# Гондатти Н. Л. Письмо к М. А. Лохвицкой

Мирра Александровна Лохвицкая

Гондатти Н. Л. Письмо М. А. Лохвицкой, 6 августа 1896--1897 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII--XX вв.: Альманах. -- М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2005. -- [Т. XIV]. -- С. 557--559.

http://feb-web.ru/feb/rosarc/rae/rae-557-.htm


Н. Л. ГОНДАТТИ -- М. А. ЛОХВИЦКОЙ


Письмо Николая Львовича Гондатти (1863--1946) в архиве Лохвицкой выделяется из общего ряда писем людей, так или иначе связанных с литературой, как по своему содержанию, так и по дружескому, неформальному тону. Невольно возникает вопрос: что связывает домашнюю затворницу, живущую мечтами о красотах "нездешних стран", с отважным путешественником, исследователем северных земель, "начальником Чукотки"?

Н. Л. Гондатти -- личность исключительная. Сын итальянца и русской, он родился в Москве, окончил физико-математический факультет Московского университета. В конце 1880-х -- начале 1890-х гг., будучи приват-доцентом университета, ежегодно совершал экспедиции с целью сбора антропологического и этнографического материала, побывал во многих областях России, а также в Европе, Восточной Азии и Северной Америке. В 1893 г. ему была предложена должность начальника Анадырской округи, где он прослужил четыре года, проявив себя не только как выдающийся исследователь, но и как талантливый администратор. В последующие годы он служил заведующим переселением в Приамурском крае, был губернатором Тобольска, Томска, а затем -- главным начальником Приамурского края. Последовательно проводил политику сильной России, приложил значительные усилия к строительству Амурской железной дороги. Несмотря на административную занятость, не оставлял и исследовательской деятельности, состоял членом многих научных обществ. В 1911 году под его руководством завершила свою работу Амурская комплексная экспедиция -- самое крупное научное предприятие в царствование Николая II. В 1917 г. Гондатти был отстранен от должности. После революции жил в Харбине, служа в одном из отделов КВЖД. В политической борьбе не участвовал, но до конца дней оставался патриотом России, победу СССР в Великой Отечественной войне воспринял с воодушевлением и гордостью за свою страну.

Об обстоятельствах знакомства Гондатти с Лохвицкой, к сожалению, сказать можно лишь то немногое, что выясняется из публикуемого письма и общего контекста биографии обоих. Скорее всего, это знакомство было семейным (отец Лохвицкой имел достаточно широкие связи в университетских кругах), и, вероятно, довольно близким в ту пору, когда Гондатти только начинал свою научную карьеру, а Лохвицкая была совсем юной девушкой. Можно предположить, что его личность произвела на нее глубокое впечатление -- во всяком случае, человек именно такого масштаба и склада, как Гондатти, более всего соответствует "вечно-мужественному" идеалу ее лирики, -- будь то "гордый, далекий" рыцарь, отправившийся в крестовый поход ради освобождения единоверцев (граф Роберт в драме "Бессмертная любовь") или "владыка восточной страны" (царь Соломон в стихотворении "Царица Савская" и драме "На пути к Востоку" и другие подобные часто встречающиеся образы).


***


6 августа <1896--1897>

Ново-Мариинский пост19

Благодарю -- не ожидал. Что Вы здравствуете и даже хорошо, я это знал, пока не выезжал из Москвы, так как читал произведения Вашей музы, но после для меня все закрылось, и я нахожусь большею частью в полном неведении того, что делается в мире, тем более я обрадован теми немногими (даже чересчур) строками, которые я от Вас, Мария Александровна, только что получил. Не удивляйтесь, что Ваше письмо шло так долго: почта сюда ходит при нормальных условиях -- только раз в год и только благодаря какой-нибудь счастливой случайности удается еще раз снестись с остальным миром, зато бывает, что письма идут годами, так с последней почтой пришли некоторые, посланные еще в <18>91 и <18>92 гг., думается мне, что даже до Р<ождества> Х<ристова> почта ходила быстрее, чем в наш век электричества и пара. Когда читаешь где-нибудь в газетах, что в каком-нибудь месте за заносами или по другим причинам почты не было "целую неделю", как с ужасом сообщают местные корреспонденты, так только улыбаешься. Здесь я, например, с последней почтой получил газеты за время с мая <18>95 г. по апрель <18>96 -- все вместе, приходят оне обыкновенно в истерзанном виде и в таком беспорядке, что привести их в какую-нибудь систему решительно нет возможности, вот и берешь первую попавшуюся под руку, читаешь и ничего не понимаешь, не зная, где кончается действительность и начинается сон: там Фердинанд, князь болгарский, целуется с Владимиром Александровичем, здесь итальянцы не пропускают в Абиссинию отряд русского красного креста, тут какие-то x-лучи открыли что-то невозможное, а где-то в Чухломе чиновникам жалованье стали платить золотом. Читаешь все это и только удивляешься: что, как, отчего и почему. И невольно вспоминается при этом случай, бывший со мной же, когда я, пробродив целый год среди самоедов, остяков и вогулов, возвращался домой и был уже в местах культурных: ехал по железной дороге от Тюмени до Перми. В вагоне сидела какая-то дама, видимо, с дочкой, уже взрослой; познакомившись, разговорились. Вдруг барышня меня и спрашивает: "А скажите пожалуйста, какого Вы мнения о воляпюке?"20 Смотрю на нее во все глаза и ничего не понимаю. "Ну да, -- продолжает моя настойчивая собеседница, -- ведь теперь о нем только и говорят". Сконфуженный (тогда я был еще совсем юношей), робким голосом говорю ей: "Виноват, -- я с ним не знаком. Да он кто такой?" Надо было слышать тот гомерический хохот, который тогда раздался в вагоне, и видеть мое лицо. Теперь, правда, надо мною посмеяться некому: я чуть ли не единственный грамотный человек во всей округе (приятное, могу сказать, сознание!), есть священник, но он здесь уже более тридцати лет, да и раньше дальше Якутска никуда не ездил, имеет женатых сыновей и замужних дочерей, -- и все неграмотные, -- и он, конечно, забыл и то немногое, что знал раньше, а это единственный местный интеллигент, с которым приходится мне делить часы досуга, когда я бываю в Маркове21 -- второй моей столице, отстоящей отсюда верст на восемьсот внутрь страны. Русских здесь очень мало, большинство разных инородцев, среди которых господствующее положение занимают чукчи, сохранившие до сих пор свою независимость и разные обычаи, среди которых есть и такие (даже теперь), как убийство старых и больных. Прежде мне было нелегко, но теперь я научился по-чукотски (он здесь заменяет французский), -- все понимаю и о многом могу говорить, и теперь у меня в тундре есть даже друзья, которые все советуют взять в жены одну-двух чукоток, говоря, что тогда буду настоящий начальник, а теперь я пока лишь русский начальник. На одном месте долго не сижу, а все езжу, и однако, несмотря на это и на то, что здесь живу уже третий год, я многого еще не видал, да, вероятно, и не увижу: так велики расстояния и трудны средства сообщения: отсюда, например, до Маркова летом на лодке приходится ехать около месяца, причем роль наших прежних бурлаков заменяют собаки. Однако -- довольно. Всего не напишешь, а несколько штрихов о своей жизни дал. Буду с нетерпением ждать от Вас письма (на этот раз, надеюсь, большого), -- поверьте, они нигде не читаются и не перечитываются с таким удовольствием, как здесь. Желаю Вам исполнения самого сокровенного Вашего желания. Крепко жму Вашу руку и хоть иногда вспоминайте всегда


Вашего Н. Гондатти.


ПРИМЕЧАНИЯ


19 Ново-Мариинский пост -- ныне Анадырь, столица Чукотского автономного округа.

20 Искусственный язык, эсперанто.

21 Село Марково -- старинное казачье селение в среднем течении реки Анадырь, одно из первых русскоязычных поселений на Чукотке, в XIX -- начале XX в. было культурным центром Анадырской округи.