# Жюль Ромэн. Кромдейр-старый

Осип Эмильевич Мандельштам

Предисловие к русскому изданию.

## Осип Мандельштам. Жюль Ромэн. Кромдейр-старый


Предисловие к русскому изданию


Жюль Ромэн в современной французской поэзии не одиночка: он центральная фигура целой литературной школы, именующийся унанимизмом. Раскрыв смысл французского наименования школы, получим: поэзия массового дыхания, поэзия коллективной души. Жюль Ромэн, Ренэ Аркос, Дюамель, Вильдрак -- вот писатели, делающие одну работу, идущие в одном ярме.

На редкость дружное литературное единение. Литературные братья -- унанимисты не боятся совпадений и сходства, как бы стараются походить друг на друга, работают одним материалом; их голоса и походки, характер их усилия -- схожи.

В стихах и прозе Жюля Ромэна и его товарищей неоднократно и настойчиво выражено желание говорить простыми словами о простых, грубых и обыкновенных вещах, о заурядных средних людях, о любви и работе среднего человека. Не будет ошибкой сказать, что материалом их поэзии является средний человек.

Еще Флобер и Гонкуры тянулись к будничной человеческой особи, не нарядной, не разукрашенной. Но мощные романисты девятнадцатого века совершали свою увлекательную работу, как хирурги-анатомы, с некоторым высокомерием: артистической брезгливостью, смешанной с любопытством.

Совсем не то у Жюля Ромэна и его группы. Это героическая поэзия обыкновенного человека, насыщенная уважением к его судьбе, к его личности, к его радости и страданию. "Герой" одного из последних произведений Жюля Ромэна ("Смерть одного из многих") -- железнодорожный машинист-парижанин. Жюль Ромэн с каким-то суровым благоговением, с настоящей почтительностью вводит нас в круг жизненных интересов этого человека.

Кстати нужно отметить, что в стихах и прозе унанимистов часто, наподобие формулы, встречается обращение: "один из многих", "кто-нибудь" (См. Дюамель -- "Ода нескольким людям").

В драме Жюля Ромэна, которая предшествовала "Кромдейру", -- "Армия в городе", -- написанной еще до войны, ни одно из действующих лиц не названо по имени, а указаны лишь специальные признаки и группировки: мэр, жена мэра, первый буржуа, второй буржуа, первый посетитель кафе, второй посетитель и т. д. Но в характеристике этих "номеров" Ромэн никогда не собьется: и третий буржуа и четвертый посетитель -- внимательно выписанные скупыми и точными чертами, "сгущенные, сборные люди".

Откуда взялись у содружества еще недавно молодых француских писателей, почти на пороге европейской войны, в те самые годы, когда человеческое мясо готовилось впрок для бойни, это нежное уважение, эта героическая ласка к человеку толпы?

Мне кажется, лучше всего определить этот несообразный художественный уклон, как расовый демократизм. Бесконечно чуждые национализма и шовинизма, Жюль Ромэн и его друзья -- писатели не только французской, но можно сказать глубже -- романской и латинской крови. Они принесли во французскую литературу своеобразную эстетику расы, жажду здоровья, силы и равновесия. Им нужно возрождение расы христианской и братской -- германской. Им нужно слышать, как вырастает в гудение "наслоенный шум от тысячм дыханий", они готовы благословить и города и деревни, согретые радостным человеческим теплом здоровой расы.

Нельзя не признать, что это -- опасный и скользкий путь. Как легко было бы удариться в беспочвенную романтику расы, в сентиментальную болтовню. И где взять, наконец, ядро этой здоровой расы в современной Франции?

Однако опасность эта миновала Жюля Ромэна: художественное чутье подсказало ему правильный путь: здоровая раса труда. Дух Уитмэна возродился в ясных и отчетливых латинских формулах. "Кто-нибудь", "один из многих" -- стал мерой вещей, золотой мерой века, источником ритма и силы.

Поэты-битюги, поэты-тяжеловозы еще раз сдвинули с места тяжелую колесницу латинского гения.

Всего меньше современная Франция оставляет места для народнических иллюзий. Исторический характер французского крестьянства, достаточно определенный, не поддался никакой идеализации: скорее он способен служить пугалом для социалистически настроенного горожанина. Кожа французского крестьянина выдублена целым столетием мелкого хозяйничества, и обработать ее под поэтическое народничество так же трудно, как камень под лайку.

Однако Жюль Ромэн дал нам "Кромдейр-старый", резко повернувший лицом к крестьянству, без сентиментальности, без "народничества", обычными для него сгущенно-типическими приемами, и в монументальном видении кромдейрской крестьянской общины, не отступая от этнографической и бытовой правды, он, может быть, вскрыл лишь некоторые подсознательные возможности традиционной психики французского крестьянина.

С большим тактом Жюль Ромэн обходит время и место действия "Кромдейра-старого": он придумал для него целую легендарную этнографию, очень точную и убедительную, но столь же фантастическую, как этнография шекспировской Польши или Московии. По окончаниям некоторых имен, по ландшафту и архитектуре есть соблазн поместить Кромдер в пиринейскую провинцию, а кромдейрцев считать чем-то вроде басков. Но кряжистые жители горной деревушки, замешанной "как ржаная квашня", и жители Лоссонской долины говорят на одном языке: значит, антагонизм Кромдейра и долины, -- а на нем держится вся драма, -- нельзя объяснить грубо этнографически. Приходится брать на веру фантастическую этнографию Жюля Ромэна, вместе с убедительнейшей его топографией.

Трудно назвать пьесу в мировом репертуаре, где топография, ландшафт так сросся бы с действием, как в "Кромдейре-старом". Повышение и понижение голоса, подъем, спуск, дыхание речи, походка, малейшее движение связвно со строением почвы, диктуется необходимостью приспособления к ее шероховатостям, к ее неровностям, к ее геологической архитектуре.

Отсюда -- пластическая убедительность, необычайная подлинность всех жестов и интонаций Кромдейра.

Драматическая выдумка Жюля Ромэна простотой напоминает античную и даже отдает античным заимствованием. "Армия в городе" -- эсхиловская монументальность. Романский городок оккупирован армией по типу германской. Жители устраивают праздник мнимого примирения с победителями, рассасывают их по своим домам. Попытка умерщвления. Античный коварный заговор. "Кромдейр" построен на умыкании девушек из Лоссонской долины, -- якобы древней, обрядовой, кромдейрской традиции.

Архаический характер кромдейрской общины, общины-охранительницы своего закона и первородного "коммунизма", всемерно подчеркивается Жюлем Ромэном. Кромдейр отнюдь не намерен спускаться в долину проповедовать свой "коммунизм". За ним право первородства. Похищенных девушек еще можно претворить в свою кровь, но поднять долину до себя, очевидно, нельзя, -- нужно родиться гражданином этой твердокаменной деревушки. Противоречия двух пластов крестьянской психики выставлены в совершенно античной наготе.

Интуиция Жюля Ромэна позволяет нам заглянуть не только в подсознательный коллективизм французского крестьянина, но освещает еще другой -- очень темный угол его психики -- религиозный. Может быть, секуляризация, обмирщение психики французского крестьянина зашло дальше, чем принято думать. Может быть, бесконечно далекий от веселого домашнего язычества Кромдейра, он все же далеко отброшен от Рима и глухо враждует с ним.

Что же представляет собой "Кромдейр" как литературное произведение? (А помимо социальной, и даже революционной интуиции, он литературное произведение до мозга костей).

"Кромдейр-старый" -- редкая разновидность пасторальной драмы или -- героическая пастораль в драматической форме. Отзвуки старофранцузской народной поэзии и музыки смягчают суровую простоту медленно, но неуклонно назревающего действия, одного события -- умыкания, бросающего тень на все пять актов. Драма движется между пасторалью и драматической арией -- монологом для большого голоса, причем наивные и нежные подробности только оттеняют монументальность больших линий. Искусственно изолированный мир Кромдейра живет глубокими и продуманными законами, но сама изоляция Кромдейра, его упростительская тенденция указывает на утомление поэта сложными отношениями современности.

1924--1925


## Примечания


Жюль Ромэн. Кромдейр-старый. Пер. с франц. О. Э. Мандельштама. Л.-- М.: ГИЗ, 1925, с. 3-8. Подпись: О. М. Книга вышла в мае 1925 г.

Пьеса Ж. Ромена была написана в 1911-1918 гг. и в 1920 г. была поставлена в парижском театре "Старая голубятня". Ее перевод был поручен Мандельштаму еще изд-вом "Всемирная литература" и закончен не позднее осени 1923 г. Перевод, по словам А. В. Луначарского, был сделан блестяще; 4 декабря 1923 г. он писал Н. Л. Мещерякову, в 1921-1924 гг. бывшему председателем редколлегии Госиздата, о том, что отказ изд-ва опубликовать этот перевод как нехудожественный со временем будет восприниматься как курьез (Литературное наследство. Том 82: А. В. Луначарский. Неизданные материалы. М.: Наука, 1970, с. 309, публ. Л. М. Хлебникова). Письмо Луначарского, вероятно, повлияло на судьбу перевода пьесы: 8 августа 1924 г. был заключен договор с изд-вом, рукопись была представлена в тот же день. В составленной Н. Я. Мандельштам "Биографической справке" есть запись: "Осень 1924 г. Перевод Жюль Ромэна принят Художественным театром. Деньги от театрального общества". В 1925-1926 гг. на заседании репертуарно-ху-дожественной комиссии театра постановка пьесы была признана желательной, но осуществлена так и не была (позднее МХАТ решил вступить относительно ее перевода в переговоры с Пастернаком) (См.: Марков П. А. В Художественном театре. М.: ВТО, 1976, с. 526, 527, 531).

Аркос, Жан Рене (1881-1959) -- французский писатель и журналист, пацифист, один из организаторов группы "Аббатство" и, позже, группы унанимистов. Некоторые теоретические установки обеих групп имели точки соприкосновения с антисимволистской программой акмеистов.

Вильдрак, Шарль (наст, имя Шарль Мессаже; 1882-1971) -- французский писатель. См. в Приложениях внутреннюю рецензию на его книгу "Открытия" (II, No 273).

Уитмен, Уолт (1819-1892) -- крупнейший американский поэт XIX в. Его поэзия, проникнутая идеалами всечеловеческого единства, оказала значительное влияние на творчество унанимистов.