# Разные стихотворения

Василий Иванович Майков

## В. И. Майков


## Разные стихотворения


Воспроизводится по изданию: В.И. Майков. Избранные произведения. М.; Л., 1966. (Библиотека поэта; Большая серия).

Электронная публикация -- РВБ, 2005.


Содержание


92. Цитемель

93. Стихи на смерть Ф. Г. Волкова

94. Стихи на возвратное прибытие ее величества из Казани в престольный градМоскву июня 14 дня 1767 года

95. Стихи на отшествие российского флота из Ревеля в Средиземное море

96. "Во златой век на Севере..."

97. Стихи пример-майору Юрью Богдановичу г. Бибикову

98. Стихи ко празднеству императорской Академии художеств

99. Стихи на прибытие графа Алексея Григорьевича Орлова после Чесменского боя в Санктпетербург

100. Стихи господину генералу-майору и кавалеру Александру Васильевичу Суворову

101. Стихи умершему Академии художеств господину профессору и директору Антону Павловичу Лосенкову

102. Аркас

103. Его высокопревосходительству Григорию Александровичу Потемкину

104. Графу Михайле Петровичу Румянцеву

105. Сонет графу Григорию Александровичу Потемкину 1775 года сентября 30 дня

106. Стихи к фейерверку на торжество вечного мира между Российскою империею и Оттоманскою Портою

107. Сонет к Михаилу Никитичу Муравьеву

108. Описание торжественных зданий на Ходынке, представляющих пользу мира

109. Стихи на 1777 год

110. Мадригал пехотного полку полковнику


92. ЦИТЕМЕЛЬ


Лишь солнце бросило лучи в луга и горы

И птички стали петь пришествие Авроры,

Согнало солнце тьму с земного круга прочь,

Вступал на небо день и исчезала ночь;

Влюбленный Цитемель минут тех не теряет,

Всех ранее в луга он стадо выгоняет;

Все спали пастухи еще по шалашам,

А Цитемель ходил с овцами по горам.

Единственно тому ни день, ни ночь не спится,

Когда кто вольности нечаянно лишится;

Так сей пастух вчерась с пастушками гулял,

И Филоменою он сердце оковал,

Которая ему прекрасней всех казалась;

Тут Цитемелева кровь жарко загоралась,

А ночью возросла неутолима страсть,

И если б ночь длинна, так мог бы он пропасть,

И, счастием его, ночь летня не велика;

Хотя она мала, но скорбь его толика

В часы те возросла, что в горести пастух

Ни на единый миг не мог спокоить дух.

Уж солнце высоко на небесах сияет,

И утрення роса от жару высыхает;

Но в наступающи полдневные часы

Не зрит пастух его пленившие красы;

В недоумении тут Цитемель бывает,

Во все страны глядит, отвсюду ожидает,

Нейдет ли из кустов или с высоких гор

Пленивший мысль его пастушкин милый взор;

Но сколько бедный тот пастух ни зрит повсюду,

Не видит он своей любезной ниоткуду;

И так уж наконец, в задумчивости сей,

Кусточки и древа ему казались ей:

То вдруг перед глаза она к нему предстанет,

То в тот же миг его мечта сия обманет.

Не знает, что творить несчастливый пастух.

Обманывал его и взор его, и слух.

То эхо нанесет тут голос Филомены,

И, ожидающий сей радостной премены,

Бежит он к той стране, где был услышан глас,

Бежит, и голосу не слышит в тот же час.

То вдруг позадь себя он быть ей уповает --

Не зрит ее нигде, куда он ни взирает.

"Уж в тех ли я теперь, -- вещает он, -- местах?

Иль стадо я мое в других пасу кустах?

Нет, в тех местах, и те кустарники и речки,

В которых был вчерась... паслися здесь овечки".

Уж долго мучился в сем ждании пастух,

Как вдруг вблизи его пронзил глас громко слух,

Которым был пастух безмерно востревожен,

Но страх видением и больше был умножен.

Он зрит любезную, бегущу из кустов,

Где он не чаял быть ни стад, ни пастухов.

За нею зверь гнался: был волк то преужасный,

И уж касается почти одежд прекрасной.

В случае таковом пастушке близок страх;

Увидевши пастух несчастье то в глазах,

Бросается чрез ров, который был меж ими,

И волка стал травить собаками своими;

И способом таким минулся общий страх:

Пастушка у него осталася в руках.

Тут краска вся с лица пастушкина сбежала,

Когда она без чувств в руках его лежала;

По бледности грудей разметанны власы

Сугубили еще пастушкины красы.

Пастух от радости и страха сам бледнеет,

В восторге ничего начать он не умеет,

Зря нежную в своем объятьи красоту,

Благополучной чтет себе минуту ту,

Которая его с любезной съединила

И что спасти ее от смерти допустила.

И подлинно, пастух был счастлив в этот час:

Пастушку от беды, себя от муки спас.

К отраде подает он способы сугубы,

Целует руки он, целует нежны губы,

И за труды свои приемлет наконец

От Филомены он и сердце, и венец.


<1762>

93. СТИХИ НА СМЕРТЬ Ф. Г. ВОЛКОВА


Увидев мертвого тебя перед собою,

Смутился мыслями, содрогнулся душою,

Вообразя, что все мы смертны в свете сем,

И постоянства нет ни малого ни в чем.

Давно ль, любезный друг, с тобою мы видались,

Давно ль мы дружбою взаимной наслаждались,

Давно ль ты мне свои советы подавал,

Давно ль я речь твою приятную внимал?

Теперь из уст твоих она уж не исходит,

Увы! уж на тебя твой образ не походит.

Глаза, которые являли разум твой,

Закрылися навек ужасной смерти тьмой.

О бедный человек, разумна тварь и красна,

Колико ты умна, толико и несчастна!


1763


94. СТИХИ НA ВОЗВРАТНОЕ ПРИБЫТИЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА ИЗ КАЗАНИ В ПРЕСТОЛЬНЫЙ ГРАД МОСКВУ ИЮНЯ 14 ДНЯ 1767 ГОДА


Хотя от нас пошло прочь дневное светило

И ночи мрачная прибавилася тень,

Пришествие твое весь город оживило,

Ты нам, монархиня, даешь прекрасный день.

По стогнам шум везде приятный раздается:

"Пришла обратно к нам монархиня, наш свет!"

Никто из жителей в домах не остается,

Всяк, шествуя тебе во сретенье, речет:

Отшествие твое нам было тем полезно,

Что ты для пользы всех пошла Россию зреть:

Пришествие твое, о, коль нам всем любезно.

Возможно ли к тебе сердцами не гореть?

Ты благо общее покою предпочтила

И пользу нашу чтишь превыше своея,

Ты жизнь свою трудам полезным посвятила

Со дня, как ты взошла на трон страны сея.

Что было здесь Петром Великим насаждено,

Тобой взращенное уже то видим мы,

Тобой владычество твое обогащенно,

Тобою зрим везде своих довольствий тьмы;

Здесь видим во твоем объятии науки,

Там видим сиротам прибежище, покров;

Везде полезное твои нам зиждут руки,

Что зрят теперь в себе Москва и град Петров.

Воспитываяся там юноши тобою,

Для пользы общия с млеком науки пьют.

Возрастши, за тебя во время жарка бою

Одни с усердием кипящу кровь прольют,

Другие чрез моря незнаемы дороги,

Тобой поо?щрены, без робости пройдут,

Презрев в пути и страх, и все напасти строги,

В твое владычество богатство принесут,

Инди?ю съединят с Российскою страною

И Хину во твое подданство приведут --

Не будет защищен пространною стеною

Продерзостный манжур, что гордостью надут.

Лишь только там твое оружие возблещет

И грозна молния в пределах их сверкнет,

Сокрывшися злодей от грома затрепещет

И скипетр в знак тебе подданства принесет.

Иной, с младенчества наукой просвещенный,

Правдивый будет муж и здравый на суде,

Храня написанный закон тобой священный,

Не поколеблется пристрастием нигде.

Пол нежный, просветясь наукою полезной,

Душевны красоты при возрасте явит,

Благодаря тебе, как матери любезной,

Домостроительство в домах восстановит.

Усердием мой дух внезапно восхищенны!

Я зрю перед собой прекрасные луга;

Там вижу грады я, как кедры возвышенны,

Обременяющи крутые берега,

В которых Волга льясь, в восторге удивилась,

Увидя по себе Екатеринин ход,

Стремление свое сдержав, остановилась

И тем умножила быстротекущих вод,

Которыми покрыв каменья все и мели,

Творя владычице своей свободный путь.

Эол ко ветрам рек, чтоб дуть они не смели:

Единому теперь зефиру должно дуть.

При всходе тихия на небеса Авроры

По рощам и лесам там свищут соловьи,

Там гласа нежного наполнилися горы,

Там нимфы, веселясь, дела поют твои.

В присутствие твое во селах и во градех

Любовь твоя к рабам, к тебе усердье их;

Мать веселящуся там видели о чадех,

Там зрели счастие велико обоих.

Нельзя того назвать владетеля великим,

Кто множество земель имеет под рукой

И, обладаючи пространствием толиким,

Несовершен еще имеет он покой,

Когда единая их строгость обуздает

И с принуждением рабы владыку чтут.

Тот счастлив, кто, как ты, народом обладает:

Ты милосердие являешь нам и суд.

Тобой возведены на верх мы совершенства,

Тобой мы счастливы, тобой вознесены;

Причина нашего ты самого блаженства,

Которым мы от всех сторон ограждены.

В отсутствие твое желанием горели,

Чтоб твой увидети, монархиня, возврат;

Во Павловом лице твое лицо мы зрели,

Им точно без тебя питался здешний град;

Премудрость во очах его твоя блистает,

И милосердие твое сияет в них;

Великая душа во Павле обитает,

Заемлет он сие от склонностей твоих.

Толикою теперь отвагой восхищенны,

К тебе, монархиня, усердием горя,

Прости, что песни петь дерзаю я священны,

Едину истину нелестно говоря,

И если нестройна моя звеняща лира,

Оставь, монархиня, то слабости моей.

Тебя я воспевал, о мать российска мира,

Но что сравняется со славою твоей?


1767

95. СТИХИ НА ОТШЕСТВИЕ РОССИЙСКОГО ФЛОТА ИЗ РЕВЕЛЯ В СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ


Победоносный флот, в желанный путь гряди,

Соединившися со северным Ясоном,

И, тронут будучи несчастных греков стоном,

Прегордых их врагов преславно победи.


И, возвратясь оттоль, победою венчанный,

Не златорунную нам добычь принеси --

Екатериною исполнь успех желанный,

Невинных христиан от лютых бед спаси.


Она не ту себе имети хощет славу,

Дабы восток войной кровавой возмущать

И чтоб противу нас бунтующу державу

Оружием под власть свою порабощать.


Ее великие дела во свете громки

Останутся навек без грозныя войны,

И будут некогда чу?диться им потомки,

Узря блаженство сей счастливыя страны.


А вы, преславные российские герои,

Поверх морских зыбей свой скорый ход стремя.

Умножьте храбростью исполненные строи,

Блистая молнией и громами гремя;


Вещайте, что у нас зефир приятный веет,

Науки множатся, художества цветут,

Екатерина здесь о пользе всех радеет,

Из уст ее текут и милость к нам, и суд.


И если хочет быть кто в счастливой судьбине

И жизнь спокойную во весь свой век вести,

Тот должен покорить себя Екатерине

И сердце чистое ей в жертву принести.


1769


96


Во златой век на Севере,

При премудром правлении

Тишиной наслаждалося

Всероссийское воинство.

Возгордясь, Мустафа-султан

Изменил слово верное

И нарушил с Россией мир,

Посылал свое воинство,

Мнил Россию к ногам попрать.

Посреди лета красного,

При Хотине при городе,

На брегах у Днестра-реки

Не две тучи сходилися,

Что сходились две армии --

Со российской турецкая.

Там не грозные молнии --

Возблистало оружие

Православного воинства...

..................................

Договоры вы мирные помните

И с Россией союза не рушите.

Что один есть на свете неверный царь:

Он разрушил с Россиею вечный мир,

Раздражил тем царицу российскую

И подвиг на себя силу ратную...


1769


97. СТИХИ ПРИМЕР-МАИОРУ ЮРЬЮ БОГДАНОВИЧУ Г. БИБИКОВУ


Тобою, Бибиков, нам весть привезена,

Что сила агарян российской попрана,

Что наша молния в странах противных блещет

И что наш сопостат, бежа ее, трепещет.

О, вестник радостный прехрабрых россиян!

Ты сам участник был разбитья агарян,

Хотя ты малой войск был части предводитель,

Над многим ты числом остался победитель.

Твой враг перед тобой бежати принужден.

Я храбрость сим твою прославити пылаю,

И вот чего тебе, еще тебе желаю:

Подобен будь тому, кем Вернер побежден.


1769


98. СТИХИ КО ПРАЗДНЕСТВУ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ


Россия, зря свое сугубое блаженство,

Венчанную главу до облак вознесла.

Речет: "Внутри меня есть счастья совершенство,

Художества во мне цветут и ремесла,

И размножаются свободные науки

Тогда, как вне меня гремят военны звуки;

Когда я силою моих вернейших чад

Ражу, страшу, гоню кичливых сопостат

И становлю везде побед моих трофеи,

А здесь рождаются Апеллы и Орфеи,

Невтоны, Лейбницы, достойные хвалы;

Колумб мой там летит чрез грозные валы

Не для сыскания новейшей света части, --

Для избавления несчастных от напасти

И чтоб прегордого тирана наказать,

И тамо меч моей десницы показать.

Когда же взор простру во внутренни пределы,

В безмолвии везде я грады зрю и селы,

Ликуют жители, не чувствуя войны.

Народ мой образ есть морския тишины,

Которо, укротись после жестокой бури,

Поверхность кажет нам подобною лазури,

Изобразив в себе небес пресветлый свод, --

Подобно так и мой возлюбленный народ

Монархиню свою внутри сердец вмещает,

Которая его законом просвещает.

Такие от небес имев щедроты, я

Петром воздвигнута, взнеслась глава моя.

Я подвиги сего героя воспрославлю,

На каменной горе я вид его поставлю;

Но чем я днесь мою монархиню почту

И чем души ее прославлю красоту?

Хотя бы я Кавказ сюда предвигла ныне,

Я мало заплачу и тем Екатерине".


1770


99. СТИХИ НА ПРИБЫТИЕ ГРАФА АЛЕКСЕЯ ГРИГОРЬЕВИЧА ОРЛОВА

ПОСЛЕ ЧЕСМЕНСКОГО БОЯ В САНКТПЕТЕРБУРГ


На суше, на реках, среди морских валов,

Ты мужеством своим прославился, Орлов!

Морея, Чесмь и вся в том Греция свидетель,

Что в них ты был герой и купно благодетель.

Дела твои везде восходят до небес.

Орлов, ты ныне стал российский Геркулес!

Как гидру тот сразил, дышащу смертным ядом,

Подобно ты врага, зияющего адом,

Тьмочисленны уста жерл страшных заградил,

Узрел его, постиг и славно победил.

Ликуя днесь, тебя Петрополь весь встречает

И лаврами главу твою увенчевает!


1771


100. СТИХИ ГОСПОДИНУ ГЕНЕРАЛУ-МАЙОРУ И КАВАЛЕРУ АЛЕКСАНДРУ ВАСИЛЬЕВИЧУ СУВОРОВУ


Кто храбрость на войне с искусством съединяет,

Тот правильно число героев наполняет.

Суворов, ты в себе те качества явил,

Когда с немногим ты числом российских сил

На превосходного напав тебя злодея,

Разбил его и так, как вихрем прах развея,

К дунайским гнал брегам упорный сей народ,

Пригнал и потопил в струях кровавых вод.

Я зрю: крутит волна поганску кровь с телами,

Река, прославленна Румянцева делами,

В пучину черную с водою кровь лиет

И, ударяясь в брег срацинский, вопиет:

"Внемлите, агарян неистовые строи,

Какие в воинстве российском есть герои:

Румянцев лишь кому захочет повелеть,

То всякий вас из них возможет одолеть!"


1773


101. СТИХИ УМЕРШЕМУ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ ГОСПОДИНУ ПРОФЕССОРУ И ДИРЕКТОРУ

АНТОНУ ПАВЛОВИЧУ ЛОСЕНКОВУ


Всеобщим ты путем ко вечности отшел,

Лосенков, и свое блаженство там нашел,

Где здешня суета тебя уже не тронет.

Твой дух покоится и ни о чем не стонет;

Но сколько нам твой рок здесь скорби приключил!

С науками тебя и с нами разлучил.

Искусство нам твое собою то являет,

Какой ты в свете был великий человек,

И правильно о том жалети заставляет,

Что мы уже тебя лишилися навек.

Рогнеда, на холсте тобой изображенна,

С Владимиром, в своей прежалостной судьбе,

Не столько смертию отцовой пораженна,

Как сколько, кажется, стенает о тебе!

Прощаясь с Гектором несчастна Андромаха,

Не конченна тобой, уж зрится такова,

Какою должно быть смущенной ей от страха --

Печаль ее тобой представлена жива.

Всё живо, что твоя рука изобразила,

И будет живо всё, доколь продлится свет.

Единого тебя смерть в младости сразила,

Единого тебя, Лосенков, с нами нет!


1773


102. АРКАС


Только явилась на небо заря,

Только простерла свой взор на моря,

Горы приходом ее озлатились,

Мраки ночные с небес возвратились;

Полны долины прохладной росой

Стали одеты дневною красой;

Влагою все напоенны цветочки

Бисеровидны имели листочки;

Роза алеет, пестреет тюльпан;

Пляску заводит со нимфами Пан,

Страстны кидая свои на них взоры;

Нимфы, краснеясь, уходят на горы;

Знать, с ним не хочет шутить ни одна.

Бледная с неба нисходит луна,

Быв пастухом во всю ночь упражненна,

С светом оставить его принужденна;

Став недовольна судьбою своей,

Гнев обращает на робких зверей,

Ловлею их веселится с дриады.

Мыться на речки приходят наяды,

Чешут зеленые гребнем власы;

Солнцу коней запрягают часы;

Звери в пещерах убежища ищут;

Птички по рощам о вольности свищут;

Песнь скончавает со днем соловей;

Труд начинают пчела, муравей;

Овцы на пажить пастися приходят;

Песни и игры пастушки заводят,

С ними в свирелки и в зычны рожки

Складно играют, пристав, пастушки,

Тирсис с Клименой любовь прославляет,

Дафнис Кларису любить наставляет,

Ниса с Дамоном о страсти поет,

Атис Дельфире цветки подает;

Та, их принявши, себя украшает,

Атис стократ ей "прекрасна!" вещает.

Всяк, веселяся, овец своих пас,

Только невесел один был Аркас:

Стадо Аркасу казалось немило,

Ходит в печали по рощам уныло;

Птиц не стреляет, овец не пасет,

Рыбы не удит, цветочков не рвет;

Смолкла свирелка его громогласна,

Только видна в нем лишь грусть преужасна.

"Что ты задумчив и смутен у нас?

Будто ты нечто утратил, Аркас?

Псы ли от стада твои отбежали,

Волки ль овечек без них распужали,

Голос ли нежный свирелки заглох

Иль огород твой от жара засох?" --

Так вопрошала Аркаса Инета.

Что ж на вопрос свой не слышит ответа?

Стал перед нею как камень Аркас,

Только лиются лишь слезы из глаз.

Слезы, хотя вы и слов не речеге,

Часто вы тайну из сердца влечете.

Слезы Инете давали ответ,

Что у Аркаса скорбь в сердце живет.

"Что же, скажи мне, тебя сокрушает?" --

Паки Инета его вопрошает.

"Цело, -- сказал он, -- всё в доме моем,

Цело, и нет мне ущерба ни в чем:

Розы, тюльпаны цветут меж грядами,

Груши и вишни обильны плодами,

Овцы здоровы, и жучко со мной.

Ты лишь едина мой рушишь покой!

Целое лето тобою я тлею,

Целое лето открыться не смею,

Что я, несчастный, Инету люблю.

Ты в моих мыслях, хоть сплю, хоть не сплю;

Стражду тобою всечасно и ною.

Сжалься, Инета, теперь надо мною,

Сжалься, здоровье мое возврати,

Иль мне и муки, и жизнь прекрати".

Так изъясняет пастух ей свой пламень;

Стала пастушка сама будто камень,

Быв со Аркасом в единой судьбе.

"Чем досадил я, Инета, тебе?

Тем ли, что столько тобою я страстен,

Или что вечно тебе я подвластен?

Если ж не веришь ты страсти моей,

Будешь ли верить хоть клятве ты сей:

Пусть огород мой от жара засохнет,

Пусть мое стадо и жучко издохнет,

Пусть провождаю я век мой стеня,

Пусть не полюбишь, Инета, меня!"

Клятвы Аркаса Инету смягчили,

Слезы над сердцем успех получили:

Руку Инета Аркасу дает,

Слезы Инета с Аркасом лиет,

Тает пастушка любовью безмерной,

Тает и также клянется быть верной.

Птички престали на ветвиях петь,

Ветви престали от ветра шуметь,

Тихий зефир круг влюбленных летает,

Эхо по рощам их вздохи считает,

Игры и смехи в кусточках сидят,

Все меж собою их речи твердят.

Матерь любови, цитерска богиня,

Всё попеченье о свете покиня

И не имея его ни о ком,

С резвым своим прилетела сынком,

В тех же кусточках от них сокрывалась,

Зря на пастуший восторг, любовалась.

Вдруг пременился печальный пастух,--

Знать, успокоил он сердце и дух.


<1773>


103. ЕГО ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ ГРИГОРИЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ПОТЕМКИНУ


Любитель чистых муз, наперсник Аполлона,

Кому был спутник Марс, наперсница Беллона,

Участник подвигов военных и побед,

Которых на брегах дунайских виден след,

Потемкин, моея внимая лире гласа,

К Екатерине будь предстателем Парнаса,

Да лиры всех певцов достойных возгремят,

Что ты есть истинный российский Меценат.


104. ГРАФУ МИХАЙЛЕ ПЕТРОВИЧУ РУМЯНЦЕВУ


О сын преславного победами героя!

Ты купно с ним в полях лишал себя покоя.

Ты туркам был Борей, ты россам стал Зефир,

Тобою возвещен нам радостнейший мир,

Который с Портою отцом твоим поставлен,

Двояким действием он в свете стал прославлен.

Победы ль исчислять? Победам нет числа:

Рука его Стамбул с Востоком потрясла.

Искусство ль прославлять? Им войски все счастливы.

Он собрал на полях и лавры и оливы

И их торжественно монархине поднес,

Как жертву чистую Минерве Ахиллес,

И словом, ко делам великим он способен.

Румянцев, будь счастлив и будь отцу подобен.


<1774>


105. СОНЕТ ГРАФУ ГРИГОРИЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ПОТЕМКИНУ 1775 ГОДА СЕНТЯБРЯ 30 ДНЯ


Что в Риме Августу был другом Меценат

И что он музам был надежнейшим покровом,

То сами нам они великолепным словом

О славном муже сем поднесь еще гремят.


В тебе они его, Потемкин, ныне зрят,

Во северной стране, в своем жилище новом,

В пространнейшей Москве и в городе Петровом,

Где песнь победную монархине гласят.


Хоть Август был глашен вселенныя владыкой,

С Екатериною сравнятися Великой

Не мог бы никогда, то лесть была Сената.


Но сколько Августа она превозвышает,

То истина сама вселенной возглашает;

А музы возгласят: ты выше Мецената.


106. СТИХИ К ФЕЙЕРВЕРКУ НА ТОРЖЕСТВО ВЕЧНОГО МИРА МЕЖДУ РОССИЙСКОЮ ИМПЕРИЕЮ И ОТТОМАНСКОЮ ПОРТОЮ


Не всякий тот монарх отечества отец,

Кто носит на главе блистающий венец;

Но тот, кто о своем отечестве печется,

Отечества отцем достойно наречется.

Екатерина, ты пример таких царей,

Достойна храмов ты, достойна алтарей;

Тебя произвела к тому на свет природа,

Чтоб материю быть российского народа,

И царствовать тебе судил всесильный бог,

Да гордых ты врагов сотрешь взнесенный рог:

Покрыта лаврами главы твоей корона,

Твой скипетр -- страх врагам, союзным -- оборона;

От трона твоего исходит правый суд,

Достойный ты себя на нем имеешь труд:

Премудростию ты всё в царстве учреждаешь

И прозорливостью наш вред предупреждаешь.

Когда Россию всю покоил мирный сон,

Тогда ты строила полезный ей закон;

Мы мужеством твоим на страсти ополчались

И трудолюбием к трудам приобучались,

Странноприимством же твоим привольский край,

Наместо всех степей бесплодных, зрится рай;

Ты милосердьем в них народы привлекаешь,

И, яко солнце мир, Россию обтекаешь,

Дабы пространную свою державу знать;

Мы зрели все в тебе младенцам сирым мать,

Которым люта смерть в рожденье их грозила, --

Ты их смертельный рок им в жизнь преобразила.

Се тако под твоим покровом мы цвели

И жизнь безбедную во счастии вели.

Но зависть, с злобою внезапно содружася,

Восстали, на златый наш век вооружася:

Пресекся сладкий мир, отверзся Янов дом,

И вместо тишины настал оружий гром;

Россия, пламенем военным быв разжженна,

Восстала, яко лев ловцами, раздраженна.

Премудрость паки ей вождем была твоя:

Ты всех врагов к ногам повергнула ея

Вооруженною перунами рукою

И паки ей врата отверзла ко покою,

В котором при тебе сперва она была.

Россия, яко крин эдемский, процвела;

Веселья своего внутрь сердца не вмещает

И храм своих торжеств тебе днесь посвящает,

Поставя во внутри его твой светлый лик

На сделанный алтарь из мраморов претвердых,

Со надписанием: "Се тако милосердых

Обыкли почитать россияне владык".


1775


107. СОНЕТ К МИХАИЛУ НИКИТИЧУ МУРАВЬЕВУ


Когда ты, Муравьев, пленен той гласом лиры,

С которою свою учился соглашать,

Последуй ей и пой: места не будут сиры,

Которые по мне ты будешь утешать.


Москва под сению монаршия порфиры

Здесь будет пение сугубое внушать,

Когда, виясь над ней, прохладные зефиры

Со нашим тоном тон свой будут соглашать.


И бог Невы хоть нас, как мню, не позабудет,

Но более скорбеть о пении не будет,

Когда ты тщание свое употребишь,


Чтоб был подобен слог певцов приятных слогу,

Как Сумароков всем к тому явил дорогу,

То пением своим, поверь, не согрубишь.


1775


108. ОПИСАНИЕ ТОРЖЕСТВЕННЫХ ЗДАНИЙ НА ХОДЫНКЕ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩИХ ПОЛЬЗУ МИРА


Огромные врата в храм Янов затворились,

Угрюмые места в веселы претворились,

Кровопролитная пресеклася война,

И царствует везде любезна тишина,

Источник общего спокойства и богатства.

Пловец не зрит себе во плаваньи препятства,

Не зрит себе в морях он более врага,

И съединяются торгами берега;

Рукою мудрыя в царях Екатерины

Отверсты россам днесь врата во все пучины;

Пастух без робости идет со стадом в луг,

И ратай веселясь влачит по ниве плуг,

Зеленый лавр главы героев украшает,

И слава их дела вселенной возглашает.

При самом устии, сверх влажных берегов,

Где тихий Дон, лия свои в пучину воды,

России напоял подвластные народы

И где ее рука воздвигнула Азов,

Возобновя свою до Черных волн державу,

Неутомимый Марс, 1 оставя брань кроваву,

Оставя острый меч, броню и тяжкий щит,

На мягкой мураве в спокойствии лежит;

Там духи мирные во отроческом виде,

Резвяся, во его скрываются хламиде:

Един, прияв его меч острый, тяжкий щит,

Клеврета своего, играючи, страшит;

Тот страшную броню на рамо возлагает

И сам под тяжестью ее изнемогает;

Иной, на нежное чело пернатый шлем

Надев, со ужасом играет копием,

От коего лились во бранех токи крови.

Се тако иногда резвяся, бог любови

Играл его мечем, оставя действо стрел,

Когда сей бранный бог огнем его горел.

И се желанный мир с Олимпа низлетает,

Покоящегося Арея обретает:

"О, воин! -- так ему со тихостью речет, --

Да век златый в местах сих паки потечет,

Да не колеблет их рука твоя отныне,

Угодно тако днесь российских стран богине;

Румянцев заградил махин твоих уста,

Да не тревожит брань от днесь сии места,

Да флаги мирные на сей пучине веют,

И вихри пламенны смущати их не смеют;

Да Дон 2 свои струи в спокойствии лиет

И изобилие местам сим подает,

Местам, где прежде лил ты смертных кровны токи

И где свирепствовал с тобою рок жестокий;

Да не дерзнет никто покоя здесь пресечь.

Азов 3 и Таганрог, Еникаль, Кинбурн, Керчь, 4

Став частию теперь Российския державы,

Участники ее гремящей будут славы;

Да Днепр 5 между крутых брегов, шумя, течет

И с шумом в Черный понт безмолвие несет;

Там малая Берда, 6 но пользою велика,

Пребудет навсегда для росского языка;

Азов, внутри себя обильный пир дая, 7

Являет, сколько стал полезен россам я,

Да град сей чрез торги прославится отныне,

И слава будет ввек сия Екатерине.

Таганрог 8 здесь тебе являет то теперь,

Что в Черный понт судам отверста стала дверь;

Там жители степей Нагайских пиршествуют: 9

Они довольствие свое изобразуют.

Дающие судам свободный в понт проход,

Еникаль с Керчию, 10 вмещая мног народ,

Являют чрез его различное убранство

Российской области великое пространство,

Что внутрь себя сия обширная страна

Вмещает разные народов племена:

Хотя и разны их и образы и нравы.

Но чада все они Российския державы;

Различно думают, различно говорят,

И все одним огнем к монархине горят.

Там Кинбурн, 11 кончится где росская держава,

Хранитель на водах торговли общей права;

Но здесь в нем слышатся гремящих гласы лир,

Поющих, сколько есть царям полезен мир.

Простри и за Дунай 12 свои, о Марс, ты очи,

Где шумный юг стоит противу тихой ночи

И где поставил росс побед своих трофей,

Там блещет множество торжественных огней,

Размахи пламенны всю сферу освещают,

Рекут: "Подсолнечна, в молчании внемли,

Колико вознеслась Россия на земли

И сколько счастлива российская судьбина:

Ее отец был Петр, днесь мать -- Екатерина!"


1775


1 Марс изобразует покоящееся ныне российское воинство, но всегда готовое на отражение врагов.

2 Дон течет в Черное море и поспешествует коммерции во оном.

3 Азов на устьи Дона, охраняющий проход в Черное море.

4 Места, присоединенные к России.

5 Днепр -- река, текущая чрез великие пороги в Черное море.

6 Берда -- небольшая река, по которой находится линия укреплений.

7 Азов, где зала для кушанья изображает изобилие, проистекающее от мира.

8 Таганрог, где ярманка, изображающая свободный торг по Черному морю.

9 Быки и фонтаны, представляющие нагайские орды, живущие в удовольствии.

10 Керчь и Еникаль, залы и галереи для маскараду, изобразуют удовольствие разных народов, подвластных России.

11 Феатр, изобразующий собою Кинбурн, крепость на Черном море

12 Фейерверк, представляющий торжество россиян за Дунаем.


109. СТИХИ НА 1777 ГОД


Как в бурный океан втекают быстры воды

И исчезают в нем,

Сему подобяся, летят во вечность годы,

Стремяся день за днем.

В природе всё, что есть, рождается и вянет:

Минул прошедший год и боле не настанет,

Настал теперь другой, но сей, как тот, минет,

И множество за ним веков еще прейдет.

Всяк к вечности плывя, во вечности потонет:

Кто в счастии живет или кто в жизни стонет,

Кто был под властию или кто им владел,

Единый будет всем со временем предел.

Скончаются равно и пастырь, и владетель,

Останется по них едина добродетель,

А прочее их всё по смерти их минет,

И всё во вечности безвестно пропадет.

В течении времен судьба необорима:

Прешли величества и Греции, и Рима!

О боже, царь веков, в Россию ты воззри

И благо по ее пределам распростри,

Да насажденные Петром наук в ней крины

Цветут, покрытые рукой Екатерины!

Да судии закон, им данный, сохранят

И святости его ни в чем не осквернят!

Да воин в тишине на лавр побед взирает,

И пахарь с ним плоды сторичны собирает!

Да плаватель в моря свой мирно бег стремит,

И слава росская по всей земли гремит,

Взывая навсегда немолчными устами,

Что мы к монархине усердием горим,

И будем доле цвесть, чем Греция и Рим,

Доколе род Петров владети будет нами!


1776


110. МАДРИГАЛ ПЕХОТНОГО ПОЛКУ ПОЛКОВНИКУ


Не тщетно, воин, ты о должности рачил,

Не тщетно ты свой полк, стараяся, учил!

Чрез знание твое он знаньем процветает:

Под предводительством твоим гремит, блистает!

Сказать потребно то: каков бы ни был толк,

Но видеть это льзя, что твой исправен полк.


92. "Полезное увеселение", 1762, январь, с. 46.

93. СП, с. 501. Печ. по автографу ГПБ. Два первых стиха в рукописи были исправлены Майковым:


Увидевши тебя, поверженна судьбою,

Лежаща мертвого, безгласна пред собою...


Однако следующих стихов правка не коснулась, а потому предложение исчезло: остались только деепричастные обороты. В таком виде стихотворение было напечатано в СП. В настоящем издании незаконченная правка Майкова не учитывается.

Волков Федор Григорьевич (1729--1763) -- актер и режиссер, создавший (вместе с А. П. Сумароковым) русский национальный театр. На празднествах по поводу коронации Екатерины II в Москве Волков организовал уличный маскарад "Торжествующая Минерва", руководил шествием, простудился и 5 апреля 1763 г. умер. Кончина его вызвала искреннюю печаль всех деятелей русской культуры. Элегию "К г. Дмитревскому. На смерть Ф. Г. Волкова" написал также А. П. Сумароков (см.: А. П. Сумароков, Избранные произведения, "Б-ка поэта" (Б. с), 1957, с. 157).

94. Отдельное издание, М., 1767. Весной 1767 г. Екатерина II, до сбора депутатов Комиссии для составления нового Уложения, предприняла путешествие по Волге. Прибыв в Москву, она 28 апреля выехала в Тверь, откуда на галере, сопровождаемой флотилией гребных судов, поплыла вниз по Волге, посетила Ярославль, Кострому, Нижний Новгород и сухим путем 14 июня возвратилась в Москву.

Там видим сиротам прибежище, покров. Екатерина II учредила в Москве 1 сентября 1763 г. Воспитательный дом для подкидышей и сирот.

Пространная стена. Речь идет о Великой китайской стене.

Пол нежный, просветясь наукою полезной. В 1764 г. в Петербурге было открыто учебное заведение для благородных девиц, известное под именем Смольного монастыря.

Мать веселящуся там видели о чадех. Видели мать, веселящуюся глядя на детей, т. е. Екатерину II.

Во Павловом лице твое лицо мы зрели. Пока Екатерина II путешествовала по Волге, Павел оставался в Москве.

95. Два одновременных издания, напечатанные в типографиях Морского корпуса и Академии наук, СПб., 1769. Печ. по изданию Академии наук. Русская эскадра под командой адмирала Г. А. Спиридова (1713--1790) 19 июля 1769 г. вышла из Кронштадта и направилась в Эгейское море, к берегам Греции и Турции, чтобы принять участие в войне.

Ревель (ныне г. Таллин) был последним русским портом, посетив который эскадра начинала свой заграничный поход.

Невинных христиан от лютых бед спаси. Имеется в виду освобождение Греции от турецкого ига; эту задачу пытались решать русские моряки, действовавшие в Архипелаге.

96. СП, с. 502. Печ. по автографу ГПБ. После ст. 4 зачеркнуто:


Что не громом, не молнией --

Вероломными советами

Загорался восток войной,

Что войною неправильной.

Возгордяся, неверный царь...


После ст. 23 зачеркнуто:


Поднимался со воинством,

Что не со стом, не с тысячей...


Датируется по содержанию 1769 г., временем первой летней кампании русско-турецкой войны. Написано "русским размером" в подражание народным стихам.

Хотин -- см. примеч. 49.

97. "Трутень", 1769, лист 22, 22 сентября, с. 171. Печ. по отдельному изданию, СПб., 1769, где помещено со стих. Майкова "К Александру Андреевичу Беклешову на смерть брата его Арсения Беклешова". Премьер-майор Кабардинского полка Ю. Б. Бибиков -- двоюродный брат генерала А. И. Бибикова, в 1767 г. выполнявшего роль маршала в Комиссии для составления нового Уложения, а позднее, в 1774 г., воевавшего с Емельяном Пугачевым. Юрий Бибиков явился в Петербург гонцом из армии с реляцией о взятии Хотина 29 августа 1769 г.

Подобен будь тому, кем Вернер побежден -- то есть А. И. Бибикову. Во время Семилетней войны, в 1761 г., при осаде крепости Кольберг, отряд, которым командовал А. И. Бибиков, захватил в плен прусского генерала Вернера.

98. Отдельное издание, СПб., 1770. Написано к годичному акту в Академии художеств, состоявшемуся 25 июля 1770 г. На академической выставке в этом году были представлены картины Левицкого, Лосенко, Акимова, Скородумова, скульптуры Козловского и др.

Апелл -- Апеллес (IV в. до н. э.) -- греческий живописец.

Невтон -- Исаак Ньютон (1643--1727).

Колумб мой там летит чрез грозные валы. В 1769 г. русский флот, под общим командованием. А. Г. Орлова, открыл боевые действия против Турции в Архипелаге.

Для избавления несчастных от напасти. Имеется в виду освобождение греков из-под власти турецкого султана.

9. "Трудолюбивый муравей", 1771, No 1, с 8, под загл. "Мадригал на прибытие графа Алексея Григорьевича Орлова после Чесменского боя в Санктпетербург 1771 г.".

Орлов -- см. примеч. 50, 52.

100. PC, с. 138. Суворов с 1768 г. был командиром Суздальского пехотного полка, победоносно сражался во главе его с польскими конфедератами, затем был направлен на русско-турецкий театр военных действий, в 1-ю армию, которой командовал П. А. Румянцев. В ночь на 11 мая 1773 г. Суворов с отрядом численностью 700 человек переправился через Дунай и атаковал турецкий укрепленный лагерь у Туртукая, где было сосредоточено 4000 турок. Противник бежал, оставив на поле боя 1500 убитых.

101. "Иллюстрация", 1862, No 221, с 329. Печ. по СП, с. 125.

Лосенков -- А. П. Лосенко (1737--1773), исторический живописец и портретист. Сын подрядчика в г. Глухове, он был в Петербурге сначала придворным певчим, затем стал учеником художника Я. Аргунова, подмастерьем живописи в Академии художеств, учеником Лоррена и Ротари; в 1763--1766 гг. совершенствовал мастерство в заграничной командировке, работал в Париже у Давида. За картину "Владимир и Рогнеда", о которой упоминает Майков, получил звания адъюнкт-профессора и академика. С 1772 г. был директором Академии художеств. В стихах названа также картина Лосенко "Прощание Гектора с Андромахой", сюжет которой взят из гомеровского эпоса.

102. "Вечера", 1773, ч. 2, с. 202. Майков избрал очень редкий в поэзии XVIII в. стихотворный размер -- четырехстопный дактиль с мужскими и женскими рифмами. Эклоги обычно писались шестистопным ямбом, как написана и первая эклога Майкова "Цитемель".

Солнцу коней запрягают часы (греч. миф.). Бог солнца Гелиос выезжает каждое утро с востока на четверке огнедышащих коней и вечером на западе опускается в Океан.

Матерь любови, цитерска богиня -- Афродита. Цитера -- Кифера, остров в Эгейском море, один из центров культа этой богини.

С резвым своим прилетела сынком -- т.е. с Эротом.

103. "Ода государыне Екатерине Алексеевне на заключение вечного мира между Российскою империею и Оттоманскою Портою июля дня 1774 года", СПб., 1774, с. 19.

104. Отдельное издание, без указания места и года. Датируется по содержанию 1774 г.

М. П. Румянцев (1751--1811) -- старший сын генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева, в 1773 г. генерал-адъютант в ранге поручика, командир батальона, с 28 июня того же года -- полковник. 23 июля 1774 г. прибыл из армии в Петербург курьером с сообщением о мирном договоре с Турцией, подписанном 10 июля в деревне Кучук-Кайнарджи.

105. Отдельное издание, М., 1775.

Меценат -- см. примеч. 49.

Август -- см. примеч. 49, ст. 102.

106. "Описание увеселительных огней, которые представлены в продолжении мирного торжества, заключенного между Российскою империею и Оттоманскою Портою. В высочайшем присутствии ее императорского величества... Екатерины II и их императорских высочеств, при многочисленном народном собрании, близ Москвы, на Ходынке, 1775 года июля 16 дня", М., 1775.

Странноприимством же твоим привольский край. Имеется в виду Поволжье, куда по приглашению Екатерины II переселялись немцы-колонисты.

Ты их смертельный рок им в жизнь преобразила. Екатерина II ввела в России оспопрививание.

Пресекся сладкий мир. В 1768 г. началась война с Турцией.

107. "Оды лейб-гвардии Измайловского полка сержанта Михаила Муравьева 1775 года", [СПб., 1775], с. 27.

M. H. Муравьев (1757--1807) -- поэт, один из зачинателей сентиментального направления в русской литературе. В начале своей литературной работы пользовался дружбой и советами В. И. Майкова. Сонет служит ответом на обращенные к Майкову похвальные стихи Муравьева.

108. "Описание разных увеселительных зрелищ, представленных во время мирного торжества, заключенного между Российскою империею и Оттоманскою Портою. В высочайшем присутствии ее императорского величества... Екатерины II и их императорских высочеств, при многочисленном собрании народа, близ Москвы, на Ходынке, 1775 года июля 16 дня", М., 1775.

109. "Собрание разных сочинений и новостей", 1776, декабрь, с. 46, подпись: В. М.

110. "Рассказчик забавных басен", 1781, ч. 2, с. 17, подпись: В. М. Далее напечатан ответ на мадригал, написанный адресатом, в котором говорится, что похвалу поэта полковник обязан разделить со своими сотрудниками:


Один исправить полк не может властелин;

А развратить его удобен он один.


Издатель журнала А. О. Аблесимов в своем примечании заметил, что оба стихотворения "сочинены такими авторами, которым в их время сограждане наши удивлялись". Адресат не установлен.


## Русская эпиграмма второй половины XVII -- начала XX в


## В. И. Майков


## 168. НЕРОНУ ОСТРЫЙ ОТВЕТ ДВОРЯНИНА, ПРИЕХАВШЕГО В РИМ


Насмешка вредная бывает иногда

Причиной самому насмешнику вреда.

Ко Нерону один представлен был детина,

Похожий на него и ростом и лицом;

А Нерон всем была известная скотина,

Он матерью своей ругался и отцом.

С насмешкой сей тиран детину вопрошает:

"Скажи, пожалуй, мне всю правду, молодец,

Бывала ль в Риме мать твоя, как мой отец

Владел престолом сим?" Детина отвечает:

"Как Клавдии носил порфиру и венец,

Тогда в Рим мать моя не ездила ни разу,

А только многажды по цесарску указу

Приезживал сюда покойный мой отец".

Между 1763 и 1767


## ПРИМЕЧАНИЯ


Василий Иванович Майков -- автор нравоучительных басен, сказок и популярной в свое время ирои-комической поэмы "Елисей, или Раздраженный Вакх", напечатанной в 1771 г. См. о нем: А. В. Западов, Творчество Василия Майкова. -- В кн.: В. И. Майков, Избр. произв., БП, 1966, с. 5--52.

168. Василий Майков, Нравоучительные басни, ч. 1, М., 1766, с. 27. Сюжет этого стихотворного анекдота -- история, якобы произошедшая с первым римским императором Августом (63--14 до н. э.); в данном стих, она приписывается императору Нерону. Острота ситуации усугубляется тем, что враги Августа, в противовес его сторонникам, выводившим родословную императора от первых римских царей Тарквиниев, намеренно принижали его происхождение. В кн. "Букет старинного юмора", с. 35 указанный диалог происходит между шляхтичем и пастушком. Этот сюжет разрабатывали многие европейские поэты. Ср. эп-му итальянца Луиджи Аламанни (1495--1556):

"Была ли в Риме матушка твоя?" --

Спросил, в душе улыбку затая,

Великий Август встречного солдата,

Увидя в нем свой вылитый портрет.

Солдат ответил: "Матушка-то нет,

Но здесь служил мой батюшка когда-то".

(Перевод комментатора)

См. также эп-му польского поэта Лео Бельмонта (1865--1942) под загл. "Классическая эпиграмма" ("Польские фрашки", с. 49). Нерон -- см. примеч. 252. Мой отец Владел престолом сим. Согласно стих., император Клавдий (10 до н. э. -- 54 н. э.) был отцом Нерона. Без этого допущения пропал бы комический эффект эп-мы. На самом деле Нерон был усыновлен Клавдием по вступлении последнего в брак с матерью Нерона Агриппиной.