# Муся

Надежда Александровна Лухманова

## Надежда Александровна Лухманова


## Муся


По солнечной стороне Невского, ловко и быстро лавируя среди толпы гуляющих, шла молодая девушка. На вид ей можно было дать не более шестнадцати лет. Маленькая, с тоненькой талией, но прекрасно развитой грудью, очень белокурая, с большими голубыми глазами, с маленьким ротиком, круглым и пухлым как вишня, она похожа была на прелестную куклу. Ни один встречный мужчина не прошёл мимо не оглянувшись, пожилые даже останавливались и провожали её глазами, молодёжь громко передавала друг другу своё впечатление.

-- Видели? Вот хорошенькая, прелесть!..

А девушка шла, не обращая ни на кого внимания, и так спешила, что даже, запыхавшись, открыла ротик, что придало ещё более наивное и детское выражение её личику. При повороте на Большую Морскую она чуть не столкнулась с молодым офицером, который, увидев её ещё издали, пошёл ей прямо навстречу.

-- Мария Александровна!

Девушка пугливо подняла голову и, узнав говорившего, вдруг засмеялась, на щёчках её образовались ямочки, глаза заискрились, она ласково продела свою руку под руку встречного.

-- Вот хорошо... я так устала, вы меня доведёте до дому?

-- К несчастью, доводить придётся мало, уже теперь так близко.

-- Да, недалеко... Зато я теперь пойду тихонько. Вы откуда?

-- Прямо из академии... а вы откуда... и одни?

Девушка опять засмеялась, опять личико её засветилось, молодой человек глядел на неё с нескрываемым восторгом.

-- Откуда я?.. Ну, вам пожалуй скажу, ведь вы не выдадите?.. Верю! Я, собственно, из музыкальной школы, с урока пения, но возвращаясь дорогой школьников, я прошла по Невскому в Пассаж, оттуда по всему Гостиному двору и теперь бегу домой, скажу, что учительница пения сегодня опоздала.

-- Солжёте?

-- А то как же?

-- Мусинька, грешно!.. -- комично вздохнул офицер.

-- Это правда, но я не могу иначе, я лучше вечером сделаю лишних шесть поклонов.

Офицер засмеялся.

-- Лишних?.. Значит, есть известное число по положению?

-- Ну конечно...

-- Так, а всё-таки скажите, зачем вы туда бегали? Ведь не за покупками, так как вы ничего не несёте?

-- Как же я буду покупать, когда мне никогда не дают на руки деньги, а между тем, я думаю, что это страшно весело покупать!.. Нет, я просто смотреть ходила выставки в магазинах... Это так весело!..

-- И игрушечные магазины небось, смотрели?

-- Конечно! -- она помолчала и потом добавила тише. -- Туда я даже заходила...

-- За куклой?

-- Нет мне очень хочется для Боби сбруйку, я хотела знать только цену.

Она была так мила, сообщая этот секрет, что спутник её невольно прижал к себе её тоненькую ручку. Молодые люди дошли по Большой Морской до угла Гороховой. При повороте в улицу, зоркий глаз Муси сразу заметил прекрасный экипаж с чёрными рысаками, стоявший у ворот первого дома.

-- Вот и пришли... -- сказала она на самом углу, раньше чем они дошли до кучера, неподвижно сидевшего на козлах, спиною к ним.

Она остановилась и вынула свою руку, как бы желая проститься с ним здесь.

-- Мария Александровна, мне нельзя зайти к вам?

Руки девушки, запрятанные в муфточку, нервно сжались, но на лице не выразилось ничего.

-- Пожалуйста, зайдите, мы сейчас сядем обедать, вот мама-то удивится! Я опоздала, и вернусь с вами!.. -- она наивно рассмеялась.

-- Ах, Муся, какой вы ребёнок! Да ведь это совсем неловко, а я и не подумал!.. Идите скорей, я провожу вас только до лестницы.

Они вошли во двор, повернули в подъезд направо, на первой площадке офицер остановился и взял молодую девушку за руку.

-- Муся, когда я могу прийти к вашей маме, просить эту ручку?

Девушка вся вспыхнула и так низко наклонила головку, что спрашивавший видел только её пушистые, мягкие как шёлк завитки волос.

-- Муся, что же вы так конфузитесь, дитя? Ведь вы знаете, что я вас люблю, ведь я давно умоляю вас позволить мне просить вашу руку, Муся!

Молодой человек глядел на прелестную, маленькую девушку, стоявшую перед ним, и вид её робкого девического смущения переполнил его сердце любовью и нежностью. Вся кровь, казалось, отхлынула у него к сердцу, слова его прерывались, губы побелели.

-- Муся, когда я могу прийти к вашей маме?

-- Подождите ещё неделю, -- прошептала она, -- мама всё время не в духе!.. Я боюсь...

-- Вы боитесь отказа... Да?.. Радость моя!..

Он хотел обнять девушку, но та ловко как змейка выскользнула из его рук и побежала вверх.

-- Приходите, Аркадий Павлович, на днях вечером играть в четыре руки! -- сказала она, нежно засмеялась, перевесившись через перила, и дёрнула свой звонок.

Едва Муся дотронулась до звонка, как дверь перед нею открылась. Очевидно, её ждали. Горничная шепнула ей:

-- Уж как вас ждут, барышня!

Муся махнула на неё рукой, сорвала с себя шляпу так, что густая волна белокурых кудрей побежала по её спине; бросив пальто, она быстро пробежала в коридор, влетела в зал с криком:

-- Мамуня!

Со стула поднялся высокий, худой брюнет с большим носом и чахоточным румянцем на впалых щеках. Его сухие, лихорадочные глаза так и приковались к девушке.

-- Муся!.. -- остановила её с нежным укором мать.

Девушка вспыхнула, смутилась, низко опустила головку, совершенно по-детски присела перед гостем и робко подала ему свою крошечную ручку, которую он нервно пожал холодною потною рукой.

-- Ну вот, вы видите этого ребёнка, разве с нею можно говорить о серьёзном деле? -- сказала мать с деланной шутливостью. -- Поди сюда, дитя, отчего ты так опоздала?

-- Учительница пения, мама, опоздала на целый час, весь класс ждал её. Потом, погода хорошая, я шла домой потихоньку, потому что не ожидала...

Она запнулась и, подняв голову, обдала некрасивого и немолодого гостя таким лучистым, нежным взглядом, что у него всё лицо пошло красными пятнами.

-- Ну, Иван Фёдорович, я уйду, поговорите вы сами с нею. Моё такое убеждение, что как ни молода она, но в таком деле должна быть единственным судьёю.

Мать вышла, бросив искоса любопытный взгляд на девушку, снова смущённо и робко стоявшую у стола.

Иван Фёдорович Вахрамеев, богатый биржевик, самонадеянный и авторитетный в свете, гордый своим богатством, стоял перед маленькою, белокурой девочкой как влюблённый школьник. Во рту его было сухо и руки его дрожали, все слова и комплименты, которые он привык так обильно расточать перед девицами и дамами своего круга, замерли на его губах и, собравшись с духом, он глухим и хриплым голосом сказал:

-- Мария Александровна, я прошу вашей руки.

-- Ах!..

Девушка снова обдала его радостным светлым взглядом и вдруг закрыла лицо руками.

Взгляд её синих глаз ожёг и ободрил Вахрамеева, он подошёл ближе и снова взял своими противными, холодными руками трепетные ручки девушки и отвёл их от её лица.

-- Марья Александровна, Муся... умоляю вас, скажите мне, согласны ли вы быть моею женой, любите ли вы меня хоть немножко?

Муся молчала, опустив свои пушистые, золотистые ресницы.

Вахрамеев снова оробел.

-- Я знаю, что вы слишком молоды и прекрасны для меня, но вы будете моим божеством, я богат, очень богат, все ваши капризы будут исполняться. Наряды, бриллианты, экипажи, лошади, всё, всё будет так, как вы захотите!

С каждым его словом головка Муси приподнималась, и улыбка, как луч солнца, начинала скользить по её губам.

-- Вы не очень строгий? -- спросила она тихо.

-- Дитя, дитя!.. -- Вахрамеев ласково схватил её за руки. -- Я буду вашим рабом!..

-- Я буду сама покупать всё, что мне нравится?

Вахрамеев залился счастливым смехом.

-- Вы будете покупать всё, что вздумаете.

-- А... -- она лукаво взглянула на него и потупилась, -- а... балы у нас будут?

-- У нас?..

Вахрамеев не выдержал и схватил в объятия девушку. Муся прижалась головкой к его плечу, носик её упёрся прямо в бриллиантовую задвижку массивной золотой цепи, и ей был приятен холод драгоценных камней.

В комнату вошла Анна Петровна.

-- Я вижу, что вы наладили? Господь да благословит вас! -- сказала она, утирая сухие глаза, и хотела обнять дочь, но та, тихонько высвободившись из объятий жениха, снова закрыла лицо руками и выбежала вон.

-- Вы видите, -- счастливая мать только развела руками, -- как есть дитя! -- Я удивляюсь только, как вы с умели её приручить, она страшно застенчива, её и подруги зовут дикаркой.

Вахрамеев принялся целовать руки своей будущей тёщи.

-- Постойте, постойте, -- Анна Петровна отстранила его, -- что вы победили сердце моей девочки, это я видела давно, но помимо этого есть дело. Вы знаете, Иван Фёдорович, что я вдова, и что у мена ничего нет за Лялей.

-- Перестаньте, ради Бога, Анна Петровна, Мария Александровна богата, потому что она моя невеста.

-- Но у меня есть самолюбие. Иван Фёдорович, я не могу отпустить из дому дочь без ничего, я не могу не сделать несколько приёмов своим родным и знакомым, и потому я прошу вас пока никому не говорить о вашей помолвке, мало того, отложить вообще свадьбу на неопределённое время, пока я спишусь со своим братом, который живёт в Сибири и имеет там золотые прииски, он не откажет нам в помощи.

Вахрамеев побледнел. Он ещё не знал, что во всех экстренных случаях, как "дядя из Америки", выдвигался этот фантастический "брат из Сибири".

-- Анна Петровна! Ради Бога, оставьте в покое всех родных! Марья Александровна моя невеста, и она ни от кого не может принять помощь, её приданое, все нужные приёмы вы будете делать из её суммы, и вот вам на первые расходы...

Он заторопился, вынул чековую книжку, написал в ней: "три тысячи" и передал Анне Петровне. Со вздохом, с неподдельной слезой радости, она приняла чек и затем мало-помалу согласилась на все желания Вахрамеева: свадьба была назначена через три недели.

Когда, наконец, ушёл счастливый жених, мать, держа чек в руке, отправилась к дочери. Как ни хорошо они знали друг друга, а всё-таки ей любопытно было взглянуть в лицо этому "ребёнку", который как ловкий кормчий ввёл таки в желанную бухту корабль, так долго лавировавший у их берегов.

Муся, с видом ленивой кошечки, сидела, вся сжавшись в клубочек, в глубоком кресле.

-- Поздравляю, Муся, молодец!..

-- Не с чем мама, -- случилось ведь только то, что мы давно с вами знали...

-- Так-то так, да всё-таки... И тебе... не противно?.. -- спросила вдруг мать, скрывая под видом грубой откровенности острое желание заглянуть в сердце девушки.

-- Не так мы воспитаны, мама, чтобы позволять себе такие нежности!.. -- отпарировала дочь. -- Вот нужда наша, долги, да извороты разные... противны донельзя!..

-- Правда, -- согласилась мать. -- Ты умная девушка!.. Смотри!..

Она положила ей на колени чек.

-- Что это?.. Три тысячи!.. -- личико Муси вспыхнуло, ямочки заиграли на щеках. -- Вот это хорошо!.. -- она вскочила на ноги и запрыгала с чеком в руках. -- Вы, мама, возьмите две тысячи на свои обороты и всё необходимое, а одну тысячу я буду тратить сама, лично на себя... Вот это весело!..

-- Послушай, Мусинька, -- начала мать вполголоса, -- ты ведь знаешь, что он думает тебе не больше семнадцати, а как узнает, что все двадцать?..

-- А зачем же ему узнавать это, мама?.. Разве вы не сумеете дать причетнику, ну, кому там нужно... рублей сто, чтобы они вписали в церковной книге шестнадцать... Вы узнайте, я уверена, что можно: с деньгами всё можно сделать!..

-- Я думаю, что ты права... Ну, а как ты развяжешься со своим запасным женихом, Аркадием Павловичем?

-- Уж тут, мама, придётся вам пострадать, потому что, понятно, я буду жертва "обстоятельств" и вашего деспотизма!

-- Так-то так, а только я тебе советую, убери ты его пораньше с дороги Вахрамеева, чтобы он не наделал беды.

-- Не наделает!..

-- А он тебе нравился?.. -- мать пытливо заглянула в глаза дочери, но эти прелестные глаза были глубоки, сини и пусты как небо, она не прочла в них ничего.

-- Вот что, мама! Вы это оставьте и лучше послушайте меня... Вы будете жить с нами и никогда, ни в чём не будете нуждаться, но вот мои условия.

Лицо Марьи Александровны вдруг стало так холодно и серьёзно, что мать притихла, поняв сразу, что тут идёт не шуточное условие.

-- Во-первых, вы будете "прекрасной" тёщей для Вахрамеева, заботиться будете о нём во всём до мелочей, -- его я прямо сдаю вам на руки, мне будет не до того: второе, вы будете вести всё наше хозяйство и не дадите нас очень обкрадывать... Третье, вы всегда будете мне другом и помощником во всём, -- согласны?

Мать и дочь хлопнули по рукам и поцеловались.

-- Вот, если бы все женщины, мама, понимали так друг друга, как мы с вами, они завоевали бы мир... -- сказала Муся и рассмеялась.

Через три дня, в полутёмной зале, освещённой одною лампой, прикрытой громадным жёлтым абажуром, у рояля сидел Аркадий Павлович и в полтона брал какие-то аккорды, грустные как малороссийская песня. Час тому назад здесь же был Вахрамеев, но узнав, что у невесты мигрень, он оставил ей ворох цветов, конфет и уехал, умоляя никого не принимать до завтрашнего дня.

Аркадий Павлович не слыхал, но сердцем почувствовал за собою какой-то шелест и обернулся: он замер.

Посреди зала стояла Муся в белом капотике с распущенными по плечам длинными, густыми кудрями, вся бледная, тоненькая как русалка. Молодой человек бросился ей навстречу, девушка робко оглянулась кругом и, не видя никого, протянула ему обе руки и с коротким рыданием на минуту прильнула к его груди.

-- Муся, Муся, жизнь моя... что с вами? -- он почти на руках донёс её до кресла и усадил, а сам опустился на колени перед нею. -- Что с вами?

-- Аркадий Павлович! Мама думает, что я лежу в кровати, потому что я сказала, что у меня очень-очень болит голова... Мама вчера получила письмо от дяди из Сибири, он... -- Муся заплакала, -- он умер... у него осталась семья... Мама говорит, теперь мы нищие... Она ещё говорит, у неё долги. Вы знаете, теперь я не буду учиться и теперь ничего-ничего нельзя... даже кушать мы не будем так, и платьев мне шить не будем... Аркадий Павлович! -- глазки её вдруг заискрились и ямочки показались на щеках. -- Я только ждала вас... ведь вы богаты, да?

Аркадий Павлович побледнел.

-- Вы сейчас скажете маме, что хотите жениться на мне... что вы возьмёте к себе мою маму и жену дяди, когда она приедет, и что мы никто никогда не будем нуждаться... а напротив, будем жить весело и хорошо... Да?

Молодой офицер молчал, ему казалось, что он тонет, и вода уже шумит у него в ушах.

-- Вы знаете, -- продолжала Муся, -- я всё обдумала: мы будет выезжать, веселиться... я буду много-много покупать, а мама... и тётя будут заведовать нашим хозяйством... Да?.. А вот и мама... -- и Муся на цыпочках выбежала из зала.

В комнату вошла Анна Петровна.

-- Аркадий Павлович, здравствуйте!.. Простите, что так долго заставила вас ждать. Муся больна, а я совсем расстроена. Мой брат в Сибири умер, -- она подняла платок к глазам. -- Да, Аркадий Павлович, тяжёлое испытание, у нас, откровенно говоря вам, всё, всё держалось только помощью брата, теперь мы нищие... Муся, вы знаете, это ребёнок! Нежна, избалована, понятия не имеет о жизни и привыкла к роскоши... Я всю свою пенсию, все достатки, всё клала на неё, я кругом в долгу.

-- Анна Петровна, -- Аркадий Павлович едва мог говорить от волнения, -- у меня ничего нет кроме службы и небольшой поддержки от отца... Я хотел просить у вас руки Марьи Александровны...

-- Дорогой мой!.. -- Анна Петровна взяла двумя руками голову офицера и поцеловала его в лоб. -- Видит Бог, я не желала бы лучшего мужа для своей дочери, но подумали ли вы, что вы на себя берёте? Я виновата... я воспитала дочь свою не но средствам, но так хотел мой брат из Сибири, он много помогал нам... ведь Муся от рождения не знает других чулок как шёлковые... это мелочь, но она даёт тон всему... Муся никакого отказа не перенесёт... Можете ли вы доставить ей всё?.. Да и я куда денусь?.. Без меня она жить не будет!..

-- Как же теперь вы будете жить?

-- За Мусю вчера посватался Вахрамеев...

-- Вахрамеев?.. Да ведь он... И Муся, т. е. Марья Александровна?

-- Она слышать не хочет и говорит, что вы тоже дадите ей и лошадей, и бриллианты, и поедете с нею за границу... -- мать засмеялась.

-- Анна Петровна, ваша дочь любит меня...

-- Муся? Да ведь это дитя, разве она умеет любить? Она любит Боби, кукол, она будет обожать Вахрамеева, который будет её баловать и поклоняться ей.

-- Анна Петровна! Да ведь это безнравственно!

-- Да, безнравственно взять из семьи девушку-ребёнка, отнять от неё все радости, разлучить с матерью и обречь на нужду! Это я считаю безнравственным... Муся зачахнет и умрёт в нужде.

Аркадий Павлович схватил свою шапку и как безумный выбежал вон.

-- Покончили, мама? -- спросила Муся, входя в зал.

-- Покончила, -- махнула рукой Анна Петровна. -- Понятно, если бы ты прозевала Вахрамеева, пришлось бы тебе идти за него, потому что ещё год -- медлить уже и нельзя... Не всегда ты будешь выглядеть таким ребёнком... и теперь уже сколько возни с этим... Ты не обижайся, -- она поцеловала дочь. -- Ты умная девушка и понимаешь, что всякий должен иметь при себе оружие. Благодари Бога, Муся, что я правильно воспитала тебя, я с детства держала глаза твои открытыми, вот почему ты и понимаешь жизнь и сама можешь выбирать то, что тебе надо. Я убеждена, что ты проживёшь хорошо, без драм, без переворотов, и муж твой будет счастлив, потому что ты умна и выше всего поставишь уважение и роскошь, эти два первых блага в жизни.

-- Да, мама, что правда, то правда, а я в жизни не запутаюсь, не увлекусь никем и кукушку свою, Ивана Фёдоровича, ни на какого ястреба не променяю... -- она засмеялась.

Через три недели в одной из аристократических домовых церквей венчали Мусю и Ивана Фёдоровича Вахрамеева. Когда невеста вошла в церковь, общий шёпот восторга пробежал в толпе: "Ребёнок, совсем ребёнок, и какая прелесть!"

-- Вот так бутон! -- шамкали два сенатора, потирая руки.

"Мадонна чистая", -- думал жених, глядя на большие, прозрачно-детские глаза своей невесты, на её пышные, белокурые волосы и крошечный пунцовый ротик, чуть-чуть открытый.

Она тихо, но ясно сказала "да", колечко её было так мало, что жених даже не мог попробовать надеть, и он был счастлив, счастлив как никогда в жизни...

Когда Муся, окружённая восторгом похвал, села в свою карету, и муж запахнул на ней ротонду из тёмных соболей, она тоже была счастлива.

Только Аркадий Павлович, лёжа в тот же вечер ничком на своей кровати, рыдал, рыдал как безумный, и не мог понять, что он тоже счастлив, -- что миновала его та чаша, к которой он так жадно тянулся губами.


Источник: Лухманова Н. А. Женское сердце. -- СПб.: Издание А. С. Суворина, 1899. -- С. 184.

Оригинал здесь: Викитека.

OCR, подготовка текста: Евгений Зеленко, январь 2012 г.