# Гость

Катюль Мендес

Перевод Евгения Маурина (1909).

## Катюль Мендес


## Гость


Перевод Е. Маурина


## I


Это была великолепная речь. Никогда еще господин Морган-Левель, бывший в то время министром торговли, не поднимался до такой высоты. И благодаря отсутствию сухих технических терминов, благодаря изящному языку оратора, выгодно подчеркиваемому его красотой -- красотой старца с его высоким лбом и седой бородой, -- поднятый министром вопрос показался всем именно таковым, каким и был на самом деле, то есть большим, имеющим общественное значение, крайне заинтересовывающим все человечество. Каждую минуту с разных концов Палаты депутатов раздавались аплодисменты и ропот восхищения, и все единогласно признали, что еще никогда до сих пор на французской трибуне не бывало подобного триумфа. Только конец речи был отмечен очень странным случаем, оставшимся, я думаю, в памяти у большинства.

-- Да, господа! Во Франции, как и в Америке, в Старом свете, как и в Новом...

Морган-Левель вдруг остановился с видом человека, которого чем-то побеспокоили, хотя, быть может, и слегка, но в достаточной мере, чтобы взволновать его.

Он сделал знак приставу, который быстро вскочил на трибуну, и в воцарившемся мертвом молчании ясно были услышаны эти слова, сказанные самым обыкновенным тоном:

-- Видите там скелет, который уселся в третьем ряду между господами Локруа и Мадье де Монтьо? Попросите его, пожалуйста, удалиться. Скажите ему, что я очень рад видеть его у себя и что я ничем не хочу его обидеть. Но он должен понять, что в этом обществе его присутствие неуместно. Идите, друг мой.

В изумлении пристав сделал шаг назад.

-- Впрочем, нет, не беспокойтесь, -- продолжал министр, -- он уже сам встает, уходит...

Потом, повернувшись к собранию, он продолжал свою речь:

-- Итак, господа, во Франции, так же как и в Америке...


## II


Вечером этого дня доктор Дельтон вошел без доклада в частную квартиру министра, так как старинная дружба позволяла ему обходиться без всяких церемоний. Он протянул руку старцу, борода которого казалась особенно белой под абажуром лампы и который спокойно работал в своем большом, мрачном кабинете, обитом старинными обоями и почти лишенном мебели.

-- Прежде всего -- поздравляю! Говорят, что вы были великолепны! Вы знаете, ведь вас очень серьезно метят в президенты Республики. Но только, черт возьми, что за фантазия явилась вам? Что это за история со скелетом? Скелет в Палате депутатов? Вы разыграли какой-то фарс, который совершенно не в вашем характере, и я, право же, ничего не понимаю!

-- Фарс? -- медленно повторил министр с грустной улыбкой старца, знающего многое. -- О нет. Это был далеко не фарс. Я действительно видел скелет между господами Мадье де Монтьо и Локруа. На нем был черный костюм, и своей костяной рукой он придерживал у бедра цилиндр. Который теперь час, дорогой Дельтон?

-- Около девяти.

-- Если вам не предстоит ничего особенного, то останьтесь у меня. Мы выпьем чаю, и я представлю вам свой скелет, который скоро придет. Обыкновенно мы для развлечения играем с ним в шахматы или в экарте, так как он не говорит ни слова. Ну, а сегодня нас трое, так что мы можем даже сыграть в преферанс, -- смеясь, прибавил Морган-Левель.

Доктор бросился в кресло и слушал, скрестив руки. Старик продолжал своим медленным, серьезным тоном:

-- Вы думаете, что я сошел с ума? Нет, я вполне владею своим разумом. Несмотря на возраст, все мои умственные способности отлично сохранились благодаря гигиене ежедневного, размеренного труда, чем чересчур пренебрегают нынешние люди. К тому же, занятый цифрами и математически точными построениями, я никогда не чувствовал склонности к химерическим грезам. Я -- это явная противоположность человека, подверженного галлюцинациям. Ни малейшего суеверия. Я даже скорее атеист. И, тем не менее, правда, что во все дни моим товарищем, гостем, другом является скелет. Скелет, который ходит, садится, протягивает мне руку, жестами осведомляется о моем здоровье, кивком головы благодарит меня за приветствие. Не просите меня объяснить вам это странное явление. Я констатирую его, только и всего. Я стою лицом к лицу с невозможным фактом, к которому я в конце концов привык. Прежде я восставал против этого. Я не верил своему зрению, осязанию. И делал большую ошибку! Потому что скелет этот существует, его можно видеть, осязать. Что же было мне делать? Ведь это факт, лишенный всякого фантастического элемента... Реальность, которую я не оспариваю. Теперь меня могло бы удивить, если бы однажды я не увидал скелета. Возможно даже, что я бы испугался, если бы однажды не увидал его. Он представляет собою часть моего существования. Он -- это нечто вроде родственника, которого принимаешь по привычке, не обращая на него особенного внимания; вроде мебели, форму которой даже не замечаешь, так как давно ею уже пользуешься... До сих пор я еще ни с кем не говорил о нем, потому что мой гость со своей стороны окружал свои появления известной тайной, посещая меня только в часы уединения. Но раз сегодня он выдал свое присутствие перед всеми, то и я тоже считаю себя вправе отрешиться от своей сдержанности. Поэтому не вижу причин, почему бы мне не рассказать вам все.

Мне было шестнадцать лет, когда он появился в первый раз. Я был влюблен, и однажды в свежести весеннего утра я прогуливался с предметом моих первых грез в цветущем саду. "Я хочу эту розу", -- сказала она. Не успел я еще протянуть руку к ветке, как чья-то рука сорвала цветок и преподнесла мне его -- это была сухая, желтая, костяная рука, и скелет дружески улыбнулся мне своим беззубым ртом. Я бросился бежать, полный отчаяния, и те два месяца, когда я находился между жизнью и смертью, я все время видел позади матери, отца, доктора, в беспокойстве покачивавшего головой, этот скелет! Выздоровев, я стал его видеть в одни и те же часы... Он читал, выходил, возвращался, жил вместе со мной... Испытав вначале невыразимый ужас, я потом привык, когда он прикасался ко мне, когда говорил со мной -- да, говорил, без голоса, когда смотрел на меня -- да, смотрел, без глаз. И с тех пор он не переставал следовать за мной всю жизнь. Отбывая воинскую повинность, я имел его товарищем по оружию; студентом я слушал вместе с ним лекции. Я не женился из страха, как бы он не лег вместе со мной в брачную постель. И, как я уже говорил вам, он меня больше не пугает. Он тут, я признаю это, я согласен, я хочу его присутствия. И в моей жизни этот скелет играет ту же роль, что в других семействах -- собака!..

В этот момент дверь открылась.

-- Господин министр, -- сказал Батист, -- скелет господина министра пришел!

-- Попросите войти! -- тихо сказал господин Морган-Левель.

Но сквозь открытую в прихожую дверь в кабинет вошли только ночные тени...

Однако старец поднялся и жестом пригласил вошедшего сесть.

Доктор ушел и в передней сказал лакею:

-- Вы делаете большую ошибку. К чему вы подыгрываете вашему хозяину? Он страдает манией, от которой его могло бы излечить возражение...

-- Но послушайте, мсье! -- прервал его лакей. -- Разве же вы не видели скелет? Уверяю вас, что он вошел в кабинет, как только я открыл дверь. Я-то это хорошо знаю, потому что впускаю его каждый вечер!


## III


-- На следующий день, -- сказал мне доктор Дельтон, которому я обязан этой историей, -- я хотел снова повидать господина Морган-Левеля. Ведь его можно было бы вылечить от этой болезни. Я собирался поговорить с ним, разубедить его в реальности его видений. Но дверь была заперта! Каждый раз, когда я пробирался в квартиру министра, меня выгоняли, словно просителя. Быть может, больной сожалел о тех признаниях, которые сделал? Разумеется, он не хотел краснеть от стыда перед тем, кому признался во всем. Мне пришлось подчиниться новому порядку вещей. Но издали я продолжал наблюдать за тем, повидать которого мне стало невозможно. Его твердое поведение среди всевозможных политических неожиданностей, его речи величайшей ценности, его произведения, которые он продолжал издавать и в которых отражался возвышенный и ясный ум -- все вызывало мое искреннее восхищение. И я начинал верить -- настолько твердость его политического курса и убеждений гнали прочь всякое подозрение в умственном помрачении, что он снова овладел собой и отделался от мрачных фантазий, вызванных галлюцинациями. И вдруг через три года я получил от Батиста телеграмму, в которой он извещал меня, что Морган-Левель умирает. Когда я вошел в комнату к умирающему, священник посторонился, чтобы пропустить меня. Да, это было так! -- через несколько часов моего друга не станет... Я подошел к кровати, на которой в предсмертной агонии метался бывший министр с налившимися кровью глазами и покрытыми пеной губами. И он кричал: "Он здесь! Все еще здесь! Напрасно принимал я его... приглашал! Ведь он позвал других, и все они пришли сюда, без числа... Детские скелеты, женские... Все беглецы кладбищ... (он хрипел, выкрикивая все это). Разве вы не видите, как они смеются, усевшись на стульях, из складок занавесей, из окон, из складок балдахина моей кровати? Помогите! Помогите! Они хватают меня за руки, щупают мой пульс! Вот один из них протягивает мне чашку липового чая! Другой передразнивает мои жесты оратора! О! Я умираю! Их слишком много! Одного я еще хотел, но все -- они убивают меня! Оставьте меня! Говорю вам, чтобы вы меня оставили!" И он рычал, хрипел, вытаращив глаза и то кусая одеяло, то закутываясь в него, словно в саван...

-- Сумасшедший? -- спросил я.

-- Сумасшедший? Не знаю, -- сказал доктор Дельтон, который вдруг побледнел. -- Потому что в то время, как он говорил, рычал, я не видел, нет, я не видел ужасающего собрания скелетов... Но я слышал по всей комнате, из складок всех занавесей, со всех стульев это адское бряцание мертвых, сталкивающихся между собой костей...


------------------------------------------------------------------------


Новеллы "Гость" и "Нежданная" (год первой публикации неизвестен) печатаются по изд.: Мендес К Первая книга рассказов. СПб., 1909.