# Юммя

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

## Д. Н. МАМИНЪ-СИБИРЯКЪ


ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

СЪ ПОРТРЕТОМЪ АВТОРА

И КРИТИКО-БІОГРАФИЧЕСКИМЪ ОЧЕРКОМЪ П. В. БЫКОВА


## ТОМЪ ДВѢНАДЦАТЫЙ


ИЗДАНІЕ Т-ва А. Ф. МАРКСЪ. ПЕТРОГРАДЪ

1917


## ЮММЯ. Эскизъ.


I.


Нашъ экипажъ весело катился ко верхнеуральскому тракту. Направо высилисъ отроги южнаго Урала, налѣво холмистая равнина уходила далеко къ горизонту. Послѣобѣденное солнце глядѣло во всѣ глаза, какъ оно глядитъ въ благословенной Башкирской степи. Картину портило только полное отсутствіе лѣса,-- все было точно выбрито, какъ башкирскія головы.

-- Вонъ онѣ, собаки, гдѣ радуются,-- замѣтилъ кучеръ, въ видѣ поощренія вытягивая запотѣвшую, жирную пристяжку хлыстомъ.-- По-ихнему юммя называется, а по-нашему помочь... У Бyзыкая, значитъ, траву подвалили, а онъ имъ угощеніе и всякое прочее. Богатѣющій башкырище этотъ Бузыкай, т.-е. прежде онъ былъ богатѣющій... Человѣкъ, поди, семьсотъ сбѣжались къ ему на юммю.

Меня всегда удивляетъ этотъ глазомѣръ: почему семьсотъ, а по шестьсотъ -- и самъ не скажетъ. А начните считать, какъ разъ семьсотъ и получится. То же самое съ прикидкой разстоянія на глазъ: верста съ четью будетъ... Эта способность "привѣситься" особенно развита въ простомъ русскомъ человѣкѣ, а въ степи она необходима, потому что приходится постоянно мѣрять на глазъ. Такъ было и теперь: въ "юммѣ" участвовало, дѣйствительно, около семисотъ человѣкъ.

Трактъ пыльной лентой завился на вершину горбившагося увала, и съ этой точки намъ отлично была видна вся картина башкирской помочи, пестрая и яркая, какъ это умѣютъ дѣлать только въ степи, гдѣ и цвѣты окрашены интенсивнѣе, точно они вырядились отъ избытка жизни или къ празднику. Налѣво отъ тракта отлогимъ скатомъ спускалась зеленая равнина. Небольшая степная рѣчка, прятавшаяся въ осокѣ, отдѣляла ее отъ громаднаго покоса, какіе встрѣчаются только въ цвѣтущей Башкиріи. Насколько хваталъ глазъ, разстилался этотъ лугъ, теперь покрытый правильными рядами скошенной травы. Издали онъ походилъ на развернутый кусокъ зеленой шелковой матеріи, переливавшій и лоснившійся на солнцѣ прихотливыми зигзагами. Можно себѣ представить, какой это роскошный лугъ, если для того, чтобы "подвалить" на кемъ траву, потребовалось семьсотъ человѣкъ. На покатости, спускавшейся отъ тракта къ рѣчкѣ, двумя кучками толпились отдыхавшіе косари. Центръ составляли двѣ зеленыхъ бухарскихъ палатки -- одна для мужчинъ, другая для женщинъ. Около первой образовался широкій кругъ для борцовъ, а у второй дымились костры маханщиковъ.

-- Эхъ, запоздали малымъ дѣломъ,-- пожалѣлъ нашъ кучеръ, осаживая взмыленную тройку у второй палатки.-- Бѣга отошли...

-- Какіе бѣга?

-- А сперва башкыры на коняхъ гонялись, а потомъ на своихъ на двоихъ... Теперь одна борьба осталась.

Подавляющее количество помочанъ составляли, конечно, мужчины, сбившіеся въ живое кольцо около борцовъ. Мертвая тишина, наступавшая во время схватки, смѣнялась страшнымъ гвалтомъ, когда одинъ изъ борцовъ начиналъ валиться. Отдѣльно вырывались крики поощренія, восторга и спеціально-степной энергіи. Толка принимала въ борьбѣ самое дѣятельное участіе, и сотни вспотѣвшихъ, красныхъ отъ натуги лицъ упорно сосредоточивали все свое вниманіе ея аренѣ, гдѣ борцы показывали свою удаль. Борцовый кругъ подходилъ къ бухарской палаткѣ, раскрытой по-праздничному настежь, т.-е. раздвинуты были полукругомъ всѣ четыре стѣнки, а въ центрѣ оставалась четырехугольная шатровая крыша, поддерживаемая деревянными стойками. Въ палаткѣ на подушкахъ и коврахъ засѣдала разная башкирская старшина; большинство -- старики, разодѣтые въ яркіе халаты, какъ и слѣдуетъ степнякамъ: Руслановъ изъ Туягатаровой, Бахтіяровъ изъ Куракиной, Уразаевъ изъ Мулдашевой, Буляковъ изъ Каримовой, Шамиръ-Мухамедъ Рахимовъ изъ Мулдакая и виновники торжества -- два брата Бузыкаевы изъ Муйнаковой. Младшій братъ Бузыкаевъ кончилъ курсъ въ омской военной гимназіи, но по возвращеніи на родину совершенно "обашкирился", такъ что его ничѣмъ не отличишь отъ другихъ богатыхъ башкиръ -- такой же ластиковый бешметъ, тюбетейка, мягкіе татарскіе сапоги и своего татарскаго покроя длинная ситцевая рубаха съ широкими рукавами и отложнымъ воротомъ. Я знаю другой примѣръ одного башкира, который кончилъ курсъ въ казанскомъ университетѣ а теперь влачитъ самое жалкое существованіе башкира-бѣдняка... Эти два примѣра не требуютъ, кажется, поясненій.

Пробраться въ кругъ не было никакой возможности, и я могъ наблюдать происходившую борьбу только черезъ головы любопытныхъ. Боролись по-татарски, черезъ опояску, а не "за воротокъ", какъ борются за заводахъ. Нужно отдать справедливость, что боролись отлично, и можно было полюбоваться молодцами-башкирами. Конечно, боролась молодежь, а люди солиднаго возраста принимали участіе жестами и крикомъ. Азартъ степной публики проявлялся страшнымъ гвалтомъ, когда борцы схватывались вплотную и кубаремъ летѣли на землю. Конецъ борьбы тоже имѣлъ татарскій характеръ: именно, у русскихъ считается побѣжденнымъ упавшій, а здѣсь тотъ, кто очутится наверху, потому что при борьбѣ черезъ опояску должны упасть дна бойца. Распоряжавшійся борьбой старикъ-башкиръ велъ побѣдителя къ палаткѣ, а тамъ хозяинъ выдавалъ ему кусокъ ситцу въ родѣ платка. Въ другихъ мѣстахъ продѣлывается такая церемонія: поборовшій башкиръ получаетъ мосолъ (кость съ мясомъ) и подаетъ ее хозяину, а тотъ его отдариваетъ чѣмъ-нибудь. Потомъ есть еще особенность въ русской и татарской борьбѣ: у татаръ борьба идетъ въ одиночку, а у русскихъ всегда идетъ одно село на другое, заводъ на заводъ, городъ на городъ, и весь смыслъ борьбы въ томъ, кто "унесетъ кругъ". Поэтому русская борьба начинается мальчишками, а лучшіе борцы выступаютъ послѣдними, какъ призовыя лошади на скачкахъ. Благодаря такому соперничеству, русская борьба сплошь и рядомъ заканчивается общимъ побоищемъ, а здѣсь все шло тихо и мирно, не разжигая патріотизма разносельчанъ.

-- Кумызъ хочешь?-- спрашивалъ меня одинъ башкиръ, подходя съ кожанымъ турсукомъ.

-- Хочу...

Турсукъ -- кожаная фляга самой разнообразной формы и величины. Кумысъ сохраняетъ въ немъ и свой специфическій букетъ и не нагрѣвается такъ, какъ въ стеклянной посудѣ. Угощавшій меня башкиръ налилъ кумысъ въ плоскую деревянную чашку и поднесъ ее пятерней, какъ купцы пьютъ чай. Я очень люблю этотъ напитокъ и выпилъ двѣ чашки. Получивъ бакшишъ, мой башкиръ сейчасъ же уступилъ мѣсто другому,-- башкиры, какъ всѣ степняки, ужасно падки до бакшиша, и мнѣ стоило большого труда, чтобы отдѣлаться отъ любезныхъ приглашеній.

-- Ай-яй-яй, мало примашь!..-- съ огорченіемъ повторялъ цѣлый хоръ кумысниковъ.-- Гуляй мало-мало... кумызъ ташшимъ...

Подарокъ, угощеніе, вообще что-нибудь даровое -- слабое мѣсто даже заагаточныхъ башкиръ, которые не постыдятся попросить у васъ на заварку чаю. Это даже не нахальство выпрашивающихъ цыганъ, а какое-то степное дѣтство -- за отказъ не обижаются, а отчего же и не взять, если даютъ.

Послѣднимъ на арену выступилъ какой-то казакъ съ Оренбургской линіи. Плотный и кряжистый мужчина сразу свалилъ нѣсколько человѣкъ, но, достигнувъ зенита славы, погибъ самымъ постыднымъ образомъ. Его противникомъ выступилъ маленькій жилистый башкиръ, который самъ уронилъ казака на себя, а потомъ, какъ кошка, взобрался на него. Эта побѣда вызвала такой взрывъ общаго восторга, что при нѣкоторой добротѣ казакъ могъ бы упасть еще разъ для удовольствія разгулявшейся публики.

-- Башкиръ хитрилъ, казакъ дуракамъ валялъ,-- объяснялъ худощавый башкиръ Азанчей, служившій въ Тунгатаровой муэзиномъ, а здѣсь исправлявшій должность мундшенка.-- А байгу видѣлъ?

-- Нѣтъ, не видалъ...

-- Ничего не видѣлъ,-- съ увѣренностью проговорилъ Азанчей и даже покачалъ головой.-- Иноходецъ изъ Мулдакая впередъ бѣжалъ, другихъ лошадей всѣхъ кунчалъ. Потомъ малайка бѣжалъ,-- много бѣжалъ, одинъ получалъ.

Азанчей былъ необыкновенно любезенъ и вызвался достать чаю, маханины и "бишбармакъ". Сейчасъ видно тертую пріисковую косточку, побывавшую "на людяхъ" -- и все это изъ желанія угодить, безъ всякой корыстной пѣли. Тунгатаровская волость занята золотыми пріисками, и здѣсь башкиры значительно обрусѣли, какъ говорилъ нашъ кучеръ: пріисковый башкиръ такъ же "подражаетъ" барину, какъ и любой русскій мужикъ, даже, можетъ-быть, попревосходнѣе, съ угодливостью и ловкостью настоящаго азіята.

-- Айда махань ашать,-- приглашалъ меня Азанчей, показывая рукой на вторую палатку, вокругъ которой толпилось десятка два банкировъ, разодѣтыхъ въ до того яркія кумачныя платья, что больно было смотрѣть.

-- А кумыса много привезли сюда, Азанчей?

-- Ведеръ двадцать ташшилъ... Три ашата кунчалъ, десять баранъ кунчалъ: махань ашать будемъ, бишбармакъ ашать.

Видѣть настоящій башкирскій пиръ -- это что-то ужъ совсѣмъ несообразное, никакъ не укладывавшееся съ представленіемъ о башкирскихъ голодовкахъ и быстромъ вымираніи этого забытаго племени. Смотришь и даже глазамъ не вѣришь, до того все это необычно...


II.


Женская палатка поставлена была къ мужской тыломъ -- вѣроятно, изъ вѣжливости, какъ изъ вѣжливости башкирка при встрѣчѣ съ незнакомымъ мужчиной поворачивается къ нему спиной. Въ этой палаткѣ распоряжалась жена Бузыкая, толстая женщина небольшого роста, напоминавшая своей внѣшностью захолустную матушку-попадью. Какъ всѣ богатыя башкирки, она была въ бобровой шапкѣ и въ шелковомъ бешметѣ. Нѣсколько другихъ женщинъ помогали ей,-- все это были жены башкирскихъ старшинъ, одѣтыхъ не одной модѣ. Разница заключалась только въ количествѣ монетъ, звенѣвшихъ на груди и расшитыхъ даже по подолу бешметовъ, такъ что въ общемъ получалась какая-то нумизматическая коллекція. Красивыхъ женскихъ лицъ я не замѣтилъ,-- хорошенькія дочери Бузыкая прятались въ палаткѣ. Въ двухъ шагахъ отъ палатки отдѣльной гурьбой толклись на мѣстѣ, какъ стадо овецъ, простыя башкирки. Если вблизи не было мужчинъ, онѣ тоже затѣвали борьбу, а жена Бузыкая раздавала побѣдительницамъ лоскутья ситца, какъ настоящимъ борцамъ. Раскраснѣвшіяся лица и блестѣвшіе глаза степнячекъ говорили о своемъ бабьемъ удовольствіи, хотя эта женская толпа принимала сейчасъ же какой-то виноватый и пришибленный видъ, когда вблизи показывался какой-нибудь мужчина,-- если русская баба всегда виновата передъ мужикомъ, то башкирка даже не думаетъ о возможности оправданія, и въ каждомъ ея движеніи чувствуется вѣковая рабья покорность и рабій страхъ. Въ смыслѣ типа башкирка далеко уступаетъ своей русской сестрѣ, и красивыхъ лицъ въ средѣ простыхъ башкирокъ почти не встрѣчается, за самыми рѣдкими исключеніями. Такъ было и здѣсь... Около бабъ вертѣлась разная башкирская дѣтвора.

-- Апайка гулялъ,-- объяснялъ какой-то сѣдой башкиръ, сидѣвшій въ сторонкѣ отъ веселившейся толпы.

Центръ праздника составляло приготовленіе махана и бишбармака. На берегу рѣчки горѣло нѣсколько огней, нагрѣвавшихъ громадные чугунные казаны. Человѣкъ пять башкиръ-поваровъ хлопотали въ своей полевой кухнѣ съ ожесточенной энергіей присяжныхъ артистовъ. Съ засученными по локоть рукавами они напоминали заплечныхъ мастеровъ добраго стараго времени. Имъ помогали другіе башкиры въ качествѣ добровольцевъ. Процессъ приготовленія національнаго кушанья очень не сложенъ: заколотая лошадь или баранъ разрѣзывается на мелкія части, и это мясо варится вмѣстѣ съ костями въ круглыхъ чугунныхъ казанахъ, какіе спеціально приготовляются нѣкоторыми заводами для степныхъ потребителей; когда мясо выварится, въ казаны засыпаютъ "бишбармакъ", т.-е. мелкіе катышки изъ тѣста. Бишбармакъ въ переводѣ на русскій языкъ значитъ "пять пальцевъ", потому что это кушанье берутъ изъ чашки или котла прямо горстью. Изъ лошадиныхъ кишекъ приготовлены были громадныя колбасы, набитыя жиромъ,-- это ужъ лакомство, которое подается въ видѣ дессерта. Крику, бѣготни и суматохи около казановъ было даже слишкомъ много. Когда все было готово, принесли большія деревянныя чашки, вѣрнѣе -- цѣлыя корыта, вмѣстимостью почти въ ведро; въ нихъ разложили поровну куски вареной конины (маханъ) и до краевъ наполнили бульономъ съ плававшимъ въ немъ бишбармакомъ, а поверхъ всего наложили жировую колбасу. Получилось что-то въ родѣ жирной каши, которую можно вычерпывать изъ чашки горстями. Маханщики впали въ какое-то неистовство, когда началась эта дѣлежка,-- каждый кусокъ былъ на счету, и нужно было раздѣлить все поровну.

-- Ерраръ {Ерраръ -- хорошо.},-- повторялъ Азанчей, перебѣгая отъ палатки къ палаткѣ и нюхая воздухъ.-- Семьдесятъ чашекъ, семьсотъ человѣкъ... ерраръ.

Лучшіе куски, конечно, были отданы почетнымъ гостямъ. Когда повара торжественно отнесли нѣсколько чашекъ въ зеленую мужскую палатку, остальные помочане разбились на кучки по десяти человѣкъ и терпѣливо ждали очереди.. Весь лугъ покрылся теперь сидѣвшими вокругъ чашекъ людьми. Ѣли прямо руками, черпая изъ чашекъ горстью, а потомъ пальцы облизывались. На нашъ европейскій глазъ это выходило совсѣмъ некрасиво, но башкиры были на верху блаженства: бѣднягамъ рѣдко приходится лакомиться такимъ бишбармакомъ и маханиной... Женщинамъ отдали то, что осталось въ казанахъ, да и эти остатки развели водой. Башкиркамъ всегда приходится питаться только остатками, какъ собакамъ. Изъ своей доли онѣ должны еще отдать что-нибудь дѣтямъ, которымъ по штату рѣшительно ничего не полагается. Нужно было видѣть этихъ несчастныхъ малаекъ, къ какой жадностью они накидывались на чашки съ маханиной и бишбармакомъ. Даже грудные ребятишки и тѣ что-то сосали, вымазывая смуглыя лица жиромъ.

Между прочимъ, я видѣлъ идиллическую сцену. Сѣдой маханщикъ съ трудомъ тащитъ корыто съ маханиной. Навстрѣчу попадается ему старуха-башкирка, которой, очевидно, ничего не досталось. Происходитъ какой-то бѣглый разговоръ, и старикъ, захвативъ горстью бишбармака, подноситъ ее своей пріятельницѣ. Старуха приняла лицомъ къ гостепріимной горсти, съѣла все, что было въ ней, а любезный кавалеръ облизалъ послѣ нея всю руку.

-- Ой, хуруша...

Кромѣ меня на праздникѣ было нѣсколько пріисковыхъ служащихъ и торгашей изъ ближайшаго села. Насъ тоже угощали маханиной и бишбармакомъ, причемъ не даны были деревянныя ложки. Если бы не органическое предубѣжденіе противъ конины и самаго способа приготовленія, то кушанье очень вкусное. Пріисковые ѣли съ удовольствіемъ, какъ люди привычные.

-- Конина на глухарятину походитъ, только жирнѣе,-- объяснялъ одинъ изъ служащихъ.-- А жеребятина -- такъ одна прелесть...

Насъ угощалъ Азанчей, успѣвавшій угодить всѣмъ. Онъ добылъ и самоваръ, что ужъ составляло роскошь.

Послѣднимъ номеромъ всего пира были кости, розданныя гостямъ. Какъ раздѣлили ихъ между собой пировавшіе -- трудно сказать. Кажется, но безмолвному соглашенію, кости доставались старшимъ. Впрочемъ, изъ-за кости произошло небольшое недоразуменіе между двумя братьями, которые быстро обмѣнялись нѣсколькими оплеухами. Это былъ единственный непріятный эпизодъ въ теченіе всего праздника, да и въ немъ было что-то такое дѣтское: большіе мужики дерутся изъ-за какой-то кости... Въ общемъ можно было только удивляться приличному виду всего праздника, и какъ-то даже не вѣрилось, что здѣсь однихъ мужчинъ больше семисотъ человѣкъ. Если что можно поставить въ упрекъ, то развѣ то, что во все время башкирскаго праздника не было слышно ни одного звука какой-нибудь пѣсни.

Когда все было кончено и кости обглоданы, помочане начали расходиться и разъѣзжаться по домамъ. Опять все это дѣлалось молча, и ни въ одномъ мѣстѣ не вспыхнула пѣсня. Русское ухо не привыкло къ такой мертвой тишинѣ, и какъ-то чувствовалось даже жутко, глядя на расходившихся помочанъ: неужели у нихъ не осталось ни одной радости, которая просилась бы на волю, ни одной свѣтлой мысли, ни одного теплаго чувства?.. Такъ расходятся только съ поминокъ...

Впрочемъ, трудно и судить башкиръ за это безмолвіе. Этотъ задавленный своими историческими невзгодами народъ обреченъ исторіей на вымираніе, которое идетъ впередъ быстрыми шагами. Есть цѣлыя деревни, про которыя башкиръ говоритъ: "башка кунчалъ", т.-е. что всѣ вымерли. Тутъ ужъ не до праздниковъ и не до пѣсенъ... Послѣднее зло, которое добиваетъ башкиръ у себя дома -- это свои же башкирскіе кулаки, высасывающіе изъ населенія послѣднюю живую силу. Если башкиры еще могутъ работать, то только на своихъ кулаковъ, какъ и въ дачномъ случаѣ. Какъ ни прижигаетъ русскій Колупаевъ, но онъ далеко уступаетъ башкирскимъ именитымъ людямъ.


1889.