# М. А. Лохвицкая (Жибер). Стихотворения. Москва. 1896 г

Мирра Александровна Лохвицкая

М. А. Лохвицкая (Жиберъ). Стихотворенія. Москва. 1896 г. Муза декадентовъ словно пріумолкла за послѣднее время, и ей на смѣну выступилъ рядъ поэтовъ, вдохновляемыхъ традиціями добраго стараго времени, когда еще въ почетѣ были "розы" и неизбѣжная къ нимъ риѳма "грёзы", когда поэты воспѣвали "младость" и съ нею вмѣстѣ "радость", и ихъ "неясныя мечты вокругъ витали красоты", "et caetera, et caetera, чему давно прошла пора". Не потому, чтобы мы перезрѣли и потеряли вкусъ къ такимъ пріятнымъ вещамъ, а потому, что каждое время и думаетъ, и чувствуетъ по своему, и "перепѣвы старины намъ просто кажутся смѣшны". Такіе перепѣвы составляютъ содержаніе стихотвореній г-жи Лохвицкой (Жиберъ), которая поднимаетъ на ноги весь немудрый антуражъ старой поэзіи. Тутъ есть весна, nocturno, феи, лѣсъ, рыцари и маски, и любовь -- любовь безъ конца. Предъ нами любовный дневникъ, куда поэтесса съ заботливостью влюбленной, для которой нѣтъ пустяковъ, заносила каждое "содроганіе сердца". Нѣсколько комично положеніе читателя, которому приходится на протяженіи десяти слишкомъ печатныхъ листовъ выслушивать признанія въ любви, присутствовать при ея терзаніяхъ и и, восторгахъ наконецъ, въ качествѣ благороднаго свидѣтеля, благословлять счастье "вѣчнаго союза двухъ пламенныхъ сердецъ". Прескучный народъ эти господа влюбленные. Занятые другъ другомъ, они рѣшительно не обращаютъ вниманія на окружающихъ. Въ жизни это бываетъ подчасъ мило и даже трогательно, только не въ печати, которой очень мало дѣла до того, когда и при какихъ условіяхъ встрѣтились герои, какъ претерпѣвали "сладкія муки" и что отсюда воспослѣдовало. Тѣмъ болѣе, если это изложено въ формѣ шаблонной, мѣстами почти дѣтской, напоминающей вдохновенныя строфы, которыя "онъ" въ 17 лѣтъ подноситъ "ей". Въ данномъ случаѣ разница лишь та, что ухаживаетъ за "нимъ" -- "она" и силится плѣнить "его" такими, напримѣръ, стихами:

Вихорь въ небѣ поднялся,

Закружился, завился,

Вввилъ столбомъ песокъ и пыль.

Со степной травой -- ковыль.

Легкой птицей на конѣ,

Станомъ гибкимъ наклонясь,

Мчится съ вѣтромъ наравнѣ

Молодой татарскій князь... и т. д., и т. д.

Первые два стиха напоминаютъ нѣсколько начало дѣтской пѣсенки про мопсика: "Онъ наѣлся, напился, хвостъ колечкомъ завился". Конечно, это простое совпаденіе, о чемъ свидѣтельствуютъ несомнѣнно оригинальныя строфы, въ родѣ слѣдующей:


ВЕСЕННЯЯ СКАЗКА.


Давно кого-то ждетъ Царица Мая,

Кого-то ищетъ взоръ ея влюбленный,

Идетъ она по рощѣ отдаленной,

Съ головки свѣтлой ландыши роняя.

Тамъ съ нею долго ждалъ желанной встрѣчи

Іюнь, красавецъ съ темными очами,

Но, встрѣтившись, они смутились сами,

Отъ страстныхъ думъ не находили рѣчи...

Завороживъ сердца истомой сладкой,

Ихъ здѣсь свела невѣдомая сила;--

Она рѣсницы скромно опустила,

А онъ шепнулъ: "люблю тебя!" украдкой.

Затѣмъ, проходитъ мѣсяцъ, и --

"Вы знаете-ль,-- поютъ цвѣтамъ стрекозы,--

Гдѣ были мы, откуда прилетѣли?

Мы ткали пологъ дѣтской колыбели

Изъ лепестковъ осыпавшейся розы.

Его раздвинетъ мальчикъ темноокій

Дитя іюль, съ кудрями золотыми... *

Не правда-ли, что за святая простота?


"Міръ Божій", No 5, 1896