Островок Серебряный был виден весьма хорошо, и мы скоро надеялись положить якорь в проливе; но ветер совершенно утих, а немного спустя сделался противный. Я хотел было послать шлюпку, чтобы точнее его обозреть, но густой мрак, который начал покрывать берега, заставил меня отложить это намерение. Между тем стремительное падение барометра, предвещая бурю или ненастье, делало опасным оставаться долее окруженным берегами; почему и решился я, оставив исследование Маточкина Шара до другого времени, продолжать путь к северной конечности Новой Земли.

Теперь открылась ясно причина, отчего мы в прошлом году не могли узнать Маточкина Шара. Горы, подходящие к самым его берегам, равно как и мысы Черный и Бараний, образующие собственно вход в пролив, створяясь между собою, столь совершенно его заслоняют, что, находясь даже у мыса Столбового, ни по чему нельзя воображать, что имеешь перед собою пролив около 100 верст длиною. Не имея видов, можно бы его узнать по одному только островку Панькову; но расстояние наше от берега не позволяло нам тогда его видеть. Впрочем, мыс Столбовой также хорошая примета для входа в Шар. На нем находятся два особой фигуры холма, на южнейшем из которых стоит небольшой гурий; у самой же оконечности мыса несколько отпрядышей или отделившихся камней, похожих на столбы, от которых он, вероятно, и название получил. Митюшев остров лежит под самым берегом, и в большом расстоянии, особенно в темноте, с трудом может быть различен. В широте Маточкина Шара, определенной Розмысловым, оказалась довольно значительная погрешность: устье его, вместо 73°40', лежит на 73°20'. На карте, составленной мною в прошлом году, поместил я этот пролив не весьма удачно. Бухта, которая, как мне тогда показалось, соответствовала устью его, есть губа Митюшихина; само же устье, лежавшее несколько южнее, принял я за простую губу.

Большой залив, между мысами Бритвиным и Сухим заключающийся, в котором находятся губы: Безымянная, Грибовая, Митюшиха, Волчиха и Серебрянка, а также и устье Маточкина Шара, назвал я заливом Маркиза де Траверсе91.

Пятница 9-го. С весьма тихим ветром подвигались мы медленно вперед, и в 5 часов поутру миновали только мыс Сухой, на котором в прошлом году видели избу. Погода сделалась прененастная как мы того и ожидали, а вскоре и ветер стал крепчать, но, к счастию, от берега. В 8 часов прошли мыс Лаврова; открытый залив, между этим мысом и мысом Сухим находящийся, назвал я по имени старшего нашего штурмана Софронова, а северную, низменную оконечность губы Мелкой, по имени второго офицера мичмана Литке 2-го. В 11 часов находились мы против губы Крестовой, южный мыс которой, отличающийся утесом с несколькими уступами, назван именем штаб-лекаря Смирнова, а северный низменный и более первого в море выдающийся - по имени второго штурмана Прокофьева. Губа эта, по рассказам промышленников, довольно обширна и имеет хорошие якорные места; перед устьем ее лежит посредственной величины остров, который я назвал островом Врангеля, в честь друга моего, капитан-лейтенанта Врангеля, трудившегося в то время на северо-восточных берегах Сибири92. Как по всем этим приметам, так и по широте места, губа эта должна быть та самая, которую Баренц назвал Lomsbay(*19).

С полудня задул от берега прекрепкий ветер с жесточайшими порывами, так что мы с трудом могли нести зарифленные марсели на езель-гофте. Зато плавание наше было весьма успешно. В пятом часу миновали мы две губы, служившие пределом плавания нашего на север в прошедшем году. Севернейшая из этих губ - губа Машигина, названная так нашими промышленниками; южнейшую назвал я губою Сульменева, в честь достопочтенного и заслуженного флота капитана этого имени. Берег между этими двумя губами выдается низменностью, похожей издали на остров, за который мы прежде ее и приняли, но теперь увидели свою ошибку.

В 6 часов достигли мы до дальнейшего виденного нами в прошлом году берега. Это был длинный, низменный остров, видом своим весьма отличавшийся от берега Новой Земли; снегу на нем не было вовсе, он казался покрытым мхом. Берег же Новой Земли не представлял взорам ничего, кроме голого камня, на котором лежало множество снега. На северной оконечности острова стоит шест, а несколько правее нечто похожее на избу. Чтобы лучше рассмотреть эти предметы, шли мы в небольшом расстоянии от берега, как вдруг с переменой цвета воды уменьшилась глубина до 10 сажен. Тотчас легли мы на NW, но и на этом курсе уменьшилась она до 7 сажен, и только после того, как мы легли на WSW и расстояние от берега было около 5 миль, стала она увеличиваться.

Остров этот есть, конечно, тот, который Баренц назвал: островом Адмиралтейства93. Сходство в широте, отмели, его окружающие, найденные также и Баренцом(*20), и, наконец, то, что по всему берегу к югу нет другого подобного острова, не оставляют в том никакого сомнения. Мне кажется также, что место это есть то самое, на котором потерпел крушение капитан Вуд(*21). Берег Новой Земли южнее этого места приглуб и не имеет подводных рифов, какими окружен остров Адмиралтейства. Берег последнего соответствует также более, других описанию, какое делает Вуд земле, на которой он спасся. "Низменные места, свободные от снега, поросли мхом, покрыты голубыми и желтыми цветами". Вуд не говорит, правда, чтобы он разбился на острове; но мелкий пролив, отделяющий остров Адмиралтейства от Новой Земли, мог быть в это время затерт льдом и показаться берегом, снегом покрытым. Широта, показываемая Вудом, разнится до 1/4°, что совсем не удивительно, так как он наблюдений в этом месте не делал. Где нет достоверных доказательств, там и вероятные догадки имеют свою цену; а поэтому название мыса Спидвел, данное Вудом тому месту, где он разбился, приложено на нашей карте южной оконечности острова Адмиралтейства.

Сегодня не видели мы ни одного морского животного, и весьма мало птиц.

От острова Адмиралтейства берег уклоняется более к О. Горы становятся ниже, но круче и совершенно почти покрыты снегом. Берег был весьма единообразного вида. Он отличался только несколькими ледниками и одной превысокой, имеющей вид палатки, горою, лежащей на широте 74°30'. Она названа горою Крузенштерна, - имя, сколь славное в ученом свете, столь же драгоценное для всех, умеющих ценить достоинство, соединенное с благородством души.

Суббота 10-го. В полдень находились мы по наблюдениям на широте 75°49' и долготе 24°36' О от Екатерининской гавани. В это время на траверсе у нас лежали два острова, ровные и невысокие, один из которых должен быть Баренцев остров Вильгельма, которого широту этот мореплаватель определил в 75°55'. Острова эти, разделенные нешироким проливом, показались ему, вероятно, соединившимися, поскольку он говорит об одном только острове. Южнейший из этих островов положен на нашей карте под именем Вильгельма, а севернейший назван островом Берха, в честь автора "Хронологической истории путешествий в полярные страны". За ними видна была губа, вероятно губа Архангельская, наших промышленников, перед которою и на их картах показываются два острова; может статься, она же есть и Beerenfort Баренца. В 6 часов подошли мы к группе, из четырех островов состоявшей, из которых два, лежащие мористее, совершенно голы и столь низменны, что мы их не прежде увидели как в расстоянии 6 миль; другие два, ближе к. берегу лежащие, довольно высоки и, кажется, покрыты мхом. На северо-западнейшем из этих островов, лежащем около 8 миль от берега, стояло два креста, один довольно прямой, другой к земле преклонившись. От берегов во все стороны на большое расстояние простирались рифы. Мне весьма хотелось послать шлюпку для осмотрения этих крестов, но сильная зыбь от W, производившая ужаснейшие буруны на берегах, сделать этого не позволила. Остров этот величиною, положением, видом, расстоянием от берега, рифами, его окружающими, и даже стоящими на нем крестами совершенно сходен с баренцовым Крестовым островом, и потому положен на нашей карте под этим же названием. Остальные три острова, которых Баренц вероятно не заметил, названы мною островами Панкратьевыми. За этими островами не было видно некоторое время никакой земли, почему готовы мы были принять их за острова Оранские, тем более, что и взаимное их положение похоже было несколько на эту группу, но мы скоро вышли из такого заблуждения, происшедшего от того только, что берег Новой Земли принимает отсюда еще восточнейшее направление, и когда мы эти острова миновали, то увидели продолжение его к NO за пределы видимого горизонта.

Сегодня с самого утра видели мы в разных направлениях множество малых ледяных гор, а в 4 часа прошли одну огромную, по крайней мере 40 футов в вышину и до 100 сажен в окружности имевшую гору. Погода весь день стояла хорошая, и плавание наше было приятное; однако же барометр падал и заставлял нас ожидать неблагоприятной перемены.

Воскресенье 11-го. В каждом новом мысе, который после этого открывался, ожидали мы видеть северную оконечность Новой Земли, которая, судя по карте, не могла уже отстоять от нас далеко(*22). Наконец, в 7 часов утра показался крутой, совершенно покрытый снегом мыс, от которого, как казалось, берег не простирался более к северу, поскольку, находясь от него в 8 часов 30 минут на NW 87°, не могли мы за ним усмотреть ничего более и с саленга, хотя горизонт в этой стороне был и весьма чист; из чего должно было заключать, что берег за этим мысом берет уже направление к S или SO и что, следственно, он есть тот пункт, который на картах показывается под названием мыса Желания. Еще более утверждали нас в этой мысли три острова, лежащие в губе, в западную сторону этого мыса вдавшейся, и соответствовавшие островам Оранским. Мы не могли не радоваться успеху, превзошедшему ожидания наши, и, видя около себя только редко рассеянные ледяные горы, ласкались уже надеждою обогнуть Новую Землю с севера и вступить в Карское море сегодня же. Однако же вскоре стали показываться и плоские льды; еще в восьмом часу оставили мы слева одно поле, окончания которого к W нельзя было видеть; к N от него находилось несколько подобных полей. К NO море было еще чисто, почему и продолжали мы плыть в эту сторону, хотя в начале десятого часа густой туман и покрыл весь горизонт. Около полудня, однако же, шум льда к О, N и W принудил нас привести к ветру. В это время мы были окружены со всех сторон мелкими ледяными обломками и великим множеством плавника (носящегося леса), между которыми были целые пни толстых дерев. Этому лесу неоткуда было взяться здесь, как из рек Сибири, почему и казался он нам несомненным свидетелем близости Сибирского океана и, следственно, того, что последний виденный нами мыс был действительно мыс Желания.

Целый день продолжали мы лавировать галсами, окруженные непроницаемым мраком, поворачивая всякий раз, как шум ото льда сделается ясно слышен или глубина значительно уменьшится. Судя по последней, расстояние наше от берега было не велико, но густой туман не допускал совершенно ничего видеть.

Понедельник 12-го. Наконец, около 3 часов утра туман несколько поднялся, и мы увидели себя против вышеупомянутой губы, лежащей по западную сторону мыса Желания. Лед простирался от W к О сплошной стеной и соединялся с видимым в этом последнем направлении берегом. Таким образом, разрушилась приятная мечта наша проникнуть в Карское море, и нам осталось только возвратиться по следам своим к Маточкину Шару.

Мыс Желания определили мы лежащим на широте 76°34' и долготе 29°23' от Екатерининской гавани. Наблюдения, на которых определение это основано, учинены не в самый тот день, но днем ранее. Впрочем, счисление наше в это время не могло иметь значительной погрешности, поскольку в первый день нашего штилевания не заметили мы здесь никакого течения. Этот пункт на прежних картах обозначался весьма различно: на некоторых на широте 76°34', на других на 77°, на иных, наконец, на 78°. Баренц один из всех мореплавателей доселе его видел, а потому такое разногласие было довольно непонятно; трудно было также догадаться, которое из этих разных определений принадлежит собственно Баренцу, поскольку ни в одном известном мне в это время описании его путешествия об этом не упомянуто. Мы находим только широту Ледяного мыса (Yshoek) 77°. Кажется, что мыс Желания лежит с ним почти на одной параллели. Разность около 1/2°, которая в этом случае окажется между определением Баренца и нашим, не удивительна, приняв во внимание несовершенство мореходной астрономии в то время. 12 августа продолжалось весь день противное нам маловетрие, попеременно со штилем, при густом тумане. Ничего не видя, лавировали мы короткими галсами, остерегаемые с одной стороны лотом, а с другой шумом бьющихся одна о другую на зыби льдин. Подходя к берегу, надлежало быть весьма осторожным и почти беспрестанно бросать лот, потому что глубина уменьшалась стремительно: милях в 7 от берега была она 80 и 70 сажен, а подойдя на полмили ближе, вдруг уменьшилась до 25 и 20 сажен.

В 6 часов вечера туман опять на короткое время прочистился; мы находились тогда в самом устье упомянутой губы, в расстоянии около 6 миль на NW от среднего из Оранских островов. Оконечности губы лежали от нас на противных румбах: мыс Желания на О, а другой, может статься Баренцов Ледяной мыс, на W. Берег в этом месте гораздо ниже простирающегося далее к югу; островерхих гор совсем не видно, но он сплошь покрыт снегом. Оранские острова были от него несколько свободнее и в некоторых местах как будто покрыты тундрою. Немного южнее мыса Желания находился в береге огромнейший ледник. Сплошной лед был в прежнем положении; мне казалось, однако же, что всю массу как бы приворачивает к берегу, потому что западная часть ее была к нам теперь ближе прежнего.

Пустота, нас тут окружавшая, превосходит всякое описание. Ни один зверь, ни одна птица не нарушали кладбищенской тишины. К этому-то месту можно во всей справедливости отнести слова стихотворца:

И мнится, жизни в той стране

От века не бывало.


Чрезвычайная сырость и холод вполне соответствовали такой мертвенности природы. Термометр стоял ниже точки замерзания; мокрый туман проникал, кажется, до костей. Все это вместе производило особенно неприятное впечатление на тело, равно как и на душу. Оставаясь несколько дней сряду в таком положении, мы начинали уже воображать, что навсегда отделены от всего обитаемого мира. Невзирая, однако же, на то, люди наши, благодаря бога, были все до одного здоровы и со свойственною мореходцам беспечностию пели и забавлялись по обыкновению, сколько позволяли обстоятельства.

Вторник 13-го. Весь день по-прежнему штилевали между льдом и берегом при самой неприятной погоде. Особенная прозрачность воды, сквозь которую можно было видеть каждое пятнышко на подводной части судна, понудила меня сделать точнейший над нею опыт. Белый кружок, привязанный к лоту, продолжал быть видим до глубины 12 сажен; с 13 же сажен скрывался. Нет сомнения, что в этом случае вода была так прозрачна, как она когда-либо здесь бывала и потому нельзя не усомниться в уверении капитана Вуда, будто бы у Новой Земли на глубине 80 сажен можно видеть не только дно моря, но даже ракушки на нем(*23). В 80 саженях едва ли возможно невооруженным глазом усмотреть ракушку, повешенную и на воздухе, который все же несравненно прозрачнее воды новоземельской.

Четверг 15-го. До утра 15 августа подались мы весьма мало вперед, по причине переменных противных ветров и жестокой зыби от W. В это время подул свежий северо-западный ветер, сделавший плавание наше успешнее.

Пятница 16-го. Во все продолжение его берег был скрыт от нас густым мраком. 16-го вскоре после полудни увидели мы Сухой Нос, от которого в 2 часа находились на NWtW в 11 милях. Обогнув его, легли мы прямо к Митюшеву острову; пасмурность на некоторое время прочистилась, и как этот остров, так и устье Маточкина Шара открылись весьма ясно. Но в 6 часов закрылось опять все в тумане, и мы, имея попутный ветер, принуждены были привести к ветру и лавировать короткими галсами, выжидая удобнейшего времени.

Суббота 17-го. На рассвете стало несколько яснее, и мы немедленно спустились к Маточкину Шару, руководствуясь картою Розмыслова, которую нашли, однако же, не совсем исправной; напротив того, на нашей карте взаимное положение всех главнейших пунктов было верно, свыше нашего ожидания, поскольку она составлена была только мимоходом. В седьмом часу поравнялись мы с мысом Столбовым, до которого глубина была 23 сажени, а от него стала уменьшаться постепенно до 15 и 10 сажен. Я намеревался остановиться в Староверском становище, что за Маточкиным мысом, где стоял штурман Поспелов, если б место оказалось к тому удобным; но когда мы с ним поравнялись, то увидели небольшую, открытую заводь, годную разве только для малых промышленных судов, почему продолжали идти к Бараньему мысу; но в 8 часов сделался совершенный штиль, который принудил нас положить якорь на глубине 13 сажен, грунт - ил; от Бараньего мыса на SW 59° в двух милях.

Мне предписано было остановиться в Маточкином Шаре для того, чтобы определить географическое его положение, и между тем, если ничто не препятствует, послать два гребных судна чрез этот пролив на восточный берег Новой Земли для обозрения его, сколько позволит время. Позднее прибытие наше к Маточкину Шару, причиненное разными непредвидимыми препятствиями, не позволило бы нам употребить на это никак не более 10 дней. Исключив из них время, нужное на проезды чрез пролив, в остальные затем четыре или пять дней возможно бы было, при благоприятных обстоятельствах, осмотреть восточный берег миль на 30 в обе стороны от Маточкина Шара, т.е. к N только то пространство, которое уже осмотрено штурманом Розмысловым, к S же миль на 10 или 15 более. Рассчитывая, что таковая опись, на которую должны были бы мы посвятить все оставшееся нам время, нисколько бы почти не увеличила настоящих наших сведений о том береге и что время это с гораздо большею пользой можно употребить на обозрение южного берега Новой Земли и острова Вайгача, также еще вовсе неизвестных; и притом рассудив, что плаванье на гребных судах в таком климате и почти осенью сопряжено не только с изнурением людей, но и с большой для них опасностью, особенно же при восточных ветрах, которые дуют здесь и чаще и свирепее других, решился я, исполнив здесь все, относящееся собственно до Маточкина Шара, следовать без промедления к тому месту, где кончилась прошлогодняя наша опись, и, начиная оттуда, продолжить ее к SO так далеко, как по времени и обстоятельствам будет возможно.

В тот же день съезжал я с Софроновым, Смирновым, Прокофьевым и Литке на берег в Староверское становище. Заключение, которое мы сделали об этом месте, проходя мимо него, оказалось справедливым. Малые суда, которым можно лежать под самым берегом, на 21/2 или 3 саженях глубины, найдут здесь хорошее укрытие, но большому судну стоять здесь хуже чем в устье Шара. По берегам ходили большие буруны, и мы с трудом только могли пристать. В вершину этой губы впадает речка Маточка, протекающая извилинами по довольно обширной, иловатой равнине, с трех сторон окруженной высокими и крупными горами. На правом берегу реки стояла большая становая изба, совершенно почти развалившаяся и состоявшая из трех отделений: посередине сени, из них ход в жилую избу; на другом конце в той же связи баня. Жилая изба имела около двух сажен в квадрате и аршина четыре вышины; крыша, потолки, печи здания этого упали; одни стены стояли. В избе и около нее разбросано было несколько кадок, лопат, черепков, оленьих рогов и прочего. На берегу растянуты были два или три белужьих невода и лежали опрокинутые пять больших карбасов, которые промышленниками оставляются обыкновенно на местах их промыслов, чтобы не отягчить судна, когда оно возвращается с полным грузом. Неподалеку от избы стояло три креста, из которых новейший был штурмана Поспелова. Все вместе представляло печальную картину запустения.

Стрелки наши ехали с верною надеждой найти богатую себе жатву, но во все время бытности нашей на берегу не встретили мы ни зверя, ни птицы, никакого другого живого существа, кроме стада пролетных гусей, которое мы спугнули, приставая к берегу. Мы не могли этому довольно надивиться: ибо после многолетнего покоя надлежало бы, кажется, всякого рода животным здесь еще более размножиться. Образчики камней и нескольких растений составляли всю добычу, с которой мы возвратились на судно.

Воскресенье 18-го. На другой день солнце, проглянув несколько раз сквозь облака, доставило нам случай произвести все нужные наблюдения, выводы которых следующие:

Якорного места широта - 73°17'

Долгота от Екатерининской гавани - 20°43'О

Склонение компаса восточное - 11°41'

Некоторые из офицеров съезжали на северный берег пролива, где нашли ту же совершенную пустоту, какая царствовала на южном. По обычаю мореходов, посещающих этот край, поставили и мы на северном берегу, около одной версты к северо-западу от Бараньего мыса, крест с приличною надписью, в память бытия нашего в Маточкином Шаре.

О достопримечательном проливе этом карта штурмана Розмыслова может дать лучшее понятие, нежели всякое описание. Карта эта, основанная на береговой описи, вернее, нежели заслуживает того это место, в которое наше судно, конечно, еще первое входило по карте. Но положение берегов, к S и к N от Маточкина Шара простирающихся, не столь на ней верно, потому что первый нанесен Розмысловым только с виду, когда он проходил мимо него, а к последнему он и не приближался. Но величайшая ошибка Розмыслова состоит в широте, которую он определил на 20' больше истинной. Эта погрешность была причиной другой мнимой несообразности его карты, которой я сначала никак не мог объяснить, полагая, что в его широте Маточкина Шара нет большой погрешности, и найдя широту мыса Бритвина 72°50', не постигал я, как мог он столько ошибиться в расстоянии между этими двумя местами, так что последний приходился у него на широте 73°12'. Но вместо того расстояние это у него довольно верно, ибо, определив Маточкин Шар в настоящей широте, придется и Бритвин мыс отнести на широту 72°52', только двумя милями севернее, чем у нас.

Происхождение названия Маточкин Шар неизвестно. Под словом Шар разумеется во всех местах, посещаемых новоземельскими мореходами, пролив, текущий поперек какого-нибудь острова или земли, или соединяющий между собой два моря. Для проливов, принадлежащих одному и тому же морю, например, отделяющих остров от материка, есть особое название: Салма. Поэтому Маточкин Шар, Югорский Шар и т. п. - это настоящие Шары; но Костин Шар (как говорил мне один промышленник) "называется Шаром, только сшали" и должен бы по-настоящему слыть Костиной Салмой. Откуда происходит слово Шар, не мог я узнать, невзирая на все старания. Я думал сначала, что оно самоедское, но штурман Иванов, разведывавший об этом по моему поручению, узнал, что оно и между самоедами слово чужое. Некоторые полагают, что происходит от финского слова Schar или Skar. Маточкою по всей Архангельской губернии называют малые деревянные компасики, употребляемые рыболовами, дровосеками и прочими; может быть, от него происходят названия Маточкин, Маточка (река) и другие.

Маточкин Шар в прежние времена часто был посещаем промышленниками, которые, оставляя ладьи свои в каком-нибудь из южных их становищ, Бритвином, Кармакульском, Гусином или другом проезжали туда обыкновенно на карбасах и, попромышляв более или менее, возвращались к своим судам. Зимовать же в Маточкином Шаре оставались они неохотно, и всегда по какому-нибудь особенному только случаю, поскольку в нем нет удобных для зимовки гаваней, а ветры в зимнее время свирепствуют жестоко. По этой причине, если кому случалось там зазимовать, то с осени, выгрузив судно дочиста, провертывали его и наполняли водою, чтобы не могло его унести. Такое средство спасать судно может показаться с первого взгляда весьма невероятным; однако же я в истине этого нисколько не сомневаюсь, потому что меня уверили в этом все без исключения кормщики и промышленники, которых мне только случалось об этом расспрашивать.

Суда, приходящие в Маточкин Шар на время, могут останавливаться в устье, или за Бараньим мысом; глубина везде умеренная и грунт илистый. Далее же по проливу грунты каменные и глубина более. При входе должно держаться ближе к южному берегу, потому что от северного почти до середины пролива простираются каменные банки. С помощью снятых нами видов не трудно узнать устье Маточкина Шара, отличающееся особенно по Столбовому мысу, близ которого лежит несколько подобных столбам надводных камней. Берег, от этого мыса простирающийся к S и именуемый Щетиною, приметен также по двум островершинным холмам.

В продолжение стояния нашего на якоре течение шло без перемены от О к W, только при отливе несколько укрощалось и даже совсем останавливалось; напротив того, во время прилива стремилось с наибольшею скоростью, а именно до полутора узлов. Судя по переменам течения, прикладной час около 10Ч.15', подъем воды до 4 футов.

Определив положение Маточкина Шара, нечего нам было более там делать, и мы немедленно вышли бы опять в море, но совершенный штиль при густом тумане заставил нас двое суток пробыть на месте в скучнейшем бездействии.

Среда 21-го. Поутру подул легкий ветер от О, с которым мы тотчас вышли под парусами, но не успели миновать Маточкина мыса, как штиль принудил нас опять остановиться; вскоре после этого мы были окружены по-прежнему густейшим туманом.

В 4 часа пополудни, когда туман несколько рассеялся, принялись мы верповаться далее в море, дабы в случае противного ветра можно нам было лавировать с некоторой выгодой. Работа эта была остановлена на некоторое время моржом, вынырнувшим перед самым носом. Удачным выстрелом из винтовки был он ранен в глаз; но так как носков и спиц под рукою не было, то он имел время оправиться от первого страха и скрылся. Мы считали моржа и заряд потерянными; но чрез четверть часа показался он опять и, по-видимому, в большом страдании: он беспрестанно окунал голову и бросал из ноздрей воду. Тотчас была послана шлюпка за ним в погоню, и на ней Смиренников как Chief harpooner. В моржа скоро вонзили два носка, но более получаса работали прежде, нежели успели его добить спицами. Судя по клыкам, имевшим четверть аршина длины, был это еще молодой морж; однако же он имел длины 31/2 аршина и весу более 20 пудов; сала вышло из него 6 пудов.

Четверг 22-го. - Пятница 23-го. На другое утро снялись мы с довольно ровным юго-восточным ветром, надеясь, что, наконец, он установится, но опять обманулись и проштилевали целый день милях в восьми от Маточкина Шара. С 6 часов вечера подул весьма тихий восточный ветер, обратившийся поутру снова в штиль. Все это время продолжалась великая зыбь от SW, препятствовавшая нам пользоваться поднимавшимися по временам от разных румбов маловетриями.

Суббота 24-го. В полночь свежий ветер из SO четверти прекратил, наконец, тишину, около недели почти беспрерывно продолжавшуюся. Тишина эта казалась нам довольно необыкновенным здесь явлением, и мы сочли бы ее предвестницей наступления бурного времени, если б не противоречил тому барометр, который в продолжение ее стоял весьма высоко, а именно между 30,22 и 30,36 дюймами. Мы теряли, таким образом, без всякой пользы время, которого нам весьма уже не много оставалось, и потому лучше бы согласились вытерпеть одну или две бури. Впрочем, и юго-восточный ветер также не очень нам благоприятствовал: он уклонил нас далеко от берега и заставил лавировать, чтобы к нему приблизиться.

Воскресенье 25-го. Ночью на 25-е число имели мы отменно ясную погоду. Луна и звезды в полном сиянии, представляли совершенно новое для нас зрелище; горизонт был так чист, что Венера при самом восхождении своем была уже видна; стоявшие на вахте приняли ее за огонь. Северное сияние горело весьма ярко. Оно рождалось обыкновенно на западе в высоте от 10 до 30°, бросало лучи свои чрез зенит на восточную сторону и потом исчезало; все явление продолжалось от 2 до 3 минут и возобновлялось чрез столько же времени.

Поутру находились мы против того места, где 27 августа прошедшего года едва не потерпели кораблекрушения. Мыс этот промышленниками называется Гусиным. Низменный, отрубистый к морю, крайне единообразный берег, простирающийся отсюда к Костину Шару, именуется Гусиным берегом, или Гусиною землею, а южная оконечность его, составляющая северное плечо Костина Шара, Гусиным же Носом. Для отличия двух Гусиных мысов нанесены на нашей карте первый под названием Северного, а последний Южного Гусиного Носа. Большой залив, между мысами Северным Гусиным и Бритвиным заключенный, не имевший доселе особого имени, назвал я заливом Моллера, в честь начальника морского штаба.

В полдень обсервованная широта 72°03', долгота но хронометрам 17°50' О от Екатерининской гавани. Изба, что на Гусином берегу, лежала от нас на NO 87° в 8 милях, откуда широта ее 72°4' - одною минутой меньшая показанной на прошлогодней карте. Счисление было 20 милями южнее обсерваций.

Весь день лежали мы к S, стараясь держаться как можно ближе к берегу, но ветер, дувший все из SO четверти, уклонял нас от него более и более. Вечером ветер стал приметно крепчать: скорое падение барометра предвещало бурю, к которой мы приготовились зарифив марсели и спустив брамстеньги. Однако же до шторма не дошло, а на другое утро мы могли уже поставить брамсели.

Понедельник 26-го. - Вторник 27-го. В полдень наблюдения показали широту 71°47', опять севернее против счисления на 13 миль. Такое довольно сильное противное течение было причиной тому, что мы весьма медленно подавались вперед и к 27 августа едва достигли до Южного Гусиного Носа, который в 6 часов вечера, находясь на широте 71°25', пеленговали прямо на О, в расстоянии около 12 миль. В прошедшем году мы этого мыса не видали, но, полагая, что земля, усмотренная нами 10-11 августа, была северо-западной оконечностью Междушарского острова, утвержден он был на нашей карте на широте 71°47', следовательно, положение его ныне выходило совершенно другое, и вся юго-восточная часть Новой Земли принимала также вовсе иной вид. Тем сильнее было желание мое продолжить описание по возможности далее к SO. Но в тот же вечер подул с той стороны сильный шторм, принудивший нас остаться под штормовыми только стакселями. Прибавляя иногда к тому совершенно зарифленный грот-марсель на езельгофте, держались мы в дрейфе трое суток.

Невзирая на позднее уже время года, не отчаивался я еще в возможности успеть в чем-нибудь; двух или трех дней попутного ветра и хорошей погоды было бы достаточно для описания всего южного берега Новой Земли. Однако же, видя, что буря нисколько не смягчается и что скорой перемены погоды к лучшему ожидать нельзя, вынужден я был, наконец, отложив дальнейшие попытки, направить курс к Белому морю.

Пятница 30-го. Чрезвычайно прискорбно было мне (и справедливость заставляет меня сказать, что все офицеры разделяли со мной это чувство) видеть себя в необходимости оставить недовершенным начатое нами дело; тем более, что такое безледное лето, какое было нынешнее, вероятно не всегда у берегов Новой Земли бывает. Но нас успокаивала мысль, что причиной тому препятствия физические, столько же, как и льды, непобедимые.

Сентябрь. Вторник 3-го. Обратное плавание наше было сначала также не очень успешно. Мы увидели Канин Нос не ранее 3 сентября. Пасмурное время не позволило нам произвести на высоте его наблюдений для вторичной поверки его долготы. Но наблюдения, сделанные вечером, когда мы уже находились довольно от него далеко, показали, что прежнее определение наше верно.

Среда 4-го. Поутру, проходя Орловскую башню, попали мы в сильный шторм от NO с густым мраком, которым все берега совершенно закрыло. Продолжая идти весьма скоро к SW, миновали мы несколько купеческих судов, выдерживающих шторм под стакселями, и несколько рыбачьих ладей, которые пользовались этим ветром, чтобы поспеть в Архангельск к общей рыбной распродаже, бывающей 8 сентября. Все они держались ближе к южному берегу. В 5 часов вечера, когда мы по счислению находились уже против Пулонгской башни, шторм достиг чрезвычайной жестокости и стал отходить к N. Опасаясь идти на бар с таким ветром, при котором лоцманы едва ли в состоянии выезжать, решился я привести в бейдевинд и выждать благоприятных обстоятельств. Мы хотели остаться под обеими марселями, но бриг, придя к ветру, почти зачерпнул бортом воды и принудил нас закрепить формарсель.

Свойство барометра в этих странах стоять высоко при северных и восточных ветрах обнаружилось и в этом случае. При самом начале, шторма показывал он 30,27 дюйма. К полуночи опустился на 0,11 дюйма и вслед за тем поднялся опять до 30,3 дюйма и выше.

Четверг 5-го. На следующее утро буря несколько улеглась. Под ветром стало прочищаться; барометр поднялся. Мы тотчас опустились к SW, в 3 часа пополудни прошли Зимние горы, а в 8 часов положили якорь на баре, от лоцманской башни на WSW, в двух милях.

Пятница 6-го. На рассвете снялись опять, а в полдень прибыли в Архангельск, с судном в наилучшем состоянии и с командою, которая уже около трех недель не имела ни одного больного.

Бриг "Новая Земля" был по-прежнему отослан на зимовку в Лапоминскую гавань, а я, приведя в надлежащий порядок журналы мои и карты, отправился с ними в Санкт-Петербург для отдания лично высшему начальству отчета в моих действиях.


## Конец первой части


## ПРИМЕЧАНИЯ


(*1) Контр-адмирал (ныне вице-адмирал) Антон Васильевич Моллер.

(*2) Здесь показаны средние выводы наблюдений не только этого, но и последующих годов.

(*3) Adelung's Geschichte & с, р. 346.

(*4) Еще раз должен я упомянуть, что указанные как здесь, так и всюду ниже этого, выводы наблюдений есть результаты сличения между собой наблюдений всех годов, принятых Государственным Адмиралтейским Департаментом за истинные.

(*5) Русские мореходы все этого рода глухие бухты называют Озерко.

(*6) Гл. 1-я, стр. 37-38,

(*7) Обсушными губами русские промышленники называют такие, где суда их в малую воду остаются на мели, обсыхают, и куда, следственно, большим судам ходить нельзя, разве по необходимости. Помещенные здесь известия о местах, которых мы сами не осматривали, собраны были мною от наших мореходов.

(*8) На иностранных картах остров этот нанесен под названием Dalina Olinca.

(*9) Все таким образом собранные сведения помещены были в журнале моем 1822 года, но так как в следующем году описали мы эти места подробно, то, помещение этих сведений здесь было бы излишне.

(*10) Становище это было разорено до основания одним английским судном во время последнего разрыва с Англией. Я сначала приписывал этот гнусный поступок какому-нибудь неуспешному в сдоем деле, смугглеру87, но впоследствии узнал точно, что судно это было военное.

(*11) См. "Описание Колы и Астрахани" Озерецковского, стр. 57.

(*12) Обсерватория Румовского стояла на высокой горе Соловарке, около полуверсты к SO от города.

(*13) "Описание Колы и Астрахани", стр. 2.

(*14) В этом (1826) году отправлен в Колу лейтенант Рейнике для описи как Кольского залива, так и всех мест, к О и W от него лежащих, которые не были осмотрены бригом "Новая Земля".

(*15) Гл. 1-я, стр. 67.

(*16) Histoire des Peches, des Decouvertes & des Etablisemens des Hollandois dans les mers du Nord. Traduit diu Hollandois par се С. Bernard de Reste. Paris. An IX de la republiquie.

(*17) Кольский залив, покрывающийся льдом обыкновенно на расстоянии 20-25 верст от Колы, не замерзал ныне вовсе под самым городом. По берегам Белого моря промыслы были самые худые, ибо совершенно не было льда, на котором поморцы ловят серок90 и других морских животных.

(*18) См. стр. 131.

(*19) См. гл, 1-я, стр. 41.

(*20) См. гл. 1-я, стр. 42.

(*21) Там же, стр. 65, 66.

(*22) Должно заметить, что мне в это время были неизвестны ни карта, ни подробное описание путешествий голландцев, которые я нашел впоследствии в сочинении Блау (grooten Atlas, door J. Blaeu), и что я мог соображаться только с картою Адмиралтейского Департамента и неполными описаниями, находящимися в сочинении Форстера, Барро и других.

(*23) Гл. 1-я, стр. 66.


## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


## ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"


## 1823 г.


Назначение третьей экспедиции. - Отправление из Архангельска. - Опись Лапландского берега. - Переход к Новой Земле. - Неуспешное плавание к северу. - Опись Маточкина Шара. - Опись южного берега Новой Земли. - Бедственное положение судна на каменной банке. - Обратный путь. - Потеря руля. - Прибытие в Архангельск.


Во вторую экспедицию совершено было гораздо более, нежели в первую. Высшее начальство трудами нашими было довольно, и по представлению его все участвовавшие в них удостоились милости монаршей(*1). Но при всем том многое еще оставалось и неисполненным. Берег Лапландии требовал новой и подробной описи, поскольку в 1822 году могли быть описаны только некоторые главнейшие якорные места и гавани; промежуточный же берег, где могло найтись еще несколько хороших гаваней, был или вовсе не осмотрен, или осмотрен поверхностно. Часть берега, от Кольского залива к западу до границы простирающаяся, оставалась совсем неописанной; о ней известно было только то, что она на всех картах изображена совершенно неверно, что так называемый Рыбачий Остров (Fischer Eilant) есть полуостров, выдающийся в море гораздо далее и совершенно в ином виде, и пр. Со стороны Новой Земли было также несколько пунктов сомнительных и неизвестных. По сличении карты нашей с картой плавания голландских мореходцев, находящейся в Большом Атласе Блау, оказалась между долготою мыса, принятого нами за мыс Желания, и долготою Баренцова мыса этого названия, разница до 15°. Такая погрешность в определении Баренца казалась совершенно невозможной, тем паче, что в положении других пунктов разница находилась весьма небольшая; и из этого возродилось подозрение, не другой ли какой мыс, например, Нассауский, приняли мы за мыс Желания. Хотя опись штурмана Розмыслова не было особенной причины подозревать в неверности; желательно было новым измерением Маточкина Шара вывести этот довольно важный в географии Новой Земли пункт однажды и навсегда из сомнения. Южный берег Новой Земли был еще совсем неизвестен. Еще менее восточный берег, который, впрочем, не было большой надежды описать на мореходном судне. Положение островов Вайгача и Колгуева было не определено. Наконец, долгота Канина Носа требовала новой проверки. Для исполнения всего этого повелено было отправить меня же и на том же бриге. Руководством должен был мне служить следующий указ Адмиралтейского Департамента:

"Государственный Адмиралтейский Департамент, с утверждения г-на начальника Морского Штаба, предписывает вам, в дополнение к прошлогодней инструкции, исполнить, при плавании вашем для описи Новой Земли, следующее:

"1) Повторить удостоверение в разности долготы между мысами Святым Носом и Канденоисом, равно определить широту и долготу острова Колгуева.

"2) Докончить недовершенную в 1822 году опись Лапландского берега до границы Российской со Швецией, согласно представленному от вас проекту.

"3) Точнейшим образом удостовериться - мыс Желания, виденный вами и назначенный на сочиненной вами карте Новой Земли, действительно ли, как полагаете вы, есть мыс Желания, не есть ли он один и тот же с мысом Оранским; а мыс Желания не находится ли далее к северо-востоку, как показано на голландских старых картах.

"4) Узнать, справедливо ли штурман Розмыслов определил длину Маточкина Шара, показанную на его карте, с которой вы имеете копию.

"5) Осмотреть Югорский Шар и Вайгачский пролив и описать остров Вайгач; если же время и обстоятельства дозволят, то, обойдя мыс Желания и пройдя сквозь Маточкин Шар, или сквозь Югорский в Карское море, описать восточную часть Новой Земли.

"Все сие предоставляется вам исполнить по собственному вашему усмотрению, сообразуясь со временем и местными обстоятельствами; поелику опытность и искусство ваши известны уже начальству из журналов и карт, составленных по прежним вашим плаваниям в тех местах".

Помня трудности и даже опасности, перенесенные мною в прошлом году на пути к Архангельску, старался я ныне отправиться как можно ранее и для того решился взять с собою только хронометры и инструмент прохождения, с тем, чтобы некоторые другие инструменты, приготовлявшиеся для нас на Колпинских заводах, были доставлены в Архангельск с назначенными к нам штурманскими чиновниками.

Март. Но при всей поспешности, не мог выехать я из С.-Петербурга прежде 11 марта. До первой станции доехали мы в зимних повозках Невою весьма хорошо, но в Мурзинке ожидала нас неприятная весть, что по почтовой дороге нет нисколько снегу, а Невою ехать далее нельзя потому, что под Пеллою ее уже ломает. Итак, вместо того, чтобы продолжать путь, должны мы были, к крайнему неудовольствию нашему, в тот же день возвратиться в Петербург, ибо в телегах ехать с инструментами не было возможности. Наняв коляску до Новой Ладоги, оставили мы Петербург вторично 13 марта. Не доезжая замка Пеллы, свернули мы вправо на проселочную дорогу, ибо по почтовой была почти непролазная грязь; в Апраксином городке останавливались кормить лошадей; в Шельдихе выехали опять на почтовый тракт и, наконец, 15 марта приехали в Ладогу. Здесь новое препятствие; почтмейстер объявил мне, что снег по дороге совсем пропал, и если я не намерен ехать на телегах, то должен опять нанять долгих, которые могут меня провезти каналами и озерами до Лодейного поля. К счастию, нашли мы скоро попутчиков - белозерских крестьян, которые за 70 рублей, довольно еще умеренную цену, взялись нас туда доставить. Расположась на шести санках, каждые в одиночку, отправились мы в путь в тот же вечер. Переправясь через Волхов, въехали в Спасский канал, принадлежащий к той знаменитой системе вод, искусственной и натуральной, которая соединяет Каспийское море с Балтийским94 . Этим каналом ехали мы 11 верст до реки Сяси, за которой начинается канал Воронинский, продолжающийся на 15 верст почти прямо на N до села Вороново, при реке Вороне лежащего, где мы остановились ночевать. Крестьяне довольно обширного селения этого промышляют рыбою и тасканием судов вдоль по каналу до Сяси, которое они берут на подряд на лето. Хлебопашества совсем не имеют, по причине песчаной почвы, а потому и не весьма зажиточны.

Из Воронова поднялись мы во втором часу утра и продолжали путь каналом, который 20 верст идет в прежнем направлении, а потом заворачивается к О вокруг деревни Загубье. В этом месте Ладожское озеро образовало обширную, но мелкую и тростником заросшую губу, называемую Загубьем же, в которую с восточной стороны впадает река Свирь. От Загубья еще версты две ехали каналом, потом повернули влево через губу к устью Свири. Холодный утренний воздух и пронизывающий северо-западный ветер, дувший через обширную ледяную площадь, порядочно нас проморозили, и потому мы были весьма рады, когда въехали, наконец, в Свирь, берега которой, хотя и весьма низменные, защищали несколько от ветра. От устья верстах в пяти оставили мы Свирь слева и въехали в реку Оять. За несколько минут до того показались нам, через низменные места, мачты галиотов, зимующих в обширном селе Сермаксе, лежащем на Ояти верстах в трех от устья. В этой реке наехали мы на прососы и прорубы, оставленные рыбаками. Я только было задремал, вдруг слышу со всех сторон: дыры, дыры, поло, поло. Вскочив, вижу, что весь лед вокруг меня в движении; я очень испугался и стал думать, как бы спасти инструменты; удивлялся только, отчего сани мои, как и все прочие, стоят неподвижно и не проваливаются. Более минуты нужно мне было, чтобы образумиться: это была обманчивость оптическая, происходившая от маленького кружения головы. Если смотреть в продолжение нескольких часов беспрерывно на лед, стремительно убегающий из-под саней, кажется он в движении и тогда, когда сани остановятся.

В девятом часу остановились мы в Сермаксе. Большая деревня эта расположена по обоим берегам судоходной реки Ояти. Деревня на левом берегу называется также Боровскою или просто Бором. Жители промышляют рыбой и хлебопашеством, многие имеют свои галиоты95 и вообще весьма зажиточны. В Сермаксе пересекаются большой Архангельский тракт и граница между С.-Петербургской и Олонецкой губерниями. Отсюда до Ладожского озера нет ни по Ояти, ни по Свири ни одного жилья; в некоторых только местах рыбачьи шалаши.

Из Сермаксы пустились мы в путь часу во втором пополудни, уже по большой дороге, однакож не успели в тот же день доехать до Лодейного поля. Мы должны были ночевать в 16 верстах от города в деревне Шамокше и приехали, наконец, туда на следующее утро.

В Лодейном поле надеялся я достигнуть конца всех тягостей и неудовольствий, с распутицей сопряженных, но получил известие, что верст в 70 по эту сторону Вытегры опять нет ни крохи снегу. Эта новость меня весьма смутила: я почти не знал, что делать, ибо ехать должен был непременно, а ехать на телегах не мог ни под каким видом. Но меня успокоил один проезжий с той стороны, уведомивший, что от Ошты могу я на вольных лошадях проехать до Вытегры через Онежское озеро. В этой надежде купил я себе здесь зимнюю повозку и отправился далее. Верст 100, т. е. до Юксовской станции, шла неплохая дорога; следующие 15 верст до Барановой было гораздо хуже; наконец, от Барановой до Ошты едва возможно было тащиться на санях, а далее совсем уже нельзя. И прежде заметил я несколько раз, что около Ошты(*2) пропадает санный путь тут весьма рано, даже прежде, нежели под Петербургом, оттого, что дорога идет здесь по высоким и безлесным горам, с которых северные и северо-западные ветры, дующие через все Онежское озеро, сносят снег всю зиму и не дают образоваться твердому насту. Верст за семь не доезжая Ошты, в деревне Верхней Возероксе, упросили нас ямщики остановиться, уверяя, что далее нет никакой возможности ехать, а мы и здесь можем нанять лошадей до Вытегры. Мы на это согласились тем охотнее, что и самим нам крайне надоело плыть в кибитках по самой топкой грязи. Нас привезли к одному древнему честному староверу, который скоро достал нам нужное количество лошадей, и мы в первом часу поехали из Верхней Возероксы влево от большой дороги, через поля, луга и деревни к озеру, и под Нижней Возероксой спустились, наконец, на Онегу. Нам открылась обширная, ровная, как стол, ледяная поляна, которой впереди не было пределов; слева, верстах в десяти, видно было верхнее устье Свири, где расположена известная Вознесенская пристань. Мы ехали несколько часов без всякого следа на NO и О; часу в седьмом попали на битую дорогу из Вознесенска в Вытегру. Тут встретили обоз, шедший в первое место, взяли некоторые у него сведения и, отъехав еще несколько верст, остановились кормить лошадей. Прорубили тотчас колодцы, сломили несколько вех, которыми означена дорога, разложили огонь, согрели чайник и расположились вокруг костра. Словоохотливые извозчики наши поддерживали разговор: анекдот следовал за анекдотом. Одни рассказывали об опасностях, которым подвергались от медведей; другие как, будучи застигнуты вьюгой, блуждали по озеру; нечистые духи во всех историях, разумеется, играли не последнюю роль. Свежий юго-западный ветер раздувал камин наш, сухие еловые дрова сгорали с треском, пламя клубилось под небеса и освещало среди обширной снежной равнины странную группу нашу, которая, я думаю, сильно походила на табор цыган. Проезжие с обеих сторон с удивлением на нас смотрели. Яркое зарево тревожило жителей обоих берегов. Жители Вышегородской стороны думали, что горит Вознесенская пристань. Вознесенцы жалели о несчастии вышегорцев. Проведя часа два в таком довольно забавном положении, пустились мы в путь. Проехав озером еще верст десять, поднялись мы на берег у деревни Голяши, потом озерами и островами(*3), частью Мариинского канала и, наконец, рекою Вытегоркою, приехали часа в 4 утра в Вытегру, где кончилось напоследок мучение наше и беспокойство об инструментах, ибо отсюда начался хороший санный путь, по которому мы 23 марта благополучно прибыли к городу.

Апрель. Недели три спустя, приехали и штурманы наши, доставившие мне остальные инструменты, которые все от дурной дороги более или менее расстроились.

Время до вскрытия реки проходило в обыкновенных занятиях, формировании команды, астрономических наблюдениях и прочем. Я заблаговременно стал хлопотать о кормщиках как для Новой Земли, так и для Лапландского берега, удостоверясь опытом, что такие люди при случае могут быть весьма полезны. В прошлом году не было мне в том удачи. Ныне же явился ко мне сам с предложением услуг своих мезенский мещанин Павел Откупщиков, сын того Алексея Откупщикова, по прозванию Пыха, который был одним из первых новоземельских мореходов прошедшего столетия и один из тех немногих, которые за промыслами хаживали до Доходов, т. е. до дальнейшей к северо-востоку оконечности Новой Земли, и от которого Крестинин брал часть известий своих о стране этой(*4). Найдя в Откупщикове человека, хотя и неграмотного, но со здравым рассудком и опытного, предложил я его Конторе Главного Командира, которою он и был нанят за 75 рублей в месяц на готовом содержании. В лоцманы для лапландского берега нанят был Кольский мещанин Матвей Герасимов, известный мужеством своим, проявленным в 1810 году, который, любопытствуя видеть Новую Землю, пришел также ко мне проситься. Ему дано было 175 рублей в месяц. Я весьма был доволен обоими нашими лоцманами, отличавшимися сколько добрым поведением, столько и усердием своим. Оба они, а особенно последний, были нам полезны местными сведениями своими и некоторым образом способствовали успеху нашей экспедиции(*5).

27 апреля река Двина вскрылась, но совершенно ото льда очистилась не ранее, как неделю спустя.

Май. Воскресенье 6-го, вторник 8-го. 6 мая лейтенант Лавров отправлен был за бригом в Лапоминскую гавань, а 8-го прибыл с ним к Адмиралтейству. Мы немедленно приступили к вооружению его, которое с помощью постоянно хорошей погоды, при неутомимости людей наших, успели окончить 31 мая и в тот же день вытянуться на рейд. Снабжение наше было совершенно такое же, как прежде. Все чиновники и служители, во второй экспедиции служившие, охотно согласились участвовать и в третьей, кроме Софронова и Прокофьева, которым болезнь того не позволила и вместо которых поступили на бриг лейтенант Завалишин и штурман Ефремов. К прежним нашим инструментам присоединился Арнольдов хронометр No 2112, повреждение которого было исправлено. Гребные суда составляли для нас ныне весьма важную статью, поскольку на них должны были мы описать весь Лапландский берег. По этой причине, вместо лиственничных шестерки и четверки, бывших у нас прежде, которые и на подъеме и на ходу были довольно тяжелы, построены ныне для нас подобные же из елового леса с медными креплениями; прекрасные суда эти во всех отношениях соответствовали ожиданиям нашим.

Июнь. Вторник 5-го. К 5 июня были мы совершенно готовы к отплытию, но крепкие ветры от N и NW задержали нас еще шесть дней на месте.

Понедельник 11-го. 11-го около полудня ветер перешел к SW и мы сейчас же стали сниматься с якоря, но не успели еще поднять его, как налетел жестокий шквал от WSW, которым прижало нас кормою к берегу. Ветер утих не ранее 8 часов; тогда оттянулись мы на середину фарватера, подняли якорь и пошли в путь. Когда миновали реку Маймаксу, ветер вдруг стих и зашел; мы не могли повернуть, упали под ветер и уперлись носом в берег острова Бревенника, который, как мы уже упоминали, столь приглуб, что хотя бушприт лежал на берегу, бриг был совершенно на воле. Итак при первом шаге были мы уже два раза на мели; это было как будто предзнаменованием того, что нам еще предстояло. Оттянувшись от берега, подняли мы опять паруса; в одиннадцатом часу прошли крепость, на которой флага уже не было, а в два часа утра перешли благополучно бар и взяли курс NWtN.

Вторник 12-го. В седьмом часу утра против Зимних Гор налетел на нас жестокий шквал ветра с проливным дождем, который однакож скоро прошел. Юго-западный ветер продолжал дуть весьма свежо. С полуночи сделалось потише, а в 8 часов, когда мы находились против Пулонгской башни, настал штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями до следующего полудня.

Среда 13-го. Поутру увидели мы красную башню, поставленную в прошлом году на острове Сосновце, и совершенно убедились в пользе, которую, она принесет мореплаванию, поскольку, видя и пеленгуя ее, не могли мы иногда никак различить острова, на котором она стоит. За полчаса до полудня потеряли мы из вида Пулонгскую башню, в расстоянии около 17 миль; в девятом часу скрылась Сосновецкая, а вскоре петом показалась Орловская.

Четверг 14-го. Свежий юго-восточный ветер ускорял плавание наше так, что на другой день после полудня увидели мы Святой Нос, в шестом часу обогнули его, а в восемь часов положили якорь за Иоканскими островами почти на прежнем нашем месте.

Две причины понудили меня остановиться в Иоканских островах: определение долготы их от Архангельска, важное и необходимое потому, что на ней основывались долготы всех пунктов Лапландского берега, в, прошлом году нами определенные, и поверка прошлогодней нашей карты этого места, в которую, как я полагал, вкрались некоторые погрешности. Подробное описание морского берега гребными судами решил я начать от Оленьего острова, пространство же его, от Иоканских до Семи островов, описать только с брига, поскольку на этом пространстве, как мне было известно, нет ни одной безопасной гавани, которая бы стоила точной описи.

Пятница 15-го. Весьма свежий юго-восточный ветер попрепятствовал нам 15-го числа поутру начать, работы наши. Около восьми часов перешел он вдруг к WSW и задул так жестоко, что нас понесло прямо, на Сальный остров. Бросив другой якорь, мы задержались, но не более, как на одном кабельтове от острова, почему должны были спустить стеньги и реи. Мы пробыли целый день в этом положении, тем неприятнейшем, что все это время стояла преясная погода, которая таким образом пропадала для нас без пользы. К вечеру стихло, и мы оттянулись опять на середину рейда.

Суббота 16-го. 16-го числа приступили к делам: лейтенант Лавров, проверял описание восточной части губы, а я со штурманами делал наблюдения в Обсерваторной бухте. На другой день окончили все.

Понедельник 18-го. 18-го продолжался свежий северный ветер, не позволявший нам выйти в море никаким проходом. Дабы не совершенно быть в бездействии, измеряли мы углы с некоторых пунктов и налили пустые бочки водой. К вечеру ветер стал отходить к О, а в три часа утра позволил нам, наконец, сняться с якоря(*6).

Вторник 19-го. Мы вышли в море северо-западным проходом и легли вдоль берега, держась к нему так близко, как то без большой опасности было возможно. В семь часов прошли мыс Клятны (Плотно; на прежних картах есть, кажется, этот мыс), по северную сторону которого, в небольшой бухте Савихе, имеющей перед устьем островок, можно при южных ветрах довольно хорошо лежать на якоре. В 8 милях далее выдается мыс Ивановы Кресты, который на прошлогодней нашей карте, по примеру старинных, положен был под названием Сване Крист. Странное искажение названий есть одна из принадлежностей этих карт, которою они обязаны своим образцам - голландским картам. На них почти все русские названия, но до такой степени испорчены, что невозможно было узнать во многих русского происхождения. Например, легко ли догадаться, что Светенноис, Канденоис, Ламбаска, Панфалотски, Сване Крист есть настоящие русские названия: Святой Нос, Канин Нос, Лумбовка, Панфиловка, Ивановы Кресты и прочие. Из Белого моря уродцы эти были изгнаны картой генерал-лейтенанта Кутузова; прогнать их с берега, океаном омываемого, предоставлено было нам.

Название Ивановы Кресты происходит от крестов, которых прежде множество стояло на этом месте; теперь нет уже и следов их.

Отсюда до Нокуева острова, равно как и далее до Семи островов, нет ни одного залива(*7). Берег становится с каждою милей выше, круче и мрачнее. Особенно отличаются этим мысы Дворовый и Корабельный, равно как и восточная оконечность губы Полютихи.

С помощью свежего ветра, перешедшего в SO четверть, прошли мы в шестом часу Семь островов, взаимное положение которых на нашей карте нашли весьма верным, а в половине десятого пришли за Олений остров, где и положили якорь.

Среда 20-го. Поутру, когда течение пошло на убыль, легли мы фертоинг, отдав каждого каната по 70 сажен. Казалось, что никакой ветер уже не в состоянии нас обеспокоить; но вышло иначе; ветер крепчал от OSO с сильными шквалами, из которых одним нас подрейфовало и тащило до тех пор, пока бриг пришел на оба якоря и у обоих было но 100 сажен каната. Вообще нас дрейфовало чаще, чем бы можно было ожидать. Кажется, что якоря наши в сравнении с толщиною канатов были слишком легки. Наш плехт был в 32 пуда, дагликс в 29 пудов, канаты у обоих 12 дюймов. Таким образом, и здесь, как в Иоканских островах, первый день стоянки, и как нарочно ясный, должны мы были потерять.

Четверг 21-го. На другой день было потише; я воспользовался этим и отправил лейтенанта Завалишина на катере для описи S берега к W до реки Вороньей.

Следующие за тем четыре дня стояли опять крепкие ветры между N и W, при сырой, дождливой погоде. Я сожалел об отправлении лейтенанта Завалишина и желал бы его видеть уже возвратившимся; тем менее можно было думать об отправлении другого отряда к SO, как я сначала намеревался.

Понедельник 25-го. Шняка, шедшая из Зеленецкой в Трястину губу, привезла нам больного из команды лейтенанта Завалишина, который принужден был переждать дурное время в Зеленцах, откуда намеревался отправиться в тот же день. К вечеру немного прояснилось, и я стал надеяться, что мне удастся наблюдать затмение солнца, которое должно было случиться в следующее утро. Доселе все долготы наши основаны были на лунных расстояниях, обсервованных в Архангельске в течение трех лет; все это время я тщетно искал случая сделать какое-нибудь точнейшее для этого наблюдение: небо стран полярных, представляющее столько любопытных явлений для физика, гораздо менее благоприятствует астроному; тем с большим нетерпением ожидал я 26 июня.

Вторник 26-го. С раннего утра съехал я на берег с инструментами, но не только не имел удачи в наблюдении, но и затмеваемого светила ни разу не видел. После полудня сделалось яснее, я хотел отправить штурмана к SO; но в четыре часа опять сгустился туман, продолжавшийся и весь следующий день.

Среда 27-го. К вечеру возвратился лейтенант Завалишин, исполнивший в точности данное ему поручение, невзирая на тысячи препятствий, которые он имел от ветров и ненастья. Он представил мне следующее описание осмотренных им мест.

Губа Шельпина. Губа эта лежит в 31/2 милях к W от Оленьего острова, вдается к SOtS на 3/4 мили, имеет ширины в устье между мысами Шельпинским к востоку и Дощаным к западу поболее одной версты. Три острова, посередине лежащие, соединяющиеся между собой рифами, и несколько островов к О от них, защищают ее от всех ветров. Островки Шельпинские низменны и обнажены; восточный берег губы полог, западный же, а особенно мыс Дощаный, крут и высок. В вершине губы на восточном берегу находится становище русских рыбаков.

Западный вход в эту губу, между островами Шельпинскими и матерым берегом, имеет ширины против мыса Дощаного 175 сажен, далее суживается постепенно и, наконец, против южной оконечности южного острова не более 45 сажен содержит. Глубина в этом проливе от 20 сажен уменьшается постепенно до 31/2 и 4 сажен, грунт - ракушка, коралл и песок с ракушкой. Северный вход лежит между островами Шельпинскими и имеет ширины от 85 до 100 сажен, но глубины не более 2 сажен, рифов от отмелей нигде нет. Якорное место находится на SOtS от южного острова в 85 саженях и в таком же расстоянии от матерого берега в обе стороны. Глубина 61/2 сажен, грунт - ракушка.

Из-за низменности островов с трудом можно только отличить губу эту от моря, и то в небольшом расстоянии. Если необходимость принудит в нее идти, должно опознать высокий мыс Дощаный и править по самой середине между матерым берегом и островами Шельпинскими до якорного места; разворачиваться тут тесно, почему надлежит бросать верп или якорь с кормы и потом швартоваться. Мореходные суда могут входить в губу только от W и не иначе как с попутным ветром и под малыми парусами; северный же проход для малых только судов служить может.

У Рыбачьего становища есть хорошая пресная вода.

Зеленецкая губа. В 4 милях к NW от губы Шельпинской лежит губа Зеленецкая, называемая также Дальней Зеленецкой (на прежних картах Dalina Solinefs), для отличия от Ближней Зеленецкой губы, между островом Кильдином и Кольской губою находящейся. Вдается к югу на одну милю и столько же имеет ширины как в вершине, так и в устье, между мысами Зеленецким к О и Дернистым к W. Посередине ее лежат пять островов, вместе называемых Зеленецкими или Зеленцами: 1) Безымянный, к SO от мыса Дернистого, в 200 саженях; рядом с ним 2) остров Крестов; 3) далее к SO остров Сухой, который рифом соединяется с островом 4) Жилым, отстоящим от восточного берега губы в 100 саженях; 5) наконец, остров Немецкий, больший из всех, лежащий от них к SW в расстоянии от западного берега губы в 80 саженях, а от южного от 130 до 80 сажен. К северу от острова Жилова в 30 саженях лежат три небольших камня, называемых Три Брата.

Западный проход за эти острова, называемый промышленниками Корабельным, лежит между островами Безымянным и Немецким к О и матерым берегом к W. Ширина его от 120 до 70 сажен, глубина 19-5 сажен, грунт - мелкий камень. В восточном проходе, между островом Жилым и матерым берегом, имеющем ширины 100 сажен, глубина от 9 до 5 сажен, грунт - мелкий камень и песок с мелким камнем. Между южным берегом губы и островами: Немецким, глубина 7-10 сажен, грунт - песок, Жилым - 3-4 сажени, грунт - песок с камнем. Между островами Безымянным, Кречетовым, Сухим и Хилым к NO и Немецким к W глубина 9-2 сажени, грунт - камень; рифов и мелей нигде нет.

На якоре стоять можно по южную сторону островов Немецкого и Жилого, на середине между ними и матерым берегом. Место это закрыто от всех ветров, и волнения в нем никогда не бывает. Однакоже юго-западные ветры, из-за низменности матерого берега, дуют иногда сильными шквалами, почему для большей безопасности лучше класть швартовы на берег.

Зеленецкие острова, будучи выше пологого южного берега Зеленецкой губы, довольно хорошо с моря отличаются. Высокий мыс Дернистый, а несколько в меньшем расстоянии семь крестов, на середине острова Жилого стоящие, служат, сверх того, хорошими приметами этому месту. Распознав его, можно идти в губу каким угодно проходом, не нуждаясь в иных наставлениях, кроме того, чтобы держаться середины между островами и матерым берегом и, поравнявшись с южными оконечностями островов Жилого и Немецкого, следовать к W или О на якорное место. Но хотя оба прохода равно чисты, западный предпочтительнее потому, что в восточном при крепких северо-восточных ветрах бывает сильное волнение, и сверх того во время прилива течение, идущее иногда из губы, отражается от матерого берега на камни Три Брата.

Пресную воду можно получать из озера на острове Жилом и из ручья, стекающего в бухту, в юго-восточный угол Зеленецкой губы вдавшуюся.

Прикладной час 7ч 9', подъем воды 9 футов. Прилив приходит от NW. В губе течение следует положению проливов; скорость его доходит до одного узла.

На острове Жилом обитают в летнее время до 12 человек русских рыбных промышленников, откуда, вероятно, и название его происходит.

Губа Ярнишная лежит к W от Зеленецкой в 11/4 мили. Вдается к SSO и S на 4 мили. Ширина ее от 450 до 275 сажен, в полумиле от вершины суживается до 85 сажен, потом опять расширяется до 300 сажен. Глубина от 15 сажен уменьшается постепенно в самой вершине до 2 сажен. Грунт песок, песок с илом, иногда сверху и мелкий камень. Западный берег, на пространстве 500 сажен от вершины губы, имеет небольшую отмель; впрочем, все берега приглубы и чисты.

Удобных якорных мест эта губа не имеет; нет также ни жилых мест, ни пресной воды. Но в случае необходимости могут и в ней небольшие суда спасаться от ветров. Войдя в устье губы, должно идти по самой середине берегами, пока не станут они створяться; тогда класть якорь и, еще лучше, швартовиться.

Губа Подпахта(*8), в 31/4 милях к NW от Ярнишной. Вдается к StO на 500 сажен, шириною в устье 400 сажен. Глубина 12-5 сажен, грунт - песок. Совершенно открыта от NW и N, ибо лежащие от нее к N в 3/4 мили низменные Гавриловские острова не защищают ее ни от ветров, ни от волнения. Промышленники останавливаются в ней, однако же, при SO ветрах. Идя в губу эту от О, не нужно особенных осторожностей, но, приходя от NW, должно держаться не далее 100 сажен от западнейшего из Гавриловских островов, во избежание каменного рифа, лежащего в 300 саженях от устья гавани и простирающегося от матерого берега к NO кабельтова на два.

Гавриловская губа, иначе гаванью называемая, лежит от губы Подпахты к NW в двух милях. Вдается к S на 600 сажен и имеет ширины около 150 сажен. Глубина ее в устье полторы и одна сажен, далее к вершине в малую воду осыхает. По этой причине совсем не может быть полезна для мореходных судов. Рыбные промышленники имеют, однакоже, в этой губе довольно большой стан, оставляя в ней ладьи свои на обсушке.

Полные воды в эту губу приходят на час-полтора ранее, нежели к близлежащим берегам. У этих последних течение моря следует, как и везде, их изгибам, а в нескольких милях далее прилив имеет другое направление. 26 июня в десять часов утра, стоя на дреке против Ярнишной губы, глазомерно в одной Немецкой миле от матерого берега, замечен прилив от NNW со скоростью, доходящей до одного узла, а в двух итальянских милях от Зеленецких островов того же числа в час пополудни замечено направление отлива от SO со скоростью до 3/4 узла. Не успев, по выше сказанным обстоятельствам, осмотреть гребным судном берега, простирающегося к SO от Оленьего острова, до возвращения первого отряда, принял я решение более здесь не медлить, ибо по всему этому пространству есть только две губы: Трястина и Шубина, в которые мореходные суда входить могут; но и из них первая совершенно открыта с моря и с худым грунтом, последняя же, хотя и имеет безопасное якорное место, но вход в нее весьма узок. Все прочие становища обсушные(*9). И так как общее положение всего этого берега, равно как и взаимное всех главнейших мест, определили мы уже с точностью со шканец брига, как в прошлом году, так и ныне вторично, то одна губа Шубина, на опись которой при всей неважности ее, потребовалось бы, однакоже, 6 или 7 дней, показалась мне не заслуживающей такого пожертвования драгоценного нам времени. Поэтому я и решился немедленно идти в Териберскую губу, которую избрал пристанищем потому, что в ней, по уверению нашего лоцмана, стоять было покойно и безопасно. Место это оставалось доселе совершенно неизвестным, оно не было показано ни на одной из известных мне карт, ни даже в Зеефакеле, отличающемся, впрочем, особенной подробностью.

Четверг 28-го. Поутру снялись мы с фертоинга и приготовились к морю, а в шесть часов пополудни, с легким восточным ветром под парусами пошли в северо-западный проход. Течение шло на прибыль с такою силой, что мы едва его преодолевали. В восьмом часу вышли из узкого места и легли к NW. Туман уже давно собирался над берегами, а тут закрыл их совершенно. В девять часов взяли мы курс WNW1/2W, который по нашей карте вел нас параллельно берегу, расстоянием от него около 6 миль. В исходе одиннадцатого часа волнение сделалось вдруг короткое, сбивчивое, а вслед за тем послышались и буруны, и едва успели мы привести несколько к ветру, как увидели слева и весьма близко камень, на котором ходил ужасный бурун. Это был один из Гавриловских островов, на меридиане которых находились мы тогда и по счислению, но гораздо в большем расстоянии. Внезапная встреча эта произошла от совокупного действия течения и неверности нашей карты, ибо мы место это в прошлом году едва сквозь туман могли видеть.

Мы легли на N, в этом направлении имели чистый путь до самого Северного поля; однакоже не успел я сойти вниз, как услышал наверху тревогу: вахтенный подштурман, запыхавшись, бежит мне объявить, что перед мысом видна веха. Это был кубас, поплавок с голиком, оставляемый промышленниками над их ярусами. Плававшему часто в Финском заливе не мудрено испугаться такой встречи, но вехи в Северном океане не опасны, потому что стоят иногда на глубине 100 сажен и более.

Пятница 29-го. В половине второго пополуночи находились мы от Териберского мыса в 8 милях. Ветер посвежел, а погода сделалась еще мрачнее; это заставило нас привести к ветру и, лавируя короткими галсами, выжидать перемены. Галсы к берегу продолжали мы обыкновенно до тех пор, пока услышим буруны или достанем дно на 30 саженях; но туман был так густ, что и в этом малом расстоянии мы или совсем не видели берега, или усматривали только оттенок его сквозь туман.

Июль. Воскресенье 1-го. Поутру погода, наконец, переменилась; берег стал очищаться, в шесть часов открылся Териберский мыс на SW в 10 итальянских милях. Маловетрия между NO и SO подвигали нас помаленьку вперед. В полдень обогнули мы этот мыс и легли на юг в Териберскую губу, где в половине второго в Корабельной бухте, на глубине 9 сажен, грунт - ил с песком, положили якорь и в то же время легли фертоинг.

Понедельник 2-го. На другой день приступили к наблюдениям и описаниям. День был прекрасный и жаркий. К югу слышна была во втором и пятом часу гроза. Удары грома здесь, где явление это столь необыкновенно, весьма приятно отзывались в ушах. К вечеру нашел, однакоже, с моря густой туман, который два дня удерживал нас в совершенном почти бездействии.

Четверг 5-го. С 5-го числа настала прекрасная погода, с помощью которой успели мы в три дня окончить все дела наши. В это время лейтенант Лавров описал берег к W до острова Кильдина; штурман Ефремов - от мыса Териберского к О до Гавриловской гавани, служившей пределом прежнего описания лейтенанта Завалишина; лейтенант Завалишин - внешнюю Териберскую губу, а я внутреннюю. Мы должны были также налить водою весь верхний лаг, потому что двинская вода вся почти испортилась. Случаю этому виной, вероятно, не столько вода, которая способна долго сохраняться, как бочки, при наливании которых, может статься, чего-либо недосмотрели.

Воскресенье 8-го. Этот день подарен был служителям, которые в последние семь или восемь дней имели весьма мало покоя. Они выпарились в бане, устроенной на берегу из парусов, и перемыли белье свое. Погода в этот день стояла престранная; ветер то штилел, то веял от разных румбов; наконец, с двух до пяти часов дул жестокими шквалами от S и нанес такое тепло, что термометр в тени поднялся до 221/2°. Барометр несколько раз в это время поднимался и опять опускался по 0,02-0,05 дюйма. Средняя его высота была 29,8 дюйма. К W слышна была гроза.

Понедельник 9-го. 9-го поутру снялись мы с фертоинга, в полдень при тихом от SSW ветре под парусами вышли в море.

Териберскую губу можно разделить на внешнюю и внутреннюю. Первая заключается между мысом Териберским и внутреннею Териберскою губой, вдается к OSO на 21/2 мили, совершенно открыта и имеет везде превеликую глубину, по середине до 75 сажен, под самыми берегами в иных местах до 20 сажен. Грунт - песок, камень и коралл. Она окружена крутыми и совершенно обнаженными каменными барами.

В юго-восточном углу губы этой на SO 30° в 31/2 милях от мыса Териберского и на ONO в 2 милях от устья внутренней губы, находится бухта, вдающаяся от N к S на 350 сажен и имеющая ширины от 150 до 250 сажен. Глубина по середине 7-12 сажен, к берегам постепенно меньше, грунт - песок. Одно или два судна могут в этой бухте лежать покойно и в укрытии от всех ветров. С южного ее берега стекает ручей весьма хорошей воды. Губу эту назвал я по имени первого нашего лейтенанта - губою Завалишина.

Внутренняя Териберская губа лежит от мыса того же имени на юг в 41/2 милях. Она подобна чаше, имеющей в окружности с лишком три мили. Южный ее берег песчанен и низмен; от него к югу на некоторое расстояние простирается ровная, возвышенная площадь, покрытая песчаною осокою и редким кустарником; далее видны высокие каменные горы, окружающие всю губу; на западном берегу крутизны подходят к самой воде; на восточном чередуются они с низменностями.

В Териберской губе есть для парусных судов два якорных места в бухтах, вдавшихся в восточный и западный берега, из которых первая называется Корабельной, вторая Лодейной. Оба места безопасны и покойны, хотя и не весьма просторны. В обеих бухтах глубина от 5 до 16 сажен, грунт в Корабельной - ил с песком, в Лодейной - крупный и мелкий песок. Между ними глубина весьма стремительно увеличивается до 20, 30 и 40 сажен. Та же глубина везде посередине губы, но саженях в 100 от южного берега уменьшается вдруг до 4 сажен. В Корабельной бухте есть подводный камень, в большие отливы иногда осыхающий, на котором в малую воду всегда видна трава. Он лежит от ближайшего северного берега бухты в 230 саженях, от восточного плеча реки Териберки в 650 саженях на NO 55° и на NW 43° в 235 саженях от низменного голого островка, лежащего в 90 саженях от юго-восточного берега губы. Это есть единственная опасность по всей губе.

Териберская губа видна с моря в большом расстоянии. Песчаный южный берег ее резко отличается от крупных скал, справа и слева видимых. Чтобы войти в губу, должно, рассмотрев эту песчаную низменность, править прямо на нее. От Териберского мыса, оставив его к О в одной версте, курс будет StO. Пройдя этим курсом мили три, поравняешься с низменным Жилым мысом, который оставляется к западу; от него до устья губы еще около одной мили. Вход, имеющий ширины около одной версты и глубины 50 сажен, совершенно безопасен. К обоим берегам можно подходить вплоть. Желая остановиться в Корабельной бухте, должно подойти к восточной стороне входа на 100 сажен и плыть в этом расстоянии параллельно берегу. Когда растворится бухта, глубина весьма стремительно уменьшится от 30 до 12 и 9 сажен, и тут можно класть якорь когда угодно. Лучшее место обозначится следующими пеленгами:

Середина острова.................................................................SO 13°

Устье реки Териберки...........................................................SW 55°

Северная оконечность губы Ладейной.............................NW 721/2°

Восточная оконечность при входе.....................................NW 17°

Западная оконечность при входе......................................NW 261/2°

Глубина будет 61/2 сажен, грунт - ил с песком, расстояние до ближайшего берега 100 сажен, до подводного камня 150 сажен. Можно пройти еще с полкабельтова далее в губу, так что оба берега входа створятся; но в этом нет никакой надобности, ибо и на первом месте волнения быть не может как по малой глубине, так и потому, что валы отражаются внешними берегами. Хотя течения здесь почти нечувствительны, но из-за крутизны дна должно непременно ложиться фертоинг, кладя якоря О и W. От подводного камня нужно брать только ту предосторожность, чтобы не удаляться от северного берега более сказанного расстояния, чему особенно большие суда должны следовать, потому что и в пределах якорного места есть небольшое пространство, где в малую воду не более 22 футов глубины бывает. Впрочем, приближение к подводному камню обозначится всегда безошибочно переменою грунта с песком и илом на камень.

Чтобы стать на якорь в Лодейной бухте, должно от мыса Жилова лечь вдоль W стороны входа также не далее 100 сажен от берега. Пройдя побольше мили на юг, увидишь низменный, постепенно возвышающийся, поросший кустарником берег, окружающий эту бухту. Вскоре отделится довольно высокий, выдающийся к югу мыс, образующий северную оконечность бухты. От этого мыса на SSO или на StO в 110-150 саженях находится якорное место; глубина 6-3 сажени, грунт - мелкий или крупный песок. Место это закрыто более, чем в губе Корабельной, но в замену того грунт не столь надежен. По той же причине, как там, должно и здесь ложиться фертоинг, располагая якоря по тем же румбам.

Кроме этих двух мест в Териберской губе нельзя нигде лежать на якоре. Под южным берегом глубина и грунт тому не препятствуют; но зато с моря нет совершенно никакой защиты.

Река Териберка впадает в юго-западный угол Териберской губы. Устье ее открыто к NO, общее направление ее русла от SSO к NNW. Правый берег ее с южным берегом залива образует вышеописанную песчаную равнину; с левого берега поднимаются высокие и крутые каменные горы, разделенные в некоторых местах песчаными разлогами. Устье реки преграждено баром, в котором только 9 футов воды, далее в реку глубже. В северный берег в 2 кабельтовых от устья вдается небольшая бухта, в которой наименьшая глубина 22 фута, грунт - песок с илом; пеленг становища SO 62°. Войдя в полную воду, могут здесь суда весьма удобно исправлять повреждения свои. Чтобы войти в реку, должно держаться вплоть к левому, отрубистому и приглубому берегу. Водой наливаться весьма удобно, особенно же при полной воде, из ручья, стекающего с горы на левом берегу Териберки, против становища. Вода чиста, холодна и вкусна.

Наблюдения наши делаемы были в разных местах губы, смотря по тому, где удавалось. Выводы их, отнесенные к восточному плечу реки Териберки, следующие:

Широта.................................................................69°10'45"

Долгота................................................................35°06'

Наклонение магнитной стрелки.......................76°37'

Прикладной час..................................................7Ч20'

Возвышение прилива в сизигии......................12-13 футов

Течения в реке Териберке в обе стороны бывают весьма быстры; но в бухтах Корабельной и Лодейной едва ощутительны; во входе они довольно приметны и следуют положению его.

Склонение компаса найдено около 21/2°. Я говорю около, потому что необыкновенное различие выводов не позволяет оказать в этом отношении ничего положительного. Заметив с самого начала различие это, умножили мы нарочно наблюдения, но двух раз сряду не получали одинакового склонения. Оно менялось от 11/2° О до 31/2° W. Может быть, горы, окружающие Териберскую губу, содержат в себе железо, служившее причиной этой неправильности компасов, которую я не умею объяснить иначе, поскольку все наблюдения производились со всевозможной старательностью.

При самом устье реки Териберки, на правом берегу, находится рыбачье становище, одно из обширнейших по всему берегу Лапландии. В него собираются до 80 человек промышленников, большею частью из Сумы.

Поморы (под этим названием разумеют вообще жителей берегов Белого моря) выходят на ладьях из мест своих обыкновенно около Николина дня, раньше или позже, смотря по весне. Выходом располагают так, чтобы не встретить в море льдов, которых очень боятся. На каждой ладье бывает от 12 до 20 человек, из которых каждые четверо имеют шняку(*10). Они ходят всегда в то же становище, если что-нибудь важное не заставит переменить его. В Териберке говорил я с одним стариком, который уже более 50 лет ходит на промыслы и все в Териберку. По старости и болезням он уже около двух лет не выезжал на шняках в море: три взрослых сына за него работают, но он не может покинуть привычки ежегодно ходить сюда. "Остался было одно лето дома, но чуть не помер со скуки", - говорил этот умный старик, на которого я не мог смотреть без особенного уважения. Он был как патриарх между другими; все его уважали и слушались.

Промышленники, придя в становище, исправляют свои шняки, которые обыкновенно оставляют тут на зиму, и начинают промыслы, состоящие единственно в морской рыбе: треске, палтусине (или палтасине) и пикшуе (или пикше). Семги они не ловят. Вся речная рыба есть достояние лопарей. Лов рыбы производится следующим образом: белые веревки, немного потоньше стеклиня96, связываются конец с концом до длины 2 000 сажен. По всей длине веревки через каждые 2 и 3 сажени ввязываются короткие кончики, потолще длинной веревки, к которым присоединяются крючки; снаряд этот называется ярус. К обоим концам яруса и к середине его привязываются якорки или камни, крайние побольше, средние поменьше, к которым прикрепляются на веревках, длиною равных глубине моря, поплавки (кубасы) с голиками (махавки). Наживив каждый крючок целою песчанкой, растягивают ярус и спускают на дно, и если время хорошо, держатся на кубасах одну воду, т. е. шесть часов, потом выбирают ярус, снимают лопавшуюся рыбу, наживляют снова крючки и снова выметывают ярус. Для отдыха уезжают в становище, оставляя в море ярусы, к которым возвращаются через одну воду, отыскивая их по створам приметных мест. Навык сделал их в этом весьма искусными. Некоторые находят безошибочно то место, где кубас, затопляемый иногда сильным течением, должен в тихую воду вынырнуть, и весьма покойно и в полной уверенности его тут ожидают. За трескою отъезжают они от берега на 5 и 6 верст, за палтасом же, для которого и ярусы делаются толще, верст на 20 и за 30, так что берег едва становится виден, но и тут всегда находят свои кубасы. Можно вообразить, с какими трудностями и еще более опасностями сопряжен этот промысел, производимый в открытых лодках, в суровом полярном море! Иногда принуждает их поднявшийся внезапно крепкий с моря ветер укрываться поспешно в становья; иногда застигает их ветер с берега; они держатся иногда весьма долго на кубасах; наконец, бывают или оторваны или принуждены бросать кубас и пускаться в реи (лавировать), часто без пищи и пресной воды. Несчастные случаи между ними не редки. В 1822 году сыновья упомянутого Нестора-рыболова, ехавшие с острова Кильдина в Териберку, едва не погибли. Шняку их опрокинуло, сами они взлезли на киль ее, продержались несколько часов и выброшены, наконец, были около Малого Оленьего острова; но работник их и все снасти, ценою до 2000 рублей, потонули. Нельзя было смотреть без умиления на этого старца, как он, на сожаления наши об его убытке, отвечал, подняв полные слез глаза к небу: "Хвала богу, что спаслись дети наши; что до снасти, пропадай она!". Только моряк, которому случалось самому избавляться благостию провидения от явной гибели, может, кажется, постигнуть всю силу этих простых слов.

Промышленную рыбу солят, смотря по обстоятельствам, в то же время, или через несколько часов. Когда выезд был трудный, поедят они сначала, сходят в баню и отдохнут; между тем рыба остается подверженною разрушительному действию солнечного зноя или сырого воздуха, и принимает немало порчи, которой соление истребить не может. От этого неприятный запах соленой трески, и от этого чрезвычайное различие в доброте рыбы, привезенной в Архангельск в одно и то же время и даже в том же судне. Которая скорее была присолена, та менее и испортилась. Вредит ей также нечистая соль, промышленниками употребляемая, и небрежность при солении. Очистив внутренность и отняв голову, кладут просто в трюм ладьи ряд рыбы, пересыпают его солью, кладут другой ряд и так далее, пока наполнится трюм. Таким образом, хорошая рыба смешивается с дурною, и все приправляется всякого рода нечистотою, попадающею в трюм. Мудрено ли после этого, что 8 сентября, когда в первый раз открываются все эти вместилища гниения, во всем Архангельске нельзя отворить окошка, что все малые протоки (в Соломбале) несколько дней сряду наполнены бывают, вместо воды, как будто тресковым отваром, оттого только, что рыбу эту в них полощут! Архангельские хозяйки отбирают обыкновенно лучшую, т. е. наименее испортившуюся рыбу, перемывают ее и пересаливают, отчего она, хотя и не совершенно теряет свой запах, однакоже делается весьма вкусной.

Внутренности рыб, под общим названием максы, складываются в чаны, киснут, бродят и доставляют тресковое сало. Головы складываются на открытом воздухе в костры, таким образом провяливаются и после продаются в Архангельске дешевою ценой.

Поморы, добыв полный груз ладьи, возвращаются восвояси, заходят к городу, куда собираются все к 8 сентября, продают рыбу, покупают что нужно для своего обихода и на зиму возвращаются домой, чтобы весною приняться опять за прежнее. Зимою жители западнейших мест - Кеми, Сумы и прочих, промышляют навагу. Для этого выезжают за несколько верст в море на собаках и сквозь проруби на удочки ловят ее множество, в чем способствует им чрезвычайная прожорливость этой рыбы. Рассказывают даже (за верность этого я, однако же, не ручаюсь), что случается иногда вытаскивать по 3 и 4 рыбы сразу, оттого, что одна хватается за хвост другой.

Наживку для трески, песчанку(*11), промышленники ловят в невода малой руки, в устье реки Териберки, на тихой воде. За полчаса до полной или малой воды поднимается в становище страшная тревога. Все бросаются в лодочки, забрасывают невода, вытаскивают их, часто пустые, опять закидывают, торопятся как возможно, стараясь закинуть как можно более раз, пока не усилится течение, ибо тогда песчанка перестает ловиться. Эту последнюю перебирают, оставляя для наживки только крупную.

Териберское становище вместе со многими другими разорено было англичанами в 1809 году. Три военных судна этой нации, из которых одно, по словам Герасимова, 50-пушечное, стояли на якоре за островом Кильдином и рассылали гребные суда свои в разные стороны, которые того, что не могли взять, жгли или топили. Два катера были в Коле, где, между прочим, разорили ладью, принадлежавшую Герасимову. Соловецкое становище на острове Кильдине сравняли с землей. В Териберке, кроме многих домов, сожгли одну нагруженную рыбой ладью. Итак, теперь не подлежит уже сомнению, что все эти наездничества производились военными судами первой мореходной державы - державы, славящейся наибольшим просвещением, правомыслием и человеколюбием! Кто бы мог это подумать? По принятым правам народным, взять имущество неприятельское позволительно: это всеми почитается добрым призом и неоспоримою собственностью взявшего; но сжечь, разорить, без цели и намерения скудный приют мирных безоружных рыбаков есть подвиг, которым погнушался бы и норман IX века. Что, например, сказали бы английские публицисты, если бы русское военное судно забралось в какой-нибудь Brassa Sound и все там разорило?

Между Териберскою губой и островом Кильдином лейтенант Лавров не нашел ни одного удобного якорного места. Им осмотрены следующие места:

Губа Долгая лежит на 23/4 мили на WNW от мыса Жилого. Вдается к SSW на 3 мили; ширина ее в устье 175 сажен, далее расширяется до полумили. Глубина от 25 до 50 сажен, грунт - камень и песок с камнем. С моря ничем не закрыта. Вершина губы этой окружена песчаным низменным берегом, подобно как Териберская губа, почему, идя с запада в пасмурную погоду, должно остерегаться, чтобы не принять первой за последнюю, что при некотором внимании, конечно, не легко случиться может.

Остров Малый Олений, называемый также Ближним и Немецким Оленьим, лежит от губы Долгой на WNW в 31/2 милях. Длина его от О к W 4 мили, ширина полмили. Пролив, отделяющий его от матерого берега, в самом узком месте имеет не более 100 сажен ширины; глубина тут 15-20 сажен; в обе стороны отсюда она увеличивается до 40 и 50 сажен. Грунт - песок с камнем. От восточной оконечности к О в 250 саженях лежит подводный камень. Хотя ладьи промышленников и останавливаются иногда за этим островом, но якорным местом его считать нельзя. Если же мореходное судно какою-нибудь необходимостью принуждено будет искать тут убежища, то должно, придя к самому узкому месту, положить на оба берега швартовы. Идя за Олений остров от NW должно остерегаться рифа, протянувшегося от матерого берега в одной версте к W от острова и для этого приведя западную его оконечность на юг, править прямо на нее. Входя же с восточной стороны, быть осторожным из-за упомянутого подводного камня и огибать восточную оконечность в расстоянии не меньшем полуверсты. Миновав последнюю, держаться уже ближе к берегу острова.

Губа Медвежья в 21/4 милях на WtN от Оленьего острова и на StO от восточной оконечности острова Кильдина. Но она открыта со всех сторон и никакого внимания не заслуживает.

Равномерно и между мысом Териберским и Гавриловской гаванью не нашлось никаких якорных мест. Губа Опасова, лежащая в 41/4 милях от первого и в 91/2 милях от последней, имеет в окружности от 37 до 16 сажен. Река Воронья, вытекающая в двух милях к западу от Гавриловской гавани, столь мелка в устье, что и карбасы едва в нее входить могут.

Оставив Териберскую губу, принял я решение приступить к описанию берега, к W от Кольского залива простирающегося, не останавливаясь в последнем, хотя и считал необходимым сделать новую, подробную его опись. И это потому, во-первых, что обозрение мест вовсе неизвестных, каковыми были залив Мотовский и берега так называемого Рыбачьего острова, казалось мне еще более важным, - на оба же предмета не имели мы довольно времени; и, во-вторых потому, что опись Кольского залива и всех прилежащих ему мест, во всякое время, весьма удобно и с незначащими издержками может быть произведено из Колы на нанятых там шняках.

Чтобы связать, однакоже, наблюдения прошлого года с нынешними, хотелось мне пройти сквозь Кильдинский пролив и, не останавливаясь там на якоре, съехать на берег и обсервовать часовые углы, но утихший ветер нас до того не допустил. Три ряда наблюдений, в море деланных и привязанных пеленгами к юго-восточной оконечности Кильдина, показали разности между нынешними и прежними наблюдениями только 21/2', чего для моего намерения и было достаточно.

Вторник 10-го. Мы взяли курс около северного берега Кильдина, высокого, отвесного, покрытого во многих местах зеленью и представляющего живописный вид. В полночь миновали западную его оконечность. Ветер зашел к SW и принудил нас лавировать, чтобы приблизиться к Поган Наволоку, от которого я намеревался начать опись. В семь часов утра, подойдя вплоть к этому мысу, легли мы на WNW вдоль берега.

На западную сторону Поган Наволока лежит губа Корельская, имеющая около 5 миль в окружности. В устье ее, ближе к восточной стороне, лежат два острова Корелинские, за которыми есть неплохое якорное место. Корелинские острова славятся изобилием особенно крупной морошки, которую приезжают собирать Кольские девушки.

В девять часов миновали мы губу Уру, лежащую в 31/2 милях от Корельской. Она вдается к югу на 51/2 миль, ширины имеет от 2 до 3 миль и везде большую глубину. Восточный ее мыс отличается высокою, к морю отрубистой горой, называемой Ворья Пахта. В устье ее лежат три острова Еретики, из которых средний имеет в окружности около 5 миль, а два крайние гораздо менее. Между средним островом и восточнейшим есть якорное место; я полагаю, что в самой губе нашлось бы таковых не мало, хотя наш лоцман думал и противное; но он сам этого не знал хорошо, потому что суда их никогда в; эту губу не заходят. Вершина губы Уры подходит довольно близко к губе Сайдовой. В 31/2 милях к NW от Уры находится выдавшийся к N мыс Выев Наволок, от которого начинается Мотовский залив.

В одиннадцать часов прошли мы губу Ару, а в полдень были, наконец, против губы и островов Лицких, где я намеревался остановиться, полагаясь на слова Герасимова, что в губе этой есть хорошая гавань, и более потому, что положение ее весьма было удобно для описи гребными судами всего Мотовского залива. Однакоже южный ветер, не допустив нас туда, принудил идти в самую вершину Мотовского залива, в отдаленное от моря Озерко, которое лоцман хвалил мне с самого начала, советуя остановиться там преимущественно перед Лицкою губой. Мне не хотелось вдаваться столь далеко в губу, где противный ветер мог бы задержать нас весьма долго, но как уже нечего было делать, ибо, кроме Озерка, не имели мы под ветром ни одной гавани, то, оставив слева мыс Пикшуев, называемый так по множеству ловимой вблизи его пикши, легли к северному берегу на мыс Мотку, за которым берег склоняется к N, ко входу в Озерко. Посередине залива повстречались нам две лопарские лодки, на которых Герасимов племянника своего и старых знакомых увидел; до сих пор не встречали мы еще по этому берегу человека, который бы Герасимову не был или кум или сват, или по крайней мере старый знакомый. Бросив лот, не достали мы на 100 сажен дна.

В двух милях за мысом Моткой оставили мы справа высокую, кругловершинную гору, называемую Рока Пахта, на которой стоит гурий. Отсюда устье Озерка обозначалось весьма хорошо; на него мы и легли. Долго не доставали мы дна 30 и 40 саженями; наконец, приблизившись уже к низменным мыскам, образующим вход в бухту, нашли глубину 25 и 20 сажен, грунт - камень и коралл. Лоцман уверял, что в бухте грунт будет ил; во входе нашли мы, однакоже, опять коралл и камень; далее в бухту тот же грунт, и, наконец, лоцман объявляет, что пора класть якорь и что грунт лучше не будет. Таким образом увидели мы себя в необходимости остановиться на коралловом грунте, при 12 саженях глубины. Лоцман, конечно, не имел намерения нас обманывать, но случилось это оттого, что в мореходной практике наших поморов нет правила бросать лот и испытывать грунт, а, бросив якорь, смотрят они, остановится ли судно, и когда остановится, то говорят: "Грунт хорош, якоря держат". Герасимов заходил сюда лет 15 назад; его якоря держали; следовательно, он имел причину утверждать, что грунт здесь хорош. Он был и прав, ибо при точнейшем исследовании нашли мы, что внизу находится жидкий ил, по которому якорь подрейфовать не может, но что покрывающий его коралл может быть весьма опасен для канатов. По этой причине посланы были тотчас два гребных судна для промера бухты; после долгого искания напало одно из них на чистый ил, в расстоянии около версты от северного берега, куда я и решился перейти.

Среда 11-го. На следующее утро, проискав более часа во всех направлениях, не могли мы никак опять найти разведанного якорного места, Из этого следовало, что оно занимает весьма малое пространство и что нам остается только стоять по-прежнему на коралле, соблюдая все осторожности против порчи канатов.

В тот же день отправлен был лейтенант Завалишин на катере для описи Мотовского залива. Оставшиеся на бриге чиновники занимались описью ближайших мест, астрономическими наблюдениями и прочим.

Четверг 12-го. Вечером посетил нас Кольский мещанин Яргин, летовавший в Титовской губе для промысла семги. Он видел наш катер и, услышав, что я ищу случая отправить бумаги в Колу для отсылки в С.-Петербург, приехал нарочно для того к нам, ибо из их становища отправлялись кильдинские лопари, которые должны были по пути заехать в Колу. Таков был предмет его посещения, по его словам, но надежда получить от нас водки и соли, кажется, еще более его к тому побудила; он в своем расчете не ошибся, но и я со своей стороны был очень рад его догадке и, изготовив наскоро свои донесения, отправил с ним, взяв с него обещание привезти нам оленя и свежей рыбы.

Суббота 14-го. Через два дня приезжал он опять, однакоже без оленя. Лопари не могли найти ни одного, хотя, по его уверению, и ходили нарочно для того в тундру, верст за 20. Причиной неудачи этой были южные ветры, которые, принося тьму комаров к морю, заставляют оленей удалиться от него на возвышенные места внутри земли, чтобы спастись сколько-нибудь от этого злого насекомого. Северные ветры производят противное действие: тогда олени, не находя покоя от комаров в тундрах, перебегают к морю. Яргин оставил нас, повторив обещание доставить нам оленя, если только будет возможно. Мы, однакоже, не имели случая испытать его усердия.

Понедельник 16-го. Все наши наблюдения и описи были уже закончены и мы ожидали только возвращения лейтенанта Завалишина, чтобы отправиться в путь. Он прибыл в ночь с 15-го на 16-е число. Не упуская попутного ветра, без которого отсюда выбраться невозможно, снялись мы на следующее утро с якоря и легли под всеми парусами в Мотовский залив.

Бухта, в которой мы стояли, известная промышленникам под общим названием Озерко, названа нами по имени судна нашего, гаванью Новой Земли. Она омывает южный берег перешейка, соединяющего с материком большой полуостров, который на прежних картах показывался по большей части островом, под названием Рыбачьего (Fischer Eilant). Такое различие не должно, однакоже, относить единственно на счет неверности старинных карт, поскольку, не только возможно, но даже и весьма вероятно, что полуостров этот некогда отделялся от матерой земли. Вид перешейка, ныне их соединяющего, дает справедливый повод к такому заключению. По северную его сторону вдается из Варангского залива от NWtW к SOtS, т. е. по одному направлению с гаванью, губа Большая Волоковая, которая, разделясь в вершине своей на две узкие губы, сближается с водами гавани с восточной стороны на две версты, с западной на полверсты. Около полуверсты от вершины первой из этих губ стоит на перешейке весьма примечательный вид треугольника, имеющий утес или кекур(*12), западный бок которого отвесный и навислый, носит следы сильного разрушения; в некоторых местах вдаются в него глубокие впадины или пещеры, в других стоят отдельно островерхие отпрядыши; подошва усеяна множеством больших и малых обломков; и вообще все имеет такой вид, который нельзя приписать ни чему иному, как действию сильно в него ударявшего в течение многих лет моря. От NW и S окружена гора эта кругообразными грядами кругляков, каковые встречаются обыкновенно на заплесках97 моря. Гряды эти простираются почти до высоты 25 сажен от поверхности воды. Смотря на них, особенно же сверху, невозможно сомневаться, чтобы они положением своим не были обязаны морю; ибо нельзя вообразить себе в природе иной силы, которая бы такие груды камней могла расположить столь правильным образом. Правда, что на поверхности их не встречали мы никаких морских произведений, но причиною тому, может статься, отдаленность эпохи, в которую вода места эти покрывала. К О и SO от этого утеса, между восточнейшей губой и гаванью, лежат низменные места, покрытые болотами и озерами, содержащими в себе, однакоже, пресную воду. Западный берег другой губы идет от NNW к SSO обрубом, которому соответствует точно такой же обруб, от западного берега гавани к NNW простирающийся и образующий длинный и узкий овраг, во время прилива наполняющийся водою. Эти обрубы не сходятся между собой только на полверсты. Возвышенное пространство, их разделяющее, покрыто весьма частым березником. К N и к S от этой возвышенности простираются болотистые места, усеянные озерами, из которых ближайшие к морю соленые.

Предположение, что перешеек этот был некогда покрыт морем, тем вероятнее, что понижение вод Северного океана многими и давно уже было примечено, и едва ли еще подлежит сомнению. По Лапландскому берегу, везде, где он состоит не из гранита, находили мы подобные вышеописанным гряды кругляков, в высоте от 6 до 8 сажен над чертою полных вод, свидетельствующие, что море в прежние времена до этой высоты достигало. По словам лоцмана Откупщикова, на острове Колгуеве замечаются три заплеска, один над другим на сажень и более; и на Новой Земле старый сгнивший плавник встречается в большом от берега расстоянии. Из этого и промышленники заключают, что или море в старые годы стояло выше, или ветры дули сильнее, чем ныне.

Гавань Новой Земли имеет длины от NWtN к SOtS две мили, ширины около одной мили. Устье сужено до полуверсты простирающимися с обеих сторон, из хряща состоящими кошками. Глубина в устье 3-5 сажен; к западной стороне глубже, чем к восточной. В самой же гавани от 5 до 11 сажен, грунт везде жидкий, зеленый ил, покрытый сплошь кораллом или камнем. От обоих берегов простираются иловатые, камнями усеянные отмели.

От устья гавани берега простираются к S и SSW и образуют пролив 5 миль длиной и одну-полторы мили шириной, который составляет как бы предместье гавани. В проливе этом глубина по середине 40 сажен, и под самыми берегами достаточная для всяких судов. Восточный его берег у мыса Мотки, о котором выше было упоминаемо, круто заворачивается к О и образует северную сторону Мотовского залива. Мыс этот отличается тремя большими белыми камнями, лежащими у самой воды в 600 саженях на NW от оконечности мыса, которые по различию своего цвета с цветом берега во всякое время бывают весьма приметны. Камни эти называются Три Коровы.

Невзирая на коралл и камень, покрывающие иловатое дно гавани Новой Земли, стоянка в ней безопасная и покойная; надлежит только принимать осторожности для сохранения канатов. Лучше всего становиться на NNW в полумиле от оконечности мыса, западную сторону устья образующего; фертоинг ложиться нет надобности, потому что течения в гавани почти нечувствительны. Путь в нее объяснится лучше всего приложенною картой, к которой нет надобности присовокуплять никаких более наставлений, кроме того, что, идя Мотовским заливом, держаться ближе к северному ее берегу, а в самом устье гавани ближе к западному мысу, а именно в 1/3 всей ширины, или не далее 90 сажен.

По западную сторону Рока Пахты есть также хорошее якорное место. В этом месте образует берег бухту, вдавшуюся к SO на одну версту. Бухта эта усеяна камнями и при малой воде почти на 350 сажен от вершины осыхает; но в устье ее на N в полуверсте от мыса, выдающегося от Рока Пахты к NW, прекрасная стоянка на 8-саженной глубине, грунт - ил; расстояние от мелких мест 150 сажен. В этом месте никакой ветер обеспокоить не может.

Берега, окружающие гавань Новой Земли, илистые, множеством камней усеянные. Подалее от моря покрыты они тундрой, тучною травой, множеством цветов и частым мелким березняком. Березник, растущий на высотах, приклонившись к земле по направлению от NNW к SSO, доказывает, что с этой стороны дуют здесь сильнейшие ветры. На перешейке, поближе к матерому берегу, растут березы, довольно толстые и прямые. Из этой рощи можно при нужде запастись дровами, хотя и с некоторым затруднением. С гор во многих местах стекают ручьи весьма хорошей воды, которою наливаться весьма удобно. После половины июля можно запастись и морошкой, растущей во множестве и особенной доброты, на берегу полуострова. Сверх того, от лопарей, живущих летом по берегам Мотовского залива и приезжающих временно и в самую гавань, можно получать за недорогую цену свежую рыбу и оленей, хотя нам последнее и не удалось.

Невзирая, однакоже, на все эти выгоды гавани Новой Земли, не может она быть сочтена ни в каком отношении важною для мореплавания. Она столь удалена от обычного тракта мореходных судов, что едва ли какому из них придется когда-нибудь искать пути в нее по следам нашим. Бриг "Новая Земля" был первое, да, вероятно, и последнее мореходное, а тем более военное судно, в нее зашедшее. Но для тамошних жителей место это важно в другом отношении, а именно из-за китов, которые туда ежегодно в большем или меньшем числе заносятся. Иногда в течение лета выбрасывает на берега до 10 китов, обыкновенно менее, но весьма редко ни одного. Все берега покрыты или костями или неистлевшими еще остатками этих животных, распространяющими на большое расстояние ужасное зловоние и привлекающими к морю медведей и других хищных зверей. Лопари, которым земля эта принадлежит, считают собственностью своей и все выкинутое на нее морем: это есть неоспоримое их береговое право. Выброшенного кита они продают поморам, приходящим к ним за рыбою и ворванным салом, которые с судном своим подходят к киту, тут его и режут и сало грузят в судно. Обыкновенная цена за кита 60 рублей; по количеству сала, которое кит дать может, цена, конечно, весьма умеренная. Нам не случилось видеть на берегу ни одного целого кита, но, судя по тем, которых мы встречали во множестве в Мотовском заливе, выкидываются здесь Balaena Physalis. Все виденные нами были весьма длинны и со спинными перьями. Заключение это подтверждается умеренной ценою, по которой они продаются, а также и рассказами лопарей о их величине. По словам их, бывают они иногда длиною до 15 сажен без головы и хвоста. Положив, что величина эта выражена в маховых 21/2 саженях, выйдет длина кита без головы 87,5 английских футов; прибавив к тому около четверти на голову и хвост, будет целая длина около 110 футов; такой длины из китов бывают только Physalis. Жир этого рода китов доброты посредственной и выходит его не более 10 бочек из кита, откуда и низкая цена за них, лопарями получаемая.

Волок между гаванью Новой Земли и Волоковою губой в прежние времена посещаем был лопарями; ныне же оставлен: они обратились к другому, находящемуся между губой Титовскою и вдающеюся от NW Малой (называемой так для отличия от Большой) Волоковою губой. Этот волок хотя длиной и 7 верст, следственно гораздо более первого, но предпочитается потому, что от него до реки Печенги морем только 12 верст, а от первого должно объезжать выдающийся на 14 верст к NW мыс Земляной. Последний волок избирается тогда только, когда нужно бывает переносить с одной стороны на другую какие-нибудь значительные тяжести.

Наблюдения, деланные в устье гавани на западном мысе, дали следующие выводы:

Широта................................................................69° 43'

Долгота...............................................................32°06'

Склонение компаса..........................................3°30' W

Наклонение магнитной стрелки......................77°24'

Прикладной час.................................................6Ч36'

Подъем воды до 10 футов.

Течение в гавани почти не приметно, вне ее становится ощутительно, а в Мотовском заливе действует уже весьма сильно. Достойно примечания, что когда под северным берегом стремится оно к W, то под южным идет к О, и обратно, как бы обходя кругом всю губу. Впрочем, я это говорю со слов Герасимова и других мореходов, сами же мы не имели случая этого испытать. Замечательно также, что по северную сторону перешейка полная вода бывает в то же время, как и в гавани, хотя воды этих двух мест и не имеют непосредственного между собою сообщения.

Лейтенант Завалишин составил нижеследующее описание Мотовского залива:

Мотовский залив ограничивается с юга и с запада матерым берегом, с севера южным берегом Рыбачьего полуострова. Пределом его к востоку можно принять линию, протянутую от мыса Выева Наволока к N до берега полуострова. Длина по румбу WNW1/2 и OSO1/2О 23 мили, ширина от 2 до 81/2 миль. Оба его берега образуют многие губы, из которых почти ни одна не представляет хорошей гавани, однакоже во многих можно в случае нужды находить укрытие.

По южному берегу первая от О губа есть Ара. Она лежит от Выева Наволока на W в 3 милях. Вдается на SWtS и S около 7 миль, и ширины имеет от одной до полумили. Западный мыс ее, называемый Толстик, довольно высокий кругловатый утес; к О от него в полумиле, по самой середине устья губы, лежит невысокий, каменный остров, с глубокой по середине ложбиной, имеющий в окружности две мили. К SW от этого острова, в полумиле и не более 50 сажен от западного берега губы, лежит другой поменьше, но выше, имеющий издали вид круглого холма. Острова эти называются Арскими.

Глубина в устье Арской губы пребольшая: между островами 35 сажен, к W от них посередине губы 40-45 сажен, грунт - песок и ил. По южную сторону малого Арского острова западный берег образует бухту около двух миль в окружности, где глубина 10-20 сажен. Грунт большей частью песок, местами же поверх этого ракушка, камень и коралл.

В бухте этой можно лежать безопасно на якоре. Чтобы войти в нее, должно править сначала на мыс Толстик. Оставив его к W в расстоянии не более кабельтова, идти на S в пролив между Арскими островами, где нет никаких опасностей. Миновав южнейший из них, увидишь искомую бухту, в которую и правь, не подходя, однакоже, к острову ближе, чем на три кабельтова, поскольку от юго-западной его оконечности протянулся сажен на 50 риф. Придя на глубину 15 сажен, клади якорь. Пеленги должны быть:

Окраенность острова к О...........................NO 65°

"....................................." к W..........................NO 36°

Южная оконечность бухты.........................SO 30°

Губу Ару с моря отличить не трудно по особенной неровности прилежащего ей матерого берега и по приметному виду Арских островов.

К W от Арской губы в 4 милях лежит губа Вичана, длиной 4 мили от N к S и шириной от трех четвертей до четверти мили. По восточную сторону ее устья лежат острова Вичаны, из которых два западнейшие имеют длины по одной миле и ширины по полмили, а три восточнейшие не более половины и трех четвертей мили в окружности. Один из первых соединяется рифом с матерым берегом. К N от этих островов в одной миле лежит низменный, плоский, беловатого цвета, голый островок, по виду своему весьма справедливо называемый: Блюдце. Глубина в устье губы Вичаны доходит до 80 сажен, далее вверх постепенно уменьшается и в трех четвертях мили от вершины только 35 сажен, а в четверти мили в малую воду совсем осыхает. Грунт - ил и мелкий песок. Из-за столь великой глубины и совершенной открытости от N губа эта для якорного стояния неудобна, но если б необходимость или какой-нибудь случай завели в нее судно, то оно может остановиться по южную сторону западнейшего из островов Вичаны, против мыса, выдающегося от восточного берега.

Губа Лицкая лежит в двух милях к W от предыдущей. Она простирается извилинами к SW на 6 миль. Ширина в устье одна миля, в двух милях от него суживается до четверти, далее расширяется опять до трех четвертей мили. Против самой середины устья в трех четвертях мили от берегов, лежит высоковатый, отвесные стороны имеющий, островок Кувшин, до 13/4 мили в окружности содержащий. Он лежит на одной параллели с вышеописанным островом Блюдце, в расстоянии одной мили. Глубина посередине губы Лицкой на 5 миль от устья 35-70 сажен, под самыми берегами не менее 20 сажен, грунт - песок, камень и ил; в четверти мили от вершины губы 13 сажен, грунт - ил.

В губу эту впадают две реки Лицы, Большая и Малая; первая в самую вершину губы, а последняя с восточного берега в полумиле от устья. На правом берегу последней реки находится становище рыбных промышленников, из двух изб состоящее.

В вершине Лицкой губы, расстоянием около полумили от устья реки Большой Лицы, на глубине 15-20 сажен можно лежать на якоре совершенно безопасно и покойно, но великое неудобство этого якорного места состоит в том, что для обратного выхода нужен ветер непременно между S и N; с другими ветрами выходить нельзя по причине узости и извилин губы и невозможности где-либо стать на якорь. В замену того можно здесь с удобством налиться хорошей свежей водой из ключей, находящихся на восточном берегу реки Малой Лицы, в 100 саженях от избы, на низменном мысу стоящей, и запастись дровами из березовых рощ, растущих по берегам реки Большой Лицы и на полмили ниже ее.

Идя в губу Лицы, можно оставить остров Кувшин в какой угодно руке и в каком угодно расстоянии; миновав его, должно править на S или на SW на середину устья губы. Когда войдешь в него, откроется слева русло реки Малой Лицы и избы за низким мысом, выдавшимся от восточного ее берега. Не дойдя до этого мыса с полверсты, обозначится справа продолжение губы, в которую сторону и должно повернуть, держась середины между обоими берегами. Пролежав на W с полторы мили, до небольшого островка, под западным берегом лежащего, потом на SWtS около одной мили (остерегаясь на этом курсе подходить ближе к западному берегу, по причине прибрежного рифа, лежащего в полумиле на юг от этого островка); и, наконец, на SW1/2W 21/2 мили, будешь в вершине губы, закрытой от всех ветров, где на глубине 15-20 сажен грунт ил, и можешь класть якорь.

Прикладной час в этой губе 5Ч58', подъем воды 9 футов 3 дюйма, течения следуют положению губы. Склонение компаса 3° W.

На NNW в 41/4 милях от Лицкого Кувшина выдается к NO низменный мыс Пикшуев. От него на WNW в 81/2 милях находится губа Титовская, вдающаяся к SWtS на 3 мили и имеющая ширину от одной до полумили. Глубина в ней 17-5 сажен, грунт - мелкий песок; вершина ее на расстоянии 300 сажен при малой воде осыхает. В устье губы под западным берегом лежат два острова Титовские, в окружности по полторы мили имеющие; к О от них на N от восточного плеча губы в 1/4 мили лежит остров Могильный, полмили длиной и четверть мили шириной.

По южную сторону севернейшего из Титовских островов можно лежать на якоре, на глубине 9-12 сажен, в 150 саженях как от матерого, так и от островского берега. Здесь обыкновенно стоят ладьи русских рыбаков, и тут же на берегу острова живут несколько семей лопарских. Северный вход к этому месту, между островом и матерым берегом лежащий, ширины имеет менее кабельтова и глубины 19-5 сажен; восточный же, т. е. между обоими островами ведущий, шириною до полутора кабельтова; опасностей нигде нет. Есть также довольно закрытое якорное место по южную сторону южного острова, на глубине 12 сажен, грунт - песок с ракушкой, в расстоянии от берегов к W и N до 130 сажен. Идти сюда можно не иначе как по восточную сторону острова, потому что между ним и матерым берегом мелко.

В восточный берег, около полумили от устья губы, вдается небольшая губа Котельная, в которой промышленники останавливаются, но для мореходных судов никакого пристанища нет.

Этого же рода есть губа Сеннуха, в трех четвертях мили, к SO от Титовской губы лежащая. Она вдается к WSW на три кабельтова, и в устье своем имеет небольшой островок.

Прикладной час в Титовской губе 7Ч28', подъем воды 6 футов 4 дюйма, склонение компаса 3°42' W.

К WNWW в трех милях от этой губы находится кут Мотовского залива, или губа Кутовая(*13). Она совершенно открыта от О; длины и ширины имеет по три четверти мили. В юго-западный ее угол впадает речка Титовка, имеющая в устье ширины 30 сажен и глубины 4-5 футов и вытекающая из небольшого озера, около одной мили к W лежащего. В речке Титовке и в озере ловится много семги, а в другом озере, посевернее лежащем, водится в изобилии камбала. Из Кутовой губы идет волок в другую губу, из Варангского залива к SO вдающуюся, которая по этой причине Волоковою называется. Волок этот имеет длины 7 верст, по румбам WNW и OSO и простирается низменною долиной, поросшею березняком, ивняком и изредка можжевельником. Через этот волок переходят пешком все следующие из Колы в реку Печенгу, на Айновские острова, или к другим местам Варангского залива. Они оставляют лодки свои в Кутовой губе, и в Волоковой находят другие, перевозящие их куда нужно.

По северному берегу Мотовского залива первая от мыса Мотки губа есть Ейна. Она лежит от этого мыса на OtS в 4 милях, вдается к N на одну милю и столько же имеет ширины в устье. В вершину ее впадает речка одного с нею имени, на левом берегу которой живут в нескольких вежах лопари.

От губы Ейны на OtS в 31/2 милях лежит губа Моча, имеющая полмили длины и одну милю ширины в устье. От N впадает в нее речка Моча, в устье которой на левом берегу стоят также несколько веж лопарских.

От этой губы на OtS в 21/2 милях находится одной, с ней величины губа Корабельная, в вершину которой впадает речка Зубовка. Западную ее оконечность образует мыс Монастырский, отличающийся большим крестом; на нем стоит несколько изб, в которых обитают летом рыбные промышленники. Все эти три губы от юга совершенно открыты, и потому останавливаться в них на якоре можно только при ветрах между NO и NW. Глубина в них до 15 сажен, грунт - песок. Все пространство берега между ними усеяно мелким булыжником, годным для каменного балласта.

Берега, Мотовский залив окружающие, высотою от 50 до 80 сажен. Южный или матерой состоит из гранита, во многих местах отвесно в море опускающегося, большею частью обнаженного. Северный составляет сланцы разных пород. Подверженный действию солнечных лучей, покрыт он тундрой, изобилующей морошкой, травой и березовыми и ивовыми кустарниками. Оба берега весьма приглубы, особенно же южный. Глубина 20-30-40 сажен встречается иногда вплоть к утесам, а посередине залива линем во 100 сажен дна достать нельзя.

Попутный ветер, пособивший нам выйти из гавани, не долго нас сопровождал; в половине одиннадцатого, когда мы находились против реки Ейны, утих он совершенно, а во втором часу повернул от SO нам в лоб и окутал нас густым туманом. Лавировать в этих обстоятельствах было очень затруднительно: по узости места надлежало поворачивать через 11/2 и 2 часа; лот по особенной приглубости берега не обозначал приближения к нему, а туман не допускал усматривать его прежде, как в расстоянии 100 сажен и менее. Если б берега не столь были чисты, то мы принуждены были бы держаться около середины, поворачивая через полчаса. В девятом часу вечера были мы встревожены странным образом. Только что повернули от северного берега на левый галс, часовой на баке испуганным голосом закричал: "Буруны перед носом!". Вмиг положили руль на борт и повернули на другой галс; и в то же время щелканье огромного, показавшегося из воды серпообразного хвоста, объяснило нам все дело - это был превеликий кит из породы Balaena Physalis.

Вторник 17-го. Поутру штиль, туман прочистился, и сделалась прекрасная погода. Мы находились под самым берегом полуострова, на О от юго-восточной его оконечности. Все главнейшие пункты южного берега открылись весьма хорошо, наблюдения были весьма удачные, которые исправными пеленгами и углами связаны были с описями и наблюдениями, произведенными как нами 10 июля, так и впоследствии лейтенантом Завалишиным. Остров Кильдин виден был неясно, однакоже достаточно, чтобы показать нам некоторую погрешность в положении северо-западной его оконечности относительно к Мотовской губе, - погрешность, которой мы теперь не имели средств исправить. В половине восьмого подул ровный ветер, от ОSO, с которым мы, наконец, могли начать опись восточного берега полуострова.

От юго-восточной его оконечности, именуемой мысом Гордеевым и лежащей на широте 69°34' и долготе 32°47' О от Гринвича, простирается этот берег к NO высокими отрубами, в которых сланцевое образование весьма ясно видно; он весьма приглуб и на расстоянии 10 миль не имеет ни одной бухты. В 8 милях от Гордеева мыса находится примечательный мыс Шарапов; на самой оконечности его стоит отдельно большой остроконечный кекур, который промышленники называют башенкой. Этой башенки от О приметить нельзя потому, что она сливается с берегом, но если смотреть от N или от S, она совершенно от него отделяется, и с этих двух сторон в мысе Шарапове никак ошибиться нельзя. От мыса берег простирается к N и постепенно понижается. В 31/2 милях от него вдается к NW бухта Корабельная, в которой, вопреки ее названию, для мореходного судна нет никакого укрытия. Ладьи останавливаются в ней иногда за противными ветрами. Несколько севернее ее лежит низменный, приятною зеленью покрытый островок Аникиев. Две мили далее находится восточнейший полуостров мыс Цып-наволок, по которому некоторые мореходы и весь полуостров называют Цып-наволоцкою землею; название же это не есть, однакоже, общее и всеми принятое. За Цып-наволоком в двух милях выдается мыс Лавышев, северо-восточнейший этой земли и низменнейшая часть всего берега. Это тот самый мыс, которому на старинных голландских картах приложено было странное название Лаус. Находясь в полдень на параллели этого мыса, определили мы с точностью его широту 69°45'30", долготу 33°04'.

По всему восточному берегу видели мы множество гуриев, больших и малых, которые, по уверению нашего лоцмана, служили рыбакам путеуказателями от одного становища до другого, которых в прежние годы здесь было много.

От мыса Лавышева берег, простирающийся к WNW становится опять выше и отрубистее, не образуя почти никаких углублений до самой губы Зубовой, небольшой и мелкой, где за двумя малыми островками есть становище для ладей, но не для мореходных судов. При этом нужно заметить, что под названием Лодейного становища не всегда должно разуметь место, почему-либо к якорному стоянию удобное. Ладьи кладут якорь везде, где их застанет штиль или противный ветер; а где одной ладье случится простоять день благополучно, там уже, по мнению мореходов, и становище.

В 5 милях за Зубовой губою возвышается у самого берега отрубистая Скарабеевская пахта, а в 51/2 милях далее весьма приметный, высокий, черного цвета мыс Кекурский(*14), коего весь хребет состоит из больших уступов, от вершины до самой воды простирающихся. Он есть севернейший полуострова пункт и лежит на широте 69°58'. От него берег понижается опять и довольно стремительно, к NW оконечности полуострова, Немецким наволоком называемой, от которой загибается к S и SSO к большой Волоковой губе. Когда мы миновали этот мыс, открылся нам низменный, рифом окруженный Кий-остров, тот самый, который мы видели с гор перешейка, а вскоре потом и утес на этом последнем, где мы поставили гурий. Таким образом, мы могли проверить пеленгами этого точно определенного места наблюдения, на которых была основана опись восточной стороны полуострова и, к удовольствию, не нашли между ними никакой почти разности.

Полуостров этот назван по нашей карте Рыбачьим. Название это удержано потому, что мореплаватели давно уже привыкли видеть его на картах, и перемена могла бы произвести только бесполезную путаницу в названиях.

Обойдя Немецкий наволок, легли мы на SWtW к островам Айновским, находящимся в юго-восточной части большого залива, омывающего северо-западный берег Российской Лапландии и восточный берег Финмаркена. Обширный залив этот на всех почти картах, иностранных и русских, был показан под именем Варангер-фиорд (Варангский залив); но кажется, что название это принадлежит собственно не всему заливу, а только длинной и неширокой губе, из него к W вдавшейся, как и на некоторых иностранных и на наших земледельческих картах обозначено, это подтверждают и тамошние жители, называющие эту губу Варенскою. Но чтобы не менять без необходимости названий, на прежних картах находившихся, удержали мы для всего залива название Варангского.

В восьмом часу находились мы против Айновских островов, лежащих на NW от Земляного мыса, малый в двух милях, а большой в трех с половиной милях. По южную сторону последнего умеренная глубина и хороший песчаный грунт, где при N ветрах можно лежать на якоре. Острова эти славятся морошкою, которая крупностью и вкусом превосходит сбираемую во всех других местах. Немалое количество ее поставляется и к императорскому двору. Некоторые из Кольских жителей не имеют иного промысла, кроме айновской морошки, и в хорошие годы получают большие от того выгоды. Оба острова, когда мы их проходили, покрыты были народом, занимающимся сбором ягод.

От Айновских островов продолжали мы лежать прежним курсом к южному берегу Варангского залива, и в девять часов, приблизившись к нему на расстояние трех миль, спустились вдоль него на WNW. Мы оставили на SSO в 8 милях устье реки Печенги, славной тем, что на берегах ее обитал преподобный Трифон Чудотворец, обративший лопарей в христианскую веру. Обитель этого святого существует и поныне, при впадении реки Трифоновой в Печенгу, в 15 верстах от устья последней. Тут находился в XVI веке монастырь Живоначальной Троицы, которому в 1556 году от царя Иоанна Васильевича пожалован был в вотчину весь берег Лапландии к W от Кольской губы и с жителями его. В жалованной грамоте упомянуты губы Мотовская, Лицкая, Урская, Пазрецкая и Нявдемская; не забыт также и "морской вымет, коли из моря выкинет кита, или моржа, или какого иного зверя"(*15). В 1589 году монастырь этот был разорен шведами и потому переведен в Кольский острог; а впоследствии упразднен совершенно и соединен с монастырем Архангельским. На Печенге осталась одна церковь, украшенная, как нам рассказывали, богатыми образами. Священника при ней нет: для службы приезжает туда ежегодно священник из Колы. Печенга есть Мекка того края: каждый благочестивый лопарь считает обязанностью поклониться, хотя раз в жизни, мощам святого угодника; в затруднительных случаях дают они обеты идти в Печенгу на богомолье; многие делают это для излечения от болезней.

Устье реки Печенги лежит к W в 4 милях от губы Малой Волоковой. По уверению нашего лоцмана, глубина в ней достаточная и для больших судов, но нет ни одного закрытого с моря места. Последнее кажется мне, однакоже, сомнительным.

Мы продолжали плыть вдоль берега до полуночи. Все находящиеся на описанном нами пространстве губы означены на нашей карте: из них ни в одной нет для мореходных судов якорного места. В полночь находились мы против мыса Вилемского, составляющего восточную оконечность обширной губы Пазрецкой, в которую впадает река Паз, Утенга и Нявдема и в устье которой лежит большой остров Шалим и несколько меньших островов. В губе этой есть, по всей вероятности, хорошие якорные места, хотя, может статься, и в некотором отдалении от устья; но я не имел возможности увериться в этом, потому что поблизости не было якорных мест, откуда бы возможно было отрядить гребные суда для осмотрения этой губы. Я имел намерение продолжить наше описание к W до Верес-наволока, лежащего от мыса Вилемского на NWtW в 12 милях, и служащего пределом российского владения по этому берегу(*16); но ветер, перешедший к О и весьма посвежевший, не позволил этого исполнить. Обратный курс наш от того места был бы прямо против ветра; лавировать в узости при свежем ветре, который развел и немалое волнение было бы весьма неудобно, якорных мест под ветром не было, кроме плохого за островом Вадсе. Итак, пройдя до Верес-наволока, мог бы я придти в затруднительное положение, а если б ветер усилился, то и в немалую опасность. Это, конечно, не удержало бы меня, если б осмотр этого мыса почему-нибудь был важен; но определение такого пункта, которого, кроме людей, ходящих за рыбою в Вадсе, никогда ни одно мореходное судно не увидит, казалось мне незаслуживающим и малого риска, почему я и решился от мыса Вилемского лечь в море, осмотрев по пути, сколько удастся, западный берег Варангского залива.

Ветер дул весьма свежо; чтобы не упасть под ветер, несли мы все паруса, какие только без опасности для стеньг возможно было, но со всем тем не могли обогнуть западной оконечности залива и несколько раз для этого должны были поворачивать. Наконец, в третьем часу пополудни вышли благополучно в океан.

Определение настоящего названия этой оконечности приводило меня в некоторое затруднение. Сколько есть разных карт, столько же почти разных находим ей названий: Каборнес, Биромней, Киберг и прочие. Английские карты наибольшее в этом случае сохраняют согласие, почему, следуя им, означен на нашей карте мыс этот под названием Киберг. Положение его определено нами с точностью.

Привязку к нашей описи острова Вардгоуса, определенного точными астрономическими наблюдениями, почитал я необходимой для того, что если б время было пасмурное, то я остановился бы за этим островом, чтобы выждать удобного для наблюдений времени. Но особенно ясная погода и весьма чистый горизонт избавили меня от этой задержки. Удачные наблюдения, почти на меридиане Вардгоуса сделанные, показали долготу его, приняв долготу Архангельска 40°33'45'', каковая вышла по наблюдениям этого года 31°5'35" от Гринвича, отличающуюся от показанной в Нориевых Reguisite Tables и в III части Теории и Практики Кораблевождения только на 1', а от показанной в Мендозовых таблицах - на 25" меньше. Столь близкое сходство доказывало как точность долготы Архангельска, так и верность хронометров.

Этим определением кончена была опись Лапландского берега, и мы в пять часов пополудни взяли от острова Вардгоуса отшествие на Новую Землю. Я радовался, что стечение благоприятных обстоятельств допустило нас окончить ныне первую часть нашего поручения столь рано, что для второй, обширнейшей части, оставалось времени еще около полутора месяца. Расстояние до Новой Земли было немалое; на всегдашнее благоприятство ветров надеяться было невозможно, и потому нам следовало дорожить каждою минутой времени.

Четверг 19-го. Суббота 21-го. Воскресенье 22-го. На другой день сделался штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями двое суток. 21-го числа задул совершенно противный нам восточно-северо-восточный ветер, который, однакоже, поутру отошел более к N и позволил нам лежать почти по параллели. До 24 июля солнце ни разу не показалось, а в этот день наблюдения показали, что в последние шесть дней снесло нас течением к S на 45 миль и несколько к О. Широта была 70°44'26'', долгота 46°25' О от Гринвича. Течение это еще более ветра уклонило нас от прямого пути нашего. После этого противные ветры и штили продержали нас на одном почти месте еще двое суток.

Четверг 26-го. Пятница 27-го. Наконец, 26-го числа вечером подул ровный восточный ветер, с которым мы легли прямо на Северный Гусиный Нос. Мыс этот открылся нам почти в полдень 27 июля. Наши лоцманы очень хотели знать, чем кончится девятидневное плавание, в продолжение которого имели мы беспрестанно противный ветер, и, не видя берега, ходили из стороны в сторону, как им казалось, наудачу. Они часто рассуждали об этом между собой, улыбаясь сомнительно. Наконец, когда я сказал Откупщикову, что мы скоро увидим Гусиную землю, и это действительно случилось, то они сознались, что наши средства плавать по морю лучше их. Они были признательнее штурманов Флерье, которые не хотели верить, чтобы он мог хронометрами определять долготу, и когда уже убедились в этом, то стали плутовать, чтобы согласовать с ними свое счисление.

Сделав наблюдения для часового угла почти на меридиане Гусиного Носа, по которым долгота его от Архангельска вышла только одною минутой различная от определенной в прошлом году, легли мы поперек залива Моллера к мысу Бритвину. Зная отмелость этого места, правили мы от него на расстояние не меньшее четырех миль, но со всем тем, при проходе его около 10 часов вечера, уменьшавшаяся вдруг до 9 сажен глубина принуждала нас два раза спускаться.

Мне хотелось начать действия наши этого лета у Новой Земли описью Маточкина Шара, и для того, обогнув мыс Бритвина, взяли мы курс к устью этого пролива.

Суббота 28-го. Юго-восточный ветер, сопровождаемый обыкновенными своими здесь сопутниками, жестокими шквалами, донес нас к третьему часу утра до Долгого мыса, под которым мы заштилели. С помощью буксира и маловетрий от разных румбов успели мы к полудню поравняться со Столбовым мысом. Я надеялся, что тем же средством нам удастся войти и в Шар, но в полдень подул восточный ветер, который в самое короткое время усилился до такой степени, что мы должны были совершенно зарифить марсели. Мы стали лавировать в надежде, что это только скоропреходящий шквал; однакоже ничего не выигрывали, потому что не могли нести порядочных парусов. Напротив того, сильным из Шара течением относило нас только далее в море, и так как ветер и к вечеру не стал еще стихать, то и решился я, не теряя времени в безуспешной лавировке, спуститься к северу и приступить, во-первых, к исполнению третьего пункта инструкции Адмиралтейского Департамента, т.е. к разрешению сомнения об оконечности, показанной на прошлогодней нашей карте под названием мыса Желания.

Обогнув в восьмом часу Сухой Нос, легли мы прямым курсом к острову Адмиралтейства, не следуя изгибам берега, как потому, чтобы сократить путь, так и для того, чтобы избавиться от испытанных уже нами неоднократно жестоких с берега шквалов, не считая этого притом и за нужное, ибо этот берег осмотрен был нами с достаточной подробностью в прошлых 1821 и 1822 годах.

Губы, находящиеся на этом пространстве, признаны были кормщиком Откупщиковым точно теми, какими показаны они на нашей карте, с тою только разницей, что губа Мелкая называется у них иногда и Песчаной; впрочем первое название ей весьма подходит, поскольку она и действительно так мелка, что суда в нее входить не могут. В Крестовую губу впадает речка, в которую прежде суда могли входить; но с некоторого времени устье ее забросало песком. Губа Сульменева не имела у них никакого названия.

Воскресенье 29-го. Крепкий ветер, принудивший нас спуститься от Маточкина Шара, донес к утру 29-го числа до острова Адмиралтейства. Остров этот промышленники называют Глазовым и Подшиваловым. Откупщиков описывал его точно таким, каким мы его нашли в прошлом году, т.е. окруженным на большом расстоянии мелью. В проходе между ним и матерым берегом так мелко, что никакое судно пройти не может. За северной его оконечностью вдается губа, называемая Глазовою.

В этом месте благоприятствовавший нам ветер стих, и мы целый день проштилевали в виду острова Адмиралтейства. В десятом часу вечера поднялся северо-восточный ветер, принудивший нас лечь правым галсом на NNW. Этот курс так много удалил нас от берега, что он едва был виден.

Понедельник 30-го. Однакоже поутру 30 июля ветер отошел более к N, и мы, повернув на левый галс, легли по счислению почти на юго-западную оконечность острова Вильгельма.

В полдень обсервованная широта 76°41/2', 45 милями больше счислимой. Хронометрическая долгота 55°50' почти согласная со счислением. Течение в последние двое суток много нам пособило; долго пришлось бы нам лавировать, чтобы подняться на 45 миль к N. Наш курс вел нас теперь уже не на остров Вильгельма, но гораздо выше Крестового острова. Погода между тем сделалась сырая и пасмурная, так что берега по временам совсем закрывались; мы успели, однакоже, различить остров Крестовый, который в 10 часов вечера пеленговали на SOtO, в расстоянии 12 итальянских миль. Острова Вильгельма и Берха, слившиеся вместе, едва возможно было отличить от берега. Это попрепятствовало нам решить, какие именно из этих островов промышленники называют Горбовыми. Горбовые острова были хорошо известны нашему лоцману, но он не мог распознать их, имея слабое зрение и не привыкнув к употреблению зрительных труб. Впрочем, судя по его описанию этих островов, можно решительно заключить, что им соответствуют острова Вильгельма и Берха.

Вторник 31-го. Пасмурность не переставала сгущаться и наконец сделался совершенный туман. В пятом часу утра, когда он на несколько минут прочистился, увидели мы под ветром берег милях в пяти. По счислению надлежало бы ему быть далее, но в продолжение ночи, как после и наблюдения показали, снесло нас течением на несколько миль к S. Мы привели в бейдевинд на NNO. Этот курс удалял нас от берега, почему мы и продолжали идти им, невзирая на то, что берег опять закрылся в тумане. В полдень, однакоже, согнал нас ветер на ONO, вскоре заметили мы перемену в цвете воды и, брося лот, нашли глубину 35 сажен. Это заставило нас повернуть прочь от берега. Остаток дня этого и ночь на 1 августа лавировали к NO при весьма тихих противных ветрах, часто прерываемых маловетриями. Берег показывался изредка.

Мы не нашли ныне в этом месте той ужасной пустоты, какая окружала нас здесь в прошлом году. Теперь летало около нас со всех сторон множество чаек, гагар, полупанов, разбойников и прочих, которые с ужасным криком бросались на выпущенные нами удочки и за жадность свою нередко платили жизнию. Причиною этого различия, вероятно, было раннейшее время года. Все эти птицы залетные на Новой Земле. Они начинают отлетать от берегов ее в начале августа; сперва оставляют северные берега, потом и южные, а в исходе месяца не видать уже на Новой Земле ни одной из этих птиц.

Среда 1-го августа. Достигнув широты 761/2°, не имел я еще случая упоминать о льдах. Счастие скоро избаловывает человека! Это беспрепятственное до столь возвышенной широты плавание приучило нас мыслить о достижении северо-восточнейшей оконечности Новой Земли как о предприятии, не только сбыточном или возможном, но даже несомненном. Утро 1 августа напомнило нам, однакоже, что могут еще на этом пути встретиться препятствия, подобно как и прошедшим летом. Идя правым галсом к N, миновали мы в восьмом часу несколько ледяных гор, и вскоре потом при прочистившемся на время тумане увидели к NW и WNW густые низменные льды. Повернув к SO, потеряли мы их вскоре из виду. В шестом часу вечера легли опять к N при ровном восточном ветре. Приметное в весьма короткое время понижение термометра, находивший по временам чрезвычайной густоты туман и необыкновенная тишина моря при довольно свежем ветре были несомненными свидетелями близости густых льдов на ветре. Не веря еще, однако, этим признакам, продолжали мы наш путь, и не задолго до полуночи, миновав несколько отдельных островов, нашли на сплошную гряду полей, простиравшуюся от NNW к SSO так далеко, как достигало зрение. За пасмурностью нельзя было видеть соединения ее с берегом, но не было никакого сомнения в том, что она или вплоть к нему примыкает, или оставляет узкий только канал, который с первым северным ветром в один час может быть затерт. Ледяные массы, несомые из Сибирского океана, неиссякаемого льдов источника, не оставляют никогда северного берега Новой Земли; а если южный ветер и относит их иногда в море, то следующий затем морской ветер снова их к берегу прижимает, и от этого плавание у этого берега, если не совершенно невозможно, то по крайней мере бесконечно затруднительно и опасно. Не имея по этим причинам никакой надежды проникнуть до северо-восточной оконечности Новой Земли, оказался я принужденным предпринять обратный путь к Маточкину Шару.

Достойно примечания, что лед, нас ныне остановивший, находился в том самом почти месте и в таком же положении, как и тот, который принудил нас вернуться в прошедшем году. Известно, что в некоторых местах полярных стран в то же время года встречается лед обыкновенно в одинаковом положении. Окружающий восточную Гренландию представляет почти всегда одинаковую фигуру; южная окраенность зимнего льда, покрывающего море между Шпицбергеном и Гренландией, сохраняет все тот же вид, образуя около южной оконечности Шпицбергена большое углубление, называемое бухтою Китоловов, потому что китоловы пользуются ею, чтобы проникнуть далее к северу(*17). Но у Новой Земли подобное явление не было, кажется, доселе замечено. Если это не простая случайность, и лед в этом месте, действительно, всегда одинаковое положение сохраняет, то причиною этому могут быть течения, у берегов Новой Земли царствующие. В трехлетнее наше плавание удостоверились мы, что у западного берега стремится течение большею частью от S к N. Промышленники замечают также, что от Ворот до Горбовых островов вода течет в низы (к северу). Пределом сего течения нашли мы параллель 761/2°. За ней находили или тихую воду или слабое течение от N к S. Вдоль северного берега Новой Земли следует море общему движению вод от О к W. Признаком последнего течения было множество плавающего леса, встреченного нами в прошлом году на широте 761/2°, который мог быть занесен туда только из рек сибирских. Эти два течения, встречаясь у мыса Нассавского, должны создать струю от SO к NW направленную, которой и льды, из Сибирского океана и Карского моря выносимые, должны последовать. Отделяющиеся же от W берега льды, повинуясь действию северного течения, должны соединяться с первыми. Само собою разумеется, что поскольку льды эти хотя и сплошные, но не стоячие, то разные посторонние причины, как-то сильные северные или южные ветры, могут временно нарушать и положение их.

Удалясь на некоторое расстояние от льдов, получили мы ясную погоду и успели еще увидеть, хотя и в большом расстоянии, мыс, несправедливо названный мною мысом Желания. Широта его оказалась совершенно та же, на какой положен он был на нашей карте. О долготе нельзя было сделать никакого решительного заключения, поскольку мы находились почти на параллели его; не было, однакоже, никакого повода сомневаться в ее верности.

Оставляя это место, следует упомянуть и о том, что было причиной нашего к нему плавания, а именно: действительно ли оконечность, которой дано от меня название Желания, есть Баренцов мыс этого имени. Казалось бы, что если уже могло появиться в этом сомнение, то нельзя его разрешить иначе, как проследив берег к востоку, доколе он примет направление к югу, и определив таким образом положение дальнейшего к NO мыса Новой Земли. Но по сути дела для простого разрешения этого вопроса такое отдаленное исследование не нужно: для этого достаточно сличить карту Баренца с нашей. Самое поверхностное сравнение обеих карт обнаружит большое между ними сходство как в общем очертании берега, так и в географическом положении некоторых главнейших мест. Из этих пунктов наименьшую разность находим мы в положении Сухого носа, названного Баренцом Langenefs, и того самого мыса, о коем идет речь и которому соответствует Баренцов Hoeck van Nafsouw. Langenefs положен точно на той же широте, какая определена нами Сухому носу, только на 20' восточнее; Hoeck van Nafsouw лежит совершенно в одной долготе с нашим мысом Желания и только на 5' южнее его. Такое разительное сходство определений Баренцева с нашими есть наилучшее доказательство искусства этого славного, но несчастного мореплавателя. В наше время почти ничего не значит определить верно долготу какого-нибудь места. Труды знаменитых мужей всех народов, возведя менее нежели в полвека науку мореплавания на ту степень совершенства, где мы ее ныне видим, доставили нам легкие и верные к тому средства; стоит только уметь употреблять эти средства; но тогда, когда и для измерения высоты светила не было другого инструмента, кроме астрономического кольца, основанием же долгот могло быть только корабельное счисление, всегда ошибочное, требовалось, конечно, необыкновенное искусство, великая опытность и превосходное соображение для достижения выводов точных.

Означенное сходство как в широте, так еще более в долготе, не оставляет никакого сомнения в том, что мыс, принятый нами в прошедшем году за мыс Желания, есть действительно мыс Нассавский, и что, следственно, первый лежит около 15° далее к востоку. Верность положения западного берега Новой Земли на карте Баренца служит некоторым образом порукою в точности обозначения и северного; по этой причине положен этот последний берег на нашу карту совершенно сходно с картой Баренца. Островки, по западную сторону мыса Нассавского лежащие, которые мы прежде почитали Оранскими, названы теперь островами Баренца, имя которого до сих пор не украшало еще карт Новой Земли.

Но после всего сказанного принятие Баренцева мыса Нассавского за его же мыс Желания может показаться ошибкой слишком грубою; почему и считаю я должным объяснить, каким образом она могла произойти. Карта Баренца, на которую я ныне ссылаюсь и которая находится в блаувом Большом Атласе (о котором я уже много раз имел случай упоминать) в прошлом году была мне неизвестна. Ни при одном из находившихся у меня описаний Баренцова путешествия не было порядочной карты Новой Земли - такой, по крайней мере, которую можно бы было принять к сведению; все они были на весьма малом масштабе, между собой не согласны и очевидно не верны. Я мог сличать описываемые нами берега с одною только рукописной картой, данной мне из чертежной Государственного Адмиралтейского Департамента. На этой карте дальнейший к NO мыс Новой Земли положен был на долготе на 21/2° больше той, на какой нашли мы лежащим наш мнимый мыс Желания. Не допуская, чтобы Баренц этот мыс полагал еще на 12° далее к востоку, и считая означенную долготу сходной с его определением, приписывал я разность 21/2° обыкновенным погрешностям счисления, не находя ее, впрочем, и слишком значительной в такой широте, где градусы параллели менее 14 итальянских миль содержат. И так как, сверх того, на этой карте берег до самой северной оконечности показан продолжающимся к NO, от нее же вдруг заворачивается к S, то, пеленгуя этот мыс на OSO и не видя при весьма чистом горизонте никакого за ним берега, не мог я не утвердиться во мнении, что он действительно есть тот самый, который положен на карте под названием мыса Желания. Предположение это подтверждалось и другими обстоятельствами, встречей сплошного льда, множеством плавающего леса, которые казались мне несомненными свидетелями соседства Сибирского океана. Наконец, должен я еще упомянуть и о карте промышленников, с которой копия представлена от меня в Государственный Адмиралтейский Департамент. Хотя я и не ставлю ее в число морских карт, но так как на ней, так же как и на первой карте, простирается берег до самого северного конца к NO, то и она служила некоторым образом к утверждению меня в ошибочном моем мнении.

Итак, незнание баренцовой карты и неисправность других были причиной ошибки, по-видимому, грубой. Нельзя при этом случае не заметить, сколь неосновательно и опасно изменять без достаточных причин оригинальные карты мореплавателей. Как бы мореходец мало искусен ни был, но, имея перед глазами берег, им описываемый, имеет он более средств и возможности изобразить верно положение его, нежели самый искусный и ученый географ, блуждающий в бесконечном лабиринте показаний, чаще ложных, нежели справедливых. Всякую перемену в подлинной карте, сделанную не на самом месте, должно почесть искажением, которое последующих мореплавателей может иногда ввести в самые пагубные ошибки.

Четверг 2-го. Пятница 3-го. Стояла ясная и приятная погода, при тихих ветрах между S и SO. Барометр, однакоже, падал, и к вечеру небо стало покрываться тучами; от юга поднялась зыбь, которая в пятом часу утра весьма усилилась. Все это заставляло нас ожидать крепкого ветра. Он дул, невзирая на то, умеренно и весьма непостоянно между SW и О при сырой, неприятной погоде. Лавировка наша была весьма невыгодна.

Суббота 4-го. Поутру ветер совсем утих. Ближайшее расстояние до берега по счислению было 55 миль; невзирая на то, глубина оказалась только 55-60 сажен. В прошедшем году гораздо ближе к берегу около этих мест находили мы глубину 80 и 90 сажен. Невозможно было предполагать с некоторой вероятностью, чтобы мы приблизились к берегу; скорее можно было думать, что течением отнесло нас к NW, следственно - прямо прочь от земли, и потому эта малая глубина была для меня загадкой. Она заставила меня почитать осторожность не излишнею. Вечером, когда поднялся свежий северный ветер, и бриг имел большой ход, приводили мы к ветру всякие два часа и бросали лот. Глубина увеличилась постепенно, и, наконец, на 80 и 100 саженях лот стало проносить, хотя расстояние до берега час от часу становилось менее.

Воскресенье 5-го. На другой день дул рифмарсельный крепкий ветер. Окруженные непроницаемым мраком, бежали мы к югу по 8 узлов. В полдень определили, хотя и с трудом, широту свою; вскоре потом рассмотрели особенно приметный мыс Лаврова, а, наконец, и низменность, принадлежащую Сухому Носу. Обойдя последний мыс в четыре часа пополудни, взяли мы курс к устью Маточкина Шара. Ветер нимало не смягчался, но так как мрачность становилась реже, то и продолжали мы путь в надежде, что когда закроемся берегом, то и ветер будет тише; но в шесть часов мрак вдвое сгустился и заставил нас привести к ветру.

Понедельник 6-го. Мы лавировали короткими галсами, держа с трудом пририфленные марсели до 10 часов утра. В это время погода стала проясняться, и мы спустились опять к Маточкину Шару. В шесть часов, войдя в устье его, легли к Бараньему мысу, за которым в девять часов положили якорь на глубине 10 сажен; грунт - ил с мелкими камешками.

Вторник 7-го. В следующий день отрядил я лейтенанта Лаврова на катере для описи пролива, предписав ему держаться северного берега, привязывая к описи южный пеленгами и углами, поскольку этот последний был уже описан штурманом Розмысловым, северный же нет; по достижении же восточного устья осмотреть с гор Карское море, сколько будет можно. На штурмана Ефремова в то же время возложена опись западного устья. Оставшиеся на бриге занялись астрономическими и прочими наблюдениями, для которых избрали мы место на северном берегу пролива.

Берег этот у самой воды низменен и ровен, но в нескольких от нее саженях поднимается утесом вышиною до 10 сажен, потом простирается ровной площадью, покрытой весьма мокрой тундрой, на полверсты, более или менее, до подошвы крутых и остроконечных гор, имеющих высоты от 700 до 800 футов. Во многих местах есть разлоги и овраги, по которым протекают водопадами ручьи, часто закрытые снежными арками, опирающимися с обеих сторон на утесы. Во избежание больших обходов переходили мы иногда через эти арки, хотя и не без большой опасности низринуться вместе с ними в бездну. Горы состоят здесь из сланца, по большей части талькового, с большими кварцевыми прожилами, в которых много серного колчедана, но еще более железной охры. Это вещество находилось везде: нельзя было поднять камня, который не имел бы на себе следов ее; в расселинах встречалась иногда и чистая охра; из чего должно заключать, что в этом месте есть железная руда. Самый берег состоит частью из обломков сланцевых, частью из ила, из сланца же образовавшегося. По осыпям, в тех местах, куда нашла себе путь вода, можно было видеть все степени этого превращения от чистого густого ила до чистого же сланца.

Мы несколько раз закидывали у берега невод, но не могли поймать ни одной рыбы. Хотели испытать свое счастье в речке Чиракиной, на южном берегу, но отмель не допустила нас и близко к ее устью. Застрельщики наши не счастливее были рыболовов; они подстрелили одного только разбойника, гонявшись долго, но без успеха, за несколькими, как снег белыми совами, которых нам хотелось добыть, особенно потому, что они одни изо всей породы пернатых могут быть почтены настоящими жителями Новой Земли, оставаясь здесь на зиму тогда, как все прочие птицы без исключения отлетают прочь. Мы испытали, что совы и в самый ясный день весьма хорошо видят, ибо ни одна из них не подпустила стрелков наших на ружейный выстрел.

В следующие дни продолжали мы прежние наши занятия и, сверх того, тянули такелаж и наливали пустые бочки водой. В ночь с 9-го на 10-е августа показались на северном берегу пролива три оленя. Это побудило меня послать в ту сторону партию стрелков, которая, однакоже, пробродив до позднего вечера, возвратилась без успеха, застрелив только несколько уток. Другой партии удалось, наконец, подстрелить сову, совершенно белую, без малейшего пятнышка, и двух лебедей. После вечерних наблюдений ездил я на островок Черный. Остров этот состоит из гнейса, пересекаемого толстыми слоями кварца, в которых находили мы много весьма чистых и правильных кристаллов. В изломах кварцевых слоев находился в великом множестве хлорит, попадавшийся нередко и в твердом виде. Вершина островка покрыта травой и цветками.

Суббота 11-го. Удивительную пустоту и тишину, нас окружавшую, прерывали только моржи, время от времени проплывавшие мимо нас к W.

Заключая из этого, что животные собираются где-нибудь ближе к середине пролива, отправил я туда на шлюпке наших охотников. Несколько куличков составляли все, что они могли добыть за целый день: они даже не встретили никакой другой дичи.

В тот же день возвратился деятельный лейтенант Лавров, исполнив в точности возложенное на него дело. Оба пути по проливу должен он был сделать на гребле потому, что ветер в обе стороны дул ему противный. На пути к О весьма много препятствовало ему течение, которое около середины Шара в самом узком месте едва был он в состоянии одолевать. За Белужьим заливом, где 55 лет назад зимовал штурман Розмыслов, стали ему попадаться льды, сквозь которые пробираясь, достиг он до мыса Выходного, где останавливался на дреге. Неприступность берега не допустила его выйти на него, чтобы осмотреть восточный горизонт с возвышенного места; но, сколько видно было с катера, все пространство его покрывал лед, к N и S примыкавший к берегам. На возвратном пути изловил он белого медведя, которого шкуру сохранили мы для музеума Государственного Адмиралтейского Департамента. Моржей в восточной части Шара встречал стадами. Множество везде по берегам находящегося плавника способствовало ему проводить ночи довольно покойно, невзирая на холодное время.

По измерению лейтенанта Лаврова, длина Маточкина Шара от мыса Бараньего до Выходного, содержит 47 итальянских миль, что только тремя милями превосходит длину, найденную штурманом Розмысловым. Положение разных мест на его карте нашел лейтенант Лавров довольно верным; но многие реки, на ней показанные, оказались ручьями, с гор текущими, из которых не всегда ведром воды зачерпнуть можно. Таких же, в которые бы (как замечает Розмыслов) по выгрузке промышленные суда беспрепятственно входить могли, не было ни одной. Этим подтверждается известие о способе зимования в Маточкином Шаре промышленных судов, помещенное в прошлогодних моих Записках. Лейтенант Лавров нашел, однакоже, около середины пролива бухту, в которой, по его мнению, и на зимовку можно бы расположиться. Избы, в разных местах по берегам стоящие, найдены им по большей части развалившимися, кроме одной, на Дровяном мысу находящейся, которая с небольшими исправлениями, могла бы быть еще обитаема. Плавнику везде по низменностям было столько, что в короткое время можно бы набрать дров на целую зиму. Горы по обоим берегам пролива до середины его равно высоки, а именно, от 150 до 200 сажен, но чтобы вершины их, наклонясь над проливом, образовали род слухового окна(*18), лейтенант Лавров заметить не мог. От середины пролива к О берега снижаются, в восточном устье южный берег уже низменен, а северный немногим выше южного.

К составленной нами карте Маточкина Шара должен я присовокупить только несколько слов. Идя в этот пролив от запада, должно остерегаться каменного рифа, окружающего северный берег даже за мыс Бараний и простирающегося почти до середины устья, и для этого держаться ближе к мысу Столбовому, который служит весьма хорошей приметой этому месту. От мыса Столбового открываются две низкие черные лудки, к S от Бараньего мыса лежащие и составляющие часть упомянутого каменного рифа. Будет также виден островок серого цвета и, следственно, весьма несправедливо называемый Черным, который, сливаясь с берегом от W, с трудом может быть отличен. От Маточкина мыса, до которого следует держаться южного берега, должно лечь несколько правее южнейшей из двух лудок, так чтобы пройти между нею и Черным островком; это есть ближайший путь, но можно идти также и между островком и матерым берегом, где пролив шириной около одной мили и глубиной от 5 до 7 сажен. Миновав островок и лудки, правь на NO, держась посередине между обоими берегами и, когда Бараний мыс створится со Столбовым, клади якорь. Глубина будет 12, 11 и 10 сажен, грунт сначала ил, а потом ил с маленькими камешками; лежать в этом месте на якоре весьма покойно и безопасно. Не должно только удаляться от середины, поскольку к обоим берегам глубина весьма скоро уменьшается; но эта самая покатость берега обращается в пользу; ибо при ветрах, дующих прямо на берег, нет почти возможности, чтобы якорь подрейфовало. Можно здесь также весьма удобно налиться чистой прекрасной водой из ручьев, во многих местах с гор стекающих; если же понадобятся дрова, то должно посылать далее по проливу, где, как сказано выше, плавнику в изобилии найти можно.


Выводы наблюдений, производимых в Маточкином Шаре, следующие:

Широта места наблюдения...............................................................73°19'33"

Долгота восточная от Гринвича......................................................54°20'06"

Склонение компаса............................................................................10°30' О

Наклонение магнитной стрелки.........................................................78°47'

Прикладной час...................................................................................10Ч1'

Подъем воды в прилив......................................................................2 фута

Этот подъем найден в самое полнолуние

В моментах полных вод, равно как и в течении, стремившемся без перемены от О к W, но только с различной скоростью, находили мы большие неправильности, которые лучше всего объяснятся нижеследующей таблицей.


Таблица наблюдений вод в Маточкином Шаре


Месяц и число


Часы/минуты


Подъем воды по футштоку (футы/дюймы)


Течение посередине пролива


Замечания


Август 9

7 утра

3. 5

13/4

Штиль, продолжавшийся до следующего утра

8. 00

3. 10

-

9. 04

4. 1/2

-

Полная вода. Прикладной час 9Ч24'

Пополудни

1. 00

-

11/2....9

2. 00

2. 9

13/4

3. 00

2. 6

21/4

3. 19

2. 4

21/2

Малая вода

4. 00

2. 8

23/4

5. 00

-

21/2

6. 00

-

21/4

7. 00

3. 10

2

8. 00

3. 11

17/8

8. 45

4. 1/2

15/8

Полная вода. Полнолуние этого утра в 10 часов 28 минут

9. 00

4. 1/4

11/2

Прикладной час 8Ч47'

10. 00

3. 10

11/4

11. 00

-

1

12. 00

-

03/4

10

Пополуночи

1. 00

-

11/2

2. 00

-

2

3. 00

2. 6

3

4. 00

2. 4

21/2

Весьма тихий северо-восточный ветер

5. 00

2. 3

21/2

Малая вода

6. 00

2. 41/2

21/4

8. 00

3. 111/2

13/4

9. 00

4. 1

11/2

10. 00

4. 1/2

11/4

11. 09

4. 2

1

Полная вода. Прикладной час 10Ч51'

12. 00

4. 1

1

Пополудни

1. 00

-

11/4

3. 00

-

13/4

4. 00

2. 6

21/4

5. 00

2. 43/4

2

5. 16

2. 43/4

Малая вода

6. 00

-

13/4

Штиль

7. 00

-

11/4

8. 00

-

1

9. 00

-

11/4

10. 00

3. 11

11/2

11. 00

4. 1/4

21/4

11. 40

4. 1/4

1

Полная вода. Прикладной час 11Ч21'

12. 00

4. 1/4

13/4

11

Пополуночи

1. 00

2. 11

11/4

2. 00

-

1

Средний из четырех выводов прикладного часа 10Ч1'

3. 00

-

11/4

5. 00

-

21/4

6. 00

-

2

Из таблицы явствует, что моменты полных вод и моменты наибольшей и наименьшей скорости течения как сами по себе, так и в отношении одни к другим, подвержены были большой неправильности, которая не позволяет заключить положительно, от О или от W приходит сюда полная вода. Последнее кажется мне, однакоже, вероятнее.

Мне было предписано стараться, пройдя сквозь Маточкин Шар, осмотреть восточную часть Новой Земли. Это было бы, без сомнения, кратчайшее средство получить некоторые сведения о том береге, о котором до сих пор известно нам только то, что он низок, отмел и не имеет ни одного безопасного якорного места(*19). Невзирая на очевидную опасность плавания у него, где с каждым восточным ветром льды могут прижать судно к берегу, под которым невозможно найти никакой защиты, решился я попытаться, если только льды не сделают первого к нему шага невозможным, в надежде на то, что полутора суток доброго попутного ветра достаточно, чтобы от восточного устья Маточкина Шара дойти до южной оконечности Новой Земли.

По этой причине ожидал я с великим нетерпением возвращения лейтенанта Лаврова, который должен был доставить мне сведения о состоянии Карского моря, которое предписано ему было обозреть с гор. Выше упомянуто уже, что он нашел восточное устье Маточкина Шара затертым льдом от берега до берега. Это известие принудило меня отложить мысль об описании восточного берега и следовать к Карским воротам западным путем.

Воскресенье 12-го. Не теряя времени, снялись мы 12 августа в 4 часа утра, при поднявшемся от NO ветре, с якоря; но едва вышли в море, как встретили ветер противный от S, который к полудню сделался крепким рифмарсельным и стал заходить к W. Мы лежали левым галсом, спеша удалиться от берега, на случай, если ветер еще более усилится, чего по понижению барометра и можно было ожидать. К вечеру, однакоже, ветер примерно стих, небо прояснилось совершенно, и барометр в продолжение четырех часов стоял на одной точке; почему и повернули мы на несколько часов к берегу, а в полночь обратно в море.

Понедельник 13-го. Этот галс к берегу оказался совершенно безвременным, ибо после полуночи ветер стал опять крепчать и заходить более к W, а в четвертом часу утра дул уже совершенный шторм от WSW с преужасным волнением. Оставив одни только совершенно зарифленные на езельгофте марсели и нижние стаксели и спустя брам-реи и брам-стеньги, держались мы на левом галсе. Жестокие порывы заставляли нас иногда убирать фор-марсель; но мы его ставили опять, дабы иметь менее дрейфу. Счислимое расстояние наше до ближайшего берега было не менее 30 миль, и северный курс вел нас в море мимо Сухого Носа. Уменьшившаяся, однакоже, в девятом часу до 35 сажен глубина заставила нас подозревать, что мы находимся к нему ближе, чем полагаем; и так как в то же время ветер перешел к W, то и повернули мы на правый галс. Зыбь, ударяя теперь в нос, не позволяла судну взять хода, нас валило прямо к О. Для предупреждения весьма худых следствий, которые бы это иметь могло, принуждены мы были отдать по рифу у марселей и поставить фок и грот. Бригу было весьма трудно; он претерпевал сильные и опасные толчки, потрясавшие весь его корпус и рангоут; но в замену того ход сделался более и дрейф менее, и мы скоро вышли на большую глубину. К вечеру ветер стих, а ночью заштилело.

Вторник 14-го. Поутру, когда мрак рассеялся, пеленговали мыс Столбовой на SOtO1/2О в 17 милях, и из этого увидели, что от полудня 12-го числа снесло нас к ONO на 25 миль и что при повороте на правый галс находились мы весьма близко к Сухому Носу, и если б ветер не позволил нам прибавить парусов, то были бы в положении критическом.

Среда 15-го. Около 9 часов утра подул ветер от О, пользуясь которым, легли мы под всеми парусами к югу; в восемь часов вечера прошли мы мыс Бритвин, а в восемь же часов утра увидели Северный Гусиный мыс и едва только успели определить крюйс-пеленгом свое место, как густая мрачность закрыла все берега. Обойдя с помощью лота опасный мыс этот, легли мы опять к S, а в полдень поравнялись с серединою Гусиного берега и стали лавировать короткими галсами. Необыкновенное понижение барометра, какого нам ни в прошедшую, ни в нынешнюю кампанию заметить еще не случалось (29,3 дюйма), заставлявшее ожидать или крепких западных ветров, или продолжительного ненастья, побудило меня держаться от берега подалее. Свежий северо-северо-западный ветер, при самой неприятной погоде, продолжался весь этот день.

Четверг 16-го. На другой день несколько прояснилось, так что нам удалось определить наблюдениями свое место, оказавшееся южнее и западнее против счисления. С самого утра лежали мы к берегу, но тихий ветер и зыбь не допустили нас усмотреть его прежде шести часов вечера. К сумеркам подошли к нему на расстояние около четырех миль, и от мыса, который показался нам Южным Гусиным, повернули на ночь в море, располагая с рассветом приступить к описи берега.

Пятница 17-го. Но прежде еще утра поднялась буря от NO, свирепством своим нисколько не уступавшая той, которую мы терпели 13-го числа. Мы держались, однакоже, под обоими марселями на езельгофтах. Увеличивавшаяся от часу глубина доказывала, что нас стремительно относит от берега, но пособить этому было не в нашей власти. К вечеру ветер стал утихать.

Суббота 18-го. Продолжая всю ночь идти к берегу, увидели мы его не ранее как в восьмом часу утра, поскольку прошедшим ветром снесло нас, как показали наблюдения, более 25 миль к W и в то же время на 8 миль к N. Причиной этого последнего течения является, вероятно, сильный напор вод при северо-восточном ветре в Карское море, откуда, вырываясь через Карские ворота, должны они стремиться параллельно направлению берега Новой Земли к NW.

Подойдя к берегу около реки Савучихи, спустились мы к SO вдоль него, производя опись. Около полудня поравнялись с Южным Гусиным мысом, положение которого было нами определено в прошедшем году, хотя только примерно, однакоже довольно удачно. За ним открылся нам остров Подрезов, темного цвета, низкий и совершенно гладкий, как бы уравненный по ватерпасу. Он лежит в самом устье Костина Шара и может служить наилучшею его приметой для судов, идущих от N, показываясь сначала совершенно отдельно в море лежащим оттого, что низменный берег Междушарского острова открывается позже. Если смотреть от юга, то Подрезов остров сливается с берегом. Остров этот есть, без сомнения, тот самый, который назван Баренцом Черным (t'Swarte Eilant), на который он походит как положением своим, так величиною и видом(*20).

В этом же устье Костина Шара лежит остров Ярдов (которого мы, однакоже, за дальностью не видели), отделяющийся от северного берега Междушарского острова проливом, именуемым Железные ворота. Это есть единственный пролив этого названия на Новой Земле, хотя некоторые без достаточной причины прилагали его к проливу, отделяющему остров Вайгач от Новой Земли, о чем я уже имел случай говорить(*21). Происхождение названия Железные ворота наш лоцман приписывал тому, что весной лед в этом проливе весьма долго не расходится, запирая его, таким образом, как будто железными воротами. Это объяснение кажется мне весьма натуральным и вероятным.

Мили 3 или 4 к О от острова Ярцова лежит остров Вальков, за которым расположено одно из лучших в Костином Шаре становище Вальковское. Далее по Шару лежат еще многие острова, обозначенные на нашей карте по рассказам Откупщикова.

Костин Шар в последние времена был единственным почти местом, которое еще было посещаемо нашими промышленниками. Прежде, когда на новоземельский промысел отправлялось ежегодно из Белого моря по нескольку десятков судов, расходились они по всей Новой Земле, от конца до конца, куда только допускали льды; но впоследствии, когда промышленность эта упала, и не более одного или двух судов, и то не всякий год, высылалось, ограничились они Костиным Шаром, где промысла находили себе довольно и, сверх того, хорошие становища, в реках и озерах изобилие рыбы, а по тундрам много оленей. Последний зимовщик на Новой Земле был наш Откупщиков, возвратившийся оттуда в прошлом 1822 году. Хозяин судна, на котором он ходил, мезенский мещанин Филатов, продав свой груз почти за половинную против прежнего цену, не рассудил более проториться. Архангельский мещанин Шелогин вознамерился было испытать свое счастье на Новой Земле, но, не найдя кормщика, ибо Откупщиков был уже законтрактован для нашей экспедиции, должен был отложить свое намерение, и таким образом Новая Земля осталась на сей год, как выражался Откупщиков, чиста, за исключением, однакоже, самоедов и пустозер, которые продолжают еще посещать берега ее, переезжая туда на карбасах с острова Вайгача.

Проплыв мимо северного устья Костина Шара, которое называется также собственно Подрезовским Шаром, продолжали мы путь вдоль западного берега Междушарского острова, который к середине несколько возвышается, но везде ровен, к морю отрубист и осыпист. Можно было весьма хорошо рассмотреть сланцевое его образование. Положение слоев почти горизонтальное. По всему этому берегу нет ни одного становища. В 7 милях от юго-восточной оконечности острова, называемой Бобрычевским мысом, находится бухта, Обманным Шаром именуемая. Бухта эта, имеющая ширину три мили и вдающаяся в берег мили на две, окружена весьма низменной и узкой хрящевой кошкой; ей соответствует такая же бухта на противоположном берегу острова, окруженная подобною же низменной полосой земли. Пространство же между этими кошками занимает соленое озеро, и от этого, идя с моря в пасмурное время, особенно же при крепком ветре, когда все низменные места покрываются бурунами, весьма легко принять его за пролив. Многие уже суда подвергались такой ошибке и, воображая идти в Костин Шар, заходили в эту бухту и разбивались, почему она и названа Обманным Шаром. Мы видели тут избу, совсем уже почти разрушившуюся.

От Бобрычевского мыса, соответствующего Баренцову мысу Св. Лаврентия, берег Междушарского острова заворачивается на восток, к Костину Носу, который дает название всему проливу. На этом мысе стоит множество крестов. Где бы промышленник ни намеревался зимовать, он обыкновенно сначала старается придти в Костин Шар; часто принужден он бороться со льдами по нескольку недель, и иногда повреждение судна заставляет его возвращаться без всякого успеха и с накладом. С достижением же Костина Шара важнейшее препятствие преодолено и сделан первый шаг к настоящей цели; это событие каждый промышленник увековечивает крестом, присовокупляемым к числу прежних, и оттого на Костином Носе этих знамений богобоязненности наших мореходов более, чем в каком-либо другом месте Новой Земли.

Между мысами Бобрычевским и Костиным с севера и Черным Носом и Савиной Ковригой с юга заключается южное устье Костина Шара. Оно называется также и собственно Костиным Шаром, и отсюда проистекает название острова Междушарского, как лежащего между двумя Шарами - Костиным и Подрезовым. Я упоминал уже(*22), что строгие этимологи из промышленников оспаривают правильность именования пролива Шаром, а хотели бы, чтобы он назывался Салмой, потому что он только отделяет остров от матерого берега, а не протекает из одного моря в другое.

Горы, которые от Северного Гусиного Носа удаляются внутрь земли на большое расстояние, в Костином Шаре подходят опять к берегу в двух милях или трех верстах; потом снова удаляются к О и NO далее к SO совсем уже более не показываются.

В девять часов вечера легли мы на время ночи под грот-марселем в дрейф, находясь от Костина Носа на SW в 4 милях, на глубине 28 сажен, грунт - камень. Хотя мы давно уже привыкли к добрым морским качествам нашего брига, но, невзирая на то, не могли не подивиться тому, как покойно он лежал в дрейфе.

Воскресенье 19-го. На рассвете нашли мы себя, как и ожидать надлежало, почти на прежнем месте. Между тем, подул крепкий ветер от NNW, но так как пасмурности на берегах не было, то и спустились мы по-прежнему вдоль берега, продолжая описание.

В шесть часов миновали мыс Савину Ковригу, у которого в 1819 году останавливался на якоре лейтенант Лазарев. Это место названо на его карте Майгол Шаром; о несправедливости названия этого я уже имел случай говорить.

В 5 милях от Савиной Ковриги находится Строгоновская губа, просто называемая Строгоновщиной. По преданиям, сохраняющимся и посегодня в том краю, здесь обитали некогда новгородские переселенцы Строгоновы, от которых это место и название свое получило. Некоторые почитали все это сказание басней, но, как мне кажется, без достаточного основания: ибо если тут обитали какие-нибудь люди, что доказывается остатками их жилищ, могилами и прочим видимым и поныне, то я не знаю, почему бы люди эти не могли быть из Новгорода и называться Строгоновыми. Правда, что в летописях не находим мы никаких об этом известий; да и предание не говорит, кто были эти Строгоновы и по какому случаю переселились на Новую Землю; но это еще не умаляет вероятности его: некоторые обстоятельства могли забыться по отдаленности эпохи этого переселения, которое по разным соображениям должно отнести еще к XVI веку. Баренц в 1594 году нашел в губе, названной им губою Св. Лаврентия, которая точно соответствует нашей Строгоновской, селение, состоявшее из трех изб, обитатели которого, как он полагал, с намерением от него скрылись(*23). Несколько гробов и могил доказывали, что оно существует довольно уже давно. Если положить начало его за 20 или 30 лет до того времени, то это начало будет соответствовать именно той эпохе, в которую новгородцы имели особо много причин переселяться в страны, удаленные от их отечества, т. е. царствованию Иоанна Грозного. Весьма даже возможно, что некоторые из них были в то время и ссылаемы на Новую Землю. Что ж касается до сказки о каких-то уродах с железными носами и зубами, которые посещали Строгановых(*24), то эта небылица разве потому только заслуживает быть упомянутой, что она распространила сомнение и на все предание, само по себе весьма вероятное.

В северо-восточной части Строгоновской губы есть закрытая бухта, Васильевым становищем называемая, из которой идет волок от SO к NW расстоянием версты 4, в губу Башмачную, вдающуюся из Костина Шара за Черным Носом. Васильево становище есть, конечно, то самое, которое Баренц назвал Мучною гаванью. Замечательно, что западный мыс Строгановской губы наши промышленники называют Мучным же. Может быть, что это название обязано происхождением своим тем же самым шести кулям муки, которые видел Баренц. Остатки селения Строгановых находятся близ Мучного мыса.

Отсюда в 20 милях находится Черная губа, известная тем, что в ней в половине прошедшего века погибло семейство старообрядцев Пайкачевых (которых промышленники называют просто Пайкачами). Эти несчастные люди, претерпевая на родине своей (они были кемляне) несносные за свою веру гонения, решились скрыться на Новую Землю, не надеясь нигде более найти себе покоя. По недостатку во всем не были они, однакоже, в состоянии вынести и одной зимы новоземельской. Промышленник Афанасий Харнай из Долгощелья (деревня на реке Кулое), придя на следующую весну в Черную губу, нашел всех Пайкачей мертвыми и предал земле. Наш лоцман слышал это от самого Харная. Смежно с Черной губою, к W от нее, лежит губа Широчиха. Эти губы разделены перешейком, не более 100 сажен ширины имеющим, через который промышленники обыкновенно перетаскивают свои карбасы.

15 миль далее находится обширнейшая по этому берегу губа Саханиха; она вдается к N на 15 миль и столько же имеет ширины в устье. В ней находится много островов и несколько хороших становищ. Перед этой губой лежит два острова Саханинские, без сомнения те же самые, у которых Баренц в 1594 году встретил непроходимые льды, принудившие его плыть к SW. По этой причине карты голландцев простираются только до островов Св. Клары (так назвал Баренц острова Саханинские); ни один из их мореходцев не видел берега, к О от них простирающегося.

Продолжавшийся крепкий ветер так ускорил наше плавание, что мы вскоре после полудня миновали Саханинские острова. Подходя к ним, встретили мы жестокие сулои, столь походившие на буруны, что мы сочли нужным бросить лот; однакоже на 30 саженях дна не достали.

К О от Саханинской губы лежат многие острова; они все обозначены на нашей карте теми названиями, под которыми известны промышленникам. За одним маленьким островком, близ берега лежащим, есть весьма хорошее становище, называемое Петухи. Проходы между островами чисты, по уверению нашего лоцмана, который по этой причине и предлагал мне, для сокращения пути, оставить некоторые острова справа; я, однакоже, предпочел пройти мористее98 всех, видя во многих местах буруны. В пять часов поравнялись мы с большим и восточнейшим островом этой группы, называемым Большим Оленьим, который лежит перед западным устьем Никольского Шара. Пролив этот заключается между берегом Новой Земли и большим островом, называемым Кусова земля; он простирается к NO, О и SO миль на 15 и восточным устьем своим выходит в Карское море. По Никольскому Шару везде есть хорошие якорные места. Кусов остров, подобно как и весь берег Новой Земли, начиная от Костина Шара, низмен, ровен и отрубист. Южный его мыс, Кусовым же называемый, образует юго-восточную оконечность всей Новой Земли, поскольку от него берег загибается круто к NO миль на пять, а потом простирается к N. На Кусовом Носу стоит несколько крестов. К NO от него лежат три низменных острова, между которыми несколько надводных камней, покрывавшихся ужасными бурунами.

В половине седьмого находились мы от Кусова мыса на StW в 5 милях. Становилось уже темно, почему мы и привели к ветру на правый галс под совершенно зарифленными марселями, Глубина 19 сажен, грунт камень. Ветер сделался еще крепче прежнего и развел большое волнение.

Нас можно было уподобить теперь странникам на распутье, в нерешимости, куда направить путь свой. Поравнявшись с Кусовым Носом, увидели мы все пространство Карского моря совершенно свободным от льдов на такое расстояние, на какое только достигало зрение. Неожиданная безледность Карского моря представляла, по-видимому, удобный случай осмотреть восточный берег Новой Земли, кроме одного кормщика, никем еще до сих пор не виданный; успех этот превзошел бы ожидания наши, несмотря на непрерывное счастье, до сих пор нас сопровождавшее, которое приучило нас на многое надеяться. Предприятие это было очень заманчиво, но я не знал, благоразумно ли будет на него покуситься. Нельзя было почти сомневаться, что причиною отсутствия льдов являются западные ветры, сряду несколько дней дувшие, и что с первым ветром с противной стороны возвратятся льды опять. В таком случае не успели бы мы ни описать восточного берега Новой Земли, ни исполнить тех статей Инструкции, которые касались островов Вайгача и Колгуева и Канина Носа, а из-за близости сентября месяца можно было опасаться, что, окруженные льдами, не успеем высвободиться из них до морозов и принуждены будем зимовать в открытом море. Все подобные рассуждения и соображения, меня занимавшие, оказались излишними: ужасное, менее всего ожиданное происшествие указало нам решительно путь, куда следовать.

Уже несколько времени тревожила меня перемена цвета воды, которая сделалась зеленоватою и мутной. Давая это заметить лоцману, расспрашиваю я его, нет ли тут каких-нибудь мелей. Но он утверждал решительно, что море здесь везде чисто. Слова его походили на истину, потому что глубина с самого того пункта, где мы привели к месту, беспрестанно увеличивалась. Для большей осторожности часовые не сходили с фок-рея, но не видели, однакоже, ничего, похожего на опасность. При полутораузловом ходе лот был бросаем через четверть часа, так что мы на каждых 300 саженях имели глубину. К 7 часам 15 минутам возросла она до 35 сажен, и я совершенно успокоился, как вдруг получило судно жестокий удар носом и вслед затем другой кормою; глубина оказалась 3 и 21/2 сажени. Удары стремительно следовали один за другим, скоро вышибло руль из петель, сломало верхний его крюк и разбило корму; море вокруг судна покрылось обломками киля его, несколько минут не теряли мы хода - наконец, стали. Жестокость ударов усугубилась, и страшный треск всех членов брига заставлял ожидать каждую минуту, что он развалится на части(*25).

Лишась всякой надежды спасти судно, должен я был помышлять только о спасении людей. Уже отдано было приказание рубить мачты, как то самое, что привело нас на край гибели, сделалось и причиной спасения нашего: я разумею крепкий ветер и великое волнение; последнее отделяло судно от камней, между тем как первый понуждал его двигаться вперед; уже занесены были топоры, как судно тронулось снова и скоро вышло на глубину.

Миновала явная гибель, но положение наше, тем не менее, оставалось весьма опасным. Ветер дул с прежнею силой, волнение нимало не смягчалось, наступала ночь, а мы были без руля. Натурально, что первой заботой нашей было вставить и укрепить по возможности это необходимейшее для корабля орудие. Кому известна хлопотливость дела этого и в добрую пору, тот легко вообразит, чего оно нам стоило при жестоком волнении, которое иногда и целые рули выбрасывает из мест. После полуторачасовой работы, в продолжение которой мне оставалось только любоваться усердием людей наших, громкое, согласное ура, первое еще, может быть, огласившее пустынные места эти, возвестило наш успех. К немалому нам успокоению и облегчению служили в. это время превосходные качества нашего судна. Для уменьшения хода принуждены мы были оставить только фок, стаксель и штормовую бизань, но и под одними этими парусами и без всякого управления продолжало оно идти весьма покойно бейдевинд по полтора узла и с тремя румбами дрейфа, как бы под управлением искуснейшего рулевого; курс и ход его были все время отмечаемы по обыкновению точно так, как будто он ни на минуту не оставался без руля.

Я не могу при этом случае умолчать об одном обстоятельстве, доказывающем, как худо, особенно в морских делах, пренебрегать и безделицами, и сколь неблагоразумно для красы жертвовать хотя малейшими удобствами. На наших судах крючья, на которые навешиваются рулевые цепи, прибиваются обыкновенно под самым нижним контр-рельсом, для того вероятно, чтобы украшения кормы и раковин не обезображивались висящими на них цепями, но из-за этого снять последние с крючьев и в тихое время нельзя иначе как со шлюпки; на волнении же, когда шлюпки спустить нельзя, освободить их нет почти никакого средства. Покойный штурман Федоров, служивший в 1821 году на бриге нашем, изведав на опыте неудобство это, еще в то время обращал на него мое внимание; не знаю, по какой причине тогда же этого не исправили, а так как после того совершили мы благополучно две кампании, то и не заботились более о крючьях. Но теперь, когда понадобились нам руль-тали, увидел я свою ошибку. Невзирая на все старания, какие только усердствующие и проворные люди прилагать могут, не могли мы снять цепей с крючьев и, наконец, принуждены были с величайшим трудом и не малою опасностью закладывать концы веревок за нижние звенья цепей и ими действовать, как руль-талями. С еще большим волнением и менее покойным судном было бы и это невозможно; и тогда, бог знает, как бы мы вставили руль.

Для лоцмана нашего встреча этой банки была столь же нечаянна, как и для нас: он никогда не слыхивал, чтобы в этих местах находились какие-нибудь опасности. Это и неудивительно: для их судов двухсаженная глубина, на которой мы было остановились, есть фарватер безопасный; делать же промер на ходу нет у них и в заводе, и о существовании банки узнают они обыкновенно не прежде, как остановившись на ней. О малых глубинах догадываются они по стамухам (низким льдам), останавливающимся в тех местах зимою и долго не сносимых в весеннее время; здесь же не застаиваются они, вероятно, от сильных течений, царствующих в Карских воротах, и от совершенной открытости места.

Эта банка, которую я по имени нашего штурмана назвал банкой Прокофьева, лежит от Кусова Носа на StW в 7 милях. Она не может иметь более мили в окружности. Чрезвычайная приглубость делает ее сугубо опасной. По северную сторону имели на 35 сажен глубины менее, нежели в полуверсте от нее; а по южную та же глубина в расстоянии 31/2 миль. Она есть не что иное, как вершина воздымающегося со дна моря утеса. Множество бурунов заставляет думать, что подобных банок около этих мест не мало, и поэтому не должно подходить к Кусову Носу без особенной надобности на расстояние, ближайшее 7 миль.

Повстречавшееся нам несчастье заставило меня переменить совершенно план наших действий. Мы были теперь вовсе не в таком состоянии, чтобы помышлять о предприятии каких-нибудь новых обозрений. Руль наш, невзирая на все укрепления, какие только можно было придумать, держался довольно ненадежно; мы имели причины подозревать, что некоторые из нижних крючьев были или повреждены, или, подобно верхнему, вовсе изломаны; в таком случае великий ход или волнение могли бы для нас быть весьма опасными. Сверх того, самые эти укрепления делали все движения рулем затруднительными и медленными, так что и через фордевинд поворачивать было не без хлопот, оверштаг100 же совершенно невозможно, разве только на тихой воде. Наконец, сверх местных в судне повреждений, которые должны были быть значительны, судя по открывшейся в нем течи от 5 до 6 дюймов в час, весь корпус его ослабел приметным образом: сначала члены его были соединены между собой столь плотно, что малейший удар в носовую часть, как, например, встреча льдины или удар волны, со всею силой отзывались в кормовой каюте; ныне же подобные удары производили в нем только дрожание, подобное дрожанию стальной пружины. Движение палубы при килевой качке было также весьма приметно. Столь явное расслабление связей судна заставляло ожидать, что течь в нем с каждым днем будет усиливаться. По всем этим причинам увидел я себя в необходимости поспешать с возвращением в Архангельск до наступления осенних бурь, к перенесению которых были мы совершенно неспособны.

Исправив повреждения, как выше упомянуто, продолжали мы идти правым галсом бейдевинд, при крепком от W ветре. Не зная настоящего положения острова Вайгача, опасался я, чтобы продолжающийся ветер этот, наконец, нас к нему не прижал.

Понедельник 20-го. Уменьшавшаяся с утра глубина усугубляла мои опасения, которые, однакоже, скоро исчезли: ибо в полдень нашли мы себя по наблюдениям в широте 69°58'25'' и долготе 56°03' - от счислимого пункта на WSW в 47 милях. Хотя последние наблюдения были и 18 августа, но значительную разность эту должно почитать происшедшей с небольшим в сутки, поскольку до утра 19-го числа не видели мы никаких признаков течения. Оно стало действовать на нас, по-видимому, не прежде того, как мы миновали Савину Ковригу. Это течение объясняет жестокие сулои, встреченные нами против губы Саханинской. Достойно примечания, что это пресильное к W течение появилось при крепких из NW четверти ветрах. Мне кажется, что это можно объяснить напором вод в Карское море, как и подобное явление, о котором упомянуто выше(*26).

В этот день и следующий день лавировали мы к W, выигрывая весьма мало. На правом галсе, приближавшем нас к отмелому Большеземельскому берегу, находили мы глубину всегда уменьшающейся, на левом же увеличивающейся, невзирая на то, что расстояние до берега Новой Земли было вдвое менее чем до матерого. Несколько раз встречали большие куски дерева, без сомнения, из реки Печоры вынесенные. Животных, кроме двух или трех чаек, не видели ни одного. 21 августа вечером, пролежав более обыкновенного к N, увидели мы берег Новой Земли около Кабаньего Носа, который, однакоже, отдаление, а потом ночь, попрепятствовали нам рассмотреть обстоятельно.

Среда 22-го. Наконец, поутру ветер стих и начал меняться в нашу пользу; не прежде полудня, однакоже, позволил он нам иметь порядочный ход. День был прекрасный. Наблюдения, почти нисколько не отличавшиеся от счисления, показали в полдень широту 70°15'40'', долготу 54°38'.

Четверг 23-го. Имея причину надеяться, что юго-восточный ветер и хорошая погода некоторое время еще продолжатся, решился я идти на вид острова Колгуева. Мы надеялись увидеть его поутру 23 августа, ибо лоцман наш описывал северный его берег гористым. Он открылся нам, однакоже, только за час до полудня. Мы увидели сначала весьма низменный восточный его берег, который, простираясь от SO к NW, возвышался постепенно до высоты 15 и 20 сажен. Горы ожидали мы увидеть еще впереди, но ошиблись; Откупщиков этот-то именно берег и разумел под названием гористого, потому что объезжал его всегда на малом судне и вплоть к земле.

Северный берег острова Колгуева везде почти одинаковой вышины, совершенно отрубист к морю, весьма ровен и имеет столь единообразный вид, что мы с трудом могли выбрать несколько пунктов, довольно приметных для пеленгования. Из этого должно исключить, однакоже, северо-западную оконечность острова, за которой берег заворачивается круто к SW и которую по этой причине, идя от О, легко отличить можно. Имея в этот самый день весьма хорошие наблюдения, успели мы определить положение этого мыса довольно надежно. Широта его 69°29'30'' и долгота 48°55'.

До сумерек плыли мы вдоль берега острова Колгуева, описывая его, а тогда взяли курс к Канину Носу, который мне, в довершение возложенного на меня дела, также хотелось увидеть.

Осмотренное нами пространство Колгуева острова составляет почти все протяжение его по параллели. Мы не имели возможности обозреть южной его оконечности, определяющей протяжение его по меридиану; доступ к ней опасен и в добром состоянии находящемуся парусному судну, по причине окружающих ее мелей. Песчаные надводные мели эти, известные под названием Плоских, или Восточных кошек, окружив южную оконечность острова, простираются узкою полосой к SO на расстояние около 20 верст; в некоторых местах имеют они прорывы, сквозь которые карбасами проезжать можно; но для парусных судов, даже и самых малых, проходу нигде нет. По северную сторону этих кошек вдается губа Ременка, в которой находится единственное по всему острову ладейное становище. Плоские кошки усеяны плавником, которого в некоторых местах нагромоздились превеликие груды.

Для определения всей величины острова не имеем мы до сих пор данных, кроме показаний промышленников(*27), поскольку ни один из известных мореплавателей как российских, так и иностранных не обошел его кругом, а все проходили только по южную его сторону. Промышленники полагают, что он имеет в окружности до 300 верст; это, конечно, преувеличено, подобно как и все этого рода показания их, но вид и положение берегов острова на их картах гораздо вернее и удовлетворительнее. Осмотренная нами часть почти совершенно сходна с положением, какое дано ей на тех картах, но только в меньшем размере. Итак, продолжая описи обоих берегов до южной оконечности, определится довольно достоверно широта последней - 68°56', а окружность самого острова - приблизительно в 110 миль.

Остров Колгуев (а не Калгуев, как обыкновенно пишется и выговаривается) есть не столь безлюдное место, как многие воображают. Кроме посещающих его из Белого моря и реки Печоры звероловов и птицеловов, имеют на нем постоянное жительство несколько семей самоедов, надзирающих за стадами оленей, принадлежащих некоторым мезенским купцам. Великие стада разных пролетных птиц, между которыми первое место занимают гуси и лебеди, кладущих на этом острове яйца свои, и изобилие рыб в реках и озерах (кумжа, гольцы, омули, сиги) доставляют им достаточную пищу; благодаря множеству же выкидного по берегам леса не знают недостатка в дровах, невзирая на то, что на всем острове не растет ни одного кустарника.

Уединенный остров Колгуев служил некогда убежищем гонимым за церковные обряды раскольникам. Около 1767 года поселилось их человек до 700 обоего пола в губе Гусиной. Единоверец их, известный в то время архангелогородский купец Бармин, переправлял их туда на своих судах. Невзирая на приволье места, прожили они там не более четырех лет; в это время большая часть умерла, а весьма немногие оставшиеся возвратились в Архангельск. По рассказам Откупщикова, помнящего возвращение этих несчастных людей, не хотели они употреблять в пищу ничего мясного, а питались одною рыбой и яйцами, которых еще не имели средств сохранять в прок. Это воздержание было причиною скорой их гибели. Один из них, Батурин, живет и по сегодняшний день с матерью своей в Коротовской пустыне, на реке Лае. Ему теперь около 60 лет.

Пятница 24-го. Около полудни увидели мы северный берег Канинского полуострова, высокий, но ровный, а в пятом часу и самый Канин Нос, на меридиане которого находились ровно в 7 часов, когда долгота наша по хронометрам была 43°16'40''. Эта долгота Канина Носа разнствовала только на 1'40" от средней долготы по определениям прежних годов.

Мы не могли не радоваться, что, после случившегося с нами несчастья у Новой Земли и невзирая на плохое состояние брига, заставлявшее нас спешить в Архангельск, удалось нам еще выполнить два пункта предписаний начальства. Однакоже успехи эти, особенно же последний, стоили нам весьма дорого. Большой ход, который нам надлежало иметь, чтобы придти засветло на меридиан Канина Носа, был весьма тягостен как для брига, так еще более для его руля. Состояние последнего заботило меня гораздо более, чем состояние первого, хотя мы и должны были почти беспрестанно выкачивать из него воду; и я тогда только некоторым образом успокоился, когда мы, обогнув Канин Нос, привели под зарифленными марселями к ветру.

Вечер предвещал беспокойную ночь: все небо покрылось густыми тучами, которым заходящее солнце придало цвет ярко-багровый; барометр упал весьма скорыми степенями до 28,85 дюйма. И действительно, настала в полночь буря от юга с жестоким волнением.

Суббота 25-го. Бриг наш, по обыкновению, держался очень хорошо; но в половине третьего одна роковая волна ударила в слабо державшийся руль наш, и мы остались игралищем волн в полном смысле этого слова. Невзирая на то, что оставлены были одни только задние паруса, судно беспрестанно падало под ветер, претерпевало сильную неправильную качку и жестокие толчки то в корму, то в борта. Один вал излился совершенно на бриг, едва не унес всего, что находилось на палубе, и сильно ушиб матроса, работавшего на русленях. Не имея средств этому пособить, должны мы были по необходимости оставаться в таком неприятном и опасном положении, до тех пор, пока сумеем исправить руль, или чем-нибудь его заменить.

Уже и первые шаги к этому важному и необходимому делу были весьма затруднительны. Подъем на судно столь огромной вещи при жестоком волнении сопряжен был с немалою опасностью. Сумев, наконец, положить руль на палубу, не нашли мы при нем ни одного крюка; этого и ожидали, но притом увидели, к крайнему изумлению, что главнейшей причиной потери их был весьма дурной металл, из которого они были сделаны. Изломы покрыты были такими раковинами, что в некоторые мог даже помещаться палец. Мы едва могли верить глазам своим. Если бы художники, занимающиеся приготовлением столь важных для корабля вещей, помышляли иногда, что от совершенства работы их будет зависеть участь нескольких десятков, или сот сограждан их, сохранение для государства знатных сумм и даже некоторым образом слава отечества, то, конечно, избегали бы того нерадения, которое в делах их иногда примечается и которое, по справедливости, должно быть поставлено наряду с величайшими преступлениями.

Благодаря судьбу за то, что имеем еще руль, хотя и крайне поврежденный, приступили мы немедленно к исправлению его. Из всех способов, которые на этот случай можно было придумать, наилучшим казался мне способ английского капитана Багнольда, объясненный в небольшом, но преполезном и общей мореходцев благодарности заслуживающем сочинении о рулях, почетного члена Государственного Адмиралтейского Департамента Глотова(*28). Наше положение было, однако, затруднительнее положения английского капитана, потому что мы не имели запасного мачтового езельгофта и что потеряли все крючья, между тем как у его еще руля верхний оставался целым. Первый скоро придумали мы заменить двумя блоками, на которых стоял катер; их сшили вместе болтами, сковали и прорубили, как следовало; для подвески же руля не видел я другого средства, как вбить под нижним крюком обух, который бы накладывался на штир, вставленный в верхнюю петлю; но рулевой матрос Филарет Абросимов попал на более счастливую мысль, - сделать настоящие крючья из бутового железа. Кузнец наш объявил это возможным, если будет поставлена кузница. Вмиг все было устроено, как должно, и жилая палуба наша уподобилась мастерской Вулкановой. Мы сковали два верхних крюка из железа в 11/3 дюйма толщиною; третьего не делали, чтобы не потерять времени, которое нам более всего было дорого. Верхний крюк пропущен был сквозь руль и сзади закреплен; второй только зарублен ершом, потому что болт, внутри руля повстречавшийся, не позволил провертеть дыры насквозь; оба были вбиты под самыми остатками прежних крючьев, отчего руль висел несколько выше прежнего. Впрочем, был он оснащен и повешен совершенно так, как изъяснено в вышеупомянутом сочинении. К шести часам вечера все было готово. Таким успехом обязаны мы необыкновенному усердию и прилежанию людей, которые даже и тогда, как им для обеда дан был на полчаса отдых, выпив только по чарке вина и взяв по сухарю, возвратились добровольно к своим работам, и не прежде кто-либо из них думал успокоиться, как тогда, когда все уже было кончено и приведено в порядок. Они были к тому поощряемы примером офицеров, которым я почитаю приятнейшей обязанностью отдать при этом случае всю должную похвалу. Распорядительность, внимание и неутомимость их, а особенно лейтенанта Лаврова, под непосредственным надзором которого производилась вся работа, сообщили ей вместе с поспешностью такое спокойствие и порядок, какие можно только сидеть в благоустроенных адмиралтействах,- а не на судне, исправляющемся в море после бедствия.

Воскресенье 26-го. Но все наши старания были бы тщетны без благости провидения, нам сопутствовавшего. Поднявшаяся ночью буря к утру стихла; погода сделалась теплая и ясная, такая, словом, какой лучше не могли бы мы желать для трудной нашей работы. Но едва мы с нею управились, как задул северо-восточный ветер, который, перейдя поутру к NW, сделался крепким, с жестокими шквалами, дождем и слякотью. Мы имели теперь средство пользоваться этими ветрами и быстро плыли к своей цели. Сначала бриг весьма худо управлялся, от того, что руль висел выше надлежащего и что, как после оказалось, к корме не было у него вовсе киля. Он ежеминутно бросался к ветру так, что почти беспрестанно должно было держать руль на борте. Перенеся, однакоже, около 200 пудов груза с носа на корму, недостаток этот мы почти уничтожили. Около полудни увидели Терский берег, а в 5 часов находились от Городецкого мыса на О в 6 милях.

Понедельник 27-го. В следующий день миновали Орловскую башню, успев весьма точными наблюдениями определить долготу этой и реку Паной.

Трудные работы прошедших дней имели вредное влияние на здоровье экипажа; утомление и простуды увеличили, хотя и не надолго, число больных до 7 человек, чего ни в одно из прежних путешествий ни разу не случалось.

Четверг 30-го. Пятница 31-го. Плавание наше от тихих и переменных ветров было довольно медленно. К вечеру только 29 августа достигли мы до Зимних гор; наконец, 30 августа поутру задул свежий ветер от NO, с помощью которого успели мы в тот же день еще засветло войти в реку Двину и остановились на якоре, не доходя Лебединого острова, а на другой день поутру прибыли благополучно к Архангельскому порту.

Судно предписано было немедленно разоружить, выгрузить и той же осенью килевать для осмотра его повреждений. Руль со всем, к нему принадлежащим, оказался точно в том же состоянии, как был навешен, и мог бы, по-видимому, прослужить в таком виде еще и долго. Очистив трюм, нашли по кильсону101 на разных местах болты, высунувшиеся вверх на ладонь и более.

Сентябрь. Пятница 14-го. 14 сентября ввели бриг в речку Соломбалку, а 20-го, наконец, повалили. Оказались в нем страшные повреждения: греп102 раздроблен был в лучинки, которые загнулись вниз и назад, наподобие веера, все железные скрепления в этом месте были исковерканы, а медные изломаны в несколько кусков. В корме киля не было вовсе, а нижняя часть старнпоста103 была снаружи; во многих местах, как в носу, так и в корме, шпангоуты были видны, так что спасением нашим обязаны мы единственно сплошному набору брига, ибо никакие помпы не могли бы преодолеть течи, если б обнаружились спации104 незаделанные. Ужас объял меня, когда я увидел, в каком мы находились положении! Одно всемогущее провидение могло спасти нас. Еще два-три подобных удара кормою - тронулись бы транцы105, и соотчичи наши, вероятно, и до этой минуты не знали бы, где и какая постигла нас участь! По весьма странному случаю нижний рулевой крюк найден висящим в петле; вероятно, отломился он во второй раз, ибо неестественно, чтобы он мог удержаться тогда, когда вышибло руль из петель.

У города Архангельска пробыл я до наступления зимы, занимаясь приведением в порядок журналов и составлением карт, а тогда со всеми этими документами отправился в С.-Петербург.


## ПРИМЕЧАНИЯ


*1 Начальник экспедиции произведен в следующий чин, лейтенант Лавров пожалован кавалером ордена Св. Владимира 4-й степени, мичман Литке - ордена Св. Анны 3-й степени. Прочие чиновники и все служители получили в единовременное вознаграждение годовой оклад жалования.

(*2) Ошта обширное село в 64 верстах от Вытегры, где около Благовещенья бывает большая ярмарка, на которую съезжаются белоэеры, олончане и каргополы со своими произведениями.

(*3) Островами называют а тех местах мшистые холмики, возвышающиеся посередине болот, непроходимых летом, но через которые зимой прокладывают проселочные дороги.

(*4) См. "Новые Ежемесячные Сочинения", XXXI, стр. 50.

(*5) По возвращении из похода были они награждены медалями, на лентах ордена Св. Анны; Герасимов золотою, а Откупщиков серебряною.

(*6) Выводы всех наблюдений, в этом, году здесь произведенных, соединены в прошлогоднем описании Иоканских островов. То же надлежит разуметь и об Оленьем острове.

(*7) Так нам казалось и так утверждал наш лоцман. Но впоследствии нашел я в журнале штурмана Харламова, описывавшего в 1778 и 1779 годах Терский берег, под начальством капитана Доможирова, следующее известие, полученное им от одного Кольского жителя: "...в 6 верстах от Круглого становища есть становище Дворовое, окруженное большими горами, в котором можно стоять и большим кораблям; окружность его две версты, глубина до 12 сажен. В сию губу заходят от N и других ветров провиантские российские суда, которые от города Архангельска ходят в Колу с провиантом; вода пресная имеется, а лесу нет". Это обстоятельство заслуживает проверки!

(*8) Рыбные промышленники- и лопари называют Пахта высокую гору, отрубистую к морю. Над якорным местом судов их в этой губе находится такая гора; они лежат под Пахтой, откуда и название.

(*9) См. выше, стр. 164, 165.

(*10) Ладьи - трехмачтовые суда, поднимающие груз от 25 до 70 и 80. тонн. Имеют однодеревые мачты, из которых на двух передних поднимается по одному, рейковому парусу, а на задней один гафельный. Шняки - открытые лодки, длиной от 20 до 40 футов, имеющие нос и корму острые.

(*11) См. ч. 1-я, стр. 159.

(*12) С вершины этого утеса, имеющего высоты 38 сажен над поверхностью моря, виден противолежащий берег Финмаркена, а в правой руке небольшой остров Кий. На этой вершине поставлен был нами гурий, привязанный посредством треугольников к берегам гавани. Утес, равно как и все около лежащие высотки и кругляки, состоит из полевого шпата.

(*13) Кут в этом краю значит крайний предел чего-нибудь, как, например, кут невода (мотня), кут мешка, кут залива и т. п. Кутова губа есть последняя к W Мотовского залива, откуда и название ее.

(*14) Без сомнения, тот самый, который мы находим в описаниях и на картах старинных мореплавателей под названием Кегор. Но что они разумели под именем гавани Кегор, определить трудно: может быть, губу Зубову. В выборе гаваней своих были они не разборчивее наших мореходов.

(*15) См. Молчанова "Описание Архангельской губернии", стр. 230-233.

(*16) До этого места простирает претензию свою лопари наши; но кочующие финмаркенцы (их называют в том краю фильманами) полагают со своей стороны границу гораздо далее к востоку и даже до полуострова Рыбачьего. До этого выходили между ними большие ссоры, для усмирения которых съезжались несколько раз с обоих сторон пограничные исправники. И, наконец, в прошлом (1825) году послан был квартирмейстерской частя подполковник Галямин для окончательного установления границы, сообща с чиновником, назначенным от шведского правительства. Договор, ими заключенный, до сих пор еще не утвержден.

(*17) Scorresby's Account of the Arctic regions. Vol. 1, p. 264-267.

(*18) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", ч. XXXI, стр. 23. В журнале лейтенанта Лаврова не нахожу я также, чтобы где-то около середины пролива компас его перестал действовать, как сказано в известии о Новой Земле, помещенном в журнале "Северный Архив", 1824 г., No 13-14, стр. 33. О таковом важном обстоятельстве Лавров, конечно бы, упомянул в своем журнале, если б оно было справедливо. Из этой же статьи узнал я впервые, что в бытность нашу в Маточкином Шаре однажды ночью "стоявшие на вахте слышали серный запах, наносимый береговым ветром". Очень жаль, что стоявшие на вахте не дали мне знать в то же время об этом обстоятельстве, которое также весьма достойно было исследования. И то также несправедлива, что будто бы мы в 1821 году видели много северных сияний, Это явление тогда было столь же редко, как и в следующие годы.

(*19) См, Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI, стр. 29.

(*20) См. гл. 1-я, стр. 44.

(*21) См. гл. 1-я, стр. 34.

(*22) См. часть 1-я, стр. 187.

(*23) См. Гл. 1-я, стр. 43.

(*24) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI.

(*25) Удары были столь жестоки, что ртуть в барометре, висевшем в капитанской каюте, в двух местах разделилась. Некоторые бимсы99 дали продольные трещины.

(*26) См. стр. 236.

(*27) В лето этого года Колгуев остров будет подробно описан посланным на реку Печору штурманом Бережных.

(*28) Кавалер Александр Яковлевич Глотов в прошлом (1825) году окончил деятельную жизнь свою.


## ГЛАВА ПЯТАЯ


## ЧЕТВЕРТОЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"


## 1824 г.


Назначение трех экспедиций на север. - Отплытие из Архангельска брига "Новая Земля". - Плавание в Белом море. - Плавание на север и встреча льдов. - Стоячие льды у южного берега Новой Земли. - Буря их рассеивает. - Встреча льдов в Карских воротах. - Отплытие от берегов Новой Земли. - Крейсерство у острова Колгуева. - Обратное плавание в Архангельск.


В первые три экспедиции совершено было, по-видимому, все то, что возможно совершить у берегов Новой Земли на мореходном судне, снаряженном не для зимовки: западные и южные берега, равно как и пролив Маточкин, были описаны; двухлетние попытки проникнуть к северному берегу были неуспешны по причине сплошных льдов в той стороне; осмотреть восточный берег с мореходного судна было мало надежды по той же причине, так как, по всем известиям, льды почти никогда того берега не оставляют. Но ни известия эти, с одной стороны, ни двухлетний опыт - с другой, не могли еще служить доказательством невозможности хотя бы временного освобождения берегов этих ото льда, тем более, что мы, находясь в прошедшем году в Карских воротах, не видели никаких признаков близости его. Поэтому правительство решило сделать еще один опыт для довершения начатого обозрения той страны. Экспедиция эта, по воле государя императора, была опять возложена на меня.

В то же время решено было отправить штурмана 12-го класса Иванова на реку Печору, как для окончания описи этой реки, начатой им в 1821 и 1822 годах, так и для обозрения берега, к востоку от нее простирающегося; и снарядить у города Архангельска бриг, под начальством лейтенанта Демидова, для производства промера Белого моря. Распоряжение этими двумя экспедициями было поручено мне же.

От Государственного Адмиралтейского Департамента было мне дано в руководство следующее предписание:

"По случаю отправления в четвертый раз под начальством вашим экспедиции в Северный Ледовитый океан, подчинения вам же штурмана 12-го класса Иванова с помощниками, отряжаемых для описи реки Печоры, и особенного штурмана, который назначается на транспортном судне для довершения промера глубин Белого моря, Государственный Адмиралтейский Департамент, с согласия господина начальника Морского штаба его императорского величества, предписывает вам, к исполнению, следующее:

1. Еще попытаться, буде обстоятельства дозволят, обойти мыс Нассавский и определить местоположение берегов, простирающихся к NO от сего мыса до самой северо-восточной оконечности Новой Земли, и когда льды исполнить то не воспрепятствуют, стараться пройти вдоль восточного берега Новой Земли, до Маточкина и даже Вайгачского пролива. Но ежели, по примеру прежних годов, льды не дозволят обойти северный край Новой Земли, то обратиться к югу. Для описи восточного берега представляются два способа: 1) на гребных судах или байдарах отправиться с Маточкина Шара в то время, когда сильными западными ветрами отнесет лед от берега; 2) пройти Вайгачский пролив и начать сию опись с южной стороны; но как от сего последнего способа можно ожидать более удобства: ибо Карское море бывает иногда ото льдов чисто, например, случилось в 1734 году при плавании лейтенантов Муравьева и Павлова, в 1823 году при плавании вашем, то на первый случай Департамент полагает начать с сего способа; а буде того не удастся, тогда употребить первый в следующем году. При таковом удобстве, от невстречи льдов в Карском море, стараться не только описать восточную сторону Новой Земли, но и также южные и восточные берега моря, с островом Белым, до Обской губы.

2. Желательно было бы, если бы вы сделали покушение к северу, на середине между Шпицбергеном и Новою Землею, для изведания до какой степени широты возможно в сем месте проникнуть.

3. Снабдить штурмана Иванова подробным наставлением касательно его занятий, которые состоять должны в довершении описи и промера глубин устья реки Печоры, потом в описи берега, простирающегося к О от оной, с прилегающими к нему островами. Впрочем, имеете вы право, по усмотрению вашему, употребить Иванова в помощь себе собственно, при описывании восточного берега Новой Земли.

4. Дать нужные наставления штурману, который посылается для промера глубин Белого моря, полагая производить промер по той части, где не означена глубина на карте, а также стараться определить положение длинных банок, находящихся против мысов Толстого и Городецкого.

5. Обе сии экспедиции должны состоять в полной зависимости вашей. Снаряжение оных имеет быть производимо через вас. По окончании же оных приведение в порядок журналов и карт должно совершиться под вашим надзором; и все сии документы чрез вас представятся в Департамент, равно как и те, кои будут относиться до возлагаемого собственно на вас поручения.

6. Найденная вами, в неоднократные плавания ваши к Новой Земле, разность в долготе мыса Канденоиса 1°11'24'' противу определения астронома Абросимова, заставляет думать, что подобная разность находится и в определении всего берега Канинской земли. За всем тем следует определить долготы, сколько можно более, пунктов на сем берегу, наипаче остров Моржовец, мысы Воронов и Канушин, по известной долготе Орлова мыса, дабы вернее означить ширину входа в Белое море.

7. Буде ветры и обстоятельства дозволят, то определить разность долготы между Канденоисом и Микулькнным Носом, дабы означить пространство северной части Канинской земли, лежащей между сим мысом и Канденоисом; равно определить южную оконечность острова Колгуева и противолежащий берег, дабы удостовериться в удобности плавания в сем проливе".

Март. Суббота 15-го. Я отправился из Санкт-Петербурга 15 марта, по довольно хорошему еще санному пути, и потому надеялся доехать до места скоро и без приключений, но вместо того половиною этой дороги едва не кончил путешествия и вместе с тем земного своего странствования.

Среда 19-го. В ночь с 19-го на 20-е марта застигла нас на Чернослободском волоку, т.е. между станциями Бурковской и Чернослободской, страшная вьюга. Дорогу, которая идет тут с горы на гору, и между крупными оврагами, замело совершенно. На спуске одной горы лошади, запряженные гусем, взяли в сторону, кибитка наша полетела в пропасть вверх копыльями и зарылась в снегу. Брат мой, лейтенант Литке, матрос, нас сопровождавший, извозчик и я - все четверо очутились внезапно под повозкой, не будучи в состоянии пошевелиться. Остался на свободе один 8- или 9-летний вершник (форейтер), который, не в силах будучи нам помочь, бегал вокруг нас с воем. Положение наше было самое беспомощное: казалось, что только случайные проезжие могут нас спасти от гибели, но кого можно было надеяться встретить в такой глуши, ночью, в мятель? Мне было чрезвычайно трудно: пребольшой чемодан лежал у меня на затылке, прижимая лицо мое к руке; для дыхания оставалось мне воздуха не более кубического фута и я скоро почувствовал, что задыхаюсь. Между тем бегавший вокруг повозки мальчик, с отчаяния стал рвать на ней циновки; извозчик, увидя в той стороне свет, всеми силами стал туда пробиваться и, наконец, выкарабкался. Начав шарить в кибитке, поймал он ноги моего брата и кое-как его вытащил. Оба они могли уже без труда поставить повозку прямо. Выйдя на воздух, чувствовал я жесточайшую головную боль и ужасную горечь во рту, которые, однакоже, скоро прошли. Мы очень встревожились, не видя нашего Павла, и, наконец, нашли его в снегу, лежащего без чувств; освободив одежды, стали мы его тереть перед огнем, который нарочно развели, но все тщетно; он не показывал ни малейших признаков жизни. Ужасно было лишиться человека таким образом, но мы не могли подать ему никакой помощи; повозка наша лежала в пропасти, а до ближайшего жилья было не менее 12 верст. Тотчас послали туда за помощью; но прошло несколько часов, а не было ни посланного нашего, ни помощи. Наконец, мы кое-как сами, хотя и с чрезвычайным трудом, втащили повозку на дорогу и положа в нее несчастного сопутника нашего, поплелись на измученных лошадях шагом вперед. Под самой уже Чернослободскою станцией попались нам мужики, ехавшие к нам на помощь и опоздавшие только от того, что не было в деревне сотского, без которого они но смели к нам ехать. Это промедление стоило жизни нашему матросу; скорейшее пособие, может статься, еще спасло бы его; но теперь все старания лекаря, которого мы тут нашли при шедшей в Архангельск партии матросов, были тщетны. Никаких признаков ушибов на теле не было, и потому нет сомнения, что бедный Крупеников задохся в снегу.

Но этим неприятности для меня еще не кончились: на общем совете приходского священника и крестьян положено было задержать меня до тех пор, пока приедет из Вытегры исправник и произведет над телом законное следствие. Ни увещания мои, ни угрозы, что буду жаловаться генерал-губернатору, не могли их поколебать. К счастью моему, приехал в деревню сельский заседатель, который, разреша им дать нам лошадей, вывел меня из ужасного положения потерять несколько суток тогда, когда я имел крайнюю надобность поспешать всевозможно. Мы в тот же день продолжали наш путь и 25 марта прибыли без дальнейших приключений в Архангельск.

Среда 2-го. Первым попечением моим было устроить дела Печорского отряда так, чтобы Иванов, по прибытии из Санкт-Петербурга, мог немедленно отправиться в путь, поскольку ему надлежало поспеть в Пустозерск прежде, нежели растают тундры, по которым тогда никакого проезда не бывает. Прибыв после нас дня через четыре, отправился Иванов в дальнейший путь 2 апреля. Тогда приступил я к приготовлению как нашего судна, так и брига "Кетти", назначенного для Беломорской экспедиции, начальник которой прибыл в Архангельск не прежде исхода мая.

Суббота 14-го. В начале июня оба судна вытянулись на рейд, а 14-го того же месяца были совершенно готовы к отплытию. Наше снабжение было точно такое же, как прежде. Офицеры брига "Новая Земля" были все те же, которые служили на нем в 1823 году; число служителей то же.

Вторник 17-го. Северо-западный ветер, который у города Архангельска продолжался с весьма немногими изменениями почти 8 месяцев сряду, продержал нас на месте еще несколько дней. 17-го числа стал он отходить через N к NO. Вечером того дня бриг "Кетти" попытался сняться с якоря, но, отойдя с версту, должен был опять остановиться.

Среда 18-го. На следующее утро снялись мы оба с тихим восточно-северо-восточным ветром; но у Мудьюжского острова опять встретили северо-западный ветер и принуждены были положить якорь. В 5 часов пополудни перешел ветер к О и в 8 часов под парусами мы перешли через бар. Бриг "Кетти", ходивший хуже брига "Новая Земля", от него отстал и скоро скрылся из вида.

Мы держали курс к Зимним горам, где мне хотелось сделать наблюдения для определения долготы; но после десятидневной беспрерывной ясной погоды теперь, как нарочно, сделалась пасмурная. Когда мы миновали Зимние горы, то тихий восточный ветер обратился, как обыкновенно, в рифмарсельский от NO и окутал нас мокрым туманом.

Пятница 20-го. Принужденные лавировать, форсировали мы парусами, невзирая на сильную неправильную качку; и от этого 20-го числа вечером потеряли грот-марса-рей, переломившийся по- самой середине. Такою лавировкой трудно было что-нибудь выиграть, и потому, чтобы не утруждать без пользы людей, решился я спуститься за Зимние горы, где мы, сверх того, удобнее могли исправить наше повреждение. В 10 часов вечера положили якорь на SW 16° в двух милях от Керецкого мыса, на глубине 91/2 сажен, грунт - вязкий ил, покрытый песком и камешками. Мы застали здесь семь ладей, выжидавших на якоре перемены ветра.

Суббота 21-го. На другой день стояла прекрасная погода. Мы воспользовались ею для определения долготы Зимних гор, западнейшая оконечность которых лежала от нас на NW 3°; положение для наших целей самое выгодное. Троекратные наблюдения по обе стороны меридиана, выводы которых почти нисколько не различались между собою, показали долготу оконечности от Архангельска 0°43'45'' W. В продолжение дня прошло мимо нас к городу Архангельску несколько судов. Пять судов видны были в море под зарифленными марселями, - доказательство, что там продолжался прежний ветер; мы же имели ветер умеренный; только изредка находили из ущелин жестокие порывы.

Якорное место по юго-западную сторону Зимних гор, при ветрах между NO и SO, весьма покойно и безопасно. Какой бы сильный ветер ни дул в море, здесь, под защитой высокого берега, жестокость его не приметна. Должно ложиться около мыса Керецкого, и не более одной или двух миль от берега. Тут глубина 8 и 10 сажен и грунт большею частью ил. Далее к N глубина более и грунт не так чист.

Воскресенье 22-го. 22-го числа поутру снялись мы с якоря и пошли к N, с тихим восточным ветром. Против Каменного ручья встретили северный ветер, а несколько далее опять северо-восточный, дувший с прежней силой. Такое по-видимому странное упорство северо-восточного ветра объяснить нетрудно. Белое море имеет вид подобный двум комнатам, соединенным узким коридором, и так как в таком коридоре по понятным причинам бывает сквозной ветер, то точно то же должно быть и в канале, соединяющем две части Белого моря. В этом канале, который по справедливости можно бы назвать Беломорским коридором, не бывает почти иных ветров, кроме северо-восточного и юго-западного. Какой бы ветер ни дул в океане, у Святого Носа берет он обыкновенно направление между NNW и NNO, а у реки Паноя переходит к ONO и NO, если не пересилит его ветер, дующий из Двинской губы; в последнем случае от Зимних гор до Паноя дуют ветры от SW или WSW. Корабли на этом пространстве находят обыкновенно или чистый фордевинд или совершенно противный ветер.

Четверо суток продолжался жестокий северо-восточный ветер, походивший иногда весьма сильно на шторм. Мы почти ничего не выигрывали лавировкой из-за сильного, неправильного волнения и течения к SW. Положение брига "Кетти" при этих обстоятельствах нас очень заботило. Судя по его качествам, можно было наверное сказать, что его утащило в западнейшую часть моря.

Четверг 26-го. 26-го числа сделалось немного потише. Вечером, подойдя к северному берегу, пеленговали мы деревню Чапому на NW 30° в 9 милях и в то же время имели весьма хорошие наблюдения для часового угла, по которым долгота деревни вышла 1°38'30'' W от Архангельска. Пункт этот замечателен тем, что от него берег заворачивается к Кандалакшской губе.

Пятница 27-го. Суббота 28-го. К утру ветер опять усилился, но после сделался потише. 28-го ветер умеренный, лавировали несколько выгоднее. Поутру находились против Пулонгской башни и нашли по точным наблюдениям долготу ее от Архангельска 0°33'33'' W. По этим наблюдениям выходит разность долготы (1°5') между Пулонгской башней и деревней Чапома, только на одну минуту различающаяся от определяемой частными описными картами Белого моря. В течение последней недели находили мы всегда без малейшего исключения под северным берегом чистый горизонт и ясное небо, а под южным пасмурность и туман. Противоположность эта в последние два или три дня была чрезвычайно разительна. Туман в южной половине моря образовывал довольно резко окраенную полосу, имевшую совершенно иной климат. Приближаясь к этой полосе, находили мы ветер крепче, волнение больше; термометр опускался и даже барометр падал на несколько сотых; по удалении же к N все приходило опять в прежнее состояние. Средняя высота барометра во все это время была 29,8 дюйма, термометра - менялась от +3° до +1°.

Воскресенье 29-го. Понедельник 30-го. В полдень 29-го числа подошли мы к острову Сосновцу, который могли узнать единственно по стоящей на нем башне, отличить же его от берега не было никакой возможности. К вечеру держались ближе к южному берегу, а утром 30-го были у Воронова мыса. Время было ясное, но горизонт покрыт был густыми парами, из-за которых происходили самые странные рефракции; наблюдений делать было невозможно. К полудню, когда мы находились на параллели северной оконечности острова Моржовца, горизонт несколько очистился; однакоже я счел лучшим наблюдать полуденную высоту солнца с гребного судна. Это весьма хорошее средство, когда горизонт пересечен туманом или берегом; поскольку с больших возвышений малая погрешность в исчислении расстояния до видимого горизонта, причиняет большую в его угле наклонения. Широта острова Моржовца, выведенная по этому наблюдению, соответствовала совершенно показанной на Меркаторской карте Белого моря.

После полудня возвратились мы к мысу Воронову и в 3 часа, находясь на параллели его, могли, наконец, сделать надежные наблюдения для определения его долготы, которая вышла 1°58' О от Архангельска. Хотя положение наше от этого мыса и не весьма благоприятствовало определению погоды, но давало ту выгоду, что широта места была известна с точностью. В расстоянии же до мыса могло быть сомнение не более как на полмили; почему и принятая разность долготы не могла приметно различествовать от истинной. Наблюдения, в разные времена и двумя разными наблюдателями деланные, дали совершенно одинаковые выводы.

В Инструкции Государственного Адмиралтейского Департамента упомянуто было между прочими пунктами, которых долготу определить надлежало, и об острове Моржовце; но мне показалось излишним здесь останавливаться, потому что этот остров, находясь почти на меридиане мыса Воронова и в виду его, привязан к нему пеленгами и, следственно, в долготе его нельзя было предполагать какой-нибудь значительной погрешности. Поэтому я решил идти теперь к Конушину Носу ближайшим путем, т. е. между островом Моржовцом и Северными кошками; однакоже скоро должен был избрать другой путь, убедившись, что лавировать между банками при сильных, переменных и неизвестных течениях сколь опасно, столько же и невыгодно, ибо ни одной минуты нельзя быть уверенным в своем месте. В 8 часов вечера, когда мы считали ребя от северной оконечности Моржовца на SW в 10 милях, открылся он нам вдруг сквозь пасмурность на SO в 15 милях. Увидев себя близ банок, найденных в прошлом году капитаном Домогацким, повернули мы к S, предполагая этим курсом от них удалиться, но вместо того были только увлекаемы к О. Это побудило меня спуститься к Терскому берегу с тем, чтобы, поднявшись к N, пройти к Канинскому севернее всех банок; если же будет продолжаться восточный ветер, то идти, во-первых, в Иоканские острова для проверки хронометров. Это было необходимо потому, что с самого дня отплытия нашего из Архангельска появилась между ними довольно значительная разность.

Июль. Вторник 1-го. Поутру 1 июля находились мы против Орловой башни. Погода была ясная, но горизонт так был искажен рефракцией, что наблюдения наши никуда не годились. Мы испытали тут достопримечательную местность ветра. Во втором часу пополудни, находясь милях в 12-ти от берега, мы заштилели. В то же время в весьма недалеком от нас расстоянии к востоку продолжал дуть ровный восточный ветер; это можно было видеть по весьма темным рябинам на воде. Пользуясь этим ветром, пять купеческих судов, которые были далеко позади, нас обогнали, и одно прошло не более как в одной версте от Новой Земли. Иногда получали и мы на несколько минут этот ветер, но он всегда опять утихал, или обращался в маловетрие от W или N. Между тем как мы прилагали все усилия, чтобы войти в эту полосу ветра, к большой досаде нашей показалась на горизонте ладья, которая нас очень скоро настигла и обогнала, пройдя в ветре не более, как в одном кабельтове; мы же под всеми парусами едва двигались по 21/2 узла. Часов пять оставались мы в таком неприятном положении, но, наконец, достиг ветер и до нас. Какая бы могла быть причина столь странного явления? Я не думаю, чтобы берег, находившийся под ветром в 12 милях.

Среда 2-го. В четвертом часу утра обогнули мы Святой Нос, а в 7 часов положили якорь на прежнем своем месте за Иоканскими островами. Не упуская ясного времени, съехал я в тот же час на берег в Обсерваторную бухту и начал наблюдения для проверки хронометров. Дело это, за которым единственно сюда приходили, было кончено 5 июля. Оба хронометра оказались переменившими несколько свой ход. Долгота Обсерваторной бухты, выведенная по новому ходу хронометров, отличалась от определенной в прошлом году только на 6,5" во времени.

В пребывание наше на Иоканском рейде не встретилось ничего достопримечательного, кроме нашедшего вечером 4 июля от NW жестокого шквала с сильной грозой, проливным дождем и градом, столь крупным, какого мне дотоле еще видеть не удавалось: некоторые градины были величиною с порядочный каленый орех. Барометр, в продолжение двух суток поднимавшийся, упал перед этим шквалом на 0,02 дюйма, а потом продолжал подниматься; симпиезометр106 упал на 0,07 дюйма.

Воскресенье 6-го. Приготовившись как должно к морю, т.е. налившись водой, вымывшись в парусиновой бане и запасшись от Иоканских лопарей свежею семгой и оленьим мясом, отправились мы 6 июля поутру в путь. Подняв якорь, нашли мы в нем повреждение, которое нас очень удивило: одна его лапа имела две трещины и была согнута, однакоже не прямо от веретена, а в бок, как будто свернута. Надобно думать, что он попал на дне между двух камней и согнулся таким образом при поворотах судна. Какая ужасная сила была для этого потребна!

Ветер был тихий от SO, так что мы в полдень имели еще Святой Нос в виду; вскоре однакоже скрылся он в пасмурности. На следующее утро показались нам оба берега, Терский и Канинский, что здесь, конечно, весьма редко случается, ибо наименьшее расстояние содержит 80 миль. В полдень усмотрели и самую оконечность Канина Носа; обсервованная широта была 68°33'18", совершенно так же, как по пеленгам. Вечером определили долготу Канина Носа. Три ряда наблюдений, произведенных мною от 3 до 5 часов, крайние выводы которых различались между собой только на 2'45", показали долготу его от Обсерваторией бухты 3°42'30''. Наблюдения лейтенанта Завалишина и штурманов Ефремова и Харлова дали совершенно тот же вывод, почему и можно принять за истинную долготу Канина Носа от Гринвича 43°16'30". Долгота эта меньше определенной по наблюдениям прежних годов на 7'20"; но так как ни одно из них не было учинено в виду самого мыса и, следственно, в вывод долготы всегда входило счисление, нынешние же наблюдения были к нему отнесены непосредственно исправленными пеленгами, то и заслуживают неоспоримое перед прежними преимущество.

Вторник 8-го. Определяя долготу Канина Носа, легли мы со свежим благополучным ветром к S, надеясь в следующий день определить и мыс Конушин; но в полночь, когда мы находились по счислению против реки Торны, появился густой туман, который принудил нас привести к ветру. Мы лавировали двое суток короткими галсами, стараясь только удержать свое место. Лавировка была весьма беспокойная: берег проглядывал сквозь туман только изредка; глубины на оба галса увеличивались и уменьшались весьма неправильно и приводили нас в недоумение. Иногда полагали мы, что течением отнесло нас к W и приблизило к банкам, вдоль Терского берега лежащим; в другое время опасались восточного берега.

Четверг 10-го. Поутру 10-го числа поднимавшийся барометр предвозвестил, наконец, благоприятную перемену погоды, и мы спустились к Канинскому берегу. Вскоре усмотрели берег, прилежащий реке Торне, и, подойдя к нему на расстояние 5 миль, легли вдоль него к S, по глубине от 9 до 7 сажен.

Река Торна служит пределом двух совершенно разновидных берегов. К северу от нее. до самого Канина Носа продолжаются горы, от 300 до 400 футов вышиной, довольно пологие, покрытые тундрой и, кроме снегов в ущельях, не представляющие ни одного отличительного пункта. У реки Торны горы эти вдруг исчезают, и как оба берега реки, так и простирающийся к югу морской берег низменны, песчаны, совершенно голы и отрубисты к воде. Берег между устьями рек Торны, Месны и залива Камбалицы отличается несколькими неправильными островершинными буграми, цвета более темного, чем цвет берега. Они открываются на горизонте в виде сенных скирдов. Кроме бугров этих, берег имеет весьма единообразный вид, но устья рек, из-за низменности берегов, весьма отличительны, так как представляются сначала сквозными проливами. Берега их начинают створяться не прежде, как подойдешь к ним на расстояние 4 или 5 миль.

В 6 часов находились мы против реки Шойны и пеленговали устье реки Кии на SO 14° в 16 милях. Весьма хорошие наблюдения, в 4 и в 5 часов сделанные, согласно показали долготу устья реки Торны 44°17', устья реки Кии 44°13'.

Наступившая пасмурная погода с густым дождем принудила нас опять привести к ветру. Встретив это новое препятствие, решился я, наконец, оставить Белое море. Долгота мыса Конушина оставалась, правда, неопределенной; но я считал это излишним потому, что мыс этот лежит почти на меридиане реки Кии и только в 25 милях на таком малом расстоянии нельзя предполагать какой-нибудь приметной погрешности в описанной карте, и что, следственно, по долготе реки Кии и без непосредственного определения Конушина Носа, можно весьма верно обозначить долготу последнего. Мне казалось тем менее позволительным медлить еще в Белом море, что наступление уже половины июля месяца вменяло мне уже в обязанность поспешать на север к главнейшей и обширнейшей цели нашей экспедиции.

Пятница 11-го. Приняв это решение, легли мы на NW к Канину Носу, от которого в 5 часов утра взяли свое отшествие. Мне хотелось пройти, во-первых, вдоль северного берега Канинской земли до Микулкина Носа, и если можно будет, между островом Колгуевым и Колоколковским мысом, и потом уже обратиться по предписаниям к N; но весьма свежий ветер от ONO при пасмурной погоде принудил нас отложить сие предприятие до будущего времени. Я решил следовать теперь прямо на север до широты 74 или 75° и потом уже взять курс на мыс Нассавский как во избежание льдов, которые в первую половину лета встречаются иногда во множестве около SW берега Новой Земли (как мы это в 1821 году испытали), так и потому, что этим путем проходили мы пространство океана, по которому весьма мало еще было плаваний. 12-го числа около полудни, находясь уже в широте 69°28' и долготе 40°55', увидели мы, к изумлению нашему, на горизонте, на NW судно, а вслед за тем еще пять других; все они лежали бейдевинд правым галсом. С одного из этих судов (бриг "Диана" из Лондона) приезжал к нам капитан (Христерс). Он говорил, что продолжительные южные и юго-восточные ветры и ожидание господствующего здесь северо-восточного заставили их удалиться так много от обыкновенного тракта купеческих судов, идущих в Архангельск. Они считали себя, однакоже, на 3° западнее настоящего. Капитан Христерс был уже второй месяц в море. Вручив ему донесения и письма для доставления в Архангельск, мы с ним расстались(*1).

В тот же день поймали мы трехдюймовую сосновую доску, по-видимому ни на каком деле не бывшую и находившуюся в воде еще недавно.

Пятница 18-го. С разными ветрами, большею частью между NO и О, подвигались мы медленно к N, не встречая ничего достойного примечания. Погода была сносная, но становилась час от часу холоднее, и, наконец, 18 июля поутру, в широте 74°10' и долготе 431/2°, термометр несколько часов сряду стоял на точке замерзания. По такому холоду должно было заключать, что к NO море льдисто, хотя доселе и не видели мы никаких примет льда. Морские птицы окружали нас в продолжение всего этого времени во множестве, а 14-го поутру пролетело одно стадо малых береговых птиц. Мы тогда были в широте 72°12' и долготе 44°40'.

Суббота 19-го. Невзирая на восточный ветер, при котором барометр стоял выше 30 дюймов, окружил нас густой туман; термометр стоял 1° ниже 0; снасти все обледенели, так что для управления парусами надлежало их беспрестанно околачивать.

Воскресенье 20-го. Обстоятельства эти, необыкновенные среди лета и в тихое время, заставили нас наверное ожидать скоро появления льда; однакоже 20-го поутру, когда горизонт совершенно очистился, не было его видно ни с какой стороны. В полдень обсервованная широта 74°55', долгота 46°29'.

Понедельник 21-го. Пролежав к N до утра, повернули мы к О и в 7 часов увидели, наконец, льды, соседство которых было для нас так ощутительно. К N и NO покрывали они море сплошь далее видимого горизонта; к О и SO были довольно густы, однакоже проходимы. Мы пробирались сквозь них разными курсами до 3 часов пополудни, когда густой мрак покрыл весь горизонт, едва допустив нас рассмотреть, что льды впереди нашего курса сплотились. Это заставило нас привести к ветру на NW. В ожидании, когда прояснится, держались мы на этом галсе под малыми парусами до утра, будучи принужденными почти беспрестанно то спускаться, то приводить к ветру, то в дрейф ложиться из-за окружавших нас со всех сторон льдов. Ветер был пресвежий от NO, но, невзирая на то, море было так покойно, как пруд, - несомненный признак сплошных льдов в надветреной стороне, что подтверждалось еще и яркою набелью (Ice blink), от N до О простиравшейся.

Вторник 22-го. Поутру мрачность сделалась реже, и мы спустились к SO. Пройдя в этом направлении 30 миль сквозь льды, более или менее густые, достигли мы довольно чистого моря, и привели на О, а вскоре потом на NO.

Среда 23-го. До следующего утра шли мы этим курсом, встречая только отдельные плавающие льдины; но в 7 часов показались в разных направлениях ледяные поля, которые час от часу становились чаще. В десятом часу, пройдя между двух полей, около 100 сажен одно от другого отстоявших, увидели мы к N и S сплошные льды; к О море в пасмурности казалось чистым, но не более как через полчаса открылись и в этом направлении сплошные льды, с прежними соединявшиеся; мы должны были поспешить выбраться из этого бассейна, через то же отверстие, которым в него вошли; но оно между тем сделалось гораздо уже, а когда мы к нему подошли, то и совсем почти створилось, так что нам одно средство осталось - протереться сквозь лед (англичане действие это называют boring), что и было исполнено без всякого вреда для брига. Пройдя около 10 миль к S, легли мы на SO и потом на О, дабы попытаться пройти к берегу еще в меньшей широте. В полдень обсервованная широта 75°5' - двадцатью милями южнее счислимой; разность эта произошла в три дня.

Четверг 24-го. Время было неприятное и холодное. Мокрый туман, садясь на снасти, замерзал. На другой день около двух часов показался нам сквозь пасмурность на короткое время берег Новой Земли в расстоянии близ 25 миль. Льду под ним и ни с какой стороны не было видно; но ветер от NNO не допустил нас воспользоваться этой безледностью моря до утра 25-го числа, когда, отойдя к W, позволил он нам лечь к NO вдоль берега, скрытого от нас густою мрачностью.

Пятница 25-го. В два часа пополудни она несколько прояснилась, и мы пеленговали мыс Спидвел на SO 51° в 13 милях; это показало, что мы находимся южнее против счисления на 20 миль. Тут стали нам показываться ледяные горы (падун), довольно редко рассеянные, между которыми продолжали мы наше плавание спокойно и успешно, однакоже не в прок; ибо в 10 часов вечера увидели сплошной лед по всему горизонту от SW до NO; в этом последнем направлении примыкал он к берегу в широте около 76°. Неожиданное препятствие это принудило нас лавировать обратно к SW.

Находясь теперь посреди наших курсов 1822 и 1823 годов, уверились мы, что нынешнее лето несравненно льдистее прежних. Тогда не видели мы в широте 751/2° еще ни одной льдины, ныне же встретили непроходимый лед. Но если, невзирая на то, в оба эти года мы были принуждены возвращаться от мыса Нассавского, то ныне не оставалось ни малейшей надежды достигнуть даже и до этого пункта, тем более успеть в обозрении северного берега Новой Земли. По этой причине решился я оставить это предприятие и, освободясь изо льдов, обратиться к W, дабы, согласно предписаниям, испытать, до какой широты можно проникнуть на середине между Шпицбергеном и Новой Землей, т. е. около долготы 43° О от Гринвича.

Погода столь же нам теперь не благоприятствовала, как и море. Мы были окружены постоянным мраком, который по временам усугублялся еще от снегопада. Термометр стоял по большей части на 0° и ниже.

Стесненные с одной стороны сплошным льдом, с другой берегом, а по середине множеством ледяных гор, и окруженные сверх того густым туманом, который ограничивал зрение на расстояние 100 сажен, имели мы весьма беспокойную лавировку, которую сверх того еще мало выигрывали от частых перемен ветра, невыгодно для нас располагавшегося.

Воскресенье 27-го. Не ранее вечера 27 июля успели мы выбраться на свободу. В 9 часов мыс Спидвел лежал от нас на S1/2O в 17 итальянских милях. Берег Новой Земли в первый раз за этот год очистился совершенно от мрачности. Находясь к нему теперь ближе, чем в прежние годы, имели мы случай открыть и исправить некоторые погрешности нашей карты.

Сплошной лед, нас остановивший, составлял непрерывную цепь с теми, в которых мы были 21-го и 23-го июля. Он простирался от берета Новой Земли, сначала на W, потом между S и W параллельно берегу, в расстоянии от него около 30 миль, до широты 75°, и, наконец, заворачивался к NW. Мы следовали вдоль него, держась вплоть к его краю и оставляя отделившиеся льды к SW и S; но нигде не находили отверстия, коим бы можно было надеяться проникнуть к N. Низменные льды разной величины, плотно соединявшиеся, покрывали море до видимого горизонта, образуя только в разных местах довольно обширные заливы.

Понедельник 28-го. В один из таких заливов зашли мы в тумане вечером 28-го июля так далеко, что должны были несколько часов лежать назад к SO и S, дабы из него высвободиться; к счастью, ветер тому не препятствовал.

Среда 30-го. В полдень обсервованная широта 76°3', долгота 43°49'; склонение компаса 4°16' О. Лед, который доселе простирался к NW, принял отсюда направление между S и W, загнувшись сперва обширной бухтой к N. Вид его здесь был еще грознее прежнего; поля имели высоты от 7 до 8 футов над водой, были совершенно отрубисты к морю, весьма обширны и соединялись между собой весьма плотно. Во многих местах видны были на нем холмы прозрачного льда (тороса) около 70 футов вышиной; словом, он походил совершенно на полярный лед, соединяющий берега Шпицбергена и Гренландии. Мы продолжали идти вдоль него к SW до 10 часов вечера, когда широта наша была 76°5' и долгота 42°15'. Находясь теперь уже 50 милями ближе к восточному берегу Шпицбергена (всегда на большое расстояние окруженному стоячим льдом), чем к Новоземельскому берегу, и видя, что лед беспрерывно продолжается к западу и с каждой милей становится выше и плотнее, решился я оставить эту попытку, которая, по крайней мере в этом году, не обещала ни малейшего успеха, и следовать к острову Вайгачу, для исполнения предписанного мне, касательно восточного берега Новой Земли.

Сегодня термометр не поднимался выше 0°; целый день шел беспрерывно самый мелкий снег. Причиной обоих явлений был, вероятно, тихий северо-восточный ветер, дувший с покрытого льдом пространства моря.

Достойно примечания, что лед этот имел почти то же положение, как и ледяной материк, доведший капитана Вуда до берега Новой Земли(*2). Вуд встретил первый лед около 76° широты и 40° долготы, т. е. почти в том месте, до которого мы продолжали идти к NW; отсюда он поплыл вдоль льда к SO до берега Новой Земли, у которого и потерпел кораблекрушение. Общее направление нами найденного льда пересекает берег Новой Земли у острова Адмиралтейства, где, как я и прежде полагал, должен был разбиться корабль "Спидвел"(*3). Случайное сходство это, конечно, еще не доказывает, чтобы море между Новой Землей и Шпицбергеном было заграждено неподвижным льдом; однакоже необоримые препятствия, встреченные капитаном Вудом, шкипером Фан-Горном(*4) и нами, т. е. всеми мореходцами, искавшими путь на север на середине между обеими землями, убеждают, что это пространство моря не так редко льдами запирается, как то старались доказать Ломоносов, Енгель, Баррингтон и некоторые другие107.

В полночь бросили мы в море плотно закупоренную и засмоленную бутылку, с запискою на четырех языках, в которой обозначены были время, широта и долгота места и изъявлена просьба, чтобы нашедший доставил ее российскому правительству. Это есть простейшее, но вместе с тем и самое верное средство получать надежные выводы о господствующих в больших морях течениях. Капитаны Росс и Парри имели для этого особые медные сосуды, закупоренные герметически.

Пролежав несколько к S, взяли мы курс на Костин Нос; на вид его хотелось мне придти для проверки хронометров, между которыми с некоторого времени стала опять оказываться довольно значительная разность. Погоды стояли облачные при тихих ветрах из SW четверти.

Август. Пятница 1-го. В этот день переменили мы грот-салинг, сломавшийся от излишней тугости брамвант108. Это обстоятельство, само по себе неважное, было для меня весьма неприятно потому, что отняло у меня способ продолжать наблюдения над уклонением магнитной стрелки. Этот салинг был на этот случай скреплен медью, запасный же, который мы теперь должны были положить, имел крепления железные.

Воскресенье 3-го. В полдень были мы по счислению в широте 71°42' и долготе 49°20'. Часу в пятом пополудни окружил нас густой туман, а вскоре после того и термометр спустился до 0°. Это заставило думать, что в соседстве с нами есть льды; мы и не ошиблись, ибо в 7 часов встретили сплошную гряду их, покрывавшую весь восточный горизонт на сколько можно было видеть. Льды эти показались мне стоячими, поскольку не было между ними ни одной полыньи, и во многих местах видны были великие груды взвороченного льда. Ближайший пункт берега, река Сивучиха, лежал от нас на О в 35 милях. Глубина 75 сажен.

Понедельник 4-го. Повернув на левый галс к SW, мы заштилели и до следующего полудня подвигались вперед весьма медленно. Все это время слышали мы шум ото льдов, которые скрывались в густом тумане. Часу во втором поднялся ветер от NO, с которым отойдя к S миль 20 по чистому морю, легли мы к О, но вскоре опять встретили сплошные льды, занимавшие весь горизонт от SO до N. Это послужило нам доказательством, что юго-восточная часть Новой Земли ныне, подобно, как и в 1821 году, окружена льдами, которые на этот раз уничтожили намерение мое подойти к Костину Носу, лежащему от нас в 50 милях на OtS.

Вторник 5-го. К ночи ветер усилился, а на другой день перешел к SO и потом к SW. Мы продолжали лежать к SO, проходя временами мелкие рассеянные льды и видя сплошной лед к N, когда туман несколько проносило.

Среда 6-го. Весьма ясный и сравнительно теплый день, ибо термометр в первый раз в последние четыре недели поднялся до 44°. Ветер от S, в полдень широта 70°23', долгота по лунным наблюдениям 53°10'; берег Новой Земли в виду, в расстоянии 30 миль. Сплошной лед, шедший доселе в параллель берега, стал уклоняться к S и в половине четвертого заставил нас повернуть на левый галс; в это время покрыл он весь горизонт от S, через О до N, до самого берега и был столь плотен, что можно было почитать его стоячим. Замечательно, что общая окраенность была ныне почти та же, что и в 1821 году, но плотность гораздо более. Лед, находившийся далее видимого горизонта, поднят был рефракцией и представлялся в разных странных видах: то блестящими столбами, то отрубистым берегом с башнями и прочее.

Четверг 7-го. Видя невозможность пройти к О ни в этом месте, ни севернее, надлежало сделать попытку южнее. Для этого, пролежав миль 20 к SW, повернули мы к О, и в 7 часов утра нашли опять на сплошные льды. В то же время подувший от О ветер нанес на нас густой туман, который давно уже на восточном горизонте был виден. Довольно хлопотливо было выбраться, из льдов на просторное место, и это нам стоило нескольких сильных толчков.

Пятница 8-го. Густейший туман продолжался почти без перерыва до вечера следующего дня, при тихих ветрах из SO четверти. Во все это время окружены мы были льдами и пробирались под малыми парусами с большим затруднением и беспокойством к S и О. 8 августа в 3 часа горизонт и небо очистились, так что мы могли определить по лунным расстояниям наше место(*5). Широта была 70°, долгота 53°34'. Сплошной лед виден был от NO до S простирающимся за видимый горизонт; почему и принуждены мы были опять повернуть к SW, чтобы сделать попытку еще в меньшей широте, хотя мы и теперь находились уже на середине между матерым берегом и Новой Землей.

Суббота 9-го. Новая попытка эта была не более прежних удачна, ибо поутру 9 августа встретили мы опять льды. Между тем подул жестокий ветер от S, с великим волнением и густым туманом; выйдя, с немалою однакоже опасностью, из обложивших нас льдин и отойдя еще миль 12 к W, привели мы в бейдевинд на левый галс, под грот-марселем и зарифленным фоком. При начале этого ветра появились около брига пять молодых ястребов и одна маленькая птичка, которые от усталости садились на снасти и паруса, и все весьма легко были переловлены. Вероятно, этим самым ветром отнесло их от берега, до которого ближайшее наше расстояние было по счислению 70 миль.

Вторник 12-го. Буря эта на другой день перешла к W, а совершенно утихла не ранее утра, когда мы опять спустились к О, надеясь иметь после таких ветров беспрепятственнейшее против прежнего плавание. В надежде этой мы и не обманулись, ибо в 10 часов, находясь там, где 6 августа встретили стоячий лед, не видели около себя ни одной льдины. В полдень широта 70°18', долгота 54°30'. Со свежим SW ветром продолжали мы плыть к О до 9 часов вечера; ночь лавировали короткими галсами, а с рассветом опять спустились.

Среда 13-го. Остров Вайгач, положенный на моей карте по догадкам, был по счислению весьма уже близко, но мы его увидели не ранее девятого часа, когда счислимый пункт наш был уже на берегу его. Подойдя к группе островов Дыровых(*6), лежащих у западного его берега, легли мы к северной его оконечности, называемой Вороновым мысом, от которой в полдень находились на WNW в 7 милях. По весьма хорошим наблюдениям найдена широта этого пункта 7°23', долгота 53°31'. На WtN от Воронова Носа лежат островки того же имени, а несколько далее небольшой и низменный островок Чирячий, с плоской вершиной, и посему, вероятно, тот самый, который на промышленничьих картах назван Плоским; на нем стоит гурий. На ONO от него лежит остров Олений, который и есть севернейший из всех. Все эти острова соединяются между собою, как и с берегом Вайгача, рифами, на которых ходили ужасные буруны. Этот последний берег кончается к морю невысокими отрубами, и простирается внутрь пологостью. Приметнейший из всех пункт - мыс Воронов; он имеет высоту от 250 до 300 футов и круглую вершину, на которой стоит гурий или крест - что именно, мы не могли рассмотреть. Вообще вид берегов этих имеет большое сходство с видом южного берега Новой Земли.

Когда мы подходили к острову Вайгачу, Карское море казалось нам ото льдов совершенно свободным. Это подало нам надежду, что третье покушение вознаградит нас, наконец, за все перенесенные доселе неудачи. Определив широту Воронова Носа, легли мы под всеми парусами на WNW, в полной почти уверенности через несколько часов приступить к описи берега, ни одним мореплавателем доселе не виданного. Но едва прошли в ту сторону одну милю, как увидели сплошной лед, покрывавший весь горизонт от О до W так далеко, как можно было видеть. Эта неприятная встреча уничтожила в миг все надежды, которыми мы было начали ласкаться. Мысль об описи восточного берега Новой Земли надлежало отложить, по крайней мере, до некоторого времени, ибо если крепкие ветры от W и SW, дувшие весьма постоянно сряду две недели, не могли отогнать льдов от самого, так сказать, порога Карского моря, то это явно доказывало, что далее оно ими совершенно наполнено. Но так как ветры с западной стороны могли еще их удалить к востоку столько, чтобы очистить нам доступ к берегу, то и решился я пробыть около тех мест еще с неделю, определить в это время один или два пункта южного берега Новой Земли, у которого мы в прошлом году наблюдений не имели, и потом, если, судя по ветрам, можно будет ожидать какой-нибудь благоприятной перемены в положении льдов, сделать новое покушение в Карское море. Если же нет, то оставить это предприятие вовсе и обратиться к острову Колгуеву и Канинскому берегу, как предписано мне было в инструкции.

Остаток дня лавировали мы между берегами острова Вайгача и Новой Земли, окруженные множеством мелкого, рассеянного льда и имея к N непрерывную цепь сплошного. В 8 часов находились в 6 милях от островов, лежащих у восточного берега Кусовой земли. Весь этот берег обложен был стоячим льдом, который соединялся со сплошным, к N находившимся. Продолжение восточного берега Новой Земли видимо было до NW; сколько можно было судить, простирался он прямо на N и не имел никаких приметных изгибов. Лавировка наша не могла служить к определению ширины пролива по причине сильных течений, которые носили нас по разным направлениям без всякой видимой правильности. Казалось только, что пролив этот на нашей карте показан около 6 миль шире надлежащего. Наблюдения, которые я надеялся произвести у южного берега, должны были решить этот вопрос. Течения эти производили жестокие сулои, которые нас иногда беспокоили. Глубина менялась также весьма часто и неправильно от 25 до 60 сажен. Вообще же под островом Вайгачом было более при иловатом грунте, напротив того к стороне Новая Земля менее и грунт камень.

Четверг 14-го. В следующий полдень находились мы на W от мыса Воронова в 12 милях, выиграв в сутки лавировкою весьма мало. Вопросы наблюдения этого дня нисколько не отличались от полученных накануне.

В самый почти полдень увидели мы два карбаса, шедшие от острова Вайгача к W. Неожиданная встреча людей в таком безлюдном месте не могла нас не обрадовать, а тем более когда мы вообразили, что это может быть Иванов. Предположению этому противоречила, однакоже, удивительная их всех к нам холодность. Они продолжали свой путь, не обращая на нас, по-видимому, никакого внимания, и мы должны были сделать два пушечных выстрела, прежде нежели они остановились. Убрав паруса, были, они как бы в нерешительности, что предпринять. Наконец, подняли их опять и спустились к нам. Это были самоеды, ехавшие на Новую Землю для промыслов. Они очень обрадовались, найдя в нас земляков своих, и признавались, что, увидев большой корабль наш, были в страхе и не решались к нему пристать, но един из кормщиков, самоед Григорий Афанасьев, бывавший в Архангельске, где, по его словам, видел "всего довольно и даже немцев", успокоил их, говоря, что бывают корабли еще больше нашего, и что на них ходят такие же, как они, люди. Этому Анахарсису109 из самоедов вручили мы письма для доставки через мезенского исправника в С.-Петербург(*7).

Гости наши рассматривали все с большим вниманием. Увидев нашу кухню и все хозяйственные принадлежности, Афанасьев заметил, что мы поживаем домком. За задержку, которую мы им причинили, были они, как казалось, с лихвой вознаграждены, увидев, столь много для них нового и любопытного. Напротив того, мы от них не могли узнать ничего достопримечательного, кроме названия некоторых в виду находившихся мест. Они сказывали, что льды из Карских ворот вынесло только последним ветром и что они и до этих пор видны с острова Вайгача. О Иванове слышали они, что он идет к Вайгачу с двумя карбасами.

Посетители пробыли у нас два часа. Во все это время были очень пристойны: ничем нам не докучали, ничего не просили, и с большой признательностью приняли маленький подарок сухарей и масла, сожалея только, что не имеют гостинца для нас, потому что еще не начинали своих промыслов. Заметив, что один из них особенно похваливал наши веревки и жаловался, что снасти у их якорей уже худы, приказал я дать на каждый карбас по найтовному концу110. В ответ на это, они, посоветовавшись между собою, вынули из карбасов несколько моржовых клыков и стали их вешать на безмене; они удивились, когда я сказал, что нам ничего в возврат не нужно; однакоже весьма покойно все опять убрали и очень дружески пожелали нам счастливого пути.

На обоих карбасах было 11 человек самоедов и двое русских: большая часть из них очень неплохо говорила по-русски. Они были все почти из разных мест. Известно, что весною выезжают они к берегам для морских промыслов, и осенью возвращаются опять кочевать в тундру. На вопрос наш о числе их в этом месте Афанасьев отвечал: "нас на Вайгаче людно; карбасов 12 или 22". Из этого странного ответа можно заключить, что их тут бывает душ до 100 мужских. На каждом карбасе видели мы по мальчику лет 10 или 11, которые у них наравне с прочими на паях: занятия их в море - править рулем, а на берегу готовить пищу и прочее. На Новой Земле промышляют они до холодов и ходят даже до Костина Шара; но на восточный берег не пускаются, потому что с этой стороны море более открыто и льдисто. Карбасы их длиной футов 30, шириной около 8 и плоскодонны; имеют они один четырехугольный парус. При каждом карбасе бывает еще челночок, который, идя под парусами, ставят поперек карбаса, а на гребле имеют на буксире.

Пятница 15-го, Целый день продолжалось маловетрие от S при штиле. Ночью подул тихий ветер от NO, с которым мы легли к S, чтобы обогнуть каменную банку, на которой в прошлом году чуть не разбились, потом привели на W и на NW к берегу Новой Земли. Тихие северные ветры при пасмурной погоде продолжались этот и следующий день, а к ночи сделался штиль.

Воскресенье 17-го. По счислению находились мы весьма близко к островам Бритвиным; глубина всю ночь, однакоже, была более 100 сажен, но около трех часов утра уменьшилась вдруг до 50 сажен. С поднявшимся в то же почти время тихим от OSO ветром легли мы к S и, пройдя в эту сторону около трех миль, увидели на NNW в расстоянии не большем 31/2 миль островки Саханинские, от которых, следственно, во время поворота находились не далее полумили или одной мили, не видя их за туманом. Приглубость их с южной стороны делает их весьма опасными. Ветер перешел в восьмом часу к NO, сделался рифмарсельным крепким и с такой силой продолжался до вечера следующего дня. Мы были довольны, что находимся у южного, а не у восточного берега Новой Земли, где при этом ветре положение наше могло бы быть сомнительным. Этот ветер произвел сильное течение к NW, против которого, форсируя парусами, едва могли мы удержаться в виду островов Саханинских. Он стих к утру 19 августа.

Вторник 19-го. В этот день удалось нам, наконец, сделать наблюдения, по которым определена острова Большого Саханинского широта 70°291/2', долгота 53°30'. На карте моей был он положен на 5' севернее и 30' западнее; такой разности удивляться не должно, поскольку мы в прошлом году против этого места, как и выше упомянуто, были без наблюдения и заметили сильные течения.

Исполняя это дело, решился я оставить берега Новой Земли, поскольку дувший два дня сряду крепкий северо-восточный ветер не только не позволял надеяться найти теперь Карское море ото льдов свободнейшим, но даже не оставалось сомнения, что оно ими еще более прежнего наполнено. Вследствие этого взяли мы в четыре часа вечера курс к острову Колгуеву.

Суббота 23-го. Тихие ветры с разных сторон замедлили плавание наше так, что мы не ранее вечера 23 августа подошли к этому острову. Ночь лавировали короткими галсами, а на другое утро спустились к западному его берегу. Находясь почти на меридиане западнейшей его оконечности, удалось мне взять сквозь облака несколько высот солнца, по которым определена долгота ее 48°33'. Ветер дул от SO весьма свежо; мы правили к южной оконечности, стараясь держаться как можно ближе к берегу острова, и для того форсировали парусами.

Понедельник 25-го. 25-го числа поутру поднялся жестокий ветер, заставивший нас убрать все паруса, кроме зарифленных марселей, к этому присоединились дождь и густая пасмурность. Около полудня ветер стих, потом перешел к W и опять усилился; мы опасались быть прижатыми к берегу, который видели поутру в небольшом расстоянии, и для того спешили подняться к N.

Вторник 26-го. Ветер, однакоже, с полуночи стал стихать и перешел к SO. 26 августа после проливного дождя подул северо-восточный ветер, и несколько прояснилось; мы поспешили спуститься к берегу, от которого в восьмом часу вечера были не далее 4 миль; но в это время опять собрался густой туман, а к ночи заштилело.

Среда 27-го. Продолжался крепкий юго-восточный ветер с густой пасмурностью. Берег Колгуевский видели на короткое время поутру.

Четверг 28-го. В полночь дул ветер от SW, а вскоре потом, с жестоким шквалом от WNW, поднялся от этого румба шторм. Положение наше было критическое. Поставив, хотя и с немалой опасностью для мачт, рифленые марсели и рифленые же фок и грот, успели мы, однакоже, к утру подняться столько к N, что не были в большой опасности, если б нас и выбило из парусов. Ветер этот, хотя и не с такой уже силою, продолжался и в следующий день.

Пятница 29-го. Такие чрезвычайно неблагоприятные обстоятельства заставляли меня, наконец помышлять о возвращении. В шестидневное презатруднительное крейсерство не могли мы сделать совершенно ничего. Весьма сомнительно было, чтобы дальнейшие усилия увенчались лучшим успехом, поскольку часто возобновлявшиеся бури и беспрерывное ненастье свидетельствовали явно о наступлении здесь осени. С другой стороны, опасность нашего плавания с каждым днем становилась более, ибо южная часть острова Колгуева, бывшего нашей целью, окружена неизвестными мелями, которыми наполнена и Чешская губа; притом же по всему этому пространству нет ни одной гавани, где бы в бурное время можно было укрыться. Итак, оставаясь здесь долее, мог бы я подвергнуть порученное мне судно и людей очевидной опасности и без всякой притом пользы и потому решился я 30 августа начать обратный путь в Архангельск.

Суббота 30-го. На следующее утро усмотрели мы Канин Нос, а вечером на меридиане его имели весьма хорошие наблюдения, которыми проверяли наши хронометры.

Сентябрь. Понедельник 1-го. Мы медленно плыли при тихих противных ветрах к Терскому берегу, и 2-го в полдень были еще в 20 милях на NNO от Городецкого мыса. В это время занимало нас странное воздушное явление: при весьма ясном небе появились около солнца, в трех местах частицы радужных кругов: одна частица справа от солнца в одной с ним высоте, т. е. около 24°43'; другая слева и несколько выше; обе дуги отстояли от солнца, находившегося в центре их, на 24°; наконец, третья, большая и ярчайшая, видима была на SSO в высоте 71°14', в разности от солнца на 46°33'; она была обращена к нему выпуклой своей частью, имея центром зенит. Порядок цветов ближайших к солнцу дуг был (начиная от солнца) следующий: фиолетовый, синий ...и, наконец, красный; дальней же дуги - обратный, т. е., начиная от солнца: красный, оранжевый ...и, наконец, фиолетовый.

Явление продолжалось более часа. Барометр стоял тогда на 30,02 дюйма, термометр Реомюра 61/4°, ветер тихий от SW111.

Среда 3-го. В полдень находились мы от Городецкого мыса на NtO1/2O в 10 милях, выиграв в сутки не более 10 миль. К невыгодной самой по себе лавировке присоединялось еще противное течение, сносившее нас к N по 10 и 12 миль в сутки. В этом месте, близ которого мы два месяца назад испытали странную местность ветра(*8), случилось и теперь необыкновенное, по крайней мере в столь возвышенных широтах, явление. После продолжительного и весьма переменного маловетрия, установилось решительно два противоположных течения воздуха: вверху дул довольно ровный западный ветер, наполнявший бом-брамсели, брамсели и даже верхнюю часть марселей и дававший нам ходу до двух узлов, между тем как внизу стоял ветер от О, и фок и грот ложились на ванты. Поверхность моря была в это время гладка, как зеркало.

Четверг 4-го. Пятница 5-го. В следующие дни плавание наше не более прежнего было успешно. 4-го числа вечером застиг нас в самом узком месте, между Орловым Носом и банками, против него лежащими, крепкий ветер, который однакоже к утру стих и потом обратился в штиль, при весьма густом тумане. Мы считали себя весьма близко к берегу, но, впрочем, находились в большом сомнении касательно настоящего своего места. В четвертом часу пополудни юго-западный ветер разогнал туман, и мы увидели берег Орлова Носа в расстоянии по меньшей мере 20 миль; следственно, находились на самой середине между банками. Мы легли на WNW и, соблюдая все возможные осторожности, вышли на фарватер, не имея ни разу менее 3 сажен глубины, и избавились таким образом весьма счастливо от большой опасности. В восьмом часу находились от Орловской башни на О в 6 милях и повернули к S. В Беломорском коридоре встретил нас, как обыкновенно, пресвежий противный ветер; мы боролись против него четверо суток, прежде чем обогнули Зимние горы.

Среда 10-го. Наконец, поутру мы пришли на бар, где должны были стать на якорь, ибо лоцманы, невзирая на светлое время и умеренный ветер, нас не встретили. Мы послали тотчас на Мудьюжский остров шлюпку. Лоцман, на ней приехавший, уверял, что их карбас обсох и что по этой причине не могли они к нам выехать. Отговорка эта была выдумана довольно неудачно, ибо они могли нас увидеть в самую полную воду. О такой непростительной оплошности лоцманов, которую, кроме нас, испытали также пришедшие за несколько до того дней военный транспорт "Мезень" и бриг "Кетти", счел я долгом по прибытии в Архангельск донести главному начальству.

Между тем, пока мы ждали лоцмана, ветер стих и не позволил нам в тот же день перейти через бар. Это промедление послужило, однакоже, в пользу, ибо мы успели весьма исправными наблюдениями определить положение башни на Никольской косе. Широта ее вышла 64°59'40", долгота 0°17'52'' W от Архангельска. На следующее утро вышли в реку Двину, а в сумерки положили якорь в Соломбальской гавани.

Больных, в продолжение всего похода, имели мы весьма мало. В этом, и в одном только этом отношении были мы ныне столько же счастливы, как и в прежние экспедиции.

Описав четырехкратное путешествие наше к Новой Земле, в продолжение которого осмотрены и определены астрономическими средствами берега, отчасти из плаваний прежних мореходцев уже известные, остается мне еще упомянуть о том, какие есть средства обозреть те части ее, до которых разные физические препятствия не позволили нам проникнуть, т. е. берега северный и восточный.

Говоря о восточном береге Новой Земли, должно различать берег, принадлежащий южному острову, от принадлежащего северному. Первый описать несравненно легче последнего. Можно почти без сомнения совершить это даже и с теми средствами, какие мы имели, если только употребить на то целое лето. Для этого должно, если льды повстречаются на первом шаге в Карское море, остановиться или в Маточкином Шаре или в Никольском Шаре (но лучше в Маточкином, поскольку, следуя от N к S, будешь по всей вероятности иметь более сухопутных течений), и с первым западным ветром, который удалит льды в море, идти к восточному берегу. На этот случай можно учредить где-нибудь на возвышенном месте сигнальный пост, который бы извещал о всяком движении льдов. Расстояние от восточного устья Маточкина Шара до Карских ворот с небольшим 150 миль, и поэтому в двое суток, а если ветер будет дуть довольно свежо, то даже и в одни, все дело может быть окончено. Но если бы даже и случилось, что поднявшимся восточным ветром нажмет льды опять на берега и судно претерпит бедствие, то и в таком случае экипаж его легко может спастись, идя только до берегов Никольского Шара, откуда на самоедских карбасах, которые там до сентября месяца всегда встретить можно, переедет на матерой берег.

Эту часть также легко описать берегом, на оленях. Перевезя на мореходном судне нужное количество этих животных с острова Вайгача на Новую Землю, должно остаться тут зимовать - в Никольском Шаре, или другом удобном месте. Южная часть Новой Земли изобилует дикими оленями, и потому нет причины опасаться недостатка в оленьем корме на зиму, но для совершенного обеспечения себя с этой стороны можно избранных оленей заблаговременно приучить к хлебной пище, что, как я слышал, некоторые из мезенских жителей испытали уже с успехом. Весною, когда утвердится надежный наст, описатели отправятся на оленях вдоль берега и в короткое время могут описать его до Маточкина Шара. Множество выкидного леса по всему восточному берегу Новой Земли облегчит им средства защищать себя от стужи. Что отряды, подобным образом снаряженные, под управлением людей предприимчивых и искусных, совершить могут и на сколь долгое время могут ограничиться собственными своими средствами, доказывает путешествие капитанов - барона Врангеля и Анжу. Экспедиции этих достойных офицеров могут в деле этого рода служить образцом.

Опись восточной части северного острова сопряжена с гораздо большими трудностями. Нельзя положительно ни утверждать, ни отрицать возможности совершения его на оленях; но трудности этого предприятия должны бесконечно возрасти от втрое большего протяжения этого берега и от большой суровости климата. Но опыт во всяком случае может быть не бесполезен; успех первого предприятия покажет степень вероятности в этом втором.

Для описи этого берега морем должны быть употреблены два судна, построенные и снабженные во всем по примеру судов, посылаемых в последние времена английским правительством для искания северо-западного пути112, суда, которые могли бы смело втираться во льды, не подвергаясь большой опасности быть проломленными или раздавленными, которые могли бы оставаться зимовать везде, где бог приведет. Такие два судна могут начать опись свою от восточного устья Маточкина Шара и совершить ее, если не в одно, то в два или три лета. Что предприятие это не есть физически невозможное, доказывает плавание Лошкина, который в два лета дошел от Карских ворот до мыса Доходы; но трудности и опасности его должны быть весьма велики от множества льдов, с одной стороны низкопосылаемых к оному берегу обширными лиманами Оби и Енисея, которые в отношении к нему пришлись, так сказать, в упор; а с другой - приносимых постоянным от О к W течением и господствующими восточными ветрами из большой части прочих рек Сибири и со всего Сибирского океана. Как встречать и преодолевать эти трудности, учат нас путешествия Росса и Парри.

По достижении мыса Доходы или Баренцова мыса Желания, труднейшее будет уже сделано, ибо здесь мореплаватели найдут попутное течение и по большей части попутный ветер, которые много облегчат плавание вдоль северного берега, даже и в том случае, если близ него встретится много льдов. По той же самой причине не должно предприятия этого начинать от запада.

Если бы подобная экспедиция действительно когда-нибудь состоялась, то начальнику ее, по достижении северо-восточнейшей оконечности Новой Земли, не должно упустить из вида предположения, более чем вероятного, о существовании неизвестных доселе земель в небольшом расстоянии к NO от этого мыса(*9). Открытие этих островов, или доказательство несуществования их, было бы по крайней мере столько же важно, как опись восточного берега Новой Земли.


ПРИМЕЧАНИЯ


(*1) Бумаги дошли исправно по своему назначению.

(*2) См. гл. 1-ю, стр. 64.

(*3) См. гл. 1-ю, стр. 66 и гл. 3-ю, стр. 182.

(*4) См. гл. 1-ю, стр. 59.

(*5) Покойный академик Шуберт, оставивший трудами своими бессмертную по себе память, оказал, между прочим, великую услугу мореплавателям изобретением способа определять широту по расстояниям. Способ этот сколь простой, столь же и точный, наиболее полезным окажется в малых широтах, где известный Дувесов способ часто бывает слишком недостоверен. Нельзя не подивиться, как это простое средство, столь сходное со способами определять широту по двум высотам солнца и по высотам двух звезд, так долго не приходило никому в мысль, особенно в Англии, где столь много трудятся над усовершенствованием всех отраслей мореходной науки.

(*6) Эти и прочие названия узнали мы от самоедов, с которыми встретились на другой день.

(*7) Письма эти достигли исправно своего назначения, но, как мы и надеялись, гораздо позже нас самих.

(*8) См. выше, стр. 254.

(*9) См. гл. 1-ю, стр. 63.


## ГЛАВА ШЕСТАЯ


## БЕЛОМОРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ


Обозрение прежних описей и промеров Белого моря.- Плавание брига "Кетти" в 1823 и 1824 годах


Первые карты Белого моря, равно как и всех других морей, сделавшиеся известными россиянам были иностранными и составлялись из показаний английских и голландских мореплавателей, с половины XVI века ходивших к городу Архангельску. Мореходцы того времени, а особенно голландские, могут нам, просвещенным, во многих отношениях служить образцами. Они почитали обязанностью замечать в путешествиях своих все, что могло сколько-нибудь принести пользы мореплаванию; замечания свои поспешали они сообщать ученым мужам, которые со своей стороны не щадили ни трудов, ни издержек для собирания всевозможных сведений о странах мало известных. Таким образом произошли собрания карт Фишера, Витта, Питта, Меркатора, Витсена, Блайя, Гондия, Масса, Герарда, Фан Кейлена, Колзона и многие другие(*1), которые при всех недостатках своих удивляют нас подробностью как самых карт, так и приложенных к ним описаний и мореходных наставлений. Если б мы, вооруженные всеми тонкостями как астрономической, так и механической части науки мореплавания, следуя примеру стариков, не пропускали ничего без внимания и наблюдения свои делали тотчас известными, чтобы просвещенная критика могла в них отделить истинное от ложного, то не могли бы сохраниться в картах ближайших к нам мест, даже до позднейшего времени, самые грубые ошибки.

Карты XVII и даже начала XVIII столетия, по несовершенству астрономических средств того времени, не могли не иметь многих погрешностей. Не на всех находим мы меридиональный масштаб, экваториальный же на весьма немногих. Географическое положение мест по большей части на них неверно. Карта Белого моря, которой сначала руководствовались наши мореплаватели, находится в первой части Атласа Фан Кейлена, известного у нас под названием "Зеефакела". Сочинение ее должно отнести к самому первому времени плавания голландцев в Белое море: ибо на ней против Мурманского устья реки Двины показано несколько створов, которыми суда при входе в него должны были руководствоваться. Повосточнее Никольского монастыря обозначены места лоцманских и караульных домов. Березовое устье еще не промерено; против бара обозначено, однакоже, якорное место. Город Архангельск на ней показан; но это, может статься, прибавление позднейшее, ибо возле него обозначен также монастырь Св. Михаила. Весьма легко отличить на этой карте, что мореплаватели видели сами и что обозначали только по слухам: западный или Терский берег положен довольно хорошо, только что остров Сосновец сделан вдесятеро больше настоящего; также и Зимний берег от Двины реки до мыса Воронова изображен не худо; и расстояние между этими берегами довольно верно; но положение Мезенской губы и Канинского берега весьма неверно; последний сближен с Терским около параллели Орлова Носа на 24 мили, тогда как ближайшее между ними расстояние около 60, а потом идет прямою чертою к NO. По самой середине этого узкого места обозначена банка, простирающаяся от S к N слишком на 100 миль, и на ней несколько островов и подводных камней. Голландцы соединили, таким образом, в одну полосу все отдельные надводные и подводные банки, по Белому морю рассеянные. На полях этой карты изображены в большом масштабе острова Иоканские, Лумбовские, Кильдин и Кольская губа, названная тут, по обыкновению того времени, рекою.

Мореходцы наши более половины века довольствовались этой картой, копируя ее в случае надобности и переводя экспликации113 на русский язык. Переводом этим объясняется уродливая номенклатура, поселившаяся в наши карты, которые от нее в последние только времена совершенно очищены(*2). Наконец, всегдашнее перекопирование наскучило, и карта эта в 1774 году напечатана в типографии Морского Корпуса в уменьшенном виде и с распространением берегов к западу даже до Скагеррака, а к востоку до Новой Земли. На этой карте сохранены все погрешности оригинала, хотя в то время существовала уже более правильная русская карта Белого моря, основанная, по крайней мере отчасти, на описях русских мореплавателей.

Жалобы мореплавателей на неисправность карт, возраставшие по мере распространения в России искусства мореплавания, должны были, наконец, возбудить внимание правительства. В 1756 году решено было описать Белое море(*3); но по непостижимой несообразности, которою отличаются многие этого рода предприятия, принадлежащие тому времени, вместо того чтобы описывать берег, вдоль которого более всего совершается плаваний, решились начать с Мезенской губы, куда и в то время, хотя более чем ныне, но все же весьма немного судов приходило. Для этого послан был туда от города Архангельска на одномачтовом боте штурман Беляев, имевший под начальством своим штурманов Толмачева, Погуткина и Ломова(*4). Они отправились в море 10 июля и 20-го остановились у острова Моржовца, который описали кругом береговою мерой. Они нашли длину его от NW к SO 8 миль, окружность 19 миль; все это совершенно согласуется с новейшими описями. Исполнив это, продолжали они путь к Мезени, куда и прибыли 25-го числа. Замечательно, что во всю дорогу от Архангельска были они сопровождаемы лоцманами. Двинского лоцмана оставили в деревне Куе, откуда взяли другого; этот проводил их до реки Золотицы и сменился; потом меняли они лоцманов в реках Мегре, Майде и на острове Моржовце. Близ южной оконечности последнего, у ручья Рыбного, жили в то время постоянно лоцманы для встречи и сопровождения судов к Мезени; место их жительства обозначено было флагом.

По прибытии в Мезень приступили они к описи берегов реки: Беляев взял на себя западный берег, поручив восточный Толмачеву; первый довел свою опись до реки Кедовки, что близ Воронова Носа, а последний до Михайловской сопки, лежащей к северу от реки Неси. Возвратившись в конце августа к боту, ожидавшему их все это время в реке Мезени, у мыса Хвосты, приступили они к промеру реки, а окончив его, отправились к острову Моржовцу для произведения и около него промера; однакоже позднее осеннее время и сильные бури не допустили их исполнить этого дела; они принуждены были возвратиться в Архангельск, куда прибыли 28 сентября.

1757 год. На следующее лето те же штурманы и на том же судне, были опять отряжены для окончания начатого дела. Они отправились из Архангельска 10 июня, и 13-го того же месяца прибыли в Мезень. Беляев, отрядив Толмачева описывать Канинский берег от Михайловской сопки к N, сам приступил к промеру Мезенской губы и, окончив его в половине июля, возвратился в Мезень, где присоединился к нему Толмачев, доведший между тем береговую опись до реки Кии. 5 августа отправились они в море, в намерении докончить промер между островом Моржовцом и Канинским берегом; однакоже лоцманы не взялись их туда вести из-за множества мелей, которыми это пространство моря усеяно; принуждены будучи оставить это дело неисполненным, обозначили они то место на своей карте сплошной мелью. Штурман Беляев решился теперь продолжать подробную опись берега от реки Кедовки до реки Двины, предписав штурману Ломову с ботом стараться отыскать банку, лежащую по рассказам жителей в небольшом расстоянии к W от реки Кедовки. Ломов, не исполнив, однакоже, этого дела, возвратился в Архангельск 14 августа. Штурман Беляев прибыл туда же, описав подробно весь Зимний берег и остров Мудьюжский.

Журнал штурмана Беляева и составленная с него карта(*5), как подробностью, так и точностью, нимало не уступают тем, на которых основана новейшая наша карта Белого моря. Они содержат все возможные топографические подробности: везде показаны высота, вид и качество берега; ни один ручеек, ни одна изба не пропущены без внимания. В доказательство верности его описи довольно привести следующее: между начальным и окончательными пунктами, т. е. между слободою Окладниковою (что ныне г. Мезень) и оконечностью Никольской косы, по его карте генеральный румб NO и SW 581/2°, расстояние 27 немецких миль; а по новейшим наблюдениям 58° 271/2 немецких миль. В рассуждение, что для описи этого берега, содержащего в окружности не менее 50 немецких миль, не имел он иных средств, кроме компаса и линя, нельзя не признать особенного искусства и тщательности Беляева. Его промер Мезенской бухты есть и до сих пор единственный, который мы имеем.

Журнал Беляева содержит много любопытных замечаний, из которых некоторые мы здесь приведем, стараясь по возможности сохранить слова оригинала.

Река Мезень наполнена многими песчаными и в малую воду видимыми банками, которые каждый год от великого течения меняются. Вода столь мутна, что когда почерпнешь ее ведром, то оседает не менее как на четверть (аршина) чистого песку с илом. Жители достают пресную воду из колодцев, из реки же разве только в самую тихую воду. Прилив идет в реку беспрерывно 4 часа, а отлив продолжается 8 часов с минутами; прикладной час 2ч1/2'; вода поднимается до 24 футов. На правом берегу Мезени стоят две слободы; Окладникова и Кузнецова, из которых в каждой дворов по 70; в Окладниковой слободе находится воеводская канцелярия, таможня и церковь Успения Богородицы. Через Кузнецову слободу протекает ручей, в который осенью в большую воду заходят суда, которые ездят в Новую Землю и на Грумант для промысла зверей, где и зимуют на суше.

Против мыса Хвосты, где стоял наш бот во время описания берегов, в малую воду глубина шесть футов, а далее вверх по проливу бывает сухо.

В реке Семже глубина в малую воду два фута, в устье полфута, а далее вверх осыхает. Вода прибывает так же, как в Мезени. На устье реки есть деревня, из четырех дворов состоящая; в ней живут лоцманы, которые содержатся на коште Лесной компании. Широта Семжи найдена 66°11'(*6), склонение компаса 1°31' восточное. Вокруг растет мелкий лес.

На реке Каменке, впадающей в реку Мезень с левого берега против мыса Хвосты, построена водяная лесопильная мельница. По берегам растет редкий и мелкий лес.

Поюжнее мыса Большого Толстика есть ручей, называемый Меж-толстиками, против которого становятся большие иностранные суда для погрузки леса, пригоняемого плотами с верху реки; они грузятся тут не совершенно, а выходят для догрузки за Большой Толстик. Фарватер в этом месте шириной 200 сажен, глубиной в малую воду 12-13 футов, а в полную - 51/2 сажен. Вода прибывает по фарватеру 4 часа с минутами, со скоростью по 4 узла, а убывает 8 часов по 33/4 узла в час.

Река Мгла в малую воду имеет отмель от устья верст на 10, река Несь такую же отмель на 18 верст; а от рек Кривяк, Ольховка и Ямжа простирается отмель так далеко, что при описи с высоких мест и в ясное время воды не видно было; лоцманы рассказывали, что она идет на 30 верст. Во всех этих реках в малую воду глубины не более двух футов, а в полную до 31/2 сажен.

Река Чижа течет от NO к SW; а лоцманы объявляют, что она прошла насквозь в большое море между матерой землей и Каненоесом(*7); течение в ней стремится по 21/2 узла в час; южный ее берег мелок, а северный как с устья, так и внутри приглуб; под ним глубина в малую воду от 5 до 1 сажени, грунт - ил с песком; вода в прилив поднимается на 31/2 сажени. Фарватер шириною не более 150 сажен. Вода соленая, но в ручьях и колодцах пресная; лесу никакого нет; в море отмелей не имеется. В эту реку рыбачьи суда заходят от непогод.

В бухте, называемой Каменная корга (между мысом Конюшенным и рекою Шамокшей), где глубина в малую воду 21/2 сажени, промышленные суда имеют от ветров якорное становье; на горе есть изба и сальные ямы.

На мысе Конюшенном, при ручье того же имени, стоит часовня и более 30 изб, куда весною с марта месяца съезжаются из всех мест мужики для промысла морских зверей и живут так долго, пока в море лед носится. Против этого места скорость течения 31/2 узла в час; вода прибывает по 3 сажени.

Остров Моржовец имеет крутые берега; на нем есть несколько озер и ручьев; леса никакого не растет, но выкидного по берегам довольно. Западный берег чист; под ним можно при N и О ветрах стоять на якоре без всякой опасности, на глубине 3 сажен, грунт-песок с мелкими камешками, но по восточную сторону есть много наружных и подводных мелей, которые с виду описаны, а аккуратно их описать за быстрым течением нельзя. Лоцманы рассказывали, что они с своими судами хаживали в том проливе только при полной воде и в таком расстоянии, что с обеих сторон никакого берега не видно, и то с попутным ветром, с великою опаской, да и много раз случалось промышленным судам от этих мелей вовсе пропадать. Поэтому всем судам, идущим с моря в Мезень, этих мелей надлежит опасаться и тем фарватером не ходить; а ходить, как выше упомянуто, между западным берегом острова Моржовца и мысом Вороновым, где можно взять и лоцмана.

Река Кулой, начиная от устья, простирается к SW на 6 миль; далее вверх направление ее N и S. В устье этой реки глубина в малую воду 3 фута, а в полную 31/2 сажени; грунт - песок, ширина реки 700 сажен. От правого берега простираются песчаные обсушные мели на 300 сажен, а от левого на такое же расстояние каменная плитка; вверх по реке глубина не более двух футов. Вода соленая, и обыватели деревни Долгощелья, в 20 верстах от устья лежащей, получают пресную воду из колодцев. По берегам растет мелкий лес. Прикладной час в реке 3ч15'; вода прибывает пять часов, а убывает семь часов с минутами. Склонение компаса 2° восточное.

Река Нижа в устье в малую воду едва не суха, а в полную имеет глубины 31/2 сажени. Устье реки Койды в малую воду имеет глубины 21/2 фута, а в полную 3 сажени. В последней реке вода прибывает 51/2 часов, а падает 61/2 часов. Лесу по берегам ее нет.

Речка Кедовка с устья в малую воду почти суха, а в полную имеет глубины 9 футов. На берегу реки этой есть несколько изб, в которых весной живут мужики, приезжающие туда для морских промыслов. Жители реки Майды рассказывали, что к W от этой реки есть банка, которая зимой бывает видна по скопляющимся на ней льдам и на которую они в то время ходят для промысла тюленей; но что летом никогда на ней не бывали, и какая там глубина, не знают(*8).

Река Майда глубиной в устье в один фут в малую воду. Вода в прилив поднимается на 9 футов. Глубина в реке Мегре 4 фута, подъем воды тоже 9 футов. В двух речках: Ручьи и Инцы только 11/2 фута глубины в малую воду, вода в прилив поднимается на 6 футов.

Река Золотица шириною в полную воду 34 сажени, а в малую 26 сажен. Глубина в устье 4 фута, внутри 9 футов. Вода прибывает на 31/2 фута. В полуверсте от устья находится деревня в 30 дворов с церковью Св. Антония. Горы покрыты разным лесом.

Если бы штурману Беляеву предоставлено было описать и Терский и Летний берега, то к совершенству карт Белого моря недоставало бы тогда только исправных астрономических наблюдений, в трех или четырех главных пунктах произведенных. Но дело, столь хорошо начатое, оставлено было без окончания слишком на 20 лет. Капитан-лейтенант Немтинов описывал, правда, в 1769 году Летний берег от Никольского монастыря до Онеги, но опись его была сколь поверхностна, столько же и неисправна. На пространстве от Никольского монастыря до мыса Ухт-наволока, содержащем всего 85 миль, встречается у него погрешность в 15 миль. А всего страннее, что он не делал промера, хотя производил опись свою с судна. Впрочем, я сужу только по карте, ибо журнала его в Государственном Адмиралтейском Департаменте не находится.

Описи Беляева и Немтинова соединены были с голландскими, и таким образом составилась карта, которой наши мореплаватели и руководствовались до 1778 года. Когда именно она была сочинена, мне неизвестно, но должно думать, что вскоре после экспедиции Немтинова, т.е. около 1770 года. Общий вид Белого моря на ней гораздо сходнее с истинной, чем на всех прежних картах; но при всем том имела она великие недостатки. Терский берег перешел на нее со всеми погрешностями карт голландских как в положении, так и в названиях; южная окраенность этого берега понижена на столько, что расстояние между нею и островом Жежгинском, вместо 60 миль, содержит только 21 милю. Остров Сосновец изображен, как и прежде, величиной почти с Моржовец. Банка с несколькими островами и камнями, находившаяся прежде на середине моря, легла теперь гораздо ближе к Терскому берегу, ибо Канинский удалился на многие мили к востоку. Банка эта простиралась к югу почти до параллели Моржовца, а к северу даже за Святой Нос. Глубин на этой карте нет почти вовсе, кроме перенесенных с карт Беляева. Еще примечается на ней одна погрешность, которая в продолжение почти сорока лет переходила на все карты без исключения. Остров Моржовец представлен имеющим до полдюжины губ и, по-видимому, весьма закрытых, между тем как в самом деле в нем нет ни одной порядочной заводи. Губы эти обязаны происхождением своим неисправным копировальщикам, которые приняли озера, на карте Беляева изображенные, за губы, а ручьи, из них вытекающие, за проливы.

1777 год. В 1777 году послан был от города Архангельска лейтенант Пусторжевцов на торшхоуте "Баре" для описи некоторых островов и рек в западной части Белого моря. Он описал подробно и промерил реки: Суму, Кемь и Шую и острова, перед устьем их лежащие, также бухту на юго-западной стороне острова Соловецкого, остров Жежгинский и прочие. О других менее важных местах собирал сведения у прибрежных жителей и мореходов. Экспедиция эта, присовокупив некоторые подробности, вообще совершенству карт Белого моря способствовала мало, поскольку эти отдельные описи не были между собой соединены ни астрокомическими наблюдениями, ни другими средствами. Журнал лейтенанта Пусторжевцова, впрочем довольно тощий, содержит, однакоже, некоторые сведения, любопытные потому, что касаются мест, по это время совершенно нам неизвестных.

Река Кемь вытекает из болот в 250 верстах от устья; в малую воду глубина на ней 7 и 8 футов, а в сухое время не более 4 футов. Вода в прилив поднимается на три фута. Прикладной час 6ч54'. От Кемского острога (ныне уездный город), лежащего в 15 верстах от устья, простираются вверх реки пороги, через которые в малую воду и на лодках ездить нельзя. Фарватер в реку, имеющий в некоторых местах не более полукабельтова ширины, обозначается вехами.

Река Сума начинается в Сумозере, отстоящем от устья реки в 38 верстах к S. На левом берегу реки, в 43/4 верстах от устья, находится Сумской острог (теперь также уездный город), в котором 200 дворов и две церкви. В этом месте река имеет ширину в 30 сажен. Через нее наводится мост, у которого пристают лодки промышленников. Повыше моста идет через всю реку каменный порог, возвышающийся на сажень, через него и малые лодки проходить не могут. В реке глубина до 9 футов, но в устье в малую воду не более фута. Прикладной час найден в устье 4ч17', против острога 5ч32'. Подъем воды в первом месте 31/2 фута, в последнем 2 фута; но при северных и северо-западных ветрах бывает и более. Ширина реки по астролабиуму определена 64°171/2'. Она больше новейших определений только на 2'. По берегам реки растет еловый, сосновый и мелкий березовый лес, годный на построение изб.

Река Шуя также очень мелка. В сухое время бывает в ней воды не более 3 футов. В трех верстах от устья начинаются пороги. В этом месте на обоих берегах реки расположен Шуйский погост. Вода в прилив поднимается на три фута, а осенью, при северных и северо-восточных ветрах, до 5 и 6 футов, а в сизигии и более.

Река Варзуга в устье имеет ширины до 100 сажен, глубины до 9-6 футов, грунт - песок; версты на три вверх - от 15 до 6 футов; в некоторых местах есть песчаные банки, в малую воду открывающиеся. От обеих сторон устья реки простираются в море на полверсты и на версту песчаные мели, между которыми расстояние полкабельтова, а глубина в малую воду от 5 до 6 футов. Подъем воды в прилив 3 фута, а при северо-восточных ветрах и до сажени. Течение меняется правильно от О и от W. Наибольшая скорость его 11/2 узла в час.

1778 год. Наконец решено было приняться за то дело, которым, кажется, надлежало бы начать всякую опись Белого моря, т.е. за опись берега Терского и за промер глубин. На этот предмет посланы были от города Архангельска торшхоут "Барб" и бот No 2, под командою лейтенантов Петра Григоркова и Дмитрия Дамажирова. Им предписано было действовать независимо одному от другого. Первый должен был описать берег от реки Пялицы до Орлова Носа, последний от Орлова Носа до Святого Носа, и каждый сделать промер против своего участка.

Они отправились из Архангельска в половине июля, каждый к своему начальному пункту; лейтенант Григорков высадил в реке Пялице мичмана Воинова и штурмана Мялицына, снабдив их для описи берега астролабиумом, пелькомпасом и линями. С этими простыми средствами описали они к концу августа подробно весь берег до Тонкого Орлова Носа, и возвратились на торшхоут, ожидавший их в то время в Трех островах. Григорков между тем сделал подробный промер перед устьем реки Пялицы, вдоль обоих берегов и от одного берега к другому по шести румбам, и между островом Моржовцем и рекою Паноем по двум румбам. Между реками Золотицей и Пялицей наибольшая глубина была 55 сажен, между Вороновым Носом и рекою Паноем 35 сажен. От устья последней реки на NO 81° в 13 милях нашел он в одном месте глубину 61/2 сажен, а от Трех островов на ONO в 91/2 милях 5 сажен. Отправясь от Трех островов к OtN, встретил он в 37 милях от берега банку, на которой только 11/2-2 сажени воды было. Длина этой банки от NW1/2W к StO1/2O 71/2 миль. Исполнив это, возвратился он в Архангельск.

Лейтенант Домажиров на пути своем сделал промер от Зимних гор к острову Сосновцу и от последнего по румбу NOtN до параллели Орлова Носа. В этом месте высадил он мичмана Поскочина и штурмана Харламова для описи берега; сам же занялся промером, который произвел по пяти или шести румбам между параллелями Орлова Носа и ручья Головатова, на расстояние 27 миль от берега. На NO 38° в 271/2 милях от Тонкого Орлова Носа нашел он банку, на которой в полную воду глубина была 21/2 сажени, от нее к SSO в двух милях другую, где было 4 сажени глубины. Четырех же саженную банку нашел он в 20 милях на NO 51° от того же мыса. Кроме этих банок, везде глубина была от 20 до 30 сажен. В этом состоял весь успех лейтенанта Домажирова, который от дурных погод и крепких ветров часто должен был укрываться то в Трех островах, то за Лумбовскими, а один раз жестоким от NNO штормом прогнан был даже в речку Двину. Между тем высаженные им на берег мичман Поскочин и штурман Харламов, проработав до начала сентября, могли описать берег только до Лумбовского мыса. Крутизны и глубокие расселины замедляли чрезвычайно их дело.

Лейтенанты Григорков и Домажиров представили карту своих описей и промеров, на которой Терский берег изображен был вдвойне, т.е. по их описи и с карт голландских. Сверх обыкновенной экспликации, приложено было к этой карте следующее известие: "Кормщик Мезенского уезда Кузнецовой слободы, крестьянин Тимофей Баранов объявил, что он около 50 кампаний уже сделал в море и что в том месте, где мы нашли песчаный банк, оный есть действительно и лежит от Моржовца к N, длинен, а на каком расстоянии от Моржовца, не знает; выше же оного к N есть другой банк, на котором находятся наружные камни, и на них поставлены кресты, подле которых через банк можно проходить даже кораблю, и оный находится среди моря, в который проход оной крестьянин проходил на ладье, и все вышеописанные банки, равно и камня, по объявлению оного кормщика, на карте назначены только для виду. Камни же, которые назначены на большом банке против Орлова Носа, про оные никто не знает". Здесь разумеется "банка с несколькими островами и каменьями", о которой мы выше упоминали. Убедившись в несуществовании длинной банки там, где производим был промер, Григорков и Домажиров уничтожили на своей карте ту часть ее, которая простирается к югу от островов Лумбовских; но северную половину оставили, обозначив ее только пунктиром, а не сплошными, как прежде, точками, и переменив (вероятно по ошибке) глубину 15 сажен на северном конце этой банки в 5 сажен. Хотя они в следующем году уничтожили и эту остальную часть, но она, невзирая на то, перешла точно в том же виде и с тою же ошибкой и на новейшие карты.

Кажется, что трудами этих офицеров начальство было не весьма довольно. На одной копии с их карты, принадлежащей к тому же году, находится следующее примечание:

О недостатках сей карты, происшедших от неисполнения, что Адмиралтейскою Коллегией повелено было сделать.

1. Берег справедливейшею мерою описан до острова Ломбаско (Лумбовского), а надлежало описать до Святого Носа.

2. Банк по голландской карте, среди моря лежащий, не вымерен, и ничего о нем не объяснено. Объявление лоцмана Баракова о найденном банке и о другом, севернее его, справедливо; однакоже оные обстоятельно не вымерены. Он же Бараков утверждает также справедливо, что на большом банке, против Орлова Носа лежащем (разумея не иной, как на голландской карте назначенный), никаких камней наружных нет; справедливо же и то, что сей банк в том месте находится, ибо по плаваниям описателей найдены между глубокими местами мелкие (тут исчислены мелкости, о коих уже выше упомянуто)... Сии мелкости и явно доказывают, что помянутый банк находится, но описателями порядочно не вымерен.

3. Журналы описателей в Коллегию не присланы, и кем рассмотрены оные, кроме них, не объяснено.

4. Описанный от Пялицы до острова Ломбаско берег весьма далее лежит к востоку, нежели на голландской карте, а от того и Ломбаско лежит южнее назначенного на голландской карте по разности широты 43/4 мили немецких(*9), и которое из сих положений справедливо, того узнать не можно, ибо при начале и при окончании береговой описи полу денных обсерваций взято не было и широты мест неизвестны, чего ради и описание сомнительно.

5. При плавании для измерения глубин и сыску банков не видно, чтобы когда-нибудь браны были полуденные обсервации; посему можно заключить, что описатели нужных к тому инструментов не имели.

6. Широта моря между рек Золотицы и Пялицы и между Воронова Носа и реки Паноя, на истинных ли румбах и расстояниях утверждена, о том не объяснено; следовательно, подвержена великому сомнению.

7. По сказкам морских вольных промышленников находятся якорные места между острова Сосновца и берега, против реки Паноя, между Трех островов и между Ломбаских островов; но о сем не объяснено".

Обвинения эти справедливы только отчасти. Опись Григоркова и Домажирова имела всю ту точность, какой только можно было требовать от ограниченных способов, им данных. Широты на их картах, конечно, весьма ошибочны, а долгот совсем нет; но во взаимном положении главнейших мест отличается она весьма мало от карт новейших. Окончательный пункт описи (мыс Лумбовский) в отношении к начальному (река Пялица) положен только на 2' южнее истинного; весь же берег отнесен к востоку не только более, но даже несколько менее надлежащего. Ширина моря между реками Золотицей и Пялицей по их карте 33 мили, по новейшим 34 мили. Против Воронова Носа у них 32 мили, на новейших картах 35 миль. Все это доказывает, что эти офицеры, как при описи, так и при составлении своей карты, прилагали все старание достигнуть выводов верных.

К той же копии приложено еще следующее:

Примечание, касающееся до попечения Адмиралтейской Коллегии.


"...Адмиралтейская Коллегия, повелев учинить опись на первый случай до Святого Носа, не могла тем быть довольна, и кажется, что ее весьма полезное в рассуждении мореплавания намерение простиралось далее; ибо, как ей было известно, что в Российских пределах за Святым Носом, между Иоканскими островами и берегом, между Семью островами и берегом, между Кильдюйном и берегом и между прочими до Кильдюйна островами и в реках находятся весьма хорошие и от ветров закрытые гавани; то по окончании сей описи не упустила бы оная намерение свое сделать действительным(*10); но, понеже оную карту, неведомо по каким причинам, Коллегия внимательно не рассмотрела, то и оставалось ее намерение в забвении и карта недоконченного и сомнению подверженною".

Это, однакоже, не надолго: ибо в следующем году Григорков и Домажиров (произведенные между тем в капитан-лейтенанты) были посланы опять и на тех же судах для окончания начатого ими дела.

Григорков, описавший в 1778 году весь свой участок берега, должен был ныне заняться одним промером. Он отправился из Архангельска 11 июня и, взяв на пути лоцмана из деревни Золотицы, 16-го остановился на якоре у южной оконечности острова Моржовца. Течение в сем месте менялось регулярно через 6 часов, прилив шел от NO, отлив от SW; глубина в малую воду была 5 сажен, в полную 9 сажен. Грунт - мелкий, серый песок, местами мелкий камень. Снявшись на следующий день с якоря и пройдя между островом Моржовцем и банками, к О от него лежащими, где глубина была от 5 до 9 сажен, грунт - мелкий, серый песок и мелкий камень, лег он на NO к Канинскому берегу. Глубина от 23 сажен уменьшилась постепенно до 31/2 сажен. Находясь в это время от мыса Конушина на S в 31/2 милях, повернул он к W. Пройдя в эту сторону по разным румбам до 30 миль, увидел он две наружные, песчаные банки, одну на WtN, другую на SSW; положение обеих было от NNW к SSO, расстояние между ними около 6 миль. Григорков прошел между ними и стал на якорь, от северной банки на SW 37° в 3 кабельтовах, на глубине 21 сажени, грунт - мелкий красный песок с мелким камнем. Он намеревался измерить банки на гребных судах, однакоже это по весьма сильному течению было невозможно; и потому решился, определив только широту(*11), идти одним курсом к Терскому берегу. К NW и S от судна глубина была везде от 13 до 20 сажен. Прилив шел от N со скоростью до 31/4 узлов. Отлив по противному направлению. Глубина в полную воду 20 сажен, в малую 15 сажен(*12).

Простояв на якоре более полусуток, капитан Григорков пошел к Терскому берегу и 2 июня стал на якоре за островом Сосновцем. На другой день крепким северо-восточным ветром унесло его в море, и он должен был уйти за Зимние горы. В этом месте и потом за Тремя островами простоял он на якоре более трех недель, так что не ранее 13 июля приступил опять к промеру. На другой день остановился он на мелком месте, где в малую воду было только 41/2 сажени глубины. Пеленги с этого места: Трехостровский Кувшин SW 70°; мыс Тонкий Орлов NW 30°, расстояние от первого 111/2 миль. Вода поднималась здесь на 13/4 сажени. При отливе замечено течение сначала на WSW, потом на W, NW, N и, наконец, на NOtW, со скоростью от 3/4 до 11/2 узлов; когда же вода стала подниматься, пошло течение на NO, потом на О, на SO, в половине прилива SSW, потом SW, W, ко времени полноводия опять WSW. Капитан Григорков, уверясь в несуществовании камней против Орлова Носа и рассуждая, что открытых им наружных банок в одно лето с одним судном подробно описать невозможно, почитал возложенное на него дело исполненным и решился, с общего согласия своих подчиненных, промер этой части моря оставить. Он в тот же день возвратился к Трем островам и потом отправился далее к SW. 17 июля посылал он промерить реку Пулонгу, в устье которой найдена глубина в малую воду 6 футов. Отсюда пошел он к Летнему берегу, сделал промер между рекою Пялицей и Унскою губой, где глубина была от 30 до 60 сажен, останавливался на якоре за островом Жежгинским, и, наконец, 23-го прибыл к городу Архангельску.

Главный командир Архангельского порта бригадир Ваксель, найдя, что капитан Григорков возвратился рано и не выполнил сделанного ему поручения, приказал ему тотчас опять идти в море и непременно описать найденные им наружные банки. Исправив и переменив некоторые вещи, Григорков отправился из Двины 31 июля, и 3 августа из-за противного ветра стал на якорь по западную сторону острова Моржовца. На следующее утро пошел он к N. Определив себя по пеленгам от северо-западной оконечности Моржовца на NO 3° в 8 милях, лег он на NOtW и, пройдя в этом направлении 101/2 миль, увидел перед носом в одной миле песчаную банку. Глубина до этого места была от 20 до 10 сажен, грунт камень крупный и мелкий. Дойдя до глубины 21/2 сажен, лег он вдоль банки на SSO, потом около южной ее оконечности на О и ONO, наконец, вдоль другой стороны на NNW и, против северной оконечности банки заштилев, стал на якорь. Перемена и сила течения найдены здесь теперь такие же, как и прежде; подъем воды 31/2 сажени, который также по крайней мере одной саженью более истинного. При полной воде бурунов на банке не было.

На другой день при густом тумане Григорков снялся с якоря и пошел к западному берегу. Пройдя на WSW 30 миль, пеленговал он устье Паноя на W в одной миле. Глубина в этом переходе была от 20 до 23 сажен; в одном только месте около середины расстояния найдена 6-8 сажен. От Паноя продолжал он путь далее, и 10 августа пришел в Архангельск.

Банки, найденные Григорковым, по-видимому, одна другой не соответствуют. По его счислениям, банка, встреченная им в июне месяце, от сысканной в августе лежит на SW 60° в 81/2 милях. Но мне, невзирая на то, кажется, что он в оба раза видел одну и ту же банку, и именно ту самую, на которой стоял бриг "Новая Земля" в 1822 году. Разность 81/2 миль совсем не удивительна при сильных течениях, в Белом море царствующих. Но если мы разберем, в какую именно сторону погрешности его счислений должны были простираться, то предположение наше о тождественности этих банок с найденной в 1822 году почти выведется из сомнения. Он отправился от Конушина Носа в полную воду, плыл до банки в продолжение двух отливов и одного прилива, следственно должен был увлечься к N; мы находим и действительно, что его банка лежит от нашей на SSW в 6 милях; от Моржовца пошел он также в полную воду и к следующей малой воде пришел к банке. Отлив идет здесь на NW, следственно его счисление было юго-восточнее надлежащего, и, действительно, вторая его банка лежит от нашей на OSO в 51/2 милях. Впрочем, нельзя в этом случае сказать ничего утвердительного, поскольку около тех мест могут существовать многие наружные банки, до сих пор еще неизвестные. Не решено также, соединяется ли с этими банками полуторасаженная мель, найденная Григорковым в 1778 году, которая по сличению его лежит от нашей банки милях в шести к ONO. Однакоже на его карте наружные банки обозначены посередине этой мели, следственно он был того мнения, что они между собой соединяются.

Капитан-лейтенант Домажиров отправился из Архангельска около одного времени с Григорковым. 15 июня высадил на берег в Лумбовских островах мичмана Поскочина и штурмана Харламова, тех самых, которые были употреблены для описи берега в прошлом году. Офицеры эти окончили ныне возложенное на них дело, продолжив свою опись за Святой Нос и вокруг Святоносского залива за западнейший из Иоканских островов. Опись эта столько же верна, как и прежняя: румб и расстояние от мыса Лумбовского до Святого Носа на их карте совершенно те же, что на новейших.

Домажиров сделал между тем следующие промеры: от Святого Носа к N и NO миль на 30 глубина от 35 до 50 сажен; от того же мыса к О через все море глубина от 30 до 40 сажен; не доходя миль 12 до Канинского берега, уменьшилась она до 5 сажен; от Лумбовских островов к NO на 30 миль глубина от 10 до 30 сажен. Наконец, подробный промер в Святопольском заливе и за Иоканскими островами.

После соединения всех этих описей и промеров составилась, наконец, карта Белого моря, превосходившая верностью все прежние и, что касается до восточной ее части (от меридиана реки Пялицы до Канинского берега), весьма мало уступающая новейшим. Мы говорили уже о точности частных карт Зимнего и Терского берегов, о точности взаимного положения Зимнего берега с Терским; остается рассмотреть взаимное положение берегов Терского и Канинского.

Румб

Расстояние (миль)

Тонкий Орлов Нос

и мыс Конушин

По карте

Истинное положение

О и W

NW и SO 86°

61

63

Святой Нос

и Канин Нос

По карте

Истинное положение

NO и SW 74°

NO и SW 71°

87

84

Большей точности нельзя бы поистине ожидать и от астрономических средств, которыми мореходы в то время располагать могли.

Этой картой руководствовались наши мореплаватели более 20 лет. Но так как, с одной стороны, за верность ее ничто не ручалось, поскольку она не была основана на наблюдениях астрономических, отчего и географическое положение главнейших пунктов было на ней весьма ошибочно; а с другой - западная половина моря, от реки Пялицы до самой вершины залива Кандалакши, оставалась совсем еще почти неизвестною, - то в конце прошедшего столетия решено было произвести этому морю новую генеральную опись.

Исполнение этого дела возложено было на генерал-майора(*13) Голенищева-Кутузова, управлявшего тогда чертежной Государственной Адмиралтейств-коллегии. Все берега, Белое море окружающие, от Канина до Святого Носа, разделены были на 15 участков; опись каждого участка поручена одному флотскому офицеру с потребным числом штурманов. Для определения в широтах и долготах начальных и окончательных пунктов описей Адмиралтейств-коллегия просила Академию Наук отрядить людей, в этом деле искусных, но Академия ответствовала, что ей послать некого, и потому избраны были Морского корпуса учителя астрономии Абросимов и Иванов, которые перед отправлением взяли несколько уроков практической астрономии у профессора Разумовского. Им даны были инструкции, как от академика Разумовского, так и от генерала Кутузова. Инструменты отпущены частью от Академии, частью от Коллегии.

1798-1801 годы. Опись эта продолжалась в течение 1798- 1801 годов. Описатели и астрономы все свои журналы, карты и наблюдения представляли генералу Кутузову, который со своей стороны астрономические наблюдения препровождал в Академию Наук. Академия их рассматривала и перевычисляла; напоследок все вместе было рассмотрено Государственным Адмиралтейским Департаментом, который утвердил, в каких долготах и широтах обозначить главнейшие пункты. На этих основаниях генерал-лейтенант Голенищев-Кутузов составил Меркаторскую Генеральную карту Белого моря и прилежащих заливов Онегского, Кандалакского и части Северного океана до мыса Святого Носа, которая вышла в 1806 году. За ней должен был последовать полный атлас Белого моря, который, надо надеяться, скоро будет окончен.

Около того же времени появилась и другая генеральная (плоская) карта Белого моря. Офицеры, занимавшиеся описью берегов под руководством генерала Кутузова, дубликаты описных карт своих оставляли в конторе главного командира Архангельского порта. По окончании всей описи Главный командир того порта адмирал Фон-Дезен поручил штурману 12-го класса Ядровцову составить из них генеральную. Ядровцов взял за основание своей карты наблюдения тех же астрономов, но некоторые пункты обозначил с календаря, изданного в 1805 году. При нанесении глубин следовал в точности промерам Беляева, Григоркова и Домажирова. Карта эта от адмирала Фон-Дезена была представлена в Государственную Адмиралтейств-коллегию(*14).

Коллегия, рассматривая как эти две новейшие карты, так и карту Григоркова, нашла между ними несходство, а именно: между первыми двумя в том, что город Онега и река Пялица обозначены на карте Ядровцова западнее (в отношении к Архангельску), город 48-ю, а река 21 минутами, нежели на карте Кутузова, а между этими двумя и картой прежних описей в том, что на первых расстояние между Святым и Каниным Носом было 18-ю милями более показанного на последней. По этому поводу Коллегия отнеслась в Адмиралтейский Департамент и предлагала отправить к берегам Белого моря астронома для проверки долготы всех этих мест. Но Департамент, рассуждая, что карта Григоркова, сочиненная в давние времена и на недостоверных основаниях, доверенности не заслуживает, а карта Ядровцова, как неверная только копия карты Кутузова недостойна никакого внимания, и находя, что все главнейшие пункты утверждены наблюдениями с такой точностью, какой только желать можно, решил, что вновь отправлять астрономов не нужно.

Таким образом карта генерал-лейтенанта Кутузова, на которой географическое положение некоторых главнейших пунктов было и действительно неверно, но которой главный недостаток состоял в том, что не показаны были на ней банки, открытые в 1778 и 1779 годах капитаном Григорковым, и промер, сделанный капитаном Домажировым в 1779 году, оставалась в начальном своем виде слишком 15 лет. По этой причине мореплаватели, отправлявшиеся из Архангельска, брали с собой обыкновенно и карту Ядровцова, на которой, как выше упомянуто, соединены были все промеры.

Из описания плаваний брига "Новая Земля" видно, каким образом обнаружилась неверность карты Кутузова и как постепенно находимо было истинное географическое положение главнейших пунктов Белого моря. Остается упомянуть о промерах.

1822 год. Опасность, которой подверглось это судно в 1821 году в пути своем к Новой Земле, доказала необходимость сделать новый, подробный промер Белого моря. Поэтому в следующем уже году предписано было командиру брига "Кетти" капитан-лейтенанту Длотовскому, который отправлялся для постройки башни на острове Сосновце, по исполнении этого дела, плыть к банке, найденной бригом "Новая Земля", определить ее пространство и потом промерить восточную часть моря, где на карте не показаны глубины(*15). Но Длотовский, отправясь из Архангельска не ранее исхода июня, простояв у Сосновца, покуда строилась башня, и встретив потом крепкие противные ветры, возвратился в Архангельск без всякого успеха.

1823 год. В 1823 году отправлен был на том же судне капитан-лейтенант Домогацкий, получив точно такое же наставление, как и предшественник его Длотовский. Он оставил Архангельск 13 июня, останавливался у реки Пулонги и в Трех островах, для смены караульных у Пулонгской и Орловской башен и 18-го числа, определив свое место по последней башне, пошел к банкам, но поднявшийся в то же время крепкий ветер (NW), при густом тумане, принудил его спуститься за Зимние горы, где он и стал на якорь. 23-го числа он опять под парусами плыл с переменными ветрами до Орлова Носа 6 дней; 29-го, заштилев при густом тумане, стал на верп на глубине 14 сажен, грунт песок, от устья Паноя на NO 62° в 14 милях. В этом месте замечено, что приливное течение первые три часа идет от WNW к OSO, со скоростью от 3/4 узла, а последние от NNW к SSO, сначала по 33/4 узла, а потом только по одному узлу, до самой перемены течения; иногда вдруг находит от OSO с шумом струя, и вода обращается на убыль, сначала на WNW, а потом на NNW, и с такою же скоростью, как во время прилива. Это течение только поверхностное, потому что за 21/2 часа до перемены его вода низом уже прибывает или убывает, и глубина приметно меняется. Подъем воды в прилив от 21/2 до 23/4 сажен. Вода прибывает весьма непостоянно, так что в одну склянку возвышается до 3/4 сажени и на время останавливается, а потом продолжает прибывать. Подобные же неправильности замечены и при отливе(*16).

Вечером того же дня туман прочистился, и капитан Домогацкий направил вторично курс к банкам; но окрепший ветер принудил его опять удалиться к SW, чтобы на просторе выждать перемены. Наконец, 1 июля пошел он снова от Орловой башни к О и вскоре, увидев перед носом в расстоянии около 21/2 миль бурун, положил якорь на глубине 20 сажен, грунт песок. Пеленги с этого места: башня SW 34°, Трехостровский Кувшин SW 56°, мыс Тонкий Орлов NW 85°. Расстояние от башни 83/4 мили. Дабы не потерять без пользы тихого и ясного времени, капитан Домогацкий приготовился немедленно послать гребные суда для описания банки; но восьмивесельная лодка по спуске на воду тотчас затонула; шестивесельный ял оказался также ненадежным, и потому должно было спустить баркас. Отправленный на нем штурман нашел расстояние банки от судна три мили прямо на О, глубины на ней в малую воду две сажени, окружность банки около трех миль. Простояв на якоре до 14 июля, капитан Домогацкий отправился к острову Сосновцу для исправления своих гребных судов. Из-за крепких противных ветров простоял он там до 26 июля, потом отправился опять в море и в полночь на 27-е июля стал за темнотою на якорь, от Орловской башни на SO 57° в 201/2 милях. Поутру при тихом ветре поднял паруса, но не будучи в состоянии преодолевать течение, положил опять якорь на глубине 14 сажен, грунт песок, от той же башни на SO 61° в 21 мили(*17). Вечером показался к N в расстоянии около трех миль большой бурун; но сгустившийся вскоре туман не позволил тогда же осмотреть этой новой банки. В следующее утро отправлен был к ней мичман Дурнов, который нашел расстояние ее от брига около трех миль на WN 45°. Подъехав к банке, он был брошен течением в буруны, так что со всевозможным усилием гребцов едва мог от нее отгрести. Глубина на банке в малую воду 11 футов. С половины прилива бурун на ней бывает невидим. Нашествие густого тумана воспрепятствовало обмерить всю банку кругом.

Здесь замечено, что при начале отлива течение шло от NO, потом переходило к О и около малой воды действовало от SO к NW; когда начинался прилив, течение обращалось от SSW, переходило постепенно через WN, а в полную воду стремилось опять от NO, обойдя таким образом в полсутки кругом всего компаса; скорость течения от одного до двух узлов. Капитан Григорков нашел точно такие же перемены течений и в том же порядке на банке против Орлова Носа. Домогацкий и при этом случае говорит о внезапном увеличении глубины, которое, однакоже, вероятно, от вышесказанной причины происходило.

Крепкий от SW ветер принудил капитана Домогацкого вступить под паруса около полудня 28 июля; но вечером того же дня стал он опять на якорь, переменив место весьма мало. На следующее утро увидел он буруны от NO до NW в расстоянии около 2 1/2 миль. Он принял эту банку за ту же, у которой стоял накануне; но обсервованная в полдень широта поместила его около 6 миль южнее прежнего; а потому он и заключил, что она есть другая, близкая к первой. Но кажется, что в обсервации его есть какая-нибудь погрешность и что он в оба раза видел одну и ту же банку; ибо впоследствии, отойдя к W миль около семи, нашел он себя по пеленгам от Трех островов в 5 милях на SOtO, между тем как, по его счислению (приняв обсервованную широту), надлежало бы ему быть около 10 миль далее к SO.

В это время решился Домогацкий идти обратно в Архангельск. Его принудили к тому дурные качества брига, перегрузка его большими гребными судами, висевшими на боковых боканцах, повреждения, которым те суда беспрестанно подвергались, а, наконец, и то обстоятельство, что на судив, до 12 футов углубленном, подробная опись банок, посередине моря лежащих, если не совершенно невозможна, то, по крайней мере, весьма затруднительна и опасна.

1824 год. Плавание капитана Домогацкого принесло некоторую пользу отысканием двух опасных банок, лежащих близ обыкновенного тракта мореходных судов; но промер Белого моря вообще далеко еще не был окончен, и потому решено было отправить в следующем году на том же судне лейтенанта Демидова. Государственный Адмиралтейский Департамент признал за нужное поручить экспедицию в мое распоряжение, почему и дано было от меня Демидову наставление следующего содержания:


## 1


"Цель возложенной на вас экспедиции есть промер Белого моря, который состоять должен: 1) в определении положения многих лежащих посередине него банок, и 2) в измерении глубин в тех местах, где они вовсе неизвестны или где есть повод подозревать изменение их со времени последнего промера.


## 2


"Опаснейшие из вышеупомянутых банок - называемые Северными Кошками, о которых некоторое известие найдете вы в прилагаемой при этом особой записке. Они лежат близко к корабельному фарватеру, между Орловым Носом и рекою Паноем простираются на немалое расстояние к востоку и частью при малых водах осыхают. В этом состоит все сведение, которое мы о них доселе имеем.


## 3


"Сколь бы подробная опись банок этих, со всеми могущими быть между ними проходами, ни была полезна, но произведение ее невозможно с теми средствами, которые вы будете иметь; а поэтому и должны вы ограничиться определением только внешней их окраенности и пространства, ими занимаемого, останавливаясь для этого на якоре в главных пунктах и определяя их или пеленгами приметных мест или астрономическими наблюдениями. Первый способ может быть, вероятно, употреблен у западных пределов этих банок; северные же, южные, а особенно восточные, лежащие или вне вида берегов или в таком от них расстоянии, что пеленги не могут быть верны, должны быть основаны совершенно на астрономических наблюдениях. Счисление же, при жестоких течениях, в тех местах царствующих, не может в этом случае быть применяемым.


## 4


"Кроме Северных Кошек лежат вдоль корабельного же фарватера еще несколько банок и мест, особенную глубину имеющих, из которых некоторые для судов большого ранга опасны. Положение их на разных картах найдете вы весьма различным, а почему и недостоверным, хотя существование их и не подлежит сомнению. По этой причине надлежит все эти места отыскать и привязать к известным пунктам берега одним из вышепоказанных средств.


## 5


"Глубины же на банках этих или возвышение их над водою должны быть, как и вообще все промеры, приводимы на малую воду. Для этого лучше всего наблюдать на гребном судне целый период прилива у самой банки. Но где обстоятельства сделать этого не позволят, должно все время наблюдать воду со стоящего на якоре судна по лоту, чтобы знать, какое уменьшение сделать во всех измеренных глубинах.


## 6


"Пространство моря, заключенное между всеми этими банками и Терским берегом, особенно же между параллелями Орлова Носа и реки Паноя, как в самом узком месте, а равно и между Северными Кошками и островом Моржовцем, где есть много причин подозревать, что или прежний промер был не верен, или глубины с того времени изменились, надлежит промерить в подробности, для чего достаточно будет, если углы, между курсами заключенные, будут по два румба и глубина измеряема будет через каждую итальянскую милю.


## 7


"О глубинах в восточной части Белого моря не имеем мы никакого почти сведения, почему и надлежит промерить всю эту часть от параллели острова Моржовца до параллели Канина Носа, не теряя, однакоже, из виду, что так как мореходные суда весьма редко или никогда не имеют случая плавать в этой части моря, то и нет особенной необходимости в столь же подробном промере ее, каковой нужен для западной части.


## 8


"Нужно промерить также пространство, заключенное с одной стороны между рекою Золотицею и мысом Вороновым, а с другой между реками Пялицей и Паноем, по трем или четырем румбам, и Двинский залив по двум румбам, т. е. от башни на Никольской косе к деревне Красная Гора и от нее к Зимним горам. Под последними надлежит сделать подробный промер, от деревни Больших Козлов до Каменного Ручья, в море же на 5 или 6 итальянских миль, ибо тут есть хорошее якорное место при северо-восточных ветрах.


## 9


"Когда и в каком порядке производить различные промеры эти, должно совершенно зависеть от обстоятельств, и предоставляется собственному рассуждению вашему; замечу только, что лучше было бы в первую половину лета, в продолжение тихого времени и светлых ночей, довершить промер и опись банок, как опаснейшую часть вашего дела. Мне не нужно упоминать о всех строгих мерах осторожности, которые принимать должно как стоя на якоре, так и плавая между банками в открытом море. В этом опасном предприятии, к успокоению вашему, много могут служить следующие обстоятельства: 1) что грунты около банок по большей части надежные; 2) что в летнее время весьма редко случаются здесь такие ветры, чтобы нельзя было отстояться на якорях; 3) что самые банки - песчаные, на которых и в несчастном случае судно легко спасено быть может. Плавание ваше может продолжиться без нужды до наступления сентября месяца, и даже, смотря по времени и обстоятельствам, несколько и далее.


## 10


"Сверх этого главного предмета экспедиции вашей, возлагается на вас Конторою главного командира здешнего порта доставка часовых к башням, по западному берегу Белого моря поставленным. Вы воспользуетесь этим, чтоб определить географическое положение всех трех башен, подверженное доселе некоторому сомнению. Для определения долготы Пулонгской башни, к которой можете вы прибыть мало дней спустя по отбытии из Архангельска, достаточно одного исправного на берегу наблюдения. Но у острова Сосновца надлежит вам определить не только состояние, но и ход хронометров и то же самое повторить и по прибытии к Трем островам. Излишне было бы упоминать, что хотя и поставлены вам на вид эти три пункта, но чем многочисленнее будут наблюдения, тем лучше.


## 11


"По причине сильных в Белом море царствующих течений все важнейшие пункты описей и промеров ваших должны быть основаны на астрономических наблюдениях, когда нельзя будет употребить для этого пеленгов. На этот случай надлежит вам хронометр ваш, не обещающий слишком правильного хода, проверять в продолжение кампании несколько раз. Я полагал, что если каждые три недели будете вы находить снова ход его в каком-либо одном пункте, то на выводы его положиться будет можно. Три острова, кажется, удобнейшее для этого место, поскольку лежат почти на середине того пространства, где вы будете действовать.


## 12


"По берегам Белого моря весьма мало находится мест, где бы мореходные суда могли укрываться от ветров, но и о тех не имеем почти никаких сведений. Весьма желательно, чтобы вы постарались пополнить недостаток этот, сколько позволит главный предмет назначения вашего; причем могут вам быть полезны нанятые для вашего брига за лоцманов мещане, которым известны все отстойные места. Не излишним считаю обратить внимание ваше на остров Сосновец, некоторую реку, около Трех островов в море впадающую, где зимовали большие купеческие суда, две гавани за островом Лумбовским, и прочее. Тех мест, которые вам случится осмотреть, надлежит составить не только подробные и точные планы, но и обстоятельные лоции.


## 13


"Другим несовершенством карт наших есть недостаток видов, в премногих случаях очень необходимых. Поэтому надлежит вам везде снимать их, обозначая верно румб и расстояние до берега, состояние погоды в то время и прочее.


## 14


"Стоя на якоре как в море, так и на рейдах, замечайте тщательно все обстоятельства периодических течений, которые в Белом море представляют много достопримечательных явлений. Так, например, у одной из Северных Кошек нашел я, что прилив идет первые три часа OSO, а последние SSO, а отлив по противным направлениям со скоростью от 31/2 до 4 узлов. Капитан Домогацкий в прошлом году заметил у тех же банок, что течение в продолжение 12 часов обходило кругом весь компас. Всем известно явление, манихою называемое, ограничивающееся, однакоже, одним Двинским заливом. Множество подобных явлений может существовать, которые доселе никем не были замечаемы, почему а надлежит вам обратить на предмет этот все внимание ваше".

В приложенной к этому наставлению записке изложены были все сведения, какие мы до того времени имели о банках, по Белому морю рассеянных и которые здесь повторять, после сделанного мною обозрения прежних описей и промеров, было бы излишне. В заключение этой записки было сказано: "Северные Кошки соединяются, вероятно, с другими банками, севернее их против мысов Орлова и Городецкого лежащими, если и не непрерывною цепью мелей, то по крайней мере местами, меньшую против прочих глубину имеющими. Но весьма сомнительно, чтобы вдоль всего Терского берега до самого Святого Носа простиралась одна непрерывная банка, как показывается на всех почти картах. Бриг "Новая Земля" в плаваниях своих переходил это пространство по разным направлениям и в разных местах до шести раз и никогда не находил глубины меньшей 25 и 30 сажен. Поэтому можно сомневаться в существовании пятисаженной банки, показанной на Меркаторской карте Белого моря, на параллели Святого Носа(*18), равно как и другой, находимой на некоторых английских картах в 40 итальянских милях на W от Канина Носа, под названием Atkinson's Shoal. Желательно, однакоже, чтобы исправными около тех мест промерами обстоятельства эти были выведены из сомнения".

Бриг "Кетти" был снабжен всеми инструментами, какие могли для него быть нужны, и хронометром Арнольда No 2112; вместо прежних гребных судов, двумя архангельскими карбасами, которые легки как в ходу, так и на подъем. Офицеры брига были лейтенант Рейнеке, мичманы Шатилов и Бубнов. В должность лоцманов были наняты для Терского берега сумской крестьянин Ласкин, а для Канинского Откупщиков, тот самый, который в 1823 году служил на бриге "Новая Земля".

О выступлении брига "Кетти" в море, вместе с бригом "Новая Земля", мы уже упоминали. Следует теперь описание плавания первого судна в собственных словах лейтенанта Демидова.

Когда мы прошли мыс Кацнес, ветер, зайдя к NO с пасмурностью, стал крепчать и к полудню заставил взять у марселей по два рифа. При этом первом случае оказались качества брига весьма мало обещающие: беспокойная качка, не более узла хода и до 4 румбов дрейфа.

20-го числа к полуночи ветер еще более усилился и принудил взять у марселей все рифы и убрать грот. Не имея уже возможности взять к Кацнесу, ни даже на бар, продолжали мы держаться под Терским берегом.

21-го в шестом часу пополудни, находясь против реки Чаванги и видя невозможность удержаться на месте, чтобы не снесло, спустился я на SSW к мысу Ухт-наволоку, у которого, по словам лоцмана, взятого для западного берега, надеялся найти удобное якорное место за островом Жижгинским. В час пополуночи открылись в пасмурности Летние горы, а вскоре отделился и остров на SWtW милях в 10; тогда, приведя на W и обойдя севернее, стали на якорь но западную сторону, на 8 саженях, грунт - мелкий песок с ракушкой, имея башню на NO 56°, от берега в одной миле. Перед положением якоря приехал с острова лоцман для провода в Онегу. Лоцманы содержатся здесь для судов, ходящих за лесом в Онегу, но в случае нужды они могут быть полезны и для провода за остров Соловецкий. До 23-го числа невозможно было спустить шлюпки; а так как в этот день пополудни несколько стихло, то, желая воспользоваться случаем составить план острова и якорного места, послал я на берег штурмана Чуркина. Он возвратился через сутки, описав остров берегом; промер же кругом сделать было нельзя из-за крепости ветра; выдавшиеся рифы определены по пеленгам бурунов; совершенно же скрытых, по уверению лоцманов, не находится, кроме разбросанных в проливе между островом и матерым берегом. Рифы эти хорошо защищают от восточных ветров; между ними хотя и есть проход, но должно для этого иметь знающих лоцманов, и те берутся водить только с тихими попутными ветрами.

Сильный ветер с частыми порывами, продолжавшийся восемь дней беспрерывно, между NO и О, оправдал замечание лоцманов, что таковые неровные северо-восточные ветры бывают продолжительны. Во все это время погоды стояли пасмурные с частыми густыми туманами, мочившими хуже всякого дождя. Термометр не поднимался выше 41/2°, a по большей части стоял на 2°.

27-го числа с полудня стало гораздо тише, и в 4 часа я мог съехать на берег для обсерваций, по окончании которых немедля возвратился на бриг. В отсутствие свое, чтоб воспользоваться тихой погодой, велел переменить якорь, опасаясь, не повредило ли каната о грунт, и хотя в это время подрейфовало не более мили, но глубина быстро увеличивалась до 28 сажен. Находя опасным оставаться на такой глубине, я снялся с якоря, при тихом северо-восточном ветре и попутном течении, с которым надеялся с выгодой лавировать; однакоже опыт не оправдал моей надежды, и к следующему полудню едва мог я взять на старое место. На этот раз стал ближе к острову, на 51/2 саженях, грунт мелкий камень с песком.

28-го числа ездил на берег для обсервации. На другой день успел взять на берегу меридиональную высоту солнца. По многим наблюдениям найдена широта южной оконечности острова 65°11'41"N, долгота 3°40'54'' W от Архангельска. На первом якорном месте замечено, что течение идет на убыль от StO со скоростью до 11/2 узлов, на прибыль же от NOtN по 1/4 узла; переходит в обоих случаях через О, и меньшая скорость от OSO и SO по 1/3 узла; на последнем же месте течение вовсе нечувствительно. По замеченной у берега полной воде (23-го числа в 11 часов 30 минут утра) найден прикладной час 5Ч28'. На вершине острова есть озеро хорошей пресной воды.

Стоять здесь при северо-восточных и восточных ветрах довольно покойно; только должно становиться от берега не далее 11/2 мили, на глубине от 5 до 8 сажен, где и грунт надежный: ил, покрытый камнем и ракушкой; далее же глубина увеличивается вдруг до 25 сажен и более. По уверению лоцманов, по северную сторону острова, кроме выдавшегося рифа, на котором стоит промышленничья изба и несколько банок, обозначенных на составленной карте, нет никаких опасностей, и обходить можно не в дальнем расстоянии.

29-го числа в 7 часов пополудни под парусами стали лавировать, держась близ Терского берега, с тихими переменными ветрами из NO и SO четвертей и постоянно пасмурной погодой с густыми туманами, так что хотя случалось подходить близко к берегу, но различить его не было возможности.

2 июля в первом часу пополудни увидели Пулонгскую башню и, определив место пеленгами, нашли себя на 27 миль впереди счисления. Из-за маловетрия и течений могли подойти к башне только в час после полуночи и, послав в деревню Пялицу за сотским, продолжали держаться под парусами. К полудню съехал я на берег для обсерваций, по которым найдены у самой башни широта 66°16"46", долгота 0°28'30" W; в третьем часу возвратился на бриг.

Переменив часовых и сдав провизию сотскому из Пялицы, продолжали мы путь, и во втором часу пополуночи стали на якорь против южной оконечности острова Сосновца. По наблюдениям за ней найдена широта 66°29'5" N, долгота 0°8'57" О.

4-го числа, окончив обсервации, в седьмом часу вечера снялся с якоря и пошел к Орловской башне, где также должен был переменить караульных и сдать провизию. Мрачность, покрывавшая берега, редко позволяла различать их, но в полдень, находясь на параллели острова Данилова, мог определить широту его 66°44'42" N.

5-го в 7 часов нашел сильный шквал от NNW с густым туманом, продолжавшимся до полуночи(*19). В 11 часов утра при тихом северо-восточном ветре подошел я к Трем островам и, послав берегом в деревню Паной за старостой, в ожидании его стал на верп по южную сторону острова.

6-го после полудня сделаны были наблюдения на юго-западной оконечности острова, но по причине часто находивших облаков не весьма надежные. Имея в предмете промер банок, для привязки которых на берегу нет ни одного места, приметного в дальнем расстоянии кроме Орловской башни, место которой на картах вовсе не обозначено, и найдя большое несходство Меркаторской карты с подлинным положением Трех островов и Толстого Орлова Носа, я счел необходимым сделать опись этого берега и определить место башни. Это было сделано в один день с описанием острова. Следующее утро обещало ясный день, и потому я послал штурмана Порядина для взятия меридиональной высоты у самой башни; но нашедшие облака ему в том попрепятствовали, и он возвратился, переменив только караульных. Пристать к берегу было весьма затруднительно по причине крутизны и открытого места.

7-го в половине шестого пополудни, сдав провизию приезжавшему за ней сотскому, поднял верп, но вскоре из-за совершенного штиля и сильного течения от S, принужден был снова его положить. Поутру в исходе пятого часа при тихом ветре от N под парусами пошел к тому же месту, где на карте капитан-лейтенанта Домогацкого указана глубина 11/2 сажени (в широте 67°3'45", от Трех островов в 20 милях). В половине седьмого по пеленгам находились мы от Трех островов на SO 60° в 51/2 милях, и вскоре берега совсем скрылись в мрачности. В полдень по обсервации были в широте 67°6'54"; по счислению в расстоянии от Трех островов 261/2 миль, по взятым же после полудня высотам в 16 милях; но как счисление, так в обсервации заслуживают весьма мало доверия: первое по совершенной неизвестности течений, которые в этих местах изменяются как в направлении, так и в скорости; в последних же, кроме погрешности от горизонта, по необходимости принимается счислимая разность широты, малая погрешность которой в этих больших широтах делает значительную разность в вычислении долготы. Можно считать, однакоже, довольно верно, что мы находились севернее сказанного места и не в дальнем расстоянии; меньшая же глубина была 13 и 14 сажен, грунт - мелкий песок. Как на Панойской банке, так и во все время, не было никаких признаков мелководия. В полдень глубина была 28 сажен, грунт - мелкий камень.

8-го числа, хотя горизонт начинал покрываться мрачностью, но я продолжал идти к О, надеясь в случае отыскания мелководья удержаться у него на якоре до благоприятного времени, В 5 часов увидели берег около Конушина Носа в расстоянии миль 25, а в половине шестого, полагая себя гораздо восточнее Обсушной банки, найденной в 1821 году, и считая бесполезным удаляться от нее к О, с глубины 19 сажен, грунт - ракушки, повернул на правый галс и лег бейдевинд на W; от полудня до поворота глубина шла 22, 17, 19, 22, 19, сажен, грунт - большей частью крупный камень. В 8 часов ветер стал свежеть и нанес густой туман; в 10 часов глубина с 20 вдруг уменьшилась до 15, почему, повернув, положил марсель на стеньгу и, имея 11/2 узла ходу, в продолжение получаса находил глубину 17, 13, 14, 18, 19, 14; грунт - мелкий песок. Испытав столь быстрое изменение глубины, я счел безопаснее, наполнив паруса, лечь на W и приблизиться к Терскому берегу. Поутру ветер несколько стих. В десятом часу до полудня перешли мы через банку, вероятно, ту самую, которую после имели случай промерить. Глубина на ней была от 11 до 17 сажен.

9-го в шестом часу глубина вдруг уменьшилась до 10 сажен, и мы увидели остров Трехостровский на N в полумиле; повернув от него, держались между берегом и банками при беспрерывном густом тумане.

1-го в три часа несколько прочистилось; пользуясь этим временем, подошел я к берегу по южную сторону Трех островов и стал на якорь. Вскоре зашел опять туман.

12-го после полуночи небо и горизонт совершенно очистились, и по весьма хорошим обсервациям на юго-западной оконечности острова найдена широта 67°0'14", долгота 0°52'56" О от Архангельска. В это же время сделана берегом опись от Трех островов к речке Русинге, по которой найдена широта башни 67°11'3", долгота 0°50'.

13-го по окончании обсерваций и описи в десятом часу пополудни, при тихом юго-юго-восточном ветре и ясной погоде снялись мы с якоря. Не имея успеха в отыскании полуторасаженной банки, я пошел несколько севернее к двухсаженной, которая, как показано на карте капитан-лейтенанта Домогацкого, промерена им; намерение мое было искать от нее к N и к О. Во втором часу пополуночи перешел глубину 7 и 33/4 сажени, но, находя ее сходною с Меркаторской и прочими картами, не счел за нужное делать точнейший промер. От этого места пошло 12, 16, 17, 12, 18 сажен. Тогда из-за тумана повернул и лег на WSW. По прочищении его в 9 часов находился от Орловской башни на SO 46° в семи милях и хотел, подойдя к ней, съехать на берег для определения широты, но, заметив, что по тихости ветра сильным северным течением сносит к S, привел в бейдевинд и к полудню был уже у острова Горяинова, куда и послал штурмана Порядина для определения широты, которая найдена на северной оконечности 67°1'54".

14-го по возвращении его при тихом ветре от NtO лег бейдевинд левым галсом; в шестом часу берега стали покрываться мрачностью, по последним пеленгам мы находились от Орловской башни на SO 66° в 101/2 милях. Продолжая идти на ONO при ровном северном ветре, увидели к О вплески, и глубина оказалась 6 сажен. В половине седьмого с глубины 5 сажен повернул на правый галс и, придя на 61/2 сажен, бросили якорь в ожидании удобной погоды для произведений промера. По повышению и понижению воды от 7 до 41/2 сажен кажется, что на этой банке есть глубина менее трех сажен. По счислению же видно, что она есть та же, через которую мы перешли 13-го числа. Вскоре после того как бросил якорь, ветер стал крепчать от NNW и развел большое волнение. В 10 часов утра силою ветра и течения сдрейфовало на 16 сажен; тогда я нашелся принужденным вступить под паруса. Продержавшись до 16-го числа, чтобы не терять времени, спустился за Сосновец, где мог с большою пользой употребить его на проверку хронометра. В седьмом часу пополудни стал на якорь у южной оконечности этого острова. После проверки оказалось, что хронометр весьма сильно переменил ход, именно с 12"05 на 7"25. Я полагаю, что такое изменение случилось между 3-м и 12-м числами, ибо с этого времени мы имели весьма чувствительную перемену температуры и начались мокрые и дурные погоды. По замеченной полной воде 22-го в 5 часов 45 минут пополудни найден прикладной час 11ч8', подъем воды до 14 футов, течение по направлению пролива NNO и SSW до 21/2 узлов и меняется около 21/2 часов позже полной и малой воды. На самом острове в ямах или в колодцах есть довольно хорошая пресная вода; впрочем, можно за ней посылать в речку Сосновку к деревне или к Снежницкому мысу, где она течет с камней. Но в малую воду никакое судно не может подойти к этим местам по причине далеко простирающихся каменных рифов. Погода во время стояния здесь хотя и позволяла иногда делать обсервации, но большею частью была пасмурная со свежими ветрами и густыми туманами.

24-го в 3 часа пополудни снялись мы с якоря при тихом ветре от SSW, который вскоре, отойдя к S, засвежел и нанес густой туман. Во втором часу ночи ветер ослабел и, перейдя к N, совсем утих. В полдень прочистилось; по пеленгу и обсервованной широте 67°6'42" находились мы от Орловской башни на SO 78° в 19 милях. По счислению от полуночи, исправленному течением, замеченным в следующий день, прошли мы через то место, где указана по пеленгу башни и широте полуторасаженная банка, имея глубину 13 сажен в малую воду.

25-го в первом часу после полудня при совершенном штиле перенесло нас течением через струю всплесков, но глубина была 10 сажен. Спустя несколько имели 7 сажен, как я полагаю на промеренной впоследствии банке, поблизости которой в 6 часов за густым туманом остановились на верпе. Течение в этом месте в продолжение 12 часов обходило кругом весь компас(*20), с наибольшей скоростью от NW и SO по 13/4 узла, меньшей от NO и SW по 1/4; малая вода при SW течении 14 сажен; наибольший подъем при NO 161/2 сажен в 9 часов 30 минут, поэтому прикладной час 12ч. В седьмом часу утра открылась ненадолго Орлова башня на NW 73° и в полдень, уверясь по обсервованной широте, что нахожусь южнее банки, на которой стоял 14-го числа, снялся с якоря при тихом юго-восточном ветре и течении от SOtS по 11/2 узла и стал промеривать разными курсами к N. Вскоре берега очистились от тумана и в третьем часу, перейдя глубину 23/4 сажени, на 9 стал на верп. По пеленгам Орловской башни SW 89°, Толстого Орловского Носа NW 83°, устья Русинги SW 76°, оврага реки Медвежьей NW 59°. Мы находились от башни в 11 милях. Пеленги эти повторены неоднократно в следующие сутки при разных положениях брига. В 6 часов послан был мичман Шатилов на восьмивесельном карбасе для промера. Поставив шпирт-бакен114 и сделав несколько галсов, он возвратился в одиннадцатом часу. Поутру в шестом часу посланы: для промера лейтенант Рейнеке и для наблюдения подъема воды у поставленного на мелководий бакена штурманский помощник; при проверке места определялись по пеленгу шлюпки с брига и углам, измеряемым с нее секстаном между бригом и башней или мысами. Течение здесь также обходило в полсутки кругом компаса, от N через О, S и W. Наибольшая скорость его от NW и SO по 13/4 узла, наименьшая от ONO и WSW по 1/4 узла; малая вода у бакена 2 сажени 21/2 фута при WSW течении, большая 5 сажен 21/2 фута при ONO; в 9 часов 15 минут утра по ней прикладной час 10ч56'. Склонение компаса найдено 1°20' О.

27-го после полудня стали показываться всплески к N от брига, и после промера оказалось, что мелководье простирается и в эту сторону, но глубина тут не менее 4 сажен. Со всех сторон, особенно к NW, банка эта весьма приглуба, так что в кабельтове от брига глубина была 5 сажен, под ним 9, а при поворотах брига увеличивалась до 151/2, хотя каната было не более 30 сажен. Грунт на ней везде - мелкий песок, а около нее на 30 саженях и более - песок с ракушкой. В 8 часов ветер стал свежеть от NtW. He имея более нужды держаться у банки, поднял паруса и в 11 часов по южную сторону Трех островов в расстоянии 3/4 мили, на 53/4 сажени бросил якорь. С полуночи ветер продолжал крепчать, и туманом скрыло берега.

28-го стоял крепкий северный ветер, и все сутки за туманом берега было не видно.

29-го с полуночи стало стихать, но не надолго, и по временам открывался берег. В 10 часов утра, при густом тумане, вырвало рым канатного стопора; канат удержали на брашпиле115, но якорь потащило и в двенадцатом часу открылся в пасмурности Горяиновский Кувшин на NW 85° в расстоянии около трех кабельтовых; почему немедленно поднял якорь.

31-го в четвертом часу пополудни увидел в тумане Терский берег южнее Паноя и, видя невозможность удержать свое место, спустился к Сосновцу, где и положил якорь в 10 часов вечера; поутру в 11 часов ветер перешел к NNO с той же силой и, вынеся нас из пролива, принудил поднять якорь и идти за Кацнес. На это я очень скоро решился, потому что надеялся с большею пользой употребить время на промеры от Каменного Ручья к деревням Козлы.

1 августа в шестом часу пополуночи стал на якорь у Керецкого мыса в расстоянии от берега 11/4 мили. Не имея подробной карты этого берега, я почел необходимым составить ее, почему и послал штурмана Порядина на берег для измерения расстояния, которое могло бы служить основанием. Он возвратился в шестом часу пополудни, измерив от мыса Кереца к мысу Конец горы основание в 900 сажен и сделав промер между бригом и берегом.

2-го на оконечности мыса Керецкого сделаны мною наблюдения, по которым найдена широта 65°20'11'', долгота 0°43'50'', склонение компаса 0°46' W.

3-го замечена полная вода в 7 часов 35 минут пополудни, по ней прикладной час 5ч10', подъем воды до 4 футов. В продолжение этого времени измерено расстояние от места наблюдения до реки Корец. На бриге замечено течение от N по 1/4 узла и от SSO по 3/4, которое менялось, проходя через О по 1/8 узла. По окончании наблюдений снимался с якоря для промера и в десятом часу из-за темноты стал на якорь от мыса Кереца на SW 65° в 21/4 милях. Поутру в 6 часов при тихом юго-восточном ветре под парусами намеревался идти опять к банкам, но в 9 часу из-за густого тумана положил якорь. К полудню прочистилось, и по весьма хорошему наблюдению найдена широта брига 65°25'. В это время пеленговали реку Юргу S 86° в 11/3 мили и Каменный ручей NO 25° в 31/5 мили, из чего найдена широта первого 65°24'52", последнего 65°27'54".

4-го после полудня при северном ветре снимался с якоря для промера и в десятом часу стал на якорь от Каменного ручья на SW 81° в 23/4 мили, с намерением, если северо-восточный ветер продолжится, съехать для наблюдения к ручью; но с полуночи задул свежий ветер от SO и мы, пользуясь им, на рассвете снялись с якоря и пошли опять к Орлову мысу. На переходе сделали промер от Кацнеса до реки Пялицы, от Пулонгской башни до реки Ручьи и от нее к острову Данилову, к которому подошли 7-го числа в четвертом часу утра и за темнотой и штилем стали на верп. Когда рассвело, определили место свое пеленгами и продолжали путь далее; берега были покрыты туманом. В продолжение этого времени погоды были теплые, но пасмурные, с частыми туманами, и ни разу не допустили делать наблюдения.

8-го туман продолжался все сутки при тихих переменных ветрах. В восьмом часу ненадолго открывался берег милях в восьми; в 9 часов, услышав сильный шум буруна, повернули на глубине 41/2 сажен. Ходу было только один узел и за пять минут глубина 20 сажен. После поворота она опять пошла 7, 11, 19. Таковая приглубость берега показывает, как трудно угадать близость его по лоту.

9-го с полудня стало прочищаться и в половине четвертого по пеленгам находились мы от Орловской башни на SO 78° в 5 милях, и так как туман стал исчезать, то, желая воспользоваться этим временем и ровным южным ветром, пошли на NO в намерении промерить то место (севернее Орловской банки), где на Меркаторской карте назначена глубина 2 сажени. В шестом часу перешли мы через северную оконечность промеренной банки. В 7 часов берега опять покрылись туманом, и так как ветер стал стихать, то, чтобы к ночи удалиться от банок, спустился на N. Тихие переменные ветры при пасмурной и дождливой погоде продолжались почти двое суток, и все это время берега только изредка показывались сквозь туман.

11-го, считая необходимым проверить хронометр еще раз на Трех островах, стал я за ними на якорь. По прочищении неба от облаков в 5 часов успел взять высоты солнца на берегу. В следующий день также делал обсервации при весьма благоприятной погоде; широта найдена 67°6'15", ход хронометра не сделал значительной перемены против прежнего. Склонение компаса 1°23'. Поутру в 9 часов 26 минут среднего времени замечен на берегу момент полной воды и по ней прикладной час 10ч17', подъем воды у берега до 22 футов. В этот же день мичманом Шатиловым на шлюпке описан берег от Трех островов до залива Алдыбинского. Прежде было здесь замечено, что течение идет от NNO и SSW со скоростью до двух узлов, меняясь около трех часов до полной и малой воды; ныне же на прибыль шло оно только 5 часов до 21/4 узлов, на убыль 7 часов до 23/4 узлов.

12-го в 6 часов утра при ровном юго-западном ветре отправились мы опять к банкам. В полдень по пеленгам и обсервации находились от Орловой башни на NO 52° в 141/2 милях.

13-го в третьем часу перешли через струю весьма больших всплесков, но посреди них глубина была 20 и 18 сажен, далее же опять 21 сажень и более. В 41/2 и в 51/2 часов имели весьма хорошие высоты солнца, по которым долготы по хронометру: 1) 1°41'15", 2) 2°0'20"; поэтому, находясь гораздо восточнее указанного места банки, чтобы к рассвету подойти к берегу для определения места, повернул на WNW. В 5 часов утра по пеленгам находился от мыса Городецкого на NO 18° в 9 милях. По курсам от полудня, исправленным течениям и обсервованным долготам оказалось, что мы переходили через места, где глубины указаны 2 и 21/2 сажени, но мы имели от 20 до 26, и не менее 18 сажен. Не отвергая существования этих мелей, полагаю, однакоже, что они не составляют одной непрерывной банки, а только гряду банок, между которыми есть глубокие проходы, каковыми и мне случилось на этот раз пройти, или что банки лежат гораздо дальше от западного берега.

14-го в 7 часов утра подул крепкий ветер от NW. Мы спустились к Трем островам, надеясь под укрытием берега удержаться на якоре. Когда мы подошли к берегу, ветер отошел к N и брошенный якорь не задержал; почему, подняв его, стали мы держаться под парусами.

15-го к вечеру ветер стал стихать, а поутру в 11 часов после штиля сделался от S. Мы тогда находились от Корабельного мыса на NO 88° в 7 милях. По позднему времени и темноте ночей, не надеясь иметь успеха в отыскании банок, пошел я к острову Моржовцу, в намерении сделать к нему промер и определить его положение.

16-го в первом часу Терский берег скрылся в тумане, а в 3 часа открылся Моржовец; в 8 часов по пеленгам его оконечностей мы находились от северной на NW 67° в 8 милях. Ночью течением приблизило нас к острову на расстояние миль трех, к рассвету же отнесло на 15 миль далее, чем мы полагали. К полудню успели мы опять подойти к острову, и по меридиальной высоте найдена широта северной его оконечности 66°40'15"; но так как солнце по причине тумана было весьма худо окраено, то и полагаться на нее нельзя.

17-го в первом часу имели мы случай пеленговать оконечности острова Моржовца и возвышенность Воронова мыса, и положение их оказалось весьма близким с показанным на Меркаторской карте. Отсюда я хотел идти к Воронову мысу и промерить по западную его сторону, где по словам лоцмана, есть банка: "от устья речки Кедовки на W верстах в десяти, на которой в малую воду глубины не более 11/2 аршина". Вскоре мрачностью скрыло Моржовец, и тихие южные ветры с дождем продолжались до 7 часов, потом налетел жестокий шквал от N и принудил нас, взяв все рифы, привести на правый галс. К полуночи ветер постепенно отошел к NW с сильными порывами. Стараясь придерживаться Терского берега, 18-го числа в час пополудни находились мы повыше Сосновца; по жестокости ветра и худому грунту не надеялись удержаться на якоре. При всем усилии нашем удержаться под наветренным берегом с рассветом увидели Зимний около речки Инцы, милях в восьми. Не имея возможности отлавировать, ибо на оба галса приметно прижало к берегу, я спустился на SW вдоль него.

19-го, обогнув Кацнес, бросил якорь на баре. В пятом часу утра ветер стал стихать.

Имея провизии не более как на две недели, я не мог долее оставаться в море, где при начавшихся темных ночах и осенних ветрах не надеялся иметь успеха; при крепких же северо-западных ветрах по необходимости должен был бы оставаться на баре, что по испытанной уже слабости брига было бы весьма опасно. Все эти причины побудили меня окончить плавание несколькими днями ранее, чем полагал.

Воспользовавшись утихшим ветром, перешел через бар в 10 часов. 20-го в седьмом часу пополудни положил якорь на Соломбальском рейде.

Мне было предписано, между прочим, стараться дополнить сведения о местах по берегам Белого моря, где бы мореходные суда могли укрываться от ветров. По всему, что я мог узнать как из опытов, так от лоцманов и прибрежных жителей, таковых мест по Терскому берегу вовсе нет, кроме острова Сосновца, за ним можно быть закрытым при северо-восточных и восточных ветрах, становясь не далее трех кабельтовов от южной оконечности. Но грунт самый ненадежный, именно - мелкий камень; при северо-северо-восточных и южных ветрах (это место) совершенно открыто; при западных же даже опасно из-за близости острова, ибо если подрейфует, что легко может случиться по худому грунту и сильным порывам, каковые обыкновенно бывают с гор, то трудно будет миновать остров. При северных и северо-северо-западных ветрах можно еще стоять, ибо довольно закрыто место это мысом Снежницким и имеет свободный выход в море.

В проливе за Тремя островами якорная стоянка закрыта от всех румбов, грунт - мелкий песок, и выйти можно при всяком ветре; но глубина в малую воду только 9 футов. По южную сторону, где я стоял, место нельзя даже и назвать якорным, ибо оставаться тут можно только в тихую погоду и в совершенной готовности поднять паруса.

Все прочие становища по этому берегу обсушные, куда ладьи заходят с полной водой, в отлив же остаются на мели.

Река Паной самая большая на этом берегу, но и в нее даже малые ладьи входят только с прибылой водой.

О том, чтобы поблизости Трех островов зимовали большие суда, здешние жители не знают, а рассказывают, что когда-то трехмачтовое судно, весной, будучи прижато льдами к берегу между Трехостровским и Горяиновым островами, заходило в один из указанных на карте заливов, под названием Бакалдовского и Алдыбинского, где оставалось до очищения льдов, в малую воду обсыхая. На это можно решиться только в бедственном положении, ибо заливы эти не что иное, как ущелья, обсыхающие в малую воду, в которых и гребное судно не найдет защиты от зыби.

Крепкие ветры и туманы, нынешним летом почти беспрерывно продолжавшиеся, едва дали мне время отыскать и промерить одну банку, которая, по близости своей к берегу и малой глубине, конечно, есть опаснейшая для судов всякого ранга; но, кроме ее, как видно из промера капитан-лейтенанта Домогацкого, есть другие, хотя и далее от берега лежащие, но имеющие меньшую глубину. Между этими банками и обсушной, найденной в 1821 году, вероятно, есть еще и многие другие, простирающиеся к северу. Промерить эти мелководья с точностью, или, по крайней мере, ограничить пространство, занимаемое ими, было бы не только полезно, но даже необходимо. Таковое описание не иначе может быть произведено с точностью и успехом, как на нескольких судах, способных к скорому ходу, дабы могли действовать против течений и при случае отойти от опасности, и которые сидели бы при грузе не более 8 или 81/2 футов. При таком углублении безопасно могут они подходить к банкам и при крепких ветрах, не удаляясь от своего места, и найдут покойное убежище за Тремя островами или в Лумбовских. Для большей верности пеленгов необходимо поставить приметные знаки в разных местах по берегам, где найдется нужным.

Из всего вышеописанного явствует, что в Белом море известно существование следующих только банок:

1). Осыхающие банки, найденные капитаном Григорковым в 1779 году. По всей вероятности к ним же принадлежит и

2) Осыхающая банка, найденная мною в 1821 году116.

3) Полуторасаженная банка, найденная Григорковым в 1778 году, которая, вероятно, принадлежит к первым же двум.

4) Полуторасаженная банка, найденная капитаном Домогацким в 1823 году.

5) Его же двухсаженная банка, видимо, та же самая, что и

6) Двухсажеиная банка, промеренная Демидовым, и

7) 41/2-саженная, найденная Григорковым в 1779 году.

8) 21/2-саженная(*21), найденная капитаном Домажировым в 27 милях на NOtN1/2O от Орлова Носа.

9) Его же четырехсаженная, лежащая от предыдущей к S в двух милях.

10) Его же четырехсаженная, лежащая на NO1/2O в 20 милях от Орлова Носа.

11) Трехсаженная, виденная Демидовым в 13 милях на OtN1/2O от Тонкого Орлова Носа.

Из этих банок известно с точностью положение только второй, четвертой и шестой. Положение всех прочих подвержено большему или меньшему сомнению. Капитан Домажиров в 1779 году проходил через свою 21/2-саженную банку (восьмая) и имел глубину 24 сажени. Банки 9 и 10 найдены были Домажировым вместе с восьмой, следственно и их положение сомнительно.

Двух- и четырехсаженные банки, показываемые на картах к NW от Домажировой 21/2-саженной банки, не что более, как остатки длинной Голландской мели. Существование их весьма сомнительно.

Круглая двухсаженная банка, обозначенная в 20 милях от OtN от Орлова Носа, откуда взялась - неизвестно. Может быть, и она есть остаток Голландской банки. Существование или по крайней мере положение ее подвержено сомнению. Капитан Домогацкий принял найденную им двухсаженную банку за эту круглую. Но первые лежат гораздо ближе к берегу. Ошибка эта произошла от того, что он полагал Орловскую башню, по которой определял свое место, более чем на одну милю ближе к оконечности Тонкого Орлова Носа.

С другой стороны, по всей вероятности находятся еще многие неизвестные нам доселе банки, между параллелями реки Паноя и мыса Городецкого. И потому желательно, чтобы это пространство было вновь подробно промерено.


## ПРИМЕЧАНИЯ


(*1) См. Ежемесячные Сочинения, 1761 г. ноябрь и декабрь.

(*2) См. выше, стр. 201.

(*3) Из надписи на карте Беляева видно, что в 1741 году "флота мастер Евстихей Бестужев" описывал Канинский берег. Ни журнала, ни карты Бестужева в Адмиралтейском Департаменте нет, а потому о действиях его мне ничего неизвестно.

(*4) Все в настоящей главе помещенные сведения о прежних описях почерпнуты из рукописных журналов, хранящихся в Государственном Адмиралтейском Департаменте.

(*5) Часть этой карты, содержащая Зимний берег от Архангельска до реки Золотицы, приложена к вышеупомянутой генеральной карте, напечатанной в 1774 году. Не знаю почему, сочинение ее приписано тут штурману Толмачеву, тогда как Беляев был и начальник экспедиции, и сам производил опись. Вероятно, что Гамалея в то же заблуждение был введен этой же картой (см. "Теорию и практику кораблевождения", ч. III, стр. 565).

(*6) Истинная широта 66°8'.

(*7) Мнимый пролив этот, будто бы отделяющий Канинскую землю от материка, есть не что иное, Как две реки - Чеша и Чижа, вытекающие из одного болота, из которых последняя впадает в Белое море, а первая в Чешскую губу.

(*8) Банка до сих пор остается нам неизвестной. Мне рассказывал о ней Откупщиков точно то же, что пишет Беляев.

(*9) См. также "Описание Белого моря" А. Фомина. С. Петербург, 1797, стр. 13 и сл.

(*10) Не удивительно ли, что предположенное Коллегией в 1778 году было исполнено не ранее как в 1822 году.

(*11) Широта, выведенная по меридиальной высоте, обсервованной Гадлеевым квадрантом, почти на 21/2° больше истинной. Но это, вероятно, ошибка переписчика.

(*12) Чтобы прилив поднимался тут на 5 сажен, совершенно невероятно. Столь великая разность происходила, без сомнения, от того, что при одном течении судно стояло гораздо ближе к банке, чем при другом, ибо подъем воды замечаем был с судна по лоту. Мы нашли в этом месте высоту прилива 12 футов.

(*13) Ныне генерал-лейтенант и флота генерал-казначей.

(*14) Эта карта неизвестно каким путем перешла в Англию и там выгравирована. Ею руководствуются все английские купеческие суда, приходящие в гавань.

(*15) Инструкцию, данную Длотовскому, можно видеть в V части Записок Адмиралтейского Департамента, стр. XLIX.

(*16) Такие неправильности прилива совершенно невероятны. Глубина была замечена по лоту с судна, которое обыкновенно рыщет из стороны в сторону, и потому эти скоропостижные перемены, глубины должно скорее приписать неровностям дна.

(*17) Это расстояние выведено мною из его пеленгов и счислений. Домогацкий почитал себя около трех миль далее. Широта, определенная им по меридиональной высоте солнца, отличается только на 40" от той, какая выходит по означенному пеленгу.

(*18) Выше показано, откуда взялась эта пятисаженная банка.

(*19) Этот же шквал имели мы в Иоканских островах в половине третьего часа; следственно, расстояние 85 миль пробежал он в 41/2 часа. - Ф. Л.

(*20) То же замечено было и 14-го числа.

(*21) А может быть, и осыхающая, потому, что обозначенная глубина была на ней в полную воду.


## ГЛАВА СЕДЬМАЯ


## ПЕЧОРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ


Недостаток в лиственничных, корабельных лесах, становившийся ощутительным на Двине и реках, в нее впадающих, заставил помышлять о способах заменить их со временем лесами, растущими по рекам Мезени, Печоре и в них впадающим, и о том, нет ли возможности доставлять их с последней реки к городу Архангельску морем. Это было поводом к первому отправлению в тот край штурмана 12-го класса Иванова. Предположено было исполнить это еще в 1820 году, и тогдашний архангельский главный командир вице-адмирал Клокачев назначил для этого штурмана Софронова; но так как в разных приготовлениях протекло время до весны, когда путь через тундры прекращается, то и было это отложено до следующего года. Между тем неудачное плавание лейтенанта Лазарева к Новой Земле подало мысль осмотреть ее берегом, переправясь туда с острова Вайгача на оленях. Вследствие этого штурману Иванову, назначенному в 1821 году на реку Печору, было предписано, по прибытии в Пустозерск, прежде всего отобрать от тамошних жителей сведения, есть ли возможность переехать на Новую Землю на оленях, и если то окажется возможным, сделать опись берегов ее, сколько позволит время, чтобы по вскрытии реки Печоры возвратиться в Пустозерск. Весной же и летом, на нанятых в последнем месте карбасах, описать и промерить реку Печору, а наипаче тот рукав ее, по которому идет самый глубокий фарватер, при устье ее поставить в приличных местах знаки и прочее.

Иванов, по прибытии в феврале месяце в Пустозерск, собрал тамошних крестьян и самоедов для того, чтобы получить у них сведения о Новой Земле, и узнал, что переправиться туда зимой нет никакой возможности, потому что пролив между нею и островом Вайгачем никогда совершенно не замерзает, но бывает всегда более или менее наполнен носящимся льдом. Невзирая на то, он решился ехать на остров Вайгач. Поездка эта не принесла, однакоже, никакой пользы, потому что Иванов не определил даже широты того места, где он останавливался. Он переезжал от реки Великой, через Югорский Шар, к Карпову становищу, откуда видно было море, на большое расстояние ото льдов свободное. Он упрашивал самоедов перевезти его на северную оконечность острова Вайгача, дабы по крайней мере увидеть оттуда берег Новой Земли, но самоеды и на то никак не соглашались, поскольку расстояние туда довольно велико, а пищи для оленей на пути нет. Таким образом Иванов без всякого успеха возвратился в начале апреля в Пустозерск, В последней половине июня месяца приступил он к описи реки Печоры. Производя ее на карбасах, можно бы довольно скоро кончить это дело, но Иванов, начиная от самой Пустозерской слободки (которая лежит еще не на Печоре, но на берегу Городецкого озера, из которого в Печору течет мелководная протока, Городецким Шаром именуемая) пошел по берегу с магистрального мерой, и оттого до половины августа успел только описать правый берег реки Печоры и морской берег к востоку от нее до реки Черной. Начав промеры реки 18 августа, не успел он за поздним временем его окончить и таким образом, не совершенно исполнив возложенное на него дело, возвратился в Архангельск.

1822 год. По этой причине был он отправлен на следующий год вторично на реку Печору. В это лето промерил он подробно как самую реку, так и глубочайший в нее фарватер, и поставил из выкидного леса башни на мысах Болванском и Двойничном: на первом треугольной пирамидой, высотою от земли 22 фута, а от поверхности моря 147 футов, на последнем четыреугольную в виде избы, высотой от земли 17 футов, от воды 40 футов. Банки простираются от устья реки Печоры миль на 10; фарватер между ними лежит почти прямо на N от Болванского Носа; глубина его от 12 до 13 футов, ширина от 250 до 350 сажен. В самой реке глубина от 25 до 40 футов. Вода поднимается обыкновенно на 21/2 фута, но при ветрах из NW четверти до 4 и даже до 6 футов, скорость течения не более одного узла. Прикладной час у Болванского Носа 7ч25'. Берега реки весенними ледоплавами много подмываются. Иванов в 1822 году нашел в положении их значительные несходства с прежней описью: некоторые прикрутые места были оторваны, песчаный, низменный берег в некоторых местах нарос; наружные банки совсем переменили вид; некоторые уменьшились и протянулись в длинную, подводную отмель, а другие увеличились. Нет сомнения, что оттого и фарватер всякий год значительно меняется как в положении, так и в глубине.

Двухлетняя опись эта доставила нам довольно неполные сведения о реке Печоре, поскольку она ограничивалась одним только правым (восточным) ее берегом, западный же оставался не только неописанным, но даже и расстояние его от первого неопределенным. Из множества островов, которыми река усеяна, некоторые только (и тех только восточные берега) были описаны. Положение морского берега, к востоку и западу от реки Печоры простирающегося, было также весьма мало известно.

1824 год. По этим причинам решено было в 1824 году отправить туда Иванова в третий раз, подчинив его мне.

По повелению Государственного Адмиралтейского Департамента дана была от меня Иванову следующая инструкция:


## 1


"Цель поручения, вам делаемого, есть: 1) довершение начатой вами в 1821 и 1822 годах описи устья реки Печоры, и 2) опись морского берега, к востоку и частью к западу от этой реки простирающегося.


## 2


Первый предмет может быть подразделен на следующие отделы: а) определение ширины устья реки Печоры или расстояния между Болванским и Костиным Носом; б) опись восточного или правого берега реки, начиная от устья той протоки, которою вы прежде начинали опись вверх по течению реки, до того места, где она заворачивается к S, а равно и неосмотренной вами части этого от Куйского Шара вниз до острова Фалькина; в) опись левого или западного берега реки, на пространстве, соответствующем означенному пространству восточного берега; г) изведание, не имеется ли, кроме промеренного уже вами, еще другого фарватера, удобного для судов некоторой величины; д) продолжение сделанного вами промера восточного устья далее в море и определение, в каком расстоянии от берега лежат известные Гуляевы Кошки.


## 3


Опись морского берега должна заключать в себе: а) к западу берег от Костяного Носа до Колоколковского, или того пункта берега, где последний принимает направление к юго-востоку; б) к востоку берег от реки Черной, которою ограничилась прежняя ваша опись до Югорского Шара; в) определение положения острова Матвеева и Долгого; г) опись острова Вайгача; д) определение положения юго-восточной оконечности Новой Земли, Кусовым Носом называемой, в отношении к северной оконечности острова Вайгача.


## 4


Успешному течению дел, вам порученных, много способствовать будет то, если летом не будете вы развлекаемы разнородными, предметами; а поэтому и надлежит вам стараться употребить в пользу весеннее время до вскрытия воды, в течение которого можно посредством нанятых в Пустозерске оленей с чумами исполнить предписания, содержащиеся в ╖ 2 пункте а и ╖ 3 пункте а.


## 5


Для первого предмета должны вы, определив ход хронометра вашего в Пустозерске, переехать к Болванскому Носу, и определив тут снова состояние его и ход, равно как и широту места, переправиться немедленно через устье реки по льду к Костяному Носу и в последнем месте сыскать опять ход хронометра, равно как и широту места. Если бы промежуток времени между последним наблюдением на Болванском и первом на Костянском Носу был не более двух или трех дней, то этого достаточно было бы для определения расстояния между этими двумя местами; в противном же случае надлежит вам возвратиться опять к Болванскому Носу и повторить тут прежние наблюдения.


## 6


Исполнив это, отправитесь вы, если время, состояние пути, вид берега и прочие обстоятельства дозволят, от Костяного Носа к NW вдоль берега и опишите его, замечая положение его по компасу и исчисляя переезды по известному бегу оленей, до Колоколковского Носа, где остановитесь для определения точными наблюдениями широты места и состояния хронометра, по исполнении чего возвратитесь уже ближайшим путем в Пустозерск.


## 7


Если бы недостаток оленей в Пустозерске, или известная жителям невозможность переправиться через устье реки по льду, или недостаток оленьей пищи в тех местах, или другие какие обстоятельства попрепятствовали вам исполнить весною то, что поставлено на вид выше сего в ╖╖ 5 и 6, то с наступлением лета обратите вы прежде всего внимание ваше на первый предмет, и, сделав предварительно нужные распоряжения, чтобы по возвращении вашем осенью в Пустозерск могли вы послать береговой отряд от Костяного Носа до Колоколковского, при первом вскрытии вод отправьтесь вниз по реке к Болванскому Носу с двумя карбасами. По пути проедете через Куйский Шар и опишите неосмотренную тут часть правого берега реки (╖╖ 2, 6). Расстояние между Болванским и Костяным Носом определите вы так, как изъяснено выше этого.


## 8


Переездом от Болванского Носа к Костяному воспользуетесь вы для изведания, нет ли в котором-либо из многих устьев Печоры (например в том, которое обыватели именуют Малою Печорою) глубины, достаточной для парусных судов, и достоин ли таковой фарватер, если он и существует, дальнейших изысканий и описи. В этом исследовании могут быть вам весьма полезны сведущие в местном положении люди, которые должны быть на ваших карбасах. Для этого же с пользою можете вы употребить и другой карбас, при вас находящийся.


## 9


Между тем как вы будете таким образом заняты с двумя карбасами, одному из помощников ваших предпишите вы следовать на третьем карбасе с описью от устья вышеупомянутой протоки (2, 6), или от мыса Усть-Шара, вверх реки вдоль восточного берега до поворота ее к S; в этом месте переправиться к западному берегу и идти вдоль него с описью вниз до устья, где в назначенном месте соединиться с вами.


## 10


Так как невозможно в течение одного лета описать всех островов, которыми устье реки Печоры усеяно, то как вы сами, так и помощник ваш, которому поручите опись западного берега, будете расспрашивать у тамошних жителей о том, против каких пунктов берега лежат какие острова, о величине их, положении и прочем, чтобы иметь об этом хоть приближенное сведение.


## 11


По соединении карбасов в устье реки разделитесь вы опять и приступите к определению Гуляевых Кошек, что удобнее всего и с наименьшею потерей времени можно совершить следующим образом. Один карбас от восточного мыса Болванской губы отправится прямо к северу, измеряя обыкновенным образом ход судна и бросая лот так часто, чтобы через каждые полмили итальянских иметь глубину. Придя на глубину одной или двух сажен, чем обозначится уже близость этих мелей, если бы и не случилось их увидеть, поедет обратно к берегу с промером же по румбу SO, или около того. В то же время другой карбас точно таким же образом определит расстояние мелей от другого пункта берега, например, от реки Алексеевки или Черной, чем положение их обозначится уже довольно верно; но если бы удалось широту одного или обоих пунктов, до которых достигнут карбасы, найти по наблюдениям, в чем успеть всемерно надлежит стараться, то положение Гуляевых Кошек определилось бы еще вернее. Так как для подробной и точной описи их потребовалось бы гораздо более времени и средств, то должно по крайней мере стараться расспросить у сведущих людей, сколь далеко они простираются к востоку. Само собой разумеется, что для поездок этих надлежит выбирать время не бурное и не туманное.


## 12


Между тем как два карбаса будут таким образом употреблены, третьему предпишите вы проехать с промером от устья Печоры до реки Черной, держась от берега в расстоянии от 8 до 10 миль итальянских, бросая лот так, чтобы через каждую итальянскую милю иметь глубину.


## 13


Но если вам удастся исполнить весною то, что предписано в ╖╖ 5 и 6 или хотя только в ╖ 5, то со вскрытием вод переедете вы с двумя карбасами от речки Куй или мыса Усть-Шара к западному берегу и вдоль него спуститесь с описью к Костяному Носу; от него переправитесь к Болванскому Носу и исполните предписанное в ╖ 10. В то же время один из помощников ваших на третьем карбасе осмотрит восточный берег от мыса Усть-Шара вверх, как изъяснено выше (╖╖ 2, 6 и 11); потом спустится вниз реки вдоль восточного же берега и, проехав с описью сквозь Куйский Шар, соединится с вами у Болванского Носа.


## 14


Собравшись после всего в реке Черной и отпустив один карбас, отправитесь вы с другими двумя к востоку, описывая берег. Достигнув Мединского заворота, или того мыса, где начинается Хайпудырская губа, вы с сопутником вашим разделитесь, предписав ему обойти эту губу и из нее пройти вдоль берега к Югорскому Шару, где и соединиться с вами в назначенном от вас, известном кормщикам вашим, месте; сами же вы, сделав на Мединском завороте подробные наблюдения, переправитесь на южную оконечность острова Долгого, которую определив, переедете на северную оконечность острова Матвеева (описав между тем, сколько обстоятельства позволят, берега этих островов); тут также сделаете наблюдения и потом направите путь прямо к Югорскому Шару.


## 15


В этом месте, которое постараетесь вы определить вернее астрономическими наблюдениями, разделитесь вы снова; один карбас пойдет с описью по западную, другой по восточную сторону острова Вайгача, привязывая к описи противолежащий берег материка, к северной оконечности острова, где соединитесь вы опять.


## 16


Определив широту северной оконечности острова Вайгача, переправитесь вы через пролив, разделяющий остров этот от Новой Земли, именуемый Карскими воротами, на Кусов Нос, или юго-восточную оконечность этой последней, для измерения глубины этого пролива и сыскания широты Кусова Носа. Но если льды в Карских воротах или другие препятствия не позволят переправиться на Новую Землю, в таком случае надлежит вам стараться, по крайней мере, усмотреть какой-либо приметный и известный пункт той земли и верным пеленгом определить положение его от определенного вами места на острове Вайгаче, где нарочно на этот предмет можете вы остаться на несколько дней лишних. В то же время продолжайте вы и от жителей тамошних узнавать, какую они полагают ширину того пролива.


## 17


На северной оконечности острова Вайгача и на Кусовом Носе, если туда достигнете, поставьте какой-нибудь приметный с моря знак, снабженный шестом с флагом, под которым заройте или заложите камнями спрятанное в бутылке или ящичке известие о себе, в котором в кратких словах изложите: когда от того места отправились и куда, найденную вами широту и прочее на тот конец, чтобы я мог, если случится мне найти это известие, по успехам вашим расположить свои действия.


## 18


Тут назначается предел вашему плаванию, и вы после этого можете предпринять обратный путь в Пустозерск. Но если бы время года было еще не позднее, запасы ваши не истощились, здоровье ваше и прочие обстоятельства тому не препятствовали, то желательно было бы, чтобы на обратном пути вашем проплыли в некоторое пространство от Югорского Шара к востоку и определили положение Мясного острова. Вообще же, достигнете ли вы назначенного вам предела, или по каким-либо непредвиденным препятствиям не достигнете, плаванием вперед должны вы располагать так, чтобы возвращение ваше в Пустозерск в сентябре месяце было во всяком случае обеспечено.


## 19


Если весною берег от Костяного Носа до Колоколковского оставался неосмотренным, то приступите к этому по возвращении нашем в Пустозерск, где по предварительному распоряжению вашему будут между тем приготовлены на этот предмет чумы с оленями. На них отправитесь вы ближайшим путем к Костяному Носу, от него вдоль берега до Колоколковского, где остановитесь для определения широты места, по крайней мере, двумя наблюдениями. Вряд ли поездке этой встретятся великие препятствия, поскольку известно, что самоеды и в летнее время переезжают тундры оленями на санях".

Снабженный всеми нужными для описи инструментами и имея под начальством своим штурманских помощников Рогозина и Пахтусова, Иванов отправился из Архангельска 3 апреля и 17-го прибыл благополучно в Пустозерск вместе с сельским заседателем, отправленным с ним из Мезени для оказания помощи ему в договорах с крестьянами.

Он немедленно занялся приготовлениями к летней экспедиции, в которых из-за довольно позднего прибытия в Пустозерск встретил немало затруднений. Он не нашел достаточного числа карбасов и должен был посылать за одним в Усть-Цыльму, слободку, лежавшую при впадении реки Цыльмы в Печору, в 200 верстах выше Пустозерска, где пустозерские жители все свои суда строят. В этих приготовлениях прошло все весеннее время; Иванов не мог употребить его на определение ширины устья реки Печоры и обозрение Тиманского берега, по причине худости оленей, которых в Пустозерске от болезней много падало, по недостатку оленьего корма в тех местах и по весьма глубоким снегам.

1824 год июнь. В начале июня вскрылась река Печора. 5-го прибыл с Усть-Цыльмы заказанный карбас, 12-го очистилось от льда Городецкое озеро и мы могли(*1), наконец, отправиться в путь. 15-го отрядил помощника Пахтусова с одною лодкой для описи западного и части восточного берега реки, а сам приступил к описи Куйского Шара, остававшегося в прежней экспедиции неосмотренным. Окончив это дело к 19 июня, остановились мы для отдыха на острове Конзере, в избах промышленников, занимавшихся тут ловлею белой рыбы, т. е. сигов и омулей. Этот промысел по реке Печоре и речкам за Болванскою губой продолжается до 20-х чисел июня, когда промышленники отправляются на поплавы и тони ловить красную рыбу, т.е. семгу. На следующий день отправились мы к Болванскому Носу, но крепкий противный ветер заставил нас остановиться на острове Глубоком. Мы надеялись укрыться в стоявшей туг промышленной избе, но нашли ее полной снегом.

23 июня сделалось тише. Мы продолжали путь и в тот же день прибыли к Болванскому Носу и расположились у башни в палатках. В Болванской губе было еще множество льда, а берега почти совершенно были покрыты снегом. В двух верстах к SO от Болванского Носа, в избе, называемой Крестовой, встретили мы четырех человек, занимавшихся промыслом белуг.

Облачные погоды не позволили нам прежде 26-го числа приступить к наблюдениям. Определив состояние и ход хронометра, отправились мы вечером 29 июня к Костяному Носу, куда прибыли на другой день к вечеру же. На этом переезде мы беспрестанно притыкались к мелям оттого, что фарватер, особенно в западной части реки, называемой Малой Печорой, узок, излучист и мало кому известен. Наибольшую в нем глубину нашли мы 10 футов.

Июль. 1 июля присоединился к нам штурманский помощник Пахтусов, исполнивший с успехом возложенное не него дело. Он нашел, что от нижнего устья Городецкого Шара вверх по течению восточный берег Печоры образует острова Бедовый и Большой Сенокосный. От деревни Оксина, лежащей на северо-западной оконечности последнего острова, в широте 67°35'45", река направляется к S; в 7 милях отсюда находится верхнее или юго-западное устье Городецкого Шара; протока эта в малые воды пересыхает. 41/2 мили далее находится деревня Пылемец, от которой восточный рукав реки по мелководности своей принимает название Сухой Печоры. Широта этого места 67°25'.

Левый, матерый берег реки, противолежащий деревне Оксина, называется Малой Землей. Ширина реки в этом месте одна миля; рукав, идущий вдоль Малой Земли, узок и по большей части мелок и потому называется Малой Печорой, для отличия от Большой Печоры, или восточного рукава реки. До деревни Андех, лежащей в широте 67°54' и от Костяного Шара по прямой линии в 27 милях, ширина реки, т. е. расстояние между обоими матерыми берегами не более 9 миль. Острова на этом пространстве лежащие, все прибрежным жителям известны и по сказанию их положены на карту. Но ниже этого места река расширяется вдруг до 24 миль, усеяна множеством островов, между которыми по мелководию никакого проезда нет и которые по этой причине жителям неизвестны. Последние все это пространство называют совокупно: Усть-Шары. Некоторые из проливов между островами имеют также особые названия, например, между островами Пусторадью и Щелкуном пролив называется Мессинской Печорой; между Щелкуном и Середовым Челозер-Печора и прочие. К NW в 4 милях от деревни Андех находится устье обширной, но мелководной губы Голодной, вдающейся к SW, почти параллельно к берегу на 19 миль и имеющей ширины от 7 до 8 верст. В губе этой промышляют белую рыбу.

Острова, по реке Печоре лежащие, вообще все низменны, отмелы, покрыты тундрой, травой и кустарниками.

Главнейшие жилья на этой реке следующие:

Пустозерская слободка лежит на западном берегу Городецкого озера, на широте 67°32' и долготе 52°40' О от Гринвича. В ней 40 душ государственных крестьян и четыре церкви. Городецкое озеро соединяется с Печорой мелководной протокой, именуемой Городецким Шаром. Расстояние от Болванского Носа, что при устье реки, 130 верст.

Деревня Устье в северо-восточной части озера.

Деревня Тельвиска, на правом берегу Городецкого Шара, в 16 верстах по прямой линии от Пустозерска, и в 8 верстах от реки Печоры. Крестьян 42 души.

Деревня Юкушца, в трех верстах ниже Тельвиски, на левом берегу того же Шара. Крестьян 24 души.

Деревня Макарова, на острове того же имени, на левом берегу Большой Печоры, в 5 верстах на NW от Юкушцы.

Деревня Никитца, на правом берегу Печоры, на широте 67°45'. Крестьян 51 душа.

Деревня Куя, в 5 верстах ниже Никитцы. Крестьян 55 душ. В этом месте главный фарватер реки уклоняется от матерого берега и лежит между островов, а вдоль берега идет на 35 верст протока, именуемая Куйским Шаром. Деревня Куя единственное место по всей реке, где суда могут зимовать с некоторой безопасностью; все прочие места подвержены весною ледоплавам, которые отрываются и уносят большие части берегов.

Деревня Пойлово, на острове того же имени, по восточную сторону фарватера в 7 верстах от Куй и в 70 верстах от устья реки. Крестьян 37 душ. Это последнее постоянное жилье на Большой Печоре. Ниже есть в разных местах избы, где промышленники по временам укрываются.

Деревня Бедовая, на острове того же имени. Жителей 34 души.

Деревня Голубкова на острове Большом Сенокосном. Жителей 18 душ. Обе последние деревни лежат на мелкой протоке, отделяющей остров Бедовый от Сенокосного.

Деревня Оксин, о которой выше говорили - 73 души.

Деревня Бушуево, на островке, в юго-западном устье Городецкого Шара, - две души.

Деревня Пылемец, о которой также упоминал - 8 душ.

Деревня Сопка, на юго-западной оконечности острова Чуклина, на Малой Печоре, на широте 67°42'30''. Крестьян 31 душа. Название этой деревни происходит от островершинных, песчаных холмиков, называемых сопками, которыми покрыт около того места матерой берег.

Деревня Нарыга, на острове Нарыгинском, на Малой Печоре, на широте 67°49'. Крестьян 57 душ.

Деревня Андех, на Малоземельном берегу, в 17 верстах от Нарыги. Жителей 31 душа. Деревня Андех с этой стороны ближайшее к морю жилье. Она лежит в таком же расстоянии от устья, как и деревня Пойлово.

Всего жителей мужского пола, на пространстве 75 верст, слишком 500 душ. Все они государственные крестьяне, состоящие в подушном окладе117, но более никаких повинностей не несущие. Хлебопашеством они не занимаются, но невзирая на то, не бедны, ибо и летом и зимою имеют хорошие промыслы, как рыбные, так и звериные; первые составляют: сиги, омули, пеляди, чиры, нельма, щука, налимы и семга; последние: белые и лесные медведи, волки, лисицы, песцы белые и голубые, моржи, зайцы, нерпа и белухи.

Сделав в этот день надежные для долготы и широты наблюдения, отправились мы все вместе обратно к Болванскому Носу, куда и прибыли вечером 2 июля. Здесь надлежало нам сыскать снова ход хронометра, почему мы и не могли отправиться далее прежде 7 июля.

Наблюдения, сделанные на мысах Болванском и Костяном, показали расстояние между этими пунктами 191/2 миль, по румбу NW и SO 861/2°. Эти мысы составляют собственно устье реки; от них и начинается мелководный залив, который можно бы назвать взморьем Печорским; но тамошние жители считают его частью реки, полагая пределом ее низменный мыс Русский заворот.

8-го поутру прибыли мы к Двойничному Носу. В тот же день отправил я помощника Рогозина к северу для поисков Гуляевых Кошек на меридиане этого места; помощнику Пахтусову предписал, отойдя от берега от 9 до 10 миль, плыть с промером вдоль него до реки Черной; а сам отправился в реку Алексеевку, чтобы начать исследования мои от этого пункта. Я приехал туда вечером, а на следующее утро пустился к Гуляевым Кошкам по румбу N; однакоже, так как течение было от W, то настоящий наш курс, как после и наблюдения показали, был NO. До двух часов пополудни глубина была от 14 до 30 футов (в одном только месте, в 8 милях от берега, нашли 9 футов). В два часа, переплыв 16 миль, нашли 10 и 7 футов, потом опять 14 и 36 футов; и, наконец, в половине третьего пришли к наружной песчаной банке, от которой в 300 саженях на глубине 31/2 футов стали на якорь. Мы в то же время съехали на маленькой лодочке на эту банку. Она простиралась от NW к SO на три версты; ширину имела несколько менее. К ONO, в расстоянии от 7 до 8 верст, видна была другая банка, а между ними и вокруг небольшими, высокими глыбами носящийся лед. Хотя нам в этот же вечер удалось обсервовать две высоты солнца, решился я, однакоже, остаться тут до следующего полудня, чтобы определить положение банки еще вернее. Но поутру сделалось облачно, от W задул крепкий ветер, которым развело большое волнение; карбас наш стало бить о дно и заливать, почему я принужден был идти обратно к берегу.

Банка эта по нашим наблюдениям лежит на широте 68°50', от реки Печора на NOtN в 12 милях, а от западной оконечности острова Варандей - на NWtW в таком же расстоянии, Прикладной час здесь 2Ч33', подъем воды 3 фута 3 дюйма. Прилив идет от NO, а отлив от SW. Западными ветрами сгоняет воды весьма много.

На обратном пути к берегу имели мы глубину от 18 до 35 футов, грунт - посередине ил, а ближе к банкам и к берегу - песок с илом. В 9 часов вошли мы в реку Черную, где уже нашли помощника Пахтусова, а вскоре присоединился к нам и Рогозин.

Последний на пути от Двойничного Носа к N имел сначала глубину от 20 до 34 футов; в 15 милях от берега стала она постепенно уменьшаться, в 22 милях была 5 футов. Отсюда Рогозин плыл еще 5 миль к N; глубина менялась весьма стремительно от 2 и 3 до 20 и 30 футов. Отплыв всего 27 миль, стал он на якорь на глубине 31/2 футов для определения в следующий полдень широты места, которая оказалась 68°53'. Сухих банок он не видел; кормщик рассказывал ему, что около того места все мели поемные; а что далее к W есть и осыхающие, и на некоторых из них песчаные сопки (холмы). Эти мели соединяются с отмелью, простирающейся от Тиманского берега; но в некоторых местах есть между ними довольно глубокие проливы. Прикладной час на мелях найден 2ч39', подъем воды 2 фута 3 дюйма. Прилив идет вообще от NO, но между мелями изменяется, смотря по положению проливов; скорость течения от 1/2 до 11/2 узлов. Снявшись с якоря, Рогозин взял курс OSO. На расстоянии 7 миль глубина менялась от 48 до 21/2 футов, 5 миль далее от 9 до 18 футов, потом равномерно от 20 до 30 футов. Грунт был посередине ил, а к обеим сторонам - песок.

Помощник Пахтусов, производивший промер параллельно берегу, имел ровную глубину от 25 до 40 футов. Грунт - синий, жидкий ил.

В реке Черной, положение которой надлежало нам определить достоверно, неблагоприятное для наблюдения время заставило меня пробыть две недели. Чтобы не причинить остановки нашему делу, отправил я 17-го числа помощника Рогозина с одним карбасом вперед для описи берега, к востоку простирающегося. Один карбас оставил при себе, а третий отправил обратно в Печору, поскольку в нем более надобности не предвиделось.

Соседями нашими здесь были два самоеда и два русских, жившие в чуме на берегу реки. Они занимались ловлей белой рыбы и ставили тони для промысла семги.

24 июля, окончив все наблюдения, показавшие широту реки Черной 68°36'33", долготу 56°42' О от Гринвича и склонение компаса 9°03' О, отправился я к востоку, и на следующее утро, с крепким от WSW ветром, приехал к западной оконечности острова Варандея, где и остановился в рыбачьей избушке, чтобы поискать, нет ли тут каких следов помощника Рогозина. Около полудня на одном кресте нашел я рапорт его, которым он извещал меня, что описал только южную сторону острова Варандея; почему я в тот же день приступил к описи северного берега, которую оконча около полуночи, остановился на матером берегу у избы, называемой Земляною, против восточной оконечности острова Варандея. Мы нашли тут две старые поврежденные лодки; не имея при карбасе маленькой лодочки, обрадовался я такой находке и приказал одну из них исправить.

Окончив это дело, отправились мы при тихом северо-восточном ветре далее, и в час пополуночи, чтобы дать отдохнуть людям, утомившимся от 10-часовой гребли, вошли в реку Песчанку, отстоящую от острова Варандея в 81/2 милях.

В этой реке нашли мы часовню во имя св. чудотворца Николая, две избы и три чума, в которых жило несколько самоедских женщин. В отсутствие мужей своих, нанявшихся в работники к крестьянам, ушедших на карбасах на морские промыслы, занимались они ловлею в реке сигов и омулей. Все промышленники, как россияне, так и самоеды, остаются у берегов моря обыкновенно до заморозков и потом отправляются на оленях - первые в свои селения, а последние в тундры.

Между немногими оставшимися тут самоедами был один старик лет шестидесяти, по имени Югубей Таганич, который, как я услышал, умеет предсказывать будущее. Желая посмотреть его искусство, упросил я его загадать мне, дойду ли я с описью на Новую Землю.

Взяв бубны и палку, обтянутую шкурой оленьей лапы, сел он, зажмурясь, на землю и посадил подле себя еще двух самоедов, вместе с которыми стал кричать: "гой, гой, гогой", колотя в то же время в бубны. Он сзывал этим подвластных себе духов. Когда они собрались, стал он им предлагать нараспев разные вопросы, на которые они ему его же устами и нараспев же давали ответы. В продолжение этого допроса ассистенты его также что-то такое распевали. По окончании комедии волшебник объявил мне, что при переезде с острова Вайгача на Новую Землю задержан я буду льдами, из которых освобожусь не ранее как через две недели, но на третью достигну до Новой Земли, которой, однакоже, по причине льдов, описать не успею, но возвращусь оттоле благополучно. Волшебство это, которое у них называется: колотить кудес или пензер (отчего и волшебники называются кудесниками) употребляют они при разных случаях, например, перед началом промыслов; в случае покраж, болезней и прочего.

В 8 часов утра 29-го числа продолжали мы наш путь и на следующее утро приехали на Мединский заворот, где застали штурманского помощника Рогозина, который о произведенной им описи донес мне следующее:

"Получив предписание ваше, 19 июля в 6 часов утра выехал я из реки Черной; но когда удалился в море на глубину, достаточную для хода карбаса, то берег, в этом месте весьма низменный, находился от нас в таком расстоянии, что в некоторых местах его вовсе не было видно, и так как он, сверх того, не имеет никаких приметных мест, по которым бы можно было располагать курсы, то и принужден я был возвратиться в реку для того, чтобы начать береговое описание, поскольку этим только средством возможно этот берег описать с некоторой точностью.

Мы в то же утро приступили к делу и, продолжая опись, то топкою иловатой, то обсохшею мелью, то низменным, поросшим травой берегом, то переплывая, то переходя в брод ручьи и речки (ибо лодки по далеко простиравшейся отмели мы с собой взять не могли), к ночи дошли до реки Грешной, которая отстоит от Черной, считая изгибы берега, в 8 милях. Далее продолжать береговую опись не было надобности, потому что берег шел отсюда приглубее. Мы пошли обратно прямою дорогой через тундру к реке Черной, куда и прибыли в 4 часа утра (20 июля). Берег между означенными реками покрыт сплошь маленькими болотами, глубиною от 1 до 4 футов, которые называются здесь курганами. Выкидной лес, сосновый, лиственничный, березовый и ивовый, по большей части уже сгнивший, находится во многих местах.

Вскоре после полудня отправился я на карбасе из реки Черной и, придя против реки Грешной, продолжал морем прерванное тут описание берега, который в этом месте образует губу Поганческую. Берег этот и здесь так отмел, что к нему на карбасе, углубленном не более 21/2 футов, нельзя подойти более как на 1, 11/2, а в иных местах и на 3 версты. Невзирая на всю осторожность нашу, мы несколько раз становились на мель. Приметными пунктами служили нам песчаные сопки, во многих местах по берегу находившиеся, и несколько гор внутри земли. Придя в Варандейский Шар (пролив, отделяющий от матерого берега остров Варандей), обмелели мы совершенно и должны были, оставив карбас на мели до полной воды, продолжать опись на маленькой лодке. Самое узкое место этого Шара (шириной не более 350 сажен), в большие отливы осыхает совершенно, так что крестьяне переезжают его на оленях. Дойдя до юго-восточной оконечности острова Варандея, остановились мы ночевать в палатке. От самой реки Грешной до этого места выкидного леса по берегу совсем нет, кроме мелкого ивняка.

По чрезвычайной отмелости этой стороны острова Варандея решился я описать ее от того места, где мы находились, до западной оконечности, береговою мерой. Мы приступили к этой описи поутру 22 июля и на следующее утро ее кончили. Южный берег острова Варандея совершенно подобен противолежащему матерому, как мы его выше этого описали. Но посередине острова и вдоль северного берега простирается песчаный хребет, высотою от двух до трех сажен, на котором во многих местах возвышаются песчаные сопки, издали похожие на камни. Возвышение это в 6 милях от западной оконечности прерывается и уступает место низменному песчаному перешейку, через который в большие приливы море переливается. В двух милях к SW от западной оконечности острова лежит островок Чаичий, которого северо-западная оконечность крута и имеет высоты до 21/2 сажен, а юго-восточная полога и низменна. Пролив, разделяющий оба острова, в большие отливы осыхает и бывает тогда разделен двумя ручейками шириной от 3 до 8 сажен. На южном берегу острова выкидного леса совсем нет, но на северном много лиственничного, соснового и ивового, но по гнилости на строение не годного. По всему острову множество болот, в которых вода соленая.

Мы нашли на западной оконечности острова Варандея две избы, в одной из которых расположились отдыхать. Поблизости находится болото свежей воды и несколько могил с телами самоедов. В 5 часов вечера отправились мы обратно к нашей палатке, куда и прибыли в час пополуночи (24 июля). В полдень обсервовал я тут высоту солнца, по которой широта вышла 68°43'.

После полудня продолжали на карбасе опись Варандейского Шара к востоку, которое в тот же день кончили. Шар этот к восточному устью своему несколько расширяется, но везде одинаково мелок. В самом только устье есть глубина в некоторых местах 21/2 сажени, фарватер весьма излучист. Мы ночевали в палатке на низменном песчаном мысу против северо-восточной оконечности острова Варандея.

В следующее утро (25 июля) продолжали мы наш путь вдоль матерого берега, простирающегося к NO совершенно прямо, без всяких изгибов и выдавшихся мысов. Этот берег низмен, песчан и в некоторых местах покрыт булыжником. Против реки Песчанки застал нас густой туман, принудивший в этом месте остановиться.

Река Песчанка выходит из озера, называемого Торовей. Ширина ее около 250 сажен, но устье суживается до 40 сажен лежащим посередине его низменным песчаным островком, или кошкой, в полную воду покрывающимся. Западный берег реки низмен и песчан; а восточный отрубист и состоит из тундры. В этой реке ловятся в июле и в начале августа в достаточном количестве омули, но в другое время года никакой рыбы в ней нет. Некоторые крестьяне отправляются отсюда всякую весну на звериные промыслы, оставляя тут на зиму карбасы и все свои припасы. 26 июля в 4 часа утра отправились мы далее. Берег от реки Песчанки идет, как и прежде, прямой и без всяких изгибов, так что даже нельзя было выбрать ни одного приметного пункта для пеленгования, но отрубист, имея высоты от 21/2 до 51/2 сажен. Осыпи в некоторых местах черные, тундренные, а в других песчаные. Этот отрубистый берег, называемый тамошними жителями Черным, кончается в 10 милях от Мединского заворота. Далее к этому мысу идет берег опять низменный и песчаный, покрытый местами булыжником; он называется Заворотским. Сего числа должны мы были прекратить опись и стать на якорь, немного не доходя Мединского заворота по причине нашедшего вдруг густого тумана. Весь день видели мы лед, который около нас был довольно редок, но далее в море по всему горизонту находился в большом количестве и становился тем гуще, чем ближе мы подходили к Мединскому завороту. Выкидного леса по всему этому берегу мы не видали.

Вскоре после того, как мы положили якорь, подул свежий от NO ветер, которым развело волнение и стало нагонять на нас лед; почему и принуждены мы были идти за Мединский заворот, куда прибыли в 10 часов вечера и расположились ночевать в палатке.

27-го продолжался весь день густой туман, временно с дождем, так что мы ничего не могли делать.

28-го поутру отправились к тому месту, где кончена была опись 26-го числа, но множество льда под берегом не позволило производить описи с карбаса, почему я тотчас начал опись береговую, которую в тот же день довел до самой оконечности Мединского заворота и, исполнив таким образом предписание ваше, остановился для подождания вас".

Август. 2 августа помощник Рогозин был опять отправлен вперед, с приказанием описать матерой берег до Югорского Шара и там меня дожидаться. Сам же я с другим помощником должен был пробыть на Мединском завороте еще пять дней, поскольку не прежде того времени успел сделать все потребные для долготы и широты наблюдения. Вывод их был следующий: широта 68°58'37", долгота 59°27'. Склонение компаса 9°05'.

На Мединском завороте находятся две избы и два чума, в которых при нас жили, подобно как и в реке Черной, одни самоедки, занимавшиеся ловлей сигов и омулей. Один раз попалась им в невод нерпа.

7 августа рано поутру мог я, наконец, продолжать путь. Я взял курс к острову Долгому, и с помощью тихого от SO ветра в 11 часов подошел к южной его оконечности на расстояние 3/4 мили. Я намерен был описать восточный берег острова, но лед, его окружавший и во множестве по морю носившийся, не допуская нас подойти близко к берегу и принуждая беспрестанно менять курсы, сделал предприятие это невозможным; а так как в южной части острова нет нигде для карбасов пристанища, то и пошел я прямо к северной оконечности, где в небольшой закрытой бухте, называемой Сибирское становье, нашел хорошее укрытие. Вскоре после нас пришли туда два промышленных карбаса.

Происхождение названия Сибирское становье (по преданиям) следующее: лет около 90 тому назад ходили на ладье из реки Оби в Соловецкий монастырь по обещанию богомольцы, числом до 70 человек. Возвращаясь тем же путем на родину, в позднюю уже осень, встретили они, подходя к острову Вайгач, непроходимые льды, почему и решились пристать к острову Долгому и там перезимовать. У северной его оконечности нашли они безопасную гавань; но не готовые на зимовку, от недостатка во всем и от цинготной болезни, все до одного человека померли. Они похоронены на мысу, называемом Сибирское кладбище; это место обозначено крестом.

В бухте этой карбасам стоять весьма покойно; но устье ее засыпает орешником(*2), и потому входить в него должно не иначе как с полной водой. На оконечности острова стоят три избы.

На другой день погода наблюдениям не благоприятствовала. Мне удалось обсервовать только близкие к полудню высоты и несколько лунных расстояний. Пользуясь свободным временем, описали мы мерою часть северного берега острова. Берег этот каменист и окружен множеством острых луд. В некоторых местах встречаются мокрые болота. От северной оконечности на W в 11/2 мили лежит небольшой каменный островок Голец. 9-го числа поутру успел я, невзирая на облачную погоду, наблюдать высоты солнца с хронометром; обсервовал также околомеридиональные высоты и несколько лунных расстояний. Из всех этих наблюдений выходит широта северной оконечности острова Долгого 69°23'14", долгота 59°2'. Прикладной час найден здесь 4ч35'. Подъем воды в пролив 2 фута 11 дюймов.

Окончив это делю, отправился я в шестом часу вечера к острову Матвееву и, подойдя к южной его оконечности, пошел с описью вдоль западного берега; но не успел еще сделать одной магистрали, как задул от W крепкий ветер; карбас наш взял большой ход, отчего лодочку, на бакштове118 у нас бывшую, опрокинуло и оторвало. Для спасения этой необходимой вещи должны мы были оставить опись. Покуда мы справлялись с лодочкой, развело большое волнение, которым нас стало прижимать к каменистому берегу; почему, не помышляя более об описи, должны мы были искать убежища под северным берегом острова, где в небольшой открытой бухте, которой берега также омывались великими бурунами, стали на якорь.

В полночь ветер сделался тише и отошел к SW. Погода была ненастная; некоторое время продолжалась гроза с дождем. Около 9 часов проглянуло солнце; бурун, им освещенный, показался мне не так велик, и я решился выйти здесь для наблюдений на берег. Приняв это намерение, отправил я вперед на лодочке работников, чтобы они успели сварить себе пищу, располагая последовать за ними и сам. Но они встретили под берегом жестокий бурун, которым лодочку в одну минуту залило и опрокинуло. К счастью, взят был с нее на карбас конец веревки, посредством которого успели мы притянуть к себе лодочку и людей, но съестные припасы, посуда, словом сказать - все, что с ними было, потонуло. Между тем ветер, отходя к W стал опять крепчать. Не видя себе здесь никакой в случае бури защиты, решился я идти к Югорскому Шару. Около полудня подняли мы паруса и к 4 часам проплыли по Массееву лагу 14 миль на О. В это время ветер сделался гораздо тише, почему и лег я на SO, чтобы приблизясь к берегу, идти вдоль него с описью. Около 5 часов утра увидели мы землю и взяли курс вдоль нее к NW. В 7 часов утра ветер от SW стал опять крепчать. Мы старались держать как можно далее от берега, но скоро заметили, что нас приметным образом прижимает к острым, каменным скалам, его окружающим. Кормщика с нами не было; он был отдан помощнику Рогозину, и потому мы, не зная где находимся, между страхом и надеждой, продолжали идти вдоль берега, наблюдая внимательно, не откроется ли где удобное к спасению нашему место.

В полдень дул крепкий ветер, с большим волнением и туманом. Положение наше с каждой минутой становилось безнадежнее; если б нас прижало к тому утесистому берегу, который был у нас под ветром, то ни одному не было бы никакого спасения. В час миновали мы в нескольких только саженях на ветре лежащий в полумиле от берега конусообразный утес, называемый Парус Луда, и вслед за тем, к общей нашей радости, открылась нам между двумя каменными, крупными мысами, небольшая бухта, окруженная низменным песчаным берегом. Мы тотчас в нее спустились и, не доходя до берега с полкабельтова, положили на глубине 10 футов два якоря. Ветер действовал уже не так сильно; однакоже волнение из-за мысов приходило довольно большое; от сильной качки карбаса подорвало в половине пятого один из наших якорей, а с другого стало дрейфовать. Видя, что нам уже не миновать берега, поднял я якорь и, приподняв паруса, пошел прямо на песчаную низменность, в которую скоро и уперся носом. Мы тотчас принялись выгружать вещи и успели все спасти без исключения; потом вытащили и карбас на берег и расположились около него в палатках.

Мы были в совершенной неизвестности о том, где мы теперь находимся. Идя вдоль берега, видели мы в некотором расстоянии чум, в котором по всей вероятности находились самоеды; почему и послал я в ту сторону одного из работников. По возвращении его узнали мы, что этот чум стоит на реке Пустынной, от которой мы находились около 11/2 мили к NW.

12-го числа продолжался крепкий ветер между W и NW. Предвидя, что наших сил недостанет спустить опять на воду карбас, послал я в этот и следующий день находившегося у нас в работниках самоеда в близлежащие чумы для того, чтобы собрать нам в помощь земляков его, которых однако к 14-му числу собралось только шесть человек. К счастью, около исхода третьего часа увидели мы карбас помощника Рогозина, шедший мимо нашей бухты к N, который, увидев нас, тотчас к нам присоединился. К 7 часам карбас наш был опять уже на воде.

Исправные наблюдения, которые мне удалось сделать 12-го и 13-го числа, показали широту этого места 69°30'10'', долготу 60°28'.

Мы в тот же вечер отправились опять в море и во втором часу утра прибыли благополучно в Югорский Шар и расположились на южном его берегу, при устье речки Никольской.

Рогозин доносит следующее об описи, произведенной им от Мединского заворота до Югорского Шара.

"2 августа по причине противного ветра и течения невозможно было производить морской описи; почему я пошел с мерою от самой оконечности Мединского заворота по южному берегу этого полуострова. Берег этот составляет северный предел губы Перевозной, которая к югу ограничивается Перевозным Носом, лежащим от Мединского заворота на SSO в 12 милях. В малую воду Перевозная губа почти совершенно осыхает, пересекаясь тогда одною только рытвиною, простирающеюся извилинами от устья реки Перевозной, в вершину губы впадающей, к Мединскому завороту. Рытвина эта или промой, обязанный вероятно происхождением своим течению, стремящемуся из реки Перевозной, называется также Перевозкою речкой. Она имеет ширину от 100 до 150 сажен. По ней можно проехать на карбасе и в малую воду, имея по обе стороны сухие отмели. Река Перевозная течет из озера Пимендуй, имеющего в окружности до 15 верст.

К вечеру дошли мы с магистралями да ручья, отстоящего от реки Перевозной в двух милях, через который в брод перейти было невозможно; почему и побрели мы через отмель, уже покрытую водой, к нашему карбасу, который, между тем, прибыл к речке Перевозной. К полуночи вошли мы на нем в реку и расположились ночевать в палатках.

На другой день поутру отправились к SO вдоль берега Перевозной губы, имеющего высоту около одной сажени, покрытого травой и весьма отмелого. Мы не могли держаться к нему ближе 3 и 4 верст, но и в этом расстоянии несколько раз становились на мель, и в исходе второго часа поутру обмелели совершенно и должны были, укрепив карбас подпорками, дожидаться на нем прилива, ибо вязкий, иловатый грунт не позволял перебраться на Перевозный Нос, находившийся уже недалеко. В малую воду простиралась во все стороны от нас на большое расстояние сухая отмель, а в одном кабельтове к S видна была такая же речка, какая простиралась от устья реки Перевозной. Речка эта была продолжением реки Пильно Горло, стекающей в 11/2 милях к W от Перевозного Носа. В час пополудни стянулись мы с мели и поднявшись несколько по речке Пильно Горло, один изгиб которой подходит вплоть к Перевозному Носу, пристали к последнему.

Перевозной Нос составляет западное плечо губы Хайпудырской, подобно как Синькин Нос восточное ее плечо. Мыс этот покрыт тундрой, имеет высоты от двух сажен и издали представляется в виде круглого холма.

Взяв отсюда потребные пеленги и определив широту места 68°46'45", отправились мы поперек устья Хайпудырской губы к Синькину Носу. Хотя мне и предписано было описать эту губу кругом, но я не мог исполнить этого потому, что отмель, от берегов простирающаяся, не позволяет подойти к ним с карбасом нигде ближе 8 верст. Для береговой же описи потребовалось бы гораздо более людей и средств, чем те, какими я мог располагать. По этой причине должен я ограничиться сообщением об этой губе того, что мог узнать от нашего кормщика.

Название губы этой, равно как и реки Хайпудырской, в нее впадающей, и леса того же имени, растущего в верховьях этой реки, происходит от самоедских слов Хайвы - грех и Падра - лес. Самоеды считают тот лес состоящим под влиянием злых духов, потому что невзирая ни на какие приметы, всегда в нем блудят. По этой причине решили они деревьев из него никогда не вырубать, а проезжая мимо, в некотором определенном месте приносить всегда в жертву оленей.

В Хайпудырскую губу с западного берега впадают три реки; Сясега, Сямаега(*3) и Хановайская, которые все в устье очень узки и мелки, но далее вверх довольно глубоки. Река Хайпудырская, впадающая, как выше сказано, в самую вершину губы, больше трех первых. В нее идет с моря прямой фарватер, которым во всякое время можно в нее въезжать на карбасе. На восточной стороне губы, кроме незначащих ручьев, нет никаких рек.

Мы приехали к Синькину Носу в половине девятого вечера. В устье Хайпудырской губы имели мы глубину от 3 до 6 сажен; один только раз около середины устья встретили 9 футов. Синькин Нос от Перевозочного лежит ОSO в 10 милях. Берег около него тундренный, отрубистый, высотою от 3 до 4 сажен; у воды во многих местах есть каменные луды.

На Синькином Носе стоит на одном возвышении самоедский идол: шест длиною около аршина, с заостренными концами и прямоугольною дырою в середине. Этот идол пригодился нам для пеленгов.

7 августа, дождавшись полудня для наблюдений меридиональной высоты солнца, по которой широта Синькина Носа вышла 68°42'14'', отправились мы в путь. Около 8 часов вечера, отъехав не более 13 верст, остановились, в связи с пасмурной погодой, ночевать в палатках. Поутру продолжали путь, и в шестом часу пополудни достигли реки Коротаихи, в устье которой налетел на нас жестокий шквал от S с дождем и сильною грозой. Переждав его на якоре, пошли мы далее в реку, где в девятом часу и остановились.

От устья реки Коротаихи простирается в море на четыре мили отмель, по которой идет узкий фарватер между О и OSO на северное плечо реки, отличающееся песчаным валом или сопкой, от 3 до 4 сажен высотою, длиной от NtW на StO около 300 сажен и шириною 30 сажен. Вал этот называется Лабагай. От него фарватер поворачивается к S и потом идет вдоль южного берега реки к О.

В реке этой с половины августа начинается лов омулей, который бывает весьма изобилен, но раньше того времени вовсе они не ловятся.

От Синькина Носа и до этого места простирается низменный берег, окруженный отмелью, имеющей ширину от одной до полутора верст. Выкидного леса по нему совсем почти нет, кроме встречающегося местами мелкого ивняка.

В 7 часов утра вышли мы было из реки, чтобы продолжать нашу опись, но скоро должны были возвратиться на старое место, ибо отмель, простиравшаяся от берега, не позволяла подходить к нему ближе 2 и 21/2 миль, а в этом расстоянии, от свежего южного ветра ходила в море великая зыбь, делавшая совершенно невозможным замечать румбы с некоторою точностью. Остановкой этой воспользовался я, чтобы наблюдать у южной окрашенности Лабагая меридиональную высоту солнца, по которой широта места вышла 68°53'25''.

В следующее утро продолжали мы наш путь к N вдоль низменного берега, от которого на большое расстояние простирается отмель, и в одиннадцатом часу вечера пристали к низменному Бельковскому Носу. Здесь следовало бы нам расположиться на ночь, но жестокая зыбь, шедшая от W при тихом южном ветре, предвещала с той стороны крепкий ветер. И так как от него не было тут никакой для карбаса защиты, то и отправились мы в Бельковский Шар, где и остановились в 3 часа утра. Ожидаемый от W ветер и действительно задул поутру. Везде у берегов ходили такие буруны, что нам невозможно было и подумать выехать из Шара. Итак, чтобы время не пропало даром, решился я описать восточную сторону Бельковского Носа и отправился для того на южную его оконечность. Придя туда незадолго до полудня, определил я широту ее 69°06' и вслед за тем начал опись. Окончив ее, возвратился я к вечеру в палатку нашу на Бельковском Шаре.

12-го продолжался прежний крепкий ветер. Не в состоянии будучи с карбасом выехать в море, сделал я береговую опись западной стороны Бельковского Носа.

Бельковский Нос - низменный полуостров, выдающийся к S на 6 миль. Восточная его сторона образует западный берег губы того же названия, по которой и на карбасе можно проезжать только в полную воду; ибо в малую она почти совершенно осыхает. От вершины губы идет к NW мелководная протока, отделяющая Бельковский Нос от матерого берега. Протока называется Бельковским Шаром. Восточный берег Бельковского Носа болотист, а западный песчан и покрыт мелким булыжником; на нем встречается немало выкинутого морем соснового, мелкого лиственничного, а частию и березового леса. Отмели у этого берега нет; но во многих местах встречаются подводные камни. От оконечности Бельковского Носа простирается к S отмель версты на две.

13-го ветер был гораздо тише, но от прежней бури ходила в море такая зыбь и у берегов такие буруны, что нам из Бельковского Шара нельзя было выехать.

14-го решился я отправиться в путь, хотя в море продолжалась еще довольно сильная зыбь. От северного устья Бельковского Шара шел берег утесистый, высотою от 4 до 7 сажен, окруженный наружными и подводными рифами. Далее пошла каменистая пологость, также окруженная рифами.

В час пополудни, миновав реку Пустынную, увидели мы в небольшой бухте, усеянной рифами, вытащенный на берег карбас штурмана Иванова. Полагая наверное, что его занесло сюда прошедшею бурей, стал я на Якорь и послал лодочку осведомиться, не имеет ли он надобности в нашей помощи. Лодочка, возвратясь, принесла мне приказание послать людей на берег для спуска карбаса. По этой причине, оставив опись, пошли мы далее в бухту.

В седьмом часу, спустив карбас на воду, продолжали мы путь вдоль берега, который до самого Югорского Шара окружен надводным рифом, высотою от 2 до 4 сажен, лежащим от него от одного до двух кабельтовов. В два часа пополуночи (15-го августа) прибыли мы в Югорский Шар, где вскоре потом присоединился к нам и штурман Иванов".

Дав людям нашим после больших трудов, ими перенесенных, хороший отдых, отправил я Рогозина описывать восточную половину Югорского Шара и восточный берег острова Вайгача, намереваясь сам произвести опись западной стороны. Но прежде надлежало мне определить точными наблюдениями долготу и широту места, почему я и остался еще на несколько дней в реке Никольской.

Эта река является главным сборным местом звериных промышленников, как россиян, так и самоедов, приезжающих из тундр обыкновенно около половины марта и остающихся здесь до заморозков. Их собирается тут до 10 и более карбасов. Тотчас по вскрытии льда начинают они свои промыслы, которые состоят главным образом из моржей и зайцев(*4). Последние ловятся близ берегов, в заливах, а иногда в реках; но первых ищут обыкновенно в отдалении от земли, там, где есть носящийся лед, которым весьма часто карбасы их затирает и носит по морю по нескольку недель. Подобный случай был и в этом году с мещанином Иваном Протопоповым, с которым я встретился на острове Долгом. Карбас его зимовал на Мединском завороте. По вскрытии льда отправился он на промысел с шестью человеками работников; но не успел еще миновать острова Зеленца, как его окружило непроходимым льдом и южным ветром понесло в море. Карбас свой он тотчас окарбасил (вытащил на льдину и утвердил подпорками) и ожидал покойно своей участи. Их пронесло мимо островов Долгого и Матвеева в расстоянии не более двух верст, но они никак не могли пробраться к берегу. Вскоре сделался ветер от SW, которым понесло их на вид острова Вайгача, от которого отливом опять утащило в море. Через 10 дней, в продолжение которых стояли тихие ветры, не действовавшие на льды, увидели они берега Новой Земли, к которой также не могли пристать. Наконец, еще через 7 дней поднялся северо-восточный ветер, которым льды рассеяло, и они под всеми парусами пошли на S и на четвертый день прибыли к западной оконечности острова Варандея. В продолжение странствования своего измеряли они часто глубину; самая большая была 90 сажен. Однажды нашли только 6 футов, и по этому догадывались, что их переносило через Гуляевы Кошки.

Не все, однакоже, промышленники возвращаются в тот же год из тундры. Некоторые остаются зимовать на Новой Земле. В прошлом году остался там самоед, по имени Магей, которого постигла самая жалкая участь: он погиб со всем семейством своим, из пяти человек состоящим, как полагали самоеды, от угара. Печальную весть эту сообщил им, в бытность мою в Югорском Шару, ходивший на Новую Землю самоед Воепта.

В реке Никольской есть часовня во имя чудотворца Николая и четыре избы. Большая часть приезжих располагается обыкновенно в чумах. В реке этой, подобно как и во всех прочих, в Югорский Шар впадающих, ловятся в летнее время сиги, омули и кумжа.

Время продолжалось столь ненастное, что я в течение двух недель едва успел произвести все нужные наблюдения, выводы которых следующие: широта 60°39'30", долгота 60°40', склонение компаса 10°8' О. Прикладной час 5ч23', возвышение прилива 1 фут 10 дюймов.

30 августа мог я, наконец, приступить к описи острова Вайгача. От устья реки Никольской взял я курс прямо к Сухому Носу, от которого и Рогозин должен был начать свою опись. При переезде через пролив имели мы глубину от 5 до 16 сажен, которая к обоим берегам постепенно уменьшалась; грунт по середине ил, а ближе к берегам серый мелкий песок. Южный берег Вайгача, от Сухого Носа простирающийся к W, состоит из каменного утеса, высотою от 4 до 6 сажен, от которого во многих местах простираются каменные рифы, как подводные, так и наружные.

В восьмом часу пришли мы к речке Красной, где за темнотою должны были на сегодня кончить опись. Мы застали тут два карбаса. Река эта весьма хорошее пристанище для малых судов.

На пути приставали мы к Болванскому Носу, куда с самых древних времен самоеды собираются для жертвоприношений по два раза в год, т. е. перед началом промыслов и по окончании их. Они приносят в жертву оленей и других животных, которых мясо, однакоже, съедают сами, оставляя божеству одни только рога и головы. Они жертвуют ему также разные металлические и деревянные вещи, топоры, обрывки цепей, гвозди, петли и рулевые крючья, сани, но только те, которые им самим уже не годны. Жертв этих накопилось годами великая груда, в которой валяются и идола, которым все эти жертвы были приносимы. Идолы эти - деревянные разной величины обрубки, с обоих концов заостренные, с несколькими насечками, изображающими ребра. Некоторые болваны были металлические, другие деревянные, но одетые в малицы (шубы), иные, наконец, со сквозными дырами, и эти оказывают им особенные услуги во время промыслов.

Если самоеду нет удачи в ловле, то он полагает, наверное, что или кто-нибудь его оговорил, или женщина перешагнула через его добычу. Кудесник, посоветовавшись с духами выше этого описанным образом, разрешает его недоумение, которой из этих причин приписывать свою неудачу. Если он кем оговорен, то, сыскав один из таких болванов, продевает сквозь дыру сначала кусок кожи какого-нибудь морского зверя, а потом ухо оленя, принесенного в жертву этому болвану, и остается уверенным, что заговор потерял свое действие.

Некоторые, однакоже, употребляют для этого гораздо более простое и легкое средство: подкравшись к оговорщику, ударяют его, не говоря дурного слова, по лицу и так сильно, чтобы откуда-нибудь показалась кровь, и заговор уничтожен.

Но если кудесник объявил, что женщина перешагнула через добычу, то самоед кладет на землю две горящие головешки, одну возле другой и, положа на них кусок оленьего сала, окуривает им лоскут какой-нибудь звериной шкуры, каркая все время по-вороньи, после этого промысел его очищен.

На Болванский Нос собираются для жертвоприношения самоеды почти всех родов, по Большой Земле обитающих.

Летковщина; живет к SW от острова Варандея, за горами, называемыми, по имени некоего самоеда Питки, Питков камень.

Вывучеи; около того же места, но далее внутрь земли.

Тыгайский род, живет в чумах против острова Варандея, родину свою называют они Сивседа.

Тайбарейский род; между Сивседой и Хайпудырской губой.

Вынаканы; между Хайпудырской губой и рекой Коротаихой.

Седуи; в вершине реки Коротаихи при озере Лиственничном, по-самоедски Хорундо.

Ноготыгай; под Сибирским камнем (Уральским хребтом).

Род Лагейский, на реке Каре.

Ламдуи, за рекой Карой.

Карачея, за рекой Юрубеем.

По Тиманскому берегу обитают следующие поколения самоедов:

Седя Евсюгина, на Канинской Земле.

Въера, у Святого Носа.

Рубчевы, от Святого Носа к SO.

Лаптандеры Выручеи, на устье Печоры, недалеко от Костяного Носа.

Женщины у самоедов в большом пренебрежении, они считают их существом нечистым: к чему женщина прикоснется, на что сядет, через что перешагнет, то делается нечистым и должно быть непременно окурено оленьим салом для очищения. Если женщина обойдет вокруг чума, то волки передавят непременно всех оленей, и чум для того переносится на другое место. Выдавая их замуж, не спрашивают вовсе их согласия. Искатель условливается с отцом невесты в цене, за которую она ему достанется, и назначает день свадебного пира и когда будущая супруга ему вручится. В назначенное время жених является, ставит свой чум подле чума отца невесты, сзывает гостей, и начинается пир, после которого жених возвращается домой, в положенный срок привозит условленное число оленей и получает невесту с приданым. Приданое состоит обыкновенно из съестных припасов, посуды и одежды и соразмеряется числу заплаченных за невесту оленей. Десять оленей равняется одному возу приданого, но за 100 оленей обязан тесть приготовить целый чум, со всем к нему принадлежащим.

Новорожденных младенцев моют в воде, нагретой со жженой березовой губкой, а по отпадении пупа окуривают оленьим салом. Их пеленают и кладут вместо люльки в корыто или корзину.

Умерших (когда бывают с чумами в тундрах) кладут на сани одетых в полный наряд и отвозят на дальнее расстояние, оставляя при них всю домашнюю утварь - топор, нож, чашку, ложку и хорей, которым погоняют оленей, а при женщинах нитки и иголки. При этом случае совершают тризну, убивая и съедая оленей, а зажиточные оставляют тут и живых привязанных к дереву. На промыслах с покойниками хлопот гораздо меньше. Их кладут в ящики и зарывают в землю, наблюдая, чтобы тело лежало на левом берегу и лицом к востоку.

В пище самоеды весьма неразборчивы: как мужчины, так и женщины едят все что попадется; и только с белыми медведями, к которым самоеды имеют великое уважение, наблюдают некоторый особенный обряд. Содрав с медведя кожу, кладут его на сани (которые прежде окуриваются его же салом на случай, если садились на них женщины) и, разрубив на части, варят в вымытых горячей водой котлах. Голову варят не иначе как вне чума и едят ее одни только мужчины, а женщинам и к костям прикасаться не позволяется. Кости съеденного животного зарываются в землю. Губы сохраняют обыкновенно на случай клятвы.

Когда от самоеда нужно бывает отобрать какое-нибудь показание под клятвой, то сначала режут собаку и дают ему съесть сердце ее, а потом должен он, кусая медвежью губу, говорить: "как я кусаю твою губу, так ты меня кусай, если я лгу". Обряд этот показывает и причину уважения самоедов к белому медведю. Этот род присяги, называемый по-самоедски рота, употребляет и земский суд на следствиях, производимых между самоедами.

Самоеды остров Вайгач называют Хаюдей-я, Новую Землю Едай-я. "Я" на их языке значит земля. Откуда происходит название Вайгач, им совершенно неизвестно.

31 августа продолжали мы опись южного берега Вайгача к W. Вскоре после полудня подул крепкий северо-западный ветер со снегом, принудивший нас остановиться в Карповом становье. Небольшая и мелководная бухта эта открыта от SW и W, потому при ветрах с этой стороны на якоре в ней стоять невозможно, а должно карбас вытаскивать на берег. Свежий противный ветер с туманом и снегом продолжался беспрерывно двое суток и удержал нас в бездействии, поскольку опись обширной Лемченской губы, простирающейся от Карпова становья к N, можно произвести не иначе как с попутным ветром, или по крайней мере в тихое и ясное время. Между тем у работников моих оставалось пищи уже весьма мало, так что я не мог долее ждать перемены погоды и ветра, и должен был 2 сентября переправиться на старое наше место, в Югорский Шар. К помощнику моему Рогозину отправил я в то же время на оленях самоеда с предписанием следовать для соединения со мной туда же. Рогозин прибыл к нам 6 сентября вечером и привез с собой маленького моржа и белого медвежонка, промышленных им на пути. Действия свои, со времени разлуки с нами, описывает он следующим образом:

"20 августа отправились мы от реки Никольской вдоль матерого берега к О и в исходе второго часа пополудни пришли к реке Великой, которая одна из всех, в Югорский Шар впадающих, не забрасывается булыжником, защищена будучи лежащими перед устьем ее островами сторожевыми. Кроме нее, все реки, не только на острове Вайгаче, но и по матерому берегу от самой реки Коротаихи, бурями осенью свирепствующими, забрасываются камнем и вскрываются не ранее как весной, когда лед, во множестве по морю плавающий, препятствует к ним волнению. В реку Великую во всякое время карбасы входить могут, а в некоторых местах есть в ней глубина от 2 до 3 сажен.

От мыса Каменного переправились мы через пролив к Сухому Носу острова Вайгача, где остановились уже поздно вечером. При переезде через пролив самая большая глубина была 15 сажен.

На другой день (21-го августа) приступили мы к описи берегов острова. Сухой Нос - каменный утес, высотой около 3 сажен, соединяющейся с островом низменным перешейком и от этого кажущийся островком. От него простирается к N утесистый берег, высотою от 2 до 5 сажен, окруженный каменными рифами. Опись в этот день кончили мы не доходя верст двух до реки Пысловой, в которой остановились на ночлег.

К утру (22 августа) поднялся крепкий ветер от N с пасмурностью и снегом, с которыми невозможно было производить опись ни морем, ни берегом. Следующие два дня продолжалась та же погода. Я пытался продолжать опись берегом, но не мог пройти более 3 или 4 верст, 23-го было гораздо тише, но жестокий прибой у берега не позволял нам оставить с карбасом нашего пристанища, почему и принялись мы, чтобы не терять времени, за береговую опись, которую в этот день продолжали на 15 верст. Между тем устье реки Пысловой от волнения засыпало совершенно мелким булыжником (орешником), который образовал поперек него стену 11/4 сажени вышиной. Река была теперь ничто иное, как озеро, которого с моря невозможно было и приметить. 26-го работали целый день, чтобы перетащить карбас наш через эту плотину.

Реку Пыслову, как и все другие подобные ей реки, при всяком морском ветре сколько-нибудь засыпает мелким камнем, и потому она есть довольно ненадежное пристанище для карбасов. В самой же реке глубина более 10 футов. Берега ее утесисты и имеют высоты от 31/2 до 5 сажен. 27-го с тихим от SSO ветром продолжали мы путь вдоль берега. Милях в четырех от реки Пысловой утесы прекращались и до самой реки Фальшивой, которую мы миновали около 6 часов вечера, шел берег пологий, высотой от 7 до 8 сажен; а от этой реки начинались опять утесы. Рифы делали весь этот берег совершенно неприступным. Меня весьма заботило то, где мы укроемся на ночь, ибо ветер начинал крепчать, а пройденная нами река Фальшивая была засыпана камнем. Мы должны были, однакоже, идти к ней, как к единственному поблизости убежищу, и, по счастью, нашли в засыпи прорыв, сквозь который, хотя и с трудом, вошли в реку.

При самом входе увидели мы на берегу белого медведя, доедавшего нерпу. Мы сделали по нему два выстрела из винтовок, оба неудачно; от первого выстрела он отбежал сажен на 10 назад, но, посмотрев с минуту во все стороны, возвратился к своей добыче; при втором выстреле, вероятно, пуля просвистела близко мимо него, ибо он бросился стремглав в реку. Мы пустились за ним с карбасом и лодкой, скоро его догнали и убили носками.

28-го крепкий ветер и ненастное время удержали нас в бездействии на месте. На другой день пустились мы вперед, но, не в состоянии будучи выгрести против сильной противной зыби, возвратились в реку Фальшивую и начали опись береговую, с которою в этот день прошли около 61/2 верст.

30-го отправились в путь на карбасе, но, доехав до того места, где кончена была береговая опись, увидели невозможность продолжать ее морем, поскольку берег был совершенно неприступен, а с карбаса по причине великой зыби, ни курсов, ни пеленгов замечать было нельзя, ибо компас беспрестанно вертелся кругом. По этой причине возвратился я на прежнее наше место и впредь уже вел только береговую опись, взяв на этот предмет оленей у кочевавшего по близости реки Фальшивой самоеда.

31-го, взяв с собой трех человек работников, палатку и необходимые только материалы и инструменты, отправился я на оленях вдоль берега, приказав остальным людям на карбасе через четыре дня приехать в Болванскую губу.

3 сентября к вечеру прибыл я на Болванский Нос, составляющий северо-восточную оконечность острова Вайгача. Вечером присоединился ко мне и карбас, оставленный в реке Фальшивой.

Берег от этой реки до Болванского Носа идет каменным отрубом высотою от 4 до 8 сажен, а в некоторых местах до 15 сажен. Для судов он совершенно неприступен; кроме речек Волчьей и Узкой, которые, однакоже, часто забрасываются булыжником, нет ни одной, в которую бы карбасы входить могли. Рифы, как подводные, так и наружные, встречаются во многих местах. Плавника в ручьях не мало. Он состоит из мелкого лиственничного, соснового и частью березового леса, но более из мелкого ивового валежника.

4-го описывали мы Болванскую губу, по восточную сторону Болванского Носа находящуюся. От N губа эта совершенно открыта. Берега ее окружены рифами. В вершину ее впадает речка Болванка. В полдень обсервовал я на оконечности Болванского Носа высоту солнца, по которой широта места вышла 70°27'55"; но на этот вывод совершенно положиться нельзя, поскольку солнце, от довольно густого тумана, было окрашено.

5-го получил я предписание Иванова следовать для соединения с ним в Югорский Шар, вследствие чего немедленно туда отправился, переночевал в речке Фальшивой и 9-го уже поздно вечером прибыл в реку Никольскую".

По соединении с Рогозиным хотел было я немедленно отправиться по реке Печоре, но в наступившее осеннее время уже невозможно было надеяться довершить опись острова Вайгача. Крепкие ветры между W и NW, сопровождаемые дождем и снегом, продержали нас на месте 13 дней.

В это время начинало уже по временам морозить. Промышленники один за другим удалялись в тундры; и я весьма опасался, что, наконец, зазимую в Югорском Шаре, ибо перевозка как нас самих, так и всех работников в Пустозерск на оленях стоила бы казне весьма дорого.

Мы начали также ощущать большой недостаток в съестных припасах; сделанный в Пустозерске запас почти весь вышел; крестьяне, посланные несколько раз в тундры за оленями, весьма редко их находили, ибо стада оленьи удалились уже весьма много от берега. Я почти не знал что делать; вся надежда наша была на крестьянина Житникова, которого мне удалось уговорить, чтобы он не уезжал в тундру, покуда решится участь наша, снабжал бы нас по временам провизией и если мы, наконец, здесь зазимуем, то перевез бы нас берегом в Пустозерск. Из такого затруднительного положения были мы выведены, когда менее всего того ждали. 19 сентября вечером подул внезапно от NO сильный шквал, после которого установился от того румба такой крепкий ветер, что карбасы наши стало тащить с якорей. Мы немедленно забрали на суда все, что было на берегу, подняли якоря и пустились под всеми парусами в море.

В это время провизии как у работников наших, так и у нас самих осталось только на три дня.

Выйдя из Югорского Шара, взял я курс севернее острова Матвеева, чтобы в случае, если ветер перейдет к N, могли мы продолжать наш путь. В 7 часов утра, миновав уже по счислению острова Долгий и Матвеев, плыли мы на S, чтобы приблизиться несколько к берегу. После полудня подул тихий, противный нам ветер; мы продолжали идти на гребле; но в ?? часов, для отдыха людям, легли на якоря.

В 5 часов утра пошли на веслах далее. В десятом часу задувший NNW ветер избавил нас от этой трудной работы. Вскоре после полудня миновали мы западную оконечность острова Варандея, на следующее утро увидели Болванский Нос, а во втором часу вошли в Печору. Не имея более ни куска пищи, спешили мы достигнуть деревни Тельвиски и потому продолжали идти на гребле весь этот день и следующую ночь; весьма часто становились на мель и, наконец, прозябши до крайности (ибо термометр всю ночь стоял на 21/2°), отощав и утомившись совершенно, принуждены были для отдыха остановиться в деревне Куе. Следующим утром отправились далее по реке; у деревни Юкушцы встретили лед, сквозь который прорубаясь, с помощью попутного ветра поднялись еще несколько, но не доходя трех верст до деревни Тельвиски, должны были остановиться и вытащить карбасы на берег. На другой день переехали на лошадях со всеми инструментами в Пустозерскую слободку.

Теперь надлежало нам помышлять об описи Тиманского берега, которого мы весной совершить не успели; и так как мне самому надлежало пробыть некоторое время в Пустозерске для проверки хронометров, то и решился я возложить эту опись на помощника Пахтусова; самому же ехать туда после ближайшим путем для определения широты и долготы окончательного пункта описи.

Октябрь. 1-го октября помощник Пахтусов отправился в свой путь, а 6-го, сделав нужные наблюдения, оставили и мы Пустозерскую слободку и в тот же день, переправясь на лодке у деревни Оксина через реку Печору на Тиманский берег, поехали на оленях, которые нас тут ожидали, прямым путем к Колоколковской губе. Первую и вторую ночи оставались в чуме, который был нами взят с собой, но 8-го числа, надеясь где-нибудь встретиться с самоедами, чтобы избавиться от лишних хлопот и тяжести, оставили чум на месте и продолжали путь с одними оленями. В 7 часов вечера наехали мы действительно на чум самоедов; возвращавшихся с промыслов от озер, находящихся близ русского заворота, в котором и провели ночь.

Место ночлега нашего было весьма недалеко от берега Колоколковской губы и не более 50 верст от самого Колоколковского мыса. Мы пустились в путь в седьмом часу утра, и в 4 часа пополудни приехали уже на этот мыс и расположились в одной из стоящих тут изб. Оленей же наших, по недостатку в этом месте корма, отослали в ближайший чум. На Колоколковском Носе стоят три избы, в которых при нас жило восемь человек промышленников - трое русских и пятеро самоедов, которые занимались промыслом нерпы и зайцев120. Этот мыс составляет восточную оконечность губы Колоколковской, вдающейся к SO на 50 верст и имеющей ширины до 25 верст. Вообще губа это весьма мелководна, но в некоторых местах имеет глубины до двух сажен.

Трое суток ожидал я тщетно появления какого-нибудь светила. Погода становилась чем далее, тем ненастнее, и не было никакой надежды, чтобы она скоро поправилась. И так как, с другой стороны, присутствие мое в Пустозерске было необходимо для окончательных расчетов с крестьянами и для приведения в порядок журналов и карт наших описей, то и решился я туда возвратиться. 12 октября отправились мы в путь прежней дорогой и 14-го прибыли к берегу реки Печоры, к тому самому месту, против деревни Оксина, откуда отправились 6-го числа. По реке несло уже густой лед, почему и отправил я на небольшой, найденной тут на берегу, лодочке помощника Рогозина в деревню Оксина за большими лодками для перевоза людей и инструментов. Он возвратился уже к вечеру с двумя лодками, на которых мы тотчас и стали переправляться, где пробираясь между плывущим льдом, а где переходя через стоячий лед и перетаскивая с собой лодки. Переправа эта была сколько затруднительна, столько же и опасна. Из нас беспрестанно кто-нибудь проламывался, и мы каждую минуту должны были спасать друг друга. Я и сам один раз осел в воду до самых плеч, и с трудом был спасен подоспевшими людьми. Добравшись, наконец, до деревни Оксина, отправились мы на лошадях в Пустозерск, куда прибыли в ту же ночь, чрезвычайно утомившись.

20 октября возвратился в слободку помощник Пахтусов, донесший о произведенной им описи следующее:

"Отправясь 1 октября из Пустозерской слободки, прибыл я через пять дней на Костяной Нос, от которого должна была начаться моя опись и где между тем собраны были мещанином Протопоповым нанятые у него на этот предмет 25 оленей.

Первое дело было определить скорость бега этих животных. Для этого воспользовались мы знаком, поставленным при устье протоки, истекающей из небольшого озера, к N от Костяного Носа лежащего. Расстояние между этим знаком и самою оконечностью Костяного Носа, которое весенней описью определено с точностью в 3 версты и 361 сажень, олени наши по многократному испытанию ровным бегом перебегали в 281/4 минут, откуда минутная скорость из бега выходила 65,8 сажен. На извилины, которые они делали на бегу, надлежало бы прибавить сажени по две на минуту; но как они и во время описи делали такие же извилины, то и удержали мы означенную меру.

7 октября в десятом часу утра приступили мы, наконец, к описи. Костяной Нос составляет западную оконечность губы Средней, имеющей в окружности до 10 миль. Берега ее низменны, песчаны, а впереди есть во многих местах банки, на которых мы видели большие ледяные торосы. В четверть третьего приехали мы на мыс Кутшарский, составляющий восточную оконечность этой губы, и по причине густого снега должны были прекратить опись. Отъехав на несколько верст в тундру, поскольку у берега нет для оленей пищи, расположились мы в чуме.

В следующие четыре дня продолжали мы опись берега, который от Кутшарского Носа простирается разными изгибами и бухтами к N до Русского заворота. Берег этот называется Захарьиным. Он песчан, весьма низмен и отмел. На расстоянии миль 25 от Кутшарского Носа покрыт он множеством выкидного леса, годного даже и на строение, но далее к N мы и на дрова не всегда могли его набрать. Растений никаких на нем нет, так что мы каждый день по окончании описи должны были уезжать, и иногда на большое расстояние, в тундры. Погода все время не очень нам благоприятствовала, но 12-го числа, при крепком от NO ветре, продолжалась такая метель с градом, что мы не ранее полудня могли начать опись и уже в четвертом часу должны были опять ее прекратить. Мы в этот день приехали к низменной, песчаной косе, называемой Русским заворотом, которую местные жители почитают крайним пределом реки Печоры к N. Я увидел совершенную невозможность описать южную ее сторону, которая, будучи почти равна с водой и окружена льдом, нисколько от него не отличалась и, сверх того, не имела ни одного приметного пункта, по которому бы можно было располагать курсы. По этой причине решился я описать одну северную сторону, определя только несколькими переездами ширину этой косы; я считал это достаточным потому, что она, как уверяли меня крестьяне, во всю свою длину одинаковой ширины.

13 октября в 8 часов утра отправились мы вдоль северного берега Русского заворота, и в начале четвертого часа приехали на оконечность его. В трех местах переезжал я на южную его сторону и нашел ширину его постоянно от 11/4 до 21/2 миль. По оконечности Русского заворота к О в одной миле начинаются наружные Гуляевы Кошки, которые были покрыты льдом и снегом. Между ними и Русским заворотом есть свободный проход.

Отсюда возвратились мы ближайшим путем в тундру. Мы должны были сделать это как по недостатку оленьего корма, так и потому, что на низменной косе этой долго оставаться без явной опасности невозможно, ибо при крепких с моря ветрах вся она, за исключением небольшой продолговатой сопки Ходоварихи, лежащей милях в трех от начала косы, покрывается волнами. Промышленники, останавливающиеся на ней для ловли рыбы, нередко теряли таким образом свои чумы и весь свой промысел, а сами спасались только в лодочках.

14-го продолжали мы опись берега от Русского заворота к Колоколковской губе, который идет совершенно прямою чертою на SWtW1/2W, в некоторых местах прикрутостями, а в других песчаною низменностью. Вечером приехали мы к реке Песчанке и остановились.

На следующее утро часа четыре переправлялись мы через реку Песчанку, которая в устье была еще не ставшая; да и далее вверх едва нашли мы место, где лед поднимал оленей, которых с большой опасностью переводили одного за другим. В этот день остановились мы, отъехав только 6 миль от реки Песчанки.

16-го продолжали наш путь и в полдень прибыли на Колоколковский Нос, где густая метель заставила нас искать укрытия в промышленничьей избе. На другой день продолжали мы опись до креста, стоящего на берегу Колоколковской губы, и оттуда поехали ближайшим путем в Пустозерскую слободу.

В продолжение всей описи проверяли мы несколько раз снова бег наших оленей, и никогда не находили в минутной скорости его разности более полусажени от прежнего вывода".

Пробыв в Пустозерске, покуда не установился по тундрам хороший санный путь, отправился я потом со всей моей командой в Архангельск, куда и прибыл 11 декабря.

Экспедиция эта, невзирая на все похвальное усердие участвовавших оленей, оставила еще некоторые пустоты на картах. Множество островов, в устье Печоры лежащих, остались неизвестными; Гуляевы Кошки определены только в двух точках; Чешская губа, а частью и остров Колгуев которые, впрочем, не входили в круг действий этой экспедиции) еще не описаны. Все это пополнится в нынешнем еще году через штурмана Нарежных, там уже действующего. С другой стороны, Иванов продолжает так хорошо начатое им дело. Он уже в начале весны отправился из Пустозерской слободки; описав по пути остров Долгий, Хайпудырскую губу и западный берег Вайгача, будет он продолжать свою опись от Югорского Шара к востоку до реки Оби и потом далее до реки Оленека, где кончилась опись капитана Анжу121, и таким образом весь берег Ледовитого моря, России принадлежащий, от Берингова пролива до границ Швеции, будет, наконец, описан со всею точностью, какой только думать можно.


Конец.


## ПРИМЕЧАНИЯ


(*1) Отсюда следует рассказ в собственных словах Иванова.

(*2) Орешником называют в том краю мелкие камни, округлившиеся от всегдашнего тренья в воде одного о другой.

(*3) Не от этой ли речки происходит название самоедов119.

(*4) Phoca Lepus Marinus.


## ПРИМЕЧАНИЯ РЕДАКТОРА


1 Берх Василий Николаевич (1781-1834) - моряк по образованию, участвовал с 1803 по 1806 год в первой русской экспедиции вокруг света под командой Лисянского на корабле "Нева". По возвращении в Россию, в связи с болезнью, вынужден был оставить флот, и посвятил себя литературной деятельности. Среди значительного количества сочинений исторического и историко-географического характера, которые и по сей день не потеряли интереса и научно-исторической ценности, была и вышедшая в свет в 1821 году "Хронологическая история всех путешествий в северные полярные страны". О ней и упоминает Литке в данном случае.


2 В 1815 году по инициативе и на средства графа Н.П. Румянцева, для отыскания северо-западного прохода, была снаряжена экспедиция на бриге "Рюрик". В ее организации активное участие принимал адмирал И.Ф. Крузенштерн (1770-1846), прославивший себя в 1803-1806 годах кругосветным плаванием на кораблях "Надежда" и "Нева".

По рекомендации Крузенштерна начальником экспедиции на "Рюрике" назначен был лейтенант О.Е. Коцебу, плававший с ним вокруг света.

Эта экспедиция закончилась в 1818 году; "Рюрику" не удалось выполнить главной задачи - пройти северо-западным проходом. Несмотря на это, по своим научным результатам экспедиция на. "Рюрике" явилась одной из наиболее значительных в первой трети 19 столетия. Во время трехлетнего плавания Коцебу был открыт ряд островов в Тихом океане и собраны богатые естественно-исторические и этнографические материалы.

3 Форстер Иоган-Рейнгольд (1729-1798) - натуралист и путешественник. Исследовал Волгу и Саратовскую губернию; сопровождал Д. Кука в его втором путешествии. Написал ряд книг о географических открытиях, из которых особый интерес представляет сочинение, посвященное истории исследований на севере (вышла в Германии в 1784 году).

Форстеру принадлежит идея считать Австралию частью света, а также предложение назвать пролив, отделяющий Азию от Америки, Беринговым проливом.

Живой язык и обилие нового, для того времени, материала, делали его сочинения особенно занимательными и интересными.

4 Парри Вильям-Эдуард (1790-1855) - английский путешественник, участвовал в 1818 году в экспедиции Росса для отыскания северо-западного прохода. С 1819 по 1827 год возглавлял четыре экспедиции, во время которых открыл пролив Барроу.

В двух основных сочинениях Парри подробно описывает свои полярные путешествия и открытия.

5 Нестор (1056-1114) монах-летописец Киево-Печорского монастыря; является составителем "Повести временных лет" - летописного свода, объединившего все более ранние летописные произведения. До наших дней "(Повесть временных лет" дошла уже значительно измененной. Наиболее древним и полным списком Летописи считается Лаврентьевский, относящийся к 1377 году. Заволочьем Летопись называет территорию, расположенную к северу и северо-востоку за Волоком - водоразделом рек бассейна Белого и Балтийского морей и притоков Волги. Финские племена, обитавшие в Заволочье, получили название чуди (результат искажения готского слава thiuda - народ).

6 Легенда, идущая из летописи "Повесть временных лет", о том, что варяжские князья были призваны по воле народа для "уменьшения внутренних беспокойств своего отечества и безопасности его от внешних врагов", - не соответствует исторической истине. Составителю Летописи важно было доказать законность современной ему княжеской династии Рюриковичей и он использовал, распространенную тогда в Северной Европе легенду о призвании трех братьев-князей. Западноевропейская хроника рассказывает об обращении бриттов к Генгисту и Грозе (правильно - Хенгисту и Хорсе), и русский летописец в "Повести временных лет" эти же слова приписал славянам в их обращении к Рюрику и его братьям.

Сейчас ученые-историки считают возможным, что Рюрик со своей дружиной был действительно приглашен, но не народом вообще, и не как защитник отечества славян, а "...в качестве вспомогательной наемной силы, как это делалось неоднократно и позднее одною из борющихся сторон, когда в Новгороде обострились "усобицы". Рюрику удалось узурпировать власть и, может быть, даже положить начало новой династии. Рюрик, однако, смог удержать власть только при условии слияния с русским народом, что, как нам известно, и произошло". (История СССР, т. I, Госполитиздат, 1947, стр. 76).

Что касается времени поселения новгородцев в "двинской стороне", тут Литке, по-видимому, тоже ошибается. "Повесть временных лет" называет в числе призывающих Рюрика, кроме славян и неславянские племена - чудь и весь, жителей Заволочья. Очевидно, у славян с этими племенами были уже налаженные взаимоотношения и общие интересы, и не может быть, чтобы предприимчивые новгородцы, уже в то время, не селились в богатой пушниной, рыбой и лесом "двинской стороне".

7 Половники - в северной России крестьяне, арендующие землю за часть урожая - исполу.

8 Буса - большая долбленая лодка с острым носом и плоской, как бы обрубленной кормой. Шняка - рыболовное одномачтовое, плоскодонное судно, употреблявшееся на севере России поморами. Грузоподъемность его не превышала 5 тонн.

Шняка обладала очень плохими мореходными качествами и употреблялась для рыбной ловли лишь из-за крайней бедности поморов.

9 Миллер Федор Иванович (Герард Фридрих) (1705-1783). Родился в Вестфалии. С 1725 года, приглашенный Петром I в Россию, преподавал в Академическом университете. С 1733 по 1743 год участвовал в Великой северной экспедиции Академии наук. В результате десятилетнего пребывания в Сибири открыл и вывез огромное количество архивных документов. С 1748 года официально назначен историографом.

Собранные и систематизированные им архивные материалы, и в частности, летописи имели большое значение для изучения истории, географии, этнографии и археологии Сибири. Его сочинение, опубликованное в 1750 году (1-й том) "Описание Сибирского царства", является и в наши дни ценнейшим источником знаний о прежнем населении и истории исследования этого края.

10 Маркезит (правильно - марказит) - серный или медный колчедан. Марказит - арабское название колчедана.

11 Дорадо, или Эльдорадо - в средние века название страны, которая, по представлению европейцев, основанному на индейских легендах, находилась в испанской Гвиане и изобиловала золотом и драгоценными металлами.

12 Так называли Молуккские острова, расположенные между Целебесом и Новой Гвинеей.

Молуккские острова, открытые испанцами в 1512 году, являются родиной гвоздики и мускатного ореха, за что они и получили название Пряных.

В 17 столетии голландцы вытеснили испанцев и сделали острова главным пунктом Нидерландско-Ост-индской компании.

13 Себастьян Кабот (около 1472-1557) - первый выступил в Англии с проектом плавания в Китай северо-восточным проходом. На этом основании многие историки- географы приписывали ему самую идею плавания через Северный Ледовитый океан в Китай и Индию. Это неверно. Впервые эта мысль была высказана в начале 16 века замечательным русским географом Дмитрием Герасимовым, и через него же она была внесена "в круг ученых Западной Европы" ("Очерки по истории русского землеведения", М.С. Боднарский, 1947 год).

Своим авторитетом и славой полярного мореплавателя Себастьян Кабот обязан скорее своему отцу, Джону Каботу, открытия которого он приписывал себе. Благодаря организаторским способностям и красноречию, С. Каботу удалось привлечь внимание к. своему проекту английских купцов и организовать "Общество купцов-изыскателей", которое впоследствии превратилось в известную "Московскую компанию".

14 Форбишер Мартин (1535-1594) - английский мореплаватель, совершивший с 1576 по 1578 год три безуспешные попытки открыть северо-западный проход.

15 Планций Петр (1552-1622) - голландский богослов. Обладал большими познаниями в области астрономии, геодезии, географии и мореходного искусства. Выступил с проектом достижения Индии северо-восточным проходом и сам составил карты для этих плаваний.

16 Суперкаргом называется лицо, заведующее на корабле приемом и выдачей грузов.

17 Фальконет - чугунная пушка, имеющая канал цилиндрической формы. На кораблях употреблялись фальконеты, стрелявшие ядрами до 1,2 кг весом.

18 Это неверно, так как плававший вместе с Баренцом Геррит де-Фер в опубликованном дневнике, который он вел во время этого путешествия, писал: "...но ведя в течение долгого времени сидячий образ жизни, многие заболели болезнью, которую называют цингой".

19 "Наволоком" поморы называют тупые мысы. Это выражение широко распространено по Мурманскому берегу и Белому морю.

20 Блау Вильгельм (1571-1638) - голландский математик, картограф и типограф- издатель. Известен как составитель замечательных земных и небесных глобусов и географических атласов.

21 Склянка: во флоте обозначает получасовой промежуток. Отсчет времени производился но песочным часам (которые, собственно, и назывались склянкой). Счет начинался в 12 час. 30 мин., когда один удар в медный колокол извещал об этом команду корабля. Через полчаса били два раза и т. д. до четырех часов дня. В четыре часа отбивали восемь склянок, после чего счет начинался снова от 1-й до 8 склянок.

22 Эфемеридами называются ежедневные таблицы видимых положений на небесной сфере солнца, луны и других планет.

23 Явление рефракции, получившее свое название от латинского слова 'refractus' - преломленный, заключается в разной степени преломления световых лучей в различных слоях атмосферы в зависимости от их плотности. Путь луча в атмосфере представляется кривой, выпуклой в сторону менее плотных слоев.

Различают рефракцию астрономическую и земную.

В результате астрономической рефракции мы видим небесные светила выше их действительного положения. Только в моменты нахождения светила в зените, его положение не искажается рефракцией. По этой причине в высоких широтах сокращается продолжительность полярной ночи. Например, на 75° с.ш., где ночь должна продолжаться 3 месяца, она сокращается на 12 дней.

Земной рефракцией видимо изменяется действительное положение, формы и размеры земных предметов. Световой луч, идущий от предмета в глаз наблюдателя, искривленный рефракцией, образует дугу радиусом в 7-8 раз больше радиуса земли. Естественно, что видимый горизонт при этом повышается и расширяется, а это дает возможность видеть предметы фактически скрытые за горизонтом.

24 Гудсон Генри (1550-1611) в свою четвертую экспедицию в поисках северо-западного прохода в 1610 году достиг Гренландии, открыл пролив, носящий с тех пор его имя, проплыл мимо Лабрадора и вынужден был зазимовать в заливе, который впоследствии также был назван его именем. Когда над зимовщиками нависла угроза голода, команда взбунтовалась и, связав Гудсону руки, бросила его с малолетним сыном и пятью приверженцами в шлюпку, которую пустила в открытое море.

25 Наклонение магнитной стрелки, или магнитное наклонение, измеряется углом, который образован магнитной стрелкой, подвешенной на нити, с плоскостью горизонта.

Магнитное наклонение подвержено вековым, годичным и суточным колебаниям. По данным 1935 года магнитное наклонение в Маточкином Шаре равнялось 80°30'.

26 Николаиты - религиозная секта, учение которой считалось еретическим. Николаиты допускали получение "божественного откровения" непосредственно отдельными лицами из среды их секты.

Данная мистическая секта получила распространение в первых веках христианства; николаиты исповедовали общность жен и практиковали оргиастические обряды. Вряд ли Ламартиньер приписывал ненцам и поморам данную ересь. Скорее выражение путешественника следует понимать в переносном значении: "николаиты" - те кто поклоняются Св. Николе, культ которого был весьма распространен на Русском Севере, так как он считался покровителем и заступником мореходов.

27 Герберштейн Сигизмунд (1486-1566) родом из Хорватии. После двоекратного посещения России составил подробное ее описание, которое вышло в свет в 1549 году. На русском языке впервые появилось в 1748 году.

Описание Герберштейяа и составленная им карта основывались на расспросных сведениях и памятниках русской письменности.

28 Гульден - монетная единица в Нидерландах, чеканилась из серебра 900 пробы, весом в 10 граммов и во времена Литке, равнялась 78,1 копейки.

29 Отшествие - морской навигационный термин. Он означает удаление от меридиана отшедшего пункта в милях, считаемое по параллели средней между параллелями отшедшего и пришедшего пунктов, и равно пройденному расстоянию (плаванию), умноженному на синус угла.

30 Склонение компаса или магнитное склонение измеряется углом, образованным линиями магнитного и географического меридианов. В зависимости от того, в какую сторону отклоняется северный конец магнитной стрелки, склонение будет соответственно западное или восточное. Восточное склонение принято считать положительным. По данным 1935 года, магнитное склонение в Югорском Шаре равняется 22°35' восточное.

31 Лудка или луда - распространенное в Белом море, на Мурманском берегу и на Новой Земле поморское название небольших, длинных, каменистых, чаще прибрежных, островов.

32 При необходимости развернуть судно, снять с мели или перетянуть на другое место без помощи парусов применяется "завоз" ("верпование"). На шлюпке завозится якорь (чаще верп) и судно подтягивается к нему, сматывая якорный трос.

33 Форштевень - деревянный брус, составляющий переднюю оконечность судна.

34 Щер-боты или шхер-боты, - боты, построенные специально с учетом особенностей плавания в шхерах.

35 Прикладным часом называется средний промежуток времени между моментом прохождения луны через меридиан места и полной водой во время прилива.

36 Обсервованная широта - это географическая широта места, определенная с помощью астрономических наблюдений.

37 Пеленг - засеченное по компасу направление на какой-нибудь предмет, удаленный от наблюдателя.

38 Сизигией называется такое положение луны, когда долгота ее равняется долготе солнца (новолуние) или отличается от нее на 180° (полнолуние).

39 Эта мысль Лудлова была совершенно верной. Сейчас нам уже известны на Новой Земле многие месторождения полезных ископаемых.

40 В данном случае Литке неправ: находка Лудлова весьма возможна. Горы Новой Земли в основном сложены метаморфизованными, смятыми в складки и разбитыми сбросами, осадочными породами, лишь изредка переслаивающимися с изверженными породами.

41 Экспедиции 1819 года под командой Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. Н. Васильева посылались для исследования полярных стран южного и северного полушария. Беллинсгаузен прошел ни юг до 70° ю.ш. и опроверг мнение Кука о невозможности плавания в этих широтах из-за сплошных льдов. Беллинсгаузену принадлежит честь открытия Антарктиды.

Васильев должен был пройти через Берингов пролив, описать по пути берега Сев. Америки и найти путь в Атлантический океан. Однако он вернулся в Россию, не выполнив поставленной перед ним задачи ни в этом, ни в следующем плавании, в 1820 году.

42 Саленгом называется деревянная рама, укрепленная на продолжении мачты - стеньге, и служащая для отвода снастей.

43 Счислимая широта - географическая широта места, определенная по расчету скорости движения судна, [времени пути и истинного курса.

44 Альфред Великий (871-901) - король англосаксов, успешно боролся с набегами норманнов. Умело использовал разложение и упадок родовой аристократий для укрепления королевской власти. Покровительствовал наукам, содействовал развитию торговли, интересовался путешествиями и сам снаряжал экспедиции на север. Герой многочисленных легенд.

45 Меркатор (Кремер) Герард (1512-1594) - знаменитый нидерландский математик и географ-картограф. Сначала занимался граверным мастерством и изготовлением научных приборов. Позже составлял карты и географические пособия и создал знаменитый "Атлас" с описательным текстом - "Космографией" в 76 глав. С тех пор сборники карт стали называться "Атласами". Меркатор изобрел несколько географических проекций, из них и сейчас употребляется цилиндрическая, т.н. меркаторская проекция земли, на которой создаются почти все морские карты. На этих картах путь следования корабля изображается прямой линией, секущей все меридианы под одним и тем же углом. По этой линии с помощью компаса ведут судно.

46 Эллингом назывался сооруженный у воды наклонный помост с крышей, на котором строились суда.

47 Килевать судно - класть судно на бок так, чтобы можно было производить осмотр и ремонт его подводной части. Специально оборудованный для этого участок приглубого берега, называется киленбанкой.

48 Обрубки старого пенькового такелажа называются ворсой. В зависимости от их состояния, они по разному утилизируются. Лучшая ворса идет на перевязывание парусов, худшая - на изготовление стирок (маленьких швабр) и т. д.

49 Грот-мачта - вторая мачта с носа.

50 Брандвахта - сторожевое военное судно (как правило, фрегат), при порте для таможенных, санитарных и других целей. На нем производилась регистрация приходящих на рейд и уходящих с него судов.

51 Палы служат для прикрепления к ним судна и представляют собой пучок свай, забитых в грунт.

52 Марфа-посадница - вдова новгородского посадника Исаака Борецкого. Возглавляла правящую в новгородской боярской республике группу крепостнического и военного боярства. Новгородское боярство, боясь потерять власть, пыталось препятствовать историческому прогрессивному процессу собирания Руси и противодействовало объединению с Московским государством.

В 1479 году, когда Иваном III было закончено присоединение Новгорода, Марфа Борецкая была сослана и пострижена в нижегородский девичий монастырь. Год смерти ее не известен.

Есть основания полагать, что Марфа была замужем дважды и от первого брака имела двух сыновей, о которых упоминает Литке, - Антона и Феликса.

Никольскому монастырю Марфа подарила из своих колониальных вотчин "три села, пожни и рыбные ловли" на острове Лавле, по pp. Малокурью, Кудьме и Неноксе.

53 Шпангоутом называется поперечное ребро судна. При сплошном наборе шпангоуты набираются вплотную с минимальными промежутками.

54 Рангоут - деревянные части парусного вооружения судна: мачты, реи, бушприт и т. д. К ним прикрепляются снасти и паруса.

55 Порты - отверстия в борту судна. Для грузов - грузовые порты; для стрельбы из орудий - орудийные порты.

56 Боканцы - деревянные или металлические прямые балки, выдающиеся за борт судна и служащие для подвешивания шлюпок. Боканцами также называются небольшие выстрелы в носовой части парусного корабля, к концам которых через блоки тянут парус (фока-галс).

57 С помощью инклинатория (инклинатора) измеряется величина магнитного наклонения.

58 Фосбрей - пониженный вал, перед более высоким главным валом, использовался как стрелковая позиция.

Откос земляного рва, ближайший к главному валу (к защищающемуся), называется эскарпом: противоположный откос - контрэскарпом, расположенная за ним земляная насыпь - гласисом.

59 Ретраншемент - дополнительная внутренняя оборонительная ограда, устраивавшаяся с целью продлять сопротивление при прорыве противником основного ряда оборонительных сооружений.

60 Стоп-анкер - самый большой из якорей типа верпов. Как и верп, употреблялся для завоза с судна на шлюпках в тех случаях, когда надо судно снять с мели, перетянуть на другое место или закинуть ему корму.

61 Выражение "лежать правым галсом" определяет курс судна относительно ветра, который в этом случае дует в правый борт (по движению).

62 "Лечь бейдевинд" - значит плыть так, чтобы ветер дул навстречу или под углом к кораблю. Когда угол, под которым дует ветер, равняется 40-67,5°, курс судна относительно ветра называется крутым бейдевиндом, при больших углах - полным бейдевиндом.

63 Шкафутом на парусных военных кораблях назывались дощатые переходы, лежащие по бортам и соединявшие поднятую кормовую часть (бак) с верхней палубой (шканцами).

64 Перлинь - пеньковый трос толщиною от 3 до 5 см.

65 Брам-стеньгой называется рангоутное дерево, служащее продолжением стеньги, которая в свою очередь является продолжением мачты (как бы надставкой). В зависимости от принадлежности к той или иной мачте брам-стеньги получают название: фор-брам-стеньга, грот-брам-стеньга и т. д.

Лисель-спирт - также рангоутное дерево, предназначенное для постановки вспомогательных парусов (к прямым).

66 Русленями называются деревянные площадки на бортах парусных кораблей, на которых укрепляются блоки для натягивания вант - снастей держащих мачты.

На грот-русленях помещались блоки, натягивающие ванты грот-мачты (второй мачты с носа).

67 Часовым углом (светила) называется сферический угол, образованный при полюсе меридианом наблюдателя и меридианом светила. Часовой угол измеряется дугой экватора от точки пересечения последнего меридианам наблюдателя в сторону запада до точки пересечения меридианом светила и выражается как в градусной так и в часовой мере.

68 Рострами называется совокупность запасных рангоутных деревьев на парусном судне. Они обычно складываются вместе, обвязываются и покрываются матами. В середине оставляется место для баркаса, шлюпки или временно снимаемых рангоутных частей.

69 Марсели - прямые паруса. "Зарифить марсели" - значит уменьшить их площадь, собрав к кромке и увязав короткими веревочками - рифами. По принадлежности к мачте, марсели называются фор-марсель, грот-марсель и т. д.

70 Крепкий ветер, при котором судно может нести только самые нижние паруса, называется ундер-зейлем.

71 Траверсом называется направление, перпендикулярное диаметральной плоскости судна.

72 Фордевинд - попутный ветер.

73 Фокстаксель - треугольный парус, поднимающийся по лееру перед фок-мачтой.

74 Крюйс-пеленг - навигационный прием. Его применяют тогда, когда нельзя определить расстояние от корабля до визируемого предмета. В этом случае берут через известный промежуток времени два пеленга одного и того же берегового пункта. После этого, зная скорость движения, построением треугольника на карте, точно определяют местонахождение корабля.

75 Булинь - снасть, при помощи которой наветренная сторона паруса вытягивается к ветру. Принимает название того паруса, к которому прикреплена. У каждого паруса по два булиня: булинь "справой" и булинь "слевой".

76 Для показания своего места, на судах жгли фальшфееры - бумажные гильзы, набитые горючим материалом. Фальшфееры употреблялись также и для иллюминации.

77 Шкоты - снасть, с помощью которой растягиваются нижние концы парусов.

78 Зеефакел (морской факел) - распространенное в XVII в. собрание географических карт и лоций, изданное в виде атласа голландцем Фан-Кейленом.

79 Весновальский промысел (веснованье, весива) - у поморов весенний промысел на морского зверя и треску в Северном океане и Белом море.

80 Заколы - способ ловли рыбы сетями распространенный на севере России. При ловле заколами сети располагаются в два ряда. Один ряд состоит из сплошной сети, а второй из нескольких сетей меньшего размера. В промежутках между малыми сетями ставятся сетевые воронки, узкой частью направленные к сплошной сети.

81 Фертоинг (фертоен) - стоянка судна на двух якорях. При этом судно, постоянно находясь между якорями, приобретает необходимую неподвижность.

Ошвартоваться - укрепить судно при помощи троса или цепи (швартов) к причальному фронту набережной или к другому судну.

82 Плехт - правый становой якорь. Даглис - левый становой якорь.

83 Эта рыбка, длиной не превышающая 20 см, интересна тем, что не имеет брюшного плавника и плавательного пузыря. Широко применяется и сейчас как нажива при ярусном лове трески и пикши.

84 Антретное расстояние {от голландского - omtrent) - расстояние, определенное приближенно, на глаз.

85 Сулоя или сувои - поверхностное волнение в виде завихрений и всплесков. Образуется в местах встреч течений, имеющих разное направление. Сулой у Святоносского мыса, по рассказам поморов, заметен в море более чем на 10,5 км.

86 Остров Кильдин представляет плато высотою до 280 метров; сложен доломитами и глинистыми сланцами (гиперборейская формация). Замечательным является наличие в нижних слоях этиллитов т.е. древних моренных отложений.

87 Смугглер (английское - smuggler) - контрабандист.

88 Дрег - небольшой якорь весом до 48 кг. Употребляется сейчас на шлюпках.

89 Явление, которое описывает Литке, носит название фата-морганы или миража.

Наблюдатель видят искаженное отражение предмета, происходящее на границе двух слоев воздуха разной плотности. Во время дрейфа судна Ф. Нансена "Фрам", экипаж его принял за землю обломок деревянного черпака, размеры которого фата-морганой были увеличены в сотни раз.

90 Щенки гренландских тюленей первые восемь дней своей жизни называются "зеленцом"; до четырех недель, когда они имеют густой и пушистый белый мех - "белком", а после первой линьки (во время которой называются "хохлушей") они приобретают серый мех с темными пятнами и в этот период носят название "серка".

91 В то время морской министр; содействовал Литке в снаряжении экспедиций.

92 В это время - с 1820 по 1823 год - Ф. М. Врангель производил опись берегов Сибири восточнее устьев р. Колымы.

93 Сейчас это уже не остров, а полуостров, благодаря тому, что берега Новой Земли испытывают поднятие.

94 Эта система водных путей называется Мариинской системой. Мысль об ее устройстве впервые принадлежала Петру I, но осуществлена была только в 1808 г. Общая длина водной трассы (естественных и искусственных путей) равняется 1 146 км.

В связи с постройкой Беломорского канала, Мариинская система приобрела сейчас новое значение, как соединение водными путями Северного Ледовитого океана с Волгой.

95 Галиот - голландское двухмачтовое судно небольшой осадки. Этот тип судов занесен в Россию голландцами в XVIII в. Во времена Литке употреблялся преимущественно на Ладожском и Онежском озерах и реже на реках бывшей Олонецкой губернии.

96 Стеклинь - линь спущенный (свитой) из шести нитей лучшей пеньки, по две в пряди.

97 Зоной заплесков называется никогда не затопляемая полоса берега между линией наивысшего предела заплесков волн и наибольшего приливного (или полного) уровня.

98 Мористее - дальше от берега, больше в море.

99 Бимсы - деревянные (или железные) балки, соединяющие борта корабля.

100 Поворот через фордевинд - поворот судна, когда оно пересекает линию ветра кормой. Когда, поворачивая, судно пересекает линию ветра носом, - поворот называется - оверштаг.

101 Кильсон - продольный брус, обеспечивающий продольную крепость и связь между шпангоутами.

102 Греп - у парусных судов нижняя часть водореза (деревянного бруса, крепившегося к форштевню), которая соединялась с передним концом киля.

103 Старнпостом называется часть кормы, выступающая над местом крепления руля.

104 Спации (шпации) - промежутки между шпангоутами.

105 Транцами называются горизонтально расположенные брусья, которыми набирается нижняя часть "срезанной" плоскости кормы.

106 Симпиезометр - прибор для измерения давления воздуха.

107 В результате троекратных безуспешных попыток обогнуть мыс Желания и попасть в Карское море у Литке сложилось мнение не только о невозможности плавания вокруг северо-восточной оконечности Новой Земли, но и о недоступности для правильного судоходства Карского моря.

Академик Бэр, основываясь на выводах Литке, писал о Карском море как о "ледяном погребе". По замечанию В.Ю. Визе, ошибочное мнение Литке: "немало задержало практическое разрешение вопроса о Северном морском пути в западную Сибирь". (В. Ю. Визе "Моря Советской Арктики", Л., 1936, стр. 94).

108 Брамвант - снасть стоячего такелажа, удерживающая брам-стеньгу с боков.

109 Анахарсис - скифский мудрец, герой сочинения Бартелеми.

110 Найтовый конец - трос, которым перевязывают, соединяя, два или несколько предметов (два других троса, несколько рангоутных деревьев и т. д.).

Обыкновенно применяется бывший в употреблении, но еще достаточно прочный трос.

111 Очевидно это было гало - явление, которое обычно наблюдается, когда солнце (или луна) бывает закрыто легкими перисто-слоистыми облаками или пеленой тумана. Оно происходит вследствие преломления и отражения в мельчайших ледяных кристалликах световых лучей.

В арктических морях наблюдается довольно часто.

112 Здесь Литке подразумевает экспедиции Джона Росса в 1818 году на "Александре" и "Изабелле", Вилиама Парри в 1819, 1821 и 1824 годах на "Гекле" и "Грипер", и "Гекле" и "Фури".

113 Экспликация (лат.) - разъяснение.

114 Шпирт-бакен-поплавок, к которому прикрепляется шест вехи, ограждающей опасное место или указывающей фарватер.

115 Рым канатного стопора - железное кольцо у приспособления, предназначенного для удержания якорного каната, когда отдай якорь. Брашпиль - машина для подъема якорей.

116 Названа банкой Литке.

117 Государственные крестьяне - до отмены крепостного права, полусвободные земледельцы, не являвшиеся частной собственностью владельца. Впервые появились при Петре I.

Подушный оклад был введен Петром I как материальный источник содержания армии и им облагалось все население. С течением времени от подушного оклада были освобождены купцы и мещане и эта подать приобрела характер сословного крестьянского налога.

С 1894 г. подушный оклад не взимался, но был заменен другими налогами.

118 Бакштов - конец, выпускаемый с кормы судна, стоящего на якоре, для крепления за него шлюпки, находящейся на воде.

119 Это предположение Литке неверно. Большинство современных ученых считает, что слово "самоед" произошло от финского корня "саами", "суоми", "саме".

Интересна гипотеза, высказанная в свое время известным художником-путешественником А. А. Борисовым. Он полагает, что "самоед" происходит от "сам один", т. е. живущий особняком, отдельно. В быв. Архангельской губернии самоедов называли "самодь", "самоди" "сам-один", где, как пишет Борисов, "очень прозрачно сквозит корень этого названия". Сейчас, однако, это предположение отвергается.

120 Здесь подразумеваются морские зайцы. Морской заяц или лахтак самый крупный представитель семейства тюленей. Он имеет желтовато-серую окраску, темнеющую на спине и серебристо-серую на морде и горле. В длину достигает 2,5 м, а весом до 300 кг.

121 Анжу Петр Федорович (1797-1869) - моряк, в 1820 году был начальником экспедиции для описи северных берегов Сибири. Результаты этих работ изложены в VII части "Записок гидрографического департамента". Эта экспедиция впервые сняла точную карту побережья Сибири от Оленека до Индигирки и доказала отсутствие земли к северу от островов Котельного, Фалеевского и Новой Сибири.


## Таблица перевода мер, употреблявшихся Ф. П. Литке, в метрические меры


1 верста = 1,07 км

1 сажень = 2,13 м.

1 фут = 0,30 м

1 дюйм = 0,02 м

1 морская сажень = 1,83 м

1 немецкая миля = 7,42 км

1 кабельтов = 182,87 м

1 английская миля = 1,61 км

1 морская английская миля = 1,85 км

1 итальянская миля = 1,74 км

1 лига = 5,57 км

1 пуд = 16 кг

1 лот (серебра) = 0,01 кг