# Стихотворения

Генри Уодсворт Лонгфелло

Отворенное окно

Excelsior!

Сон негра-невольника

Перевод В. Д. Костомарова.

## ОТВОРЕННОЕ ОКНО.


Подъ липами домъ старомодный

Стоитъ словно въ старческой лѣни;

А тамъ, по песчанымъ дорожкамъ,

Играютъ широкія тѣни.

И вижу -- порывистымъ вѣтромъ

Вдругъ въ дѣтской окно распахнуло.

Да личиковъ дѣтскихъ не видно

За спинкой высокаго стула.

Понурившись, песъ ихъ домашній

Стоитъ у воротъ, -- и сдается,

Что ждетъ онъ товарищей рѣзвыхъ.

Да нѣтъ! никогда не дождется.

Не бѣгать имъ вмѣстѣ подъ липой,

Ловя на пескѣ свѣтъ и тѣни.

Молчанье повисло надъ домомъ,

Угрюмы широкія сѣни.

Привѣтливо птицы на вѣткахь

Щебечутъ... Стоишь и не дышишь...

Вѣдь въ дѣтской-то звонкія пѣсни

Во снѣ только развѣ услышишь!

Шелъ мальчикъ.... и вѣрно не понялъ

Мою молчаливую муку;

Не понялъ, зачѣмъ я такъ крѣпко

Пожалъ его дѣтскую руку.

В. Костомаровъ.


"Современникъ", 1861, No 3


## EXCELSIOR!


(Изъ Longfellow. )


Тѣнь ночи спустилась на горы и долъ --

Въ деревню альпійскую юноша шелъ:

Какое-то знамя держалъ онъ въ рукѣ,

Съ девизомъ на звучномъ, чужомъ языкѣ:--

Excelsior!

Въ глубокую думу онъ былъ погруженъ,

Сверкали глаза, какъ мечи изъ ножонъ;

Не звуки роговъ по горамъ раздались,

Звучалъ непонятный и странный девизъ: --

Excelsior!

Въ снѣгу по колѣна онъ входитъ въ село --

Тамъ въ избахъ счастливыхъ уютно, свѣтло:

Гора жь ледяная какъ призракъ стоитъ...

Какъ вопль непонятное слово звучитъ: --

Excelsior!

"Останься!" -- сказалъ ему горецъ -- "глубокъ

И теменъ, и страшенъ въ ущельи потокъ;

Повисъ надъ долиной гремучій обвалъ..."

Но юноша внятно ему отвѣчалъ:--

Excelsior!

Вотъ дѣва ему говоритъ: "не ходи,

Ты здѣсь отдохнешь у меня на груди..."

Закапали слезы изъ синихъ очей,

Но тихо, вздыхая, отвѣтилъ онъ ей: --

Excelsior!

"Напрасно идешь ты въ ущелья одинъ,

Опасенъ тамъ путь между сосенъ и льдинъ."

Старикъ-поселянинъ кричалъ ему вслѣдъ.

Далеко, съ вершины, раздался отвѣтъ: --

Excelsior!

Когда лучъ разсвѣта скользнулъ по горамъ,

Сзывая монаховъ въ заоблачный храмъ,

Раздался въ обители набожный звонъ,

Въ удушливомъ воздухѣ слышался стонъ: --

Excelsior!

Съ собакой на поиски посланъ монахъ --

И къ вечеру путникъ былъ найденъ въ снѣгахъ.

Онъ знамя держалъ въ посинѣлой рукѣ,

Съ девизомъ на звучномъ, чужомъ языкѣ:

Excelsior!

Тамъ въ сумерки юноша очи смежилъ --

И, мертвый, живаго прекраснѣе былъ.

А съ неба какъ будто скатилась звѣзда --

Такъ громко въ выси прозвучало тогда:

Excelsior!

Всев. Костомаровъ


"Русскій Вѣстникъ", No 4, 1861


## СОНЪ НЕГРА-НЕВОЛЬНИКА


(Изъ Лонгфелло. Poems on Slavery)


У несжатаго риса лежитъ онъ и серпъ

Стиснулъ крѣпко въ усталой рукѣ;

Грудь открыта -- и чорныя кудри раба

Утонули въ горячемъ пескѣ --

О, опять сквозь туманы отраднаго сна

На отчизну глядитъ онъ въ тоскѣ.

Широко, по картинѣ туманнаго сна

Величавыя рѣки текло:

Онъ сидитъ подъ алоэ, и шумно народъ

Избираетъ его въ короли...

Вотъ, звонками гремя, тихо, сводитъ съ горы

Караванъ, чуть синѣя въ дали...

Онъ король... Королева подходитъ къ нему,

Шумно дѣти навстрѣчу бѣгутъ,

Обнимаютъ его и цѣлуютъ въ чело,

И ласкаясь, за руки берутъ...

И на жолтый песокъ изъ закрытыхъ рѣсницъ

У невольника слезы текутъ.

Вотъ помчался потомъ онъ въ зеленую степь:

Степи чудной не видно конца,

И гремитъ и звенитъ золотая узда,

Стремена -- два стальныя кольца;

И при каждомъ прыжкѣ сабля звонко бренчитъ,

Ударяясь о бокъ жеребца.

Передъ нимъ, какъ застывшая красная кровь,

Быстроногій Фламингосъ бѣжалъ,

И его по равнинѣ, гдѣ росъ тамариндъ,

Онъ до самаго вечера гналъ...

Вотъ деревня... и тихо у берега спятъ

Океана пурпуровый валъ.

Ночь темна... Заревѣли въ оазисѣ львы

И заплакалъ голодный шакалъ,

Бегемотъ шелестилъ тростникомъ, -- и какъ сталь,

Межь осокою Нигеръ сверкалъ...

И на быстромъ конѣ, какъ подъ звуки трубы,

Съ торжествомъ онъ сквозь грезу скакалъ.

Милліонами звуковъ звучала вся степь,

О свободѣ запѣли лѣса;

Вольный вѣтеръ отъ моря подулъ и пошли

По пустынѣ гудѣть голоса...

Встрепенулся во снѣ онъ... и люба ему

Величавая степи краса.

И не чувствовалъ онъ, какъ плантатора бичь

Надъ его головой просвистѣлъ...

Смерть взяла его въ смертныя области сна,

И безжизненный трупъ коченѣлъ

Въ узахъ рабства; но духъ эти узы разбилъ

И, свободный, съ земли улетѣлъ.

В. КОСТОМАРОВЪ.


"Время", No 1, 1861