# Песня зари

Семен Игнатьевич Лягин

(Весенняя идиллия).

Сем. Лягин.


БЕСЫ


## РАССКАЗЫ и НАБРОСКИ.


Посвящаю дорогой для меня памяти писателя Николая Ивановича Жимковского


Издание рязанского губернского издательства.


Рязань -- 1922.


## ПЕСНЯ ЗАРИ.


(ВЕСЕННЯЯ ИДИЛЛИЯ).


-- Отчаливай,-- крикнул рулевой, мужиченка с козлиной рыжей бородкой и посеребренными волосами на голове, торчавшими из-под нахлобученного на лоб картуза, как концы мочала. Три пары гребцов в пестрых рубахах, с серыми пятнами от пота, дружно взмахнули веслами, и лодка, клином врезавшись в стальную гладь воды, змейкой быстро пошла от берега.

-- Крестись... С Богом!.. Дай Бог час добрый... крякал рулевой.

-- С Богом... Дай Бог час... Во имя Отца и Сына и Святого Духа!-- тяжелым вздохом пронеслось несколько десятков: мужских и женских голосов в лодке.

Все крестились.

Лучкя,-- так звали рулевого,-- вынул бордовый с махрами на углах кисет и, пытливо смотря по сторонам, стал завертывать цыгарку.

-- Робят, навались! Пароход идет... Вот Оку перевалим,, тогда пойдем легче,-- говорил он гребцам, ворочая рулем.-- Эк, течение то какое... Так и прибивает... Сколько лет стою на руле, а такой прибыли не запомню...


-----


Оку "перевалили".

Впереди на два десятка верст -- водная ширь: будто огромный котел застывшей стали или зеркальный лист. Глянешь с лодки вниз, в глубину: перед тобою образ твой, и небо, облака, и солнце с дорожками лучей из золотистой пыли.

Тихо, тихо...

Лишь порою где-то кто то ворковал, будто сонный ручеек.

В воздухе тепло и свежесть от воды. Стая рыбниц с голодным криком носится мятежно. Но вот одна иль две из них, взметнувшись вверх, камнем падают на воду, и вновь тревожный стон и жалоба.

О чем, зачем,-- про то они лишь знают.

-- Робят, закурим!-- опять заговорил Лучкя и сел верхом на руль.-- Ну и дни же Господь посылает.

-- Денечки установились пригожие, благодать Господня,-- проговорил старик, сидевший в кругу нарядных баб.-- Беды бы не случилось... В такую жару, помил Бог, полыхнеть,-- ну и горюха!... Сам успей лишь выбежать...

И, вынув из кармана табакерку, постучал по крышке суставами пальцев и, покряхтывая, всласть нюхнул, потом еще и еще... Покхикал опять с удовольствием.

Гребцы, негромко переговариваясь, с покряхтыванием вынимали из воды весла и, вытерев обильно текший с лица пот, кто рукавом, а кто подолом рубахи, закуривали.

-- Верст восемь отмахали,-- деловито говорил Лучкя, смотря в стороны.-- Эге, город-то где!.. Боюсь, братцы, на мель наскочим,-- рулем -- от быдто о земь постукивает. Немножко вправо взяли... Ну да Бог милостив... Нам бы до Жидня дотянуть, а там пойдем своим чередом... Кончай-ка, робят, вваливай... Я то сбивает...


-----


Сумеречило.

Тишь аукалась, вздыхала.

И реже рыбницы стонали.

Лишь тени на воде сгущались, рисуя призраков, русалок.

-- Ну, ребят, говори у Жидня. Гляди в оба, а то... несет нисудом...-- таинственно бормотал Лучкя-

Вдруг лодка остановилась.

-- Э, пропади ты пропадом!-- ругнулся он.-- Держи, держи, робят, не сдавай!..

Быстрым течением лодку повернуло и понесло назад.

-- Держи, держи, робят, навались... Я ну-ка еще раз,-- кряхтел Лучкя, налегая на руль и ворочая им.-- Ишь, крутит, чисто в омуте...

-- Держи, старый дьявол... ворчали на него гребцы. Сто лет стоишь на руле и не знаешь дороги... Вылезай теперь сам и тяни лямкой.

Лодка опять останавливалась. И вновь от быстрого течения шла назад.

Лучкя умолк. Тяжело вздыхая, сильно налегал на руль. Гребцы выбивались из сил. Потом тянули лодку лямкой.

Наконец, перевалили и Жидень.


-----


Свечерело.

-- Ну, слава Богу, выбрались,-- заговорил Лучкя.-- Не робей, робят, живы будем. Грех да беда на кого не бывает. Д-да...

И, обратившись к трем семинаристам, хитро заулыбался и продолжал:

-- А вы бы, молодые люди, песенку нам спели... Этакая погода, а вы, можно сказать, конючите... Эх, вы .. молодежь!.. То-то не в нас, стариков. Мы в ваши годы-то устали не знали. А песни-то какие певали... Э--эх!..

-- А ну-ка в самом деле, товарищи, тяпните, а мы подхватам,-- -сказал один из гребцов.-- Да этак повеселее какую, чтоб сердце заекало.

Семинаристы переглянулись и один из них с конфузливой улыбочкой сказал:

-- Что-ж, мы не прочь, какую только?..

-- Знамо, получше, чтоб этак лес и горы заплясали,-- говорил Лучкя.

Семинаристы запели:

"От зари до зари,

Лишь зажгут фонари,

Вереницей студенты шатаются"...

И вдруг оборвали, захихикали.

-- Чтож-ж, робят, не выходит,-- подтрунивал Лучкя.-- Эх, вы... Молодежью зоветесь... Вы вот...

И он трескучим тенорком запел:

"Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!".

А гребцы подхватили:

"Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой итти готов"...

Песня тихой волной катилась по водной шири, будя даль зазывным эхом:

...э-о-о-в...

"И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,--

Для нас все также солнце станет

Сиять огнем своих лучей"...

Внезапно будто отсеклась, и эхо надрывно повторило:

...а...у...и...й...

-- Эх ма! Жизнь, наша жизнь!-- вздохнул Лучкя.-- Вот как, робят, надыть петь-то, а не по вашему: замузюкали себе под нос.

Помолчал. Вынул кисет. Потом опять:

-- Эк, заря то, братцы, какая .. Ну и заря... Э, да мы приплыли?! Вот те, бабка -- свей кушин. Та-ак...


-----


Лодка подходила к берегу.

-- Эй вы, песельники!-- с задаром закричали женские голоса с берега.-- Что так поздно?.. А мы уж думали -- не дождемся вас... Ну, мол, уходились...

-- Мы-то уходились?.. -- с молодецкой усмешкой загозорил Лучкя.-- Мы из воды сухие вылезем... А то уходились... Вот чудные бабы... Мы жить только начинаем, а они... Ишь, заря-то какая... Эх, вы!.. То-то бабы... михрютки!..

1919 г.