# Если бы знал он

Владимир Владимирович Маяковский

## ЕСЛИ БЫ ЗНАЛ ОН


Владимир Владимирович никогда не знал, как мы его любили.

Чтобы иметь мерку этой, помноженной на десятки, а может и на сотни тысяч, любви к нему людей, проходящих рядом с его гробом, чтобы понять эту любовь -- мы обращаемся к нам самим, стоявшим к нему вплотную.

Большое счастье жить, ежедневно, ежеминутно зажигаясь об него.

Но привыкая к огромной литературной и человеческой величине, мы переставали ощущать его грани и меры. Мы верили этой громадности, не имея точного представления о ее размерах. Мы ощущали ее, как ощущаешь круглоту земного шара.

Мы верили, как верим тому, что земля кругла, тому, что Маяковский огромен, ни разу не испробовав своего права, на опыт об ехать землю.

И нужна была такая новая тяжкая реальность, чтобы земля ощутимо повернулась под нами. Чтоб Маяковского не стало.

Сквозь слезы, увидев по-новому новых людей, проходивших около гроба громадины-поэта пролетариев, мы поняли, что ни он, ни мы не знали насколько мы его любили. Еще никогда так не хоронили поэта.

Среди людской очереди, среди тысяч прошедших за день, редко-редко одного на сотню можно было не определить как пролетария. Шофер случайно попавшейся машины, везший Кирсанова, после того, как тот сказал, что ему нужно спешно к Маяковскому, что Маяковский умер,-- отвез его наотрез отказавшись взять плату.

Он потом был узнан в очереди.

Шел юноша на костылях с встревоженными до темна глазами.

Шел почтальон с сумкой, полной писем.

Шли красноармейцы,-- должно быть в их частях выступал Владимир Владимирович.

Люди с серьезными лицами в сапогах и долгоношенной одежде поднимали на руки детишек.

Пионеры проходили салютуя ему.

Комсомольцы стали в караул.

Рабочая, вузовская, служилая Москва шла к своему поэту.

Если бы знал он, как его любили. Может быть.

Ничего не может быть. Есть то, что случилось.

Ни минуты уныния и сдавания!

Выше салют, пионер!

Ты идешь, ты вступаешь в ряды нашей борьбы. Запомни те резкие черты лица поэта, не дождавшегося себе смены.

А мы крепче сожмем в цепи свои руки, и пусть останется с нами тот жар у та сила, которые двигали им,-- им, кого мы любили больше чем могли себе представить.

Как ты стоишь, кузнец и ткач седой,

твои глаза

Не слезы ль пропитали?

Нет он умер бы,

увидя над собой

Одну твою слезинку,

пролетарий.


Николай АСЕЕВ,

Семен КИРСАНОВ.

А. РОДЧЕНКО.

Варвара СТЕПАНОВА.


"Литературная газета", экстренный выпуск, 1930