# Письма к К. П. Победоносцеву

Владимир Петрович Мещерский

## К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ. И ЕГО КОРРЕСПОНДЕНТЫ. ПИСЬМА и ЗАПИСКИ


С ПРЕДИСЛОВИЕМ M. H. ПОКРОВСКОГО


Том I


NOVUM REGNUM


ПОЛУТОМ 1-Й


ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МОСКВА 1923 ПЕТРОГРАД


143.


Суббота, 4 часа.


В своем захолустье только сегодня узнал о всем совершившемся и совершающемся. Манифест -- первый луч во тьме, первое веяние царской власти в кошмаре, нас давящем. Ваше имя на всех устах, но для меня тут не Вы, а исполнение того, во что я верую: действие Божьего промысла, за эти месяцы страшно очевидного и страшно близкого к нам. Можно ли что-нибудь сказать теперь обыденное, похожее на все, что говорилось вчера, третьего дня; нельзя, все будет пошло и фальшиво.

Живя с Вами мысленно, сладко молиться с Вами, веровать с Вами, молиться за Вас и хотеть веровать в Вас.

Да, вера в Вас коснулась души, но она не вошла еще в нее твердо, ибо все висит на вопросе, хватит ли Вашей силы до конца? Даст ли Вам Бог быть, всецелым орудием его воли? Это сомнение вопроса мучит. Манифест -- луч, но не дай Бог лучу оставаться долго одиноким. За ним быстро должны проявляться признаки перерождения тьмы во мрак (sic!). Манифест слово, а за ним должно быть действие, без которого слово не произведет желанного преобразования, а действие это -- явление царя народу. Манифеста народ не поймет, народ же поймет посещение царем Москвы и поездки по России. Это надо, надо во что бы то ни стало теперь, а не после. Если теперь будет промежуток, вся петербургская мерзость растления напряжет все свои безнравственные силы, изощрит все свои сатанинские способности ума, чтобы опять мутить, колебать, волновать... Надо вырваться отсюда скорее царю и явиться народу.

Мысль о безопасности проклятая мысль, не русская и не христианская.

Или есть вера в Бога, тогда нет страха и есть отдание себя его промыслу. Или нет веры в Бога, тогда нет ничего: ни силы, ни права, ни доверия. Ведь наполовину верить нельзя, проявлять половинчатую веру еще невозможнее.

Манифест ободряет словами царя; но достаточно ли этого? Теперь начинается эпоха толков без конца. Политично ли такую эпоху допускать? Ее надо прекратить, и каждая минута дорога. Нужен вид царя бодрого, как первое дело, и вид именно в Москве. Там, и только там царь заговорит по-божески.

Здесь же мучит нас страх, чтобы не одолели опять силы вражьи, в минуту, когда ослабнет вера в всемогущего Бога. Опасно, когда царское слово и политика острая -- на вершине, народу недоступной, делается предметом страстных толков и борьбы умов. В такую минуту, как настоящая -- надо, чтобы царь все сосредоточил на нас и в нас, все в смысле внимания, духовного мира. Его действия, его явления и его личность должны почерпнуть все внимание России и не дать умам пробавляться пустяками. Тогда от явления этой полной силы враги исчезнут, от явления света -- исчезнет мрак.

Полудействие погубит все. Обнимаю Вас, Бог с Вами, милый,

дорогой и родной.


Ваш Кн. Мещерский.


144.


Дорогой Константин Петрович.


Вы всегда были моим другом, наставником и мои чувства к Вам отзываются в душе чем-то светлым. Будьте исполнителем вопроса сердца; могу ли я не хотеть одного: иметь мысли и чувства государя; меня эта жажда мучит, жжет и не дает ни днем, ни ночью покоя. Вы поймете эту жажду, ибо нельзя уже вычеркнуть из сердца всего пережитого когда-то. А с другой стороны -- Вы знаете, что достаточно одному человеку сказать или подумать, что я пользуюсь этим случаем, чтобы навязываться, и мое святое побуждение будет опоганено. Вот почему, прошу Вас, будьте мне отцом в этом деле. Прочтите письмо, никому не говоря. Если Вы решите, что бояться лжесуда не следует, пошлите это письмо с словом от Вас. Если же решите, что не следует, да будет так, и верните мне. Крепко обнимаю Вас.


Ваш В. Мещерский.


Если нужно что переделать или выкинуть, укажите или зачеркните.


259.


Дорогой Константин Петрович.


Со вчерашнего дня изнемогаю болезненно под гнетом непонимания того, что есть долг преданного государю слуги-писателя, и предчувствую, что стал невольно по роковой мистификации наперекор главной мысли царю именно тогда, когда думал, что стою в ней и с ним. И сомнение берет, и толки со стороны влагают в душу странные {Написал дурные, но это не совсем верно.} чувства против Вас, и в то же время о Вас думаешь, за Вас молишься, любишь Вас всею силою прошлого, и свою заветную мысль любишь, словом, не могу передать, что в душе происходит. Кабы знал вчерашнее, молчал бы про то, про что говорить нельзя ЗА, в согласии с царем... Бога ради, заклинаю Вас, употребите все старания и усилия к тому, чтобы ПЕЧАТЬ не была в руках мин. внутр. дел. Теперь я постиг, что из этого может выйти за огромное дело. Печать должна быть самостоятельно и всецело в руках одного сановника, не министра. Иначе можно в нынешнее время Бог весть какие беды накликать. Для мошенников пера это средство гнусной эксплоатации, министр через печать добывает себе популярность, или через печать, которая не... а для честных публицистов, преданных прежде всего государю, эта зависимость печати от министра есть источник вечных недоразумений, а иногда и острых положений, как и теперь... К Вам приходить боишься. Вы стали слишком страшны, великим человеком. Но я 3 часа в день молюсь за Вас и буду молиться с силою чувств, стоящих превыше всякой мелкой злобы дня. Я всегда хотел бы повидаться с Вами, чтобы понять все ясно и точно.

На всякий случай написал краткую записку по вопросу о печати в надежде, что Вы ее перешлете государю. Умоляю, не откажите...

Крепко обнимаю Вас...


Всегда Ваш В. Мещерский.


P. S. Смел бы просить полчасика отнять у Вас время, если возможно. -- А тут еще эти хлопоты переезда!

143--144. Князь Владимир Петрович Мещерский, получивший незавидную известность, издатель газеты "Гражданин". Он был близок и ко двору, и к К. П. Победоносцеву, но лишился дружбы после скандала (см. ниже).

Князь Мещерский говорит о манифесте 29 апреля 1881 г., (см. No 32), в первом письме, а во втором -- об особом письме к А. III, которое, очевидно, было передано по назначению, так как в бумагах Победоносцева не сохранилось.

259. Письмо князя В. П. Мещерского, издателя "Гражданина" (см. NoNo 143--44). Записка его о печати в архиве Победоносцева не сохранилась: очевидно, она передана была по назначению.