# ╤оанн де Плано Карпини. История монголов. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Введение, перевод и примечания А. И. Малеина

Александр Иустинович Малеин

Іоаннъ де Плано Карпини. Исторія монголовъ. Вильгельмъ де Рубрукъ. Путешествіе въ восточныя страны. Введеніе, переводъ и примѣчанія А. I. Малеина. Съ приложеніемъ 8 рисунковъ, карты и указаній. СПБ. Изданіе А. С. Суворина. 1911.

"Библіотека иностранныхъ писателей о Россіи" -- предпріятіе несомнѣнной цѣнности, какъ для людей науки, такъ и, въ особенности, для тѣхъ любителей "смотрѣть въ корень" исторіи, которые полагаютъ, что таковое смотрѣніе осуществимо безъ знанія иностранныхъ и мертвыхъ языковъ. Издавъ Мейербера, Герберштейна, Корба, Олеарія, Флетчера, Горсея, "Библіотека иностранныхъ пис." поставила теперь на очередь Плано Карпини и Рубрука, какъ г. Малеинъ предпочитаетъ именовать обычно называемаго Рубруквиса. Путешествіе Плано Карпини переводилось на русскій языкъ и въ XVIII, и въ XIX вѣкѣ, но, конечно, давно уже исчезло изъ продажи и стало библіографическою рѣдкостью. Рубруквисъ появляется въ русскомъ переводѣ Впервые. Нельзя не признать появленіе труда г. Малеина своевременнымъ не только въ смыслѣ историческаго матеріала, но и какъ -- до извѣстной степени -- матеріала къ политической аналогіи. Въ XIII вѣкѣ Европа была охвачена страхомъ "желтой опасности" не менѣе, чѣмъ въ началѣ ХХ-го, и при гораздо болѣе наглядной угрозѣ. Всю тяжесть послѣдней пришлось, какъ извѣстно, и тогда выдержать на себѣ удѣльно-вѣчевой Руси, которая потеряла въ разгромѣ и послѣдующемъ данничествѣ чистоту своего славянскаго народоправнаго строя. "Какъ бы мы ни объясняли вліяніе на насъ монголовъ, -- говоритъ издательское предисловіе къ Плано Карпини и Рубруку,-- свойствами ли характера завоевателей, или, по Н. И. Костомарову, способомъ самого завоеванія и обстоятельствами, его сопровождавшими, во всякомъ случаѣ, вліяніе это было огромнымъ. Къ сожалѣнію, въ своей совокупности оно доселѣ еще никѣмъ не выяснено". Плано Карпини и Рубруквисъ, конечно, цѣнные матеріалы къ подобному выясненію, такъ какъ на нихъ обоихъ можно смотрѣть, какъ на развѣдчиковъ о "желтой опасности", посланныхъ въ коренныя страны ея испуганной католическою Европой. Посольства Плано Карпини и доминиканца Асцелина рѣшены были на "Конскомъ соборѣ 1245 года, значитъ, подъ прямымъ впечатлѣніемъ татарскаго погрома Руси и битвы при Лигницѣ. Рубруквисъ -- личный посолъ французскаго короля Людовика ІХ. Всѣ эти монахи -- весьма немаловажныя особы въ своихъ орденахъ. Отправлявшіе ихъ несомнѣнно ждали отъ нихъ дипломатій и политической, и религіозной.

Поразительная быстрота и легкость, съ которою татары разгромили Русь, хотя бы и ослабленную удѣльнымъ разложеніемъ, давно уже возбудили сомнѣнія; точно ли орды монгольскаго нашествія были только дикою, грубою силою, которая взяла верхъ однимъ многолюдствомъ? Не создались ли стремительныя побѣды Батыя, если не общимъ, то частнымъ перевѣсомъ культуры? То-есть: не поколотили ли татары русскихъ XIII вѣка -- Примѣнительно къ эпохѣ -- силою того же принципа и тѣхъ же средствъ, какъ японцы поколотили русскихъ XX вѣка? Еще въ девяностыхъ годахъ прошлаго столѣтія слова Плано Карпини объ огненномъ сраженіи, которымъ отразилъ татаръ глава таинственнаго несторіанскаго государства, легендарный "священникъ Іоаннъ", а также разсказъ его объ искусствѣ татаръ сожигатъ крѣпости огненными снарядами, подали поводъ къ сомнѣніямъ: не было ли у татаръ пороха и пушечной артиллеріи задолго до ихъ появленія въ войскахъ Европы? Эти сомнѣнія невѣроятны, потому что, при такомъ безусловномъ превосходствѣ вооруженія, монголы-завоеватели легко прошли бы Европу насквозь до Атлантическаго океана, какое намѣреніе опредѣленно приписываютъ имъ Плано Каринни, и Рубруквисъ, тогда какъ, въ дѣйствительности, полчища татаръ, послѣ счастливѣйшихъ дѣйствій въ Руси и Польшѣ, разбились о панцыри желѣзнаго ополченія чеховъ (1241 г.). Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, читая Плано Карпини и Рубруквиса, при всемъ ихъ недоброжелательствѣ къ монголамъ, нельзя не видѣть, что, на ряду съ чертами старинной битовой дикости, угрожавшіе Европѣ народы, являли государственный союзъ далеко не случайный и не дикарскій. Изъ подробныхъ описаній монгольскаго народа-войска видно, что въ немъ было извѣстное единообразіе, стройная и крѣпкая дисциплина и, по своему вѣку, сильное, цѣнное вооруженіе. Во всякомъ случаѣ, передъ нами -- народъ металла, передъ которымъ естественно было спасовать и лапотной Руси, и сермяжной Литвѣ и Польшѣ. Рубруквисъ нашелъ на службѣ Мангухапа нѣсколькихъ французовъ-авантюристовъ, техническими знаніями которыхъ варвары пользовались, вѣроятно, не для однѣхъ забавъ, описанныхъ послами. Добавимъ къ этому большія богатства и громадныя перевозочныя средства полуосѣдлаго населенія, жившаго въ домахъ на колесахъ и почитавшихъ весь міръ своею законною собственностью, а съ другой стороны ограниченность потребностей и готовность къ лишеніямъ: "Увѣряю васъ,-- пишетъ королю Людовику Рубруквисъ,-- "что, если бы ваши поселяне, не говоря уже о короляхъ и воинахъ, пожелали идти такъ, какъ идутъ цари татаръ, и довольствоваться такою же пищей, то они могли бы покорить цѣлый міръ". Крѣпкая центральная власть держитъ феодаловъ въ рукахъ съ силою, которой еще не успѣла тогда развить западная Европа. Народная этика удостаивается похвалъ даже отъ инока-францисканца. Главы народа серьезнымъ образомъ мыслей и жизни заставляютъ пословъ ошибочно принимать ихъ за христіанъ или готовыхъ принять христіанство. И Батый, и Мангу-ханъ рисуются, какъ весьма порядочные и разсудительные люди. Ругая монгольскія суевѣрія, оба монаха не могутъ, однако, скрыть, что они встрѣтили у монголовъ полную вѣротерпимость и большое любопытство къ чужимъ религіямъ. Изъ выступленій Рубруквиса и Плано Карпини предъ Куюкомъ, Мангу-ханомъ и Батыемъ очень замѣтно, что пропаганда ихъ потерпѣла неудачу на томъ же щекотливомъ пунктѣ, который является слабымъ мѣстомъ всѣхъ; господствующихъ вѣроисповѣданій": когда монаховъ экзаменовали, каково ихъ религіозное міровоззрѣніе, они не умѣли отвѣчать иначе, какъ догматикою внѣшней религіозности, и тѣмъ, кажется, добились того, что на нихъ перестали смотрѣть серьезно. Рубруквисъ. къ тому же страдавшій отъ плохого переводчика, чувствовалъ себя гораздо лучше въ теологическихъ спорахъ съ соперниками своими несторіанами, которыхъ онъ встрѣтилъ въ большой милости при дворѣ Мангу хана, чѣмъ передъ "глупостями татаръ". Онъ вернулся изъ путешествія своего весьма обезкураженный: и какъ соглядатай, и какъ дипломатъ, и какъ миссіонеръ. "Мнѣ кажется безполезнымъ, чтобы какой нибудь братъ ѣздилъ впредь къ татарамъ такъ, какъ я ѣздилъ, или такъ, какъ ѣдутъ братья проповѣдники; но если господинъ папа, который является главою всѣхъ христіанъ, пожелалъ, бы отправить съ почетомъ одного епископа и отвѣтить на глупости татаръ, то онъ могъ бы сказать имъ все, что захочетъ, и даже заставить, чтобы они записали это. Именно, они слушаютъ все, что хочетъ сказать посолъ, и всегда спрашиваютъ, не желаетъ ли онъ сказать еще; но ему надлежитъ имѣть хорошаго толмача, даже многихъ толмачей, обильныя средства и т. д.". Словомъ, когда читатель закрываетъ книгу двухъ давнихъ путешественниковъ, онъ, страннымъ образомъ, переживаетъ, въ иныхъ образахъ, но тѣ же по существу, впечатлѣнія, что -- отъ французскихъ и нѣмецкихъ брошюръ, изданныхъ о "желтой расѣ" въ эпоху русско-японской войны и, въ особенности, послѣ японской побѣды. Авторы привезли на родины страхъ, тщетно заглушаемый патріотическимъ желаніемъ подбодрить свою встревоженную расу. И источникъ страха -- не тотъ, что они видѣли ужъ очень свирѣпыхъ и безжалостныхъ дикарей, но, наоборотъ, что они были у заповѣдныхъ дверей какой-то чуждой и недоступной цивилизаціи, которая ихъ-то осмотрѣла, а имъ себя не показала. Не показываетъ и по-сейчасъ.


"Современникъ", кн. I, 1911