# О. Миртов. Яблони цветут. Роман. Изд. магазина бывш. М. В. Попова. 1913 г

Василий Львович Львов-Рогачевский

О. Миртовъ. Яблони цвѣтутъ. Романъ. Изд. магазина бывш. М. В. Попова. 1913 г. Ц. 1 руб. 50 коп.

Если сравнить романъ О. Миртова съ рукодѣльемъ) Вербицкой, съ безталаннымъ произведеніемъ Григорьева, "На ущербѣ", почему-то и зачѣмъ-то превознесеннымъ, съ моднымъ въ провинціи "Гнѣвомъ Діониса" Нагродской, то серьезность, глубина и талантливость автора сразу бросится въ глаза.

И все-таки этотъ романъ не будетъ имѣть успѣха, а г-жа Вербицкая, у которой легкость въ мысляхъ необыкновенная, будетъ увлекать любителей легкаго чтенія, любителей романовъ и скроенныхъ и сшитыхъ по самой послѣдней модѣ.

Романъ "Яблони цвѣтутъ" гораздо содержательнѣе и объективнѣе тенденціознаго романа "Мертвая зыбь". Въ немъ попадаются прекрасныя страницы, напримѣръ, смерть дѣвочки Тусеньки отъ чахотки. Многочисленныя описанія яблочнаго сада, даже несмотря на утомляющія повторенія, создаютъ порой настроеніе, и вамъ кажется, что художникъ перенесъ васъ въ большой цвѣтущій садъ.

Красиво символическое переплетеніе жизни сада и жизни его обитателей Марфы Ивановны, Степы и Тусеньки съ одной стороны, Вареньки и ея матери -- съ другой.

Пантеизмъ автора, его радостная влюбленность въ блѣдно-розовые цвѣты улыбающихся яблонь не кажется вамъ навязаннымъ. Въ переживаніяхъ автора много поэзіи и тихой зайцевской умиленности передъ красой вѣчно живущей природы. Красиво намѣчена мысль, правда -- не новая, о любви плодящей (Степа и Дуня) и о любви творящей (Степа и Варенька). Вы готовы повѣритъ въ тотъ переворотъ, который совершился подъ) сводомъ зеленаго сада въ душѣ отрицателя жизни Степы и самовлюбленной эгоистки, переполненной жизненными силами Вареньки.

Но недостатки романа губятъ то интересное и поэтическое, что на моментъ захватываетъ васъ. Эти недостатки: художественный эклектизмъ, мучительная растерянность, неумѣнье найти единственный, неповторяемый эпитетъ, найти яркое, живое слово. Безконечное повтореніе эпитетовъ "замѣчательный", "удивительный", раздражаютъ и мѣшаютъ прислушаться къ тому цѣнному и оригинальному, что можно найти въ книгѣ.

Уже въ "Мертвой зыби" было слишкомъ замѣтно, что Арцыбашевскій "Санинъ" послужилъ толчкомъ къ созданію главнаго героя Силина, хотя Силинъ и былъ въ значительной степени портретомъ живущаго и понынѣ одного жалкаго и ничтожнаго героя богемы.

Въ романѣ "Яблони цвѣтутъ" можно прослѣдить цѣлый рядъ литературныхъ вліяній. О. Миртовъ принадлежитъ къ авторамъ, которымъ литература даетъ толчокъ къ работѣ. Они другихъ авторовъ дополняютъ, возражаютъ имъ, дорисовываютъ ихъ, создаютъ образы по контрасту, иногда повторяютъ композицію.

Романъ "Яблони цвѣтутъ" состоитъ изъ трехъ частей, въ которыхъ описываются дѣтство, отрочество и юность Степы -- главнаго героя. Степу авторъ противопоставляетъ Николенькѣ Л. Н. Толстого изъ его "Дѣтства и отрочества".

Главная тема романа -- вопросъ о неизбѣжности смерти, поставленный особенно рѣзко М. П. Арцыбашевымъ, а здѣсь проходить черезъ весь романъ, но тамъ, гдѣ у творца Наумовщины побѣждаетъ всюду скелетъ, у г. О. Миртова побѣждаетъ вѣчно живущая природа, побѣждаетъ цвѣтущій яблочный садъ.

Даже садъ былъ выдвинутъ М. Арцыбашевымъ почти во всѣхъ его произведеніяхъ.

Образъ доктора Дана былъ бы интереснѣе, если бы не заслонялъ его другой уже слишкомъ извѣстный вамъ образъ доктора изъ романа все того же М. П. Арцыбашева "У послѣдней черты". Оба они, какъ Харонъ, перевозятъ умирающихъ на тотъ берегъ, оба они вѣчно сталкиваются съ вопросомъ о смерти и оба выдѣляются на фонѣ обоихъ произведеній.

Есть у автора свой матеріалъ, но этотъ матеріалъ онъ не хочетъ и не умѣетъ использовать. Напримѣръ, какъ интересна была бы фигура г. Лаврова, а у автора, страницы, посвященныя ему -- самыя блѣдныя и самыя неживыя страницы.

О. Миртову все хочется возражать, неглубокимъ революціонерамъ противопоставить героевъ, которыхъ интересуютъ мысли о главномъ, о смерти, но въ этихъ) возраженіяхъ тенденціозность автора бросается слишкомъ въ глаза. Его (симпатіи опредѣлены заранѣе.

И какъ это избито и какъ подробно пишетъ объ этомъ въ своемъ романѣ Борисъ Зайцевъ!

Разговоры, которые ведетъ Степа и его другъ, мистически настроенный Петръ Соввичъ о смерти, о вѣчно живущемъ и о томъ, что Степа не можетъ простить Богу смерти дѣтей, написаны въ стилѣ Ѳ. М. Достоевскаго. Но какъ монотоненъ, растянутъ Діалогу у О. Миртова! Стоитъ только прочемъ, преодолѣвъ скуку, разсказъ Петра Соввича о томъ, какъ онъ шелъ по Марсову полю и думалъ о смерти, чтобы почувствовать какую-то творческую блѣдную немочь.

"Я шелъ по Марсову полю",-- начинаетъ свою канитель Петръ Соввичъ и тотчасъ же забываетъ, о чемъ онъ хотѣли разсказать, отвлекаемый въ сторону. Потомъ черезъ десять страницъ (253) онъ снова начинаетъ: "Однажды я шелъ по Марсову полю"...

Этотъ стиль Петра Соввича очень напоминаетъ стиль автора. Его романъ могъ бы быть короче раза въ три, а художникъ растянулъ его на 402 страницы, и все-таки не кончилъ, а оборвалъ въ угоду готовой мысли, и долженъ былъ оборвать.

Если бы Степа, принявшій жизнь и міръ, достроилъ въ саду новый домъ и поселился бы тамъ съ пылкой Варенькой въ сторонѣ отъ борьбы, отъ человѣческихъ волненій, онъ сталъ бы самымъ чистокровнымъ обывателемъ-мѣщаниномъ. Пришлось придавить его срубленной безпощадной сосной.

Художникъ въ эпилогѣ еще разъ приводитъ васъ въ яблочный садъ къ недостроенному дому, гдѣ поселилась въ комнатахъ молодая, буйная, радостная зелень. Въ этой зелени, въ этихъ блѣдно-розовыхъ цвѣтахъ живетъ душа переродившагося къ новой жизни Степы.

Варенька пріѣзжаетъ каждый годъ сюда и оплакиваетъ свою любовь, и цѣлуетъ плача радостную зелень.

Это красиво, хотя и напоминаетъ эпилогъ "Дворянскаго гнѣзда".

Несмотря на эклектику и неумѣнье говорить ярко и сжато, авторъ заставляетъ себя выслушать. Онъ еще сумѣетъ преодолѣть недостатки и найдетъ свой путь, намъ только кажется, что мнимая широта автора очень его связываетъ и отрываетъ отъ жизни вольной впечатлѣній.

Жаждетъ его утомленная душа тишины и зеленой прохлады, хорошо отдохнуть подъ цвѣтущими яблонями, исцѣлиться отъ думы о часѣ смертномъ, но строить келью подъ елью или подъ яблоней, убѣжище отъ жизни человѣческой -- это обезцвѣчивать и обезсмыливать жизнь человѣка. Степа -- все-таки не цвѣтущая яблоня и Варенька -- все-таки не безумная сосна.

Homo sum et nihil humanum а me alienum puto.


В. Львовъ-Рогачевскій.


"Современникъ", кн. IX, 1913