# Стихотворения

Адам Мицкевич

Пан Тадеуш (Отрывки из поэмы)

Пан Твардовский (Вольный перевод)

Тюльпаны (Вольный перевод)

Перевод Д. Б. Кедрина

Дмитрий Кедрин


Переводы


----------------------------------------------------------------------------

М., Правда, 1990

----------------------------------------------------------------------------

Адам Мицкевич


Пан Тадеуш (Отрывки из поэмы)

Пан Твардовский (Вольный перевод)

Тюльпаны (Вольный перевод)


ПАН ТАДЕУШ

(Отрывки из поэмы)


1


Наутро господа и гости в Соплицове,

Размолвкой смущены, молчат да хмурят брови.

Дочь Войского велит прислуге задремавшей

Подать колоды карт мужчинам для марьяша,

А дам зовет гадать... Никто не веселится!

Лишь вьется трубок дым да шевелятся спицы.

Тут мухи мрут с тоски! Пан Войский, встав не в духе,

Отправился в подвал, где ссорятся стряпухи,

Где слышатся шлепки и вопли экономки,

Откуда поварят галдеж несется громкий.

Там наконец его развеселило пламя

И вид бараньих туш в печи над вертелами.


Судья скрипел пером, стараясь вызов грозный

Составить побыстрей, а терпеливый возный

Ждал под окном. И вот, свой труд замысловатый

Прочел ему судья: он требовал расплаты

От графа за вранье, позорное для чести

Шляхетской, он писал, что справедливой мести

Герваций заслужил за дерзкие удары,

Вчинял обоим иск, просил суда и кары.

Бумагу пан судья отправил в город мигом,

Дабы ее внесли в реестровую книгу.

А возному сказал, что в путь сбираться надо,

Чтоб вызов получил обидчик до заката.

С торжественным лицом, приличным этой вести,

Тот, взяв его, едва не заплясал на месте:

Он молодел душой в судебных передрягах!

Ведь в юности своей на этаких бумагах

Он наживал порой изрядные деньжата:

Не только синяки ему бывали платой!


Доволен от души работой столь отрадной,

Он форменный костюм спешит надеть нарядный.

Конечно, не контуш и не жупан надел он:

Он только на больших судах пускал их в дело.

А нынче, облачась в широкие рейтузы,

Он куртку натянул поверх рабочей блузы,

Для быстроты в ходьбе поднял повыше полы,

Надвинул до бровей на лоб треух тяжелый,

Наушники спустил, как в зимнее ненастье,

Взял палку и пешком, перекрестясь на счастье,

Пошел в опасный путь: ведь возный, как лазутчик

Скрываться от врага был вынужден получше.


В пути он вел себя под стать лисе-плутовке:

Мясцо ей по нутру, но и стрелков уловки

Страшат ее. Она, ловя ноздрями ветер,

Обнюхивает всё, что на пути ни встретит,

Стараясь угадать: свежа находка, или

Охотники ее заране отравили?..

Сойдя с дороги, он побрел вдоль сенокоса,

К усадьбе подошел, но вдаль глядел, на просо,

И палкой так махал, чтоб всяк, бродягу встретив,,

Решил, что коз своих в потраве он заметил.

Согнувшись, он ползком нырнул в густые травы

(Точь-в-точь коростеля так гонит пес легавый!),

К усадебной стене подполз и, мигом прянув

Через нее, исчез в раздолье конопляном.


Не раз в конопле той, согретой солнцем теплым,

И зверь, и человек спасал себя. В коноплю

Стремглав бежал косой, настигнутый в капусте;

Сигнет он в глушь ее, и пес его упустит, -

Она стеной стоит, залезешь - колет лапы,

Сбивает со следов ее тяжелый запах!

Дворовый, провинясь перед сердитым паном,

Спасался от плетей на поле конопляном,

Туда же рекрута бежали от набора, -

Властям их отыскать удастся там не скоро.

А в дни заездов, в дни междоусобной брани

И шляхтичи занять старались конопляник:

Удобно из него вести осаду было, -

Вплетаясь в дикий хмель, он прикрывал их с тыла.


Протазий был не трус, но запах стеблей вялых

Привел ему на ум ряд случаев бывалых,

Смутивших дух его, - свидетелем которых

Встарь конопляник был: горячий, словно порох,

Пан Дзиндолет из Телып, нацелясь пистолетом,

Загнал его под стол, когда для Дзиндолета

Привез он вызов в суд, и там держал, желая,

Чтоб этот вызов он из-под стола пролаял.

Не помогли тогда ни жалобы, ни вопли,

Ни слезы старику, да помогла конопля.

Другим его врагом был дерзкий Володкевич,

Что сеймики громил и суд порочил в гневе.

Посланье прочитав, он хлопов кликнул снизу

И возному велел съесть принесенный вызов.

Тот сделал вид, что ест, но, малый расторопный,

Бочком пробрался в дверь и во весь дух - в коноплю!


Хоть вымер на Литве обычай тот столетний -

На вызов отвечать кинжалом или плетью

(И лишь изредка теперь встречали возных бранью),

Протазий полагал, что всё идет, как ране:

Он не служил давно, хоть и просил об этом, -

Быть возным старику - работа не по летам.

Судья его гонцом Фемиды быстрокрылой

И нынче б не послал, да дело спешным было!


Протазий, чуть дыша, развел рукой кустарник

И выглянул: в дому, в конюшнях и на псарнях

Не видно ни души. Дивясь такому чуду,

Поближе он подполз. Вновь смотрит. Тихо всюду!

Тут, малость осмелев, решает возный: "Ну-ка

К окошку подберусь!" Во всем дому - ни звука.

Тогда Протазий наш толкает дверь с размаха

И в графский коридор ступает не без страха.

Безлюдье, как в пустом завороженном замке!

Опасливо держа ладонь на медной клямке,

Протазий громко стал читать судейский вызов.

Вдруг слышатся шаги... Уже, свой сан унизив,

Старик хотел бежать. Но в кухню входит Робак.

Знакомые сошлись и удивились оба.


Заметно, что в поход спешил вельможный шляхтич

Он дворню взял с собой, а дверь оставил настежь.

Видать, вооружал он гайдуков: на полках

Валялись штуцера, патроны и двустволки,

Слесарный инструмент, каким оружье чинят,

Был вынут из мешка и наспех в угол кинут,

Стояли шомпола и порох в банках... Что-то

Не видно, чтобы граф сбирался на охоту!

Коль зайцев он травить уехал, - разве нужно

Для этого ему холодное оружье?

А между тем лежит - тут сабля без эфеса,

Там сабля без ножон... Похоже, граф-повеса

Их слугам раздавал, готовясь к битве жаркой...

Знакомые нашли двух баб в саду фольварка,

Пугнули их, и те сказали поневоле,

Что в Добжин ускакать с дружиной граф изволш


2


Отвагой шляхтичей и красотой шляхтянок

Прославлено в Литве местечко Добжин. Канул

В былое год, когда Ян Третий, духом твердый,

Под метлы собирал отряды шляхты гордой.

Из Добжина тогда привел к нему хорунжий

Шестьсот панов с людьми, конями и оружьем.

То был счастливый век! А нынче обеднело

Шляхетство, и порой вздыхает: "То ли дело

Бывало в старину? На сеймах, на охотах

Мы ели легкий хлеб! А нынче знай работай,

Как подневольный хлоп!.. Едва лишь не в сермяга|

Гуляют те, что встарь в жупанах и при шпагах

Блистали на балах. На благородных паннах,

В отличье от рубах мужицких домотканых,

Пестреют платьица из ситчиков фабричных,

Но скот пасти они считают неприличным

В лаптях. В свином хлеву, как на паркетах гладких,

Гуляют в башмачках и шерсть прядут в перчатках.

Мужчины там стройны, крепки, широкоплечи.

От прочих на Литве - по чистой польской речи

Легко их отличить. Влиянье ляшской крови

Сказалось в добжинцах. Их волосы и: брови,

Как смоль, черны. Лицом они пригожи сами -

Высоколобые, с орлиными носами.

Кто ни увидит их, всем ясно, что из Польши

Они ведут свой род. Хоть пролетело больше

Четырехсот годов с тех пор, как стаей птичьей

Осели здесь они, - мазурский свой обычай

Всё добжинцы блюдут. Крестя ребят - святого

Всегда берут они из края, им родного.

Пример найти легко: так, ежели папашу

Варфоломеем звать, то сына Матиашем

Окрестят, и когда отца зовут Матеем, -

Наследника наречь должны Варфоломеем.

Привычно нежит слух им звук имен старинных:

Все женщины подряд там Кахны иль Марины,

Чтоб одного с другим не спутать с непривычки, -

У женщин и мужчин есть прозвища и клички.

Те прозвища дают и трусу, и герою,

Одно не подойдет - придумают второе:

Вас этак, скажем, ксендз назвал, крестя в купели,

А в Добжине найти вам прозвище сумели

Похлеще!.. Из него в дома панов окрестных

Страсть клички раздавать проникла повсеместно,

Но, раздавая их, толпа не замечала,

Что в Добжине они берут свое начало

И там они нужны. Везде ж, где их давали

Из моды подражать, - они умны едва ли!


Так Добжинский Матей друзьями против воли

Был прозван "Петушком, сидящим на костеле".

Но с той поры, когда восстание Костюшки

Разбили и в земле похоронили пушки,

Соседи, отменив его былую кличку,

"Забоком" стали звать Матея за привычку,

Чуть ссора закипит, хвататься то и дело

За левое бедро, где сабля встарь висела.

Литвины же его "Матеем средь Матеев"

Прозвали, так как он, господствовать умея,

Был земляками чтим и свой фольварк построил

На площади, между костелом и корчмою.

Старинный тот фольварк, казалось, рухнет скоро.

Виднелся сад в пролом упавшего забора,

Березки средь двора белели, точно свечки...

И всё ж фольварк тот был столицею местечка!

Он был велик. Стена господской половины

Была из кирпича. Конюшни и овины

Теснились вкруг него. На обомшелой крыше,

Как на лугу, ковыль рос, что ни год, то выше.

По ветхим стрехам служб сползали прихотливо

Висячие сады шафрана и крапивы,

Пестрел хвостатый щир ковром цветистых пятен,

Чернели в чердаках окошки голубятен,

На крылышках косых разрезывая воздух,

Вкруг стен вились стрижи и щебетали в гнездах,

А кролики, резвясь, искали у порога

Просыпанный ячмень... короче, если строго

Судить, то этот дом, встарь славный, - напоследки

Подобие являл крольчатника иль клетки.

А сколько битв велось вкруг этого фольварка!

Немало тут враги оставили подарков:

В траве блестит ядра железная макушка,

По дому тем ядром пальнула шведов пушка,

Обрушило оно ворот гнилую створку,

И створка на него легла, как на подпорку.

Средь куколи густой, между седой полыни

Подгнившие кресты виднеются доныне -

Свидетели того, что польским ветеранам

В чужой земле пришлось лечь спать на поле бранном.

Внимательно взглянув, на гумнах и амбарах

Нетрудно отыскать следы пробоин старых,

А приглядевшись к ним, увидишь взглядом зорким,

Что в каждой спит картечь, как шмель в подземной норке.


Повсюду на гвоздях, крючках и петлях старых

Виднеются следы от сабельных ударов:

Коль саблей удалось срубить гвоздя головку,

Не выщербив клинка, - ценили зыгмунтовку!

Когда-то в доме был шляхетский герб над входом,

Но ласточки, гнездясь под крышей год за годом,

Свидетельство времен о знатности и силе

Живущей тут семьи - пометом облепили.

В сараях, в кладовых, в чуланах, - если нужно,

Лишь поищи, - найдешь на целый полк оружья:

Убранство Марса - шлем, позеленев от серы

Сражений, нынче стал гнездом для птиц Венеры -

Невинных голубков. В конюшне из кольчуги

Хозяйским жеребцам дают овес прислуги,

Забыв о вертелах, безбожная кухарка

Жаркое стала печь на шпагах в печке жаркой,

Закалку с них сводя... Повсюду Марс сердитый

Был вытеснен отсель Церерой домовитой.

В усадьбе и в дому, в сараях и на гумнах

Теперь царит она с Помоной и Вертумном.

Однако, выгнав прочь вояку Марса, ныне

Должны ему вернуть былую власть богини:

Война идет опять. Примчался в Добжин конный.

Тут он стучится в дверь, там в переплет оконный.

Всех разбудил, как встарь на барщину! Местечко

Собралось у корчмы. Зажглись в костеле свечки.

Туда бежит народ. Всяк хочет знать: в чем дело?

У юношей в руках оружье зазвенело.

Ведут коней. Мужчин удерживают жены.

Всем, видно, по душе блеск сабель обнаженных,

Все рвутся в смертный бой! Одно бедняг смущает:

С кем и за что война - никто из них не знает.

А в доме у ксендза, вопрос решая трудный,

Совет из стариков собрался многолюдный,

Но должного принять решенья не умея,

Послал своих гонцов в фольварк к отцу Матею.


Был крепок, несмотря на семьдесят два года,

Конфедерат Матей, седой солдат свободы.

Противники его до смерти без опаски

Припомнить не могли меч старика дамасский!

Звал "Розочкой" Матей свой кладенец бойцовский.

Он с Тизенгаузеном, подскарбием литовским,

Под знаменем одним сражался, точно с братом,

И королю служил, забыв конфедератов.

Но в день, когда король поехал в Тарговицу,

Ушел, с былым врагом не в силах помириться.

Он часто флаг менял! Кто знает: не за то ли

Его и "Петушком, сидящим на костеле"

Прозвали, что старик ряд партий друг за другом

Переменил, кружась по ветру, точно флюгер.

Причину перемен столь частых понапрасно

Искали б. Может быть, влюбленный в битвы страстно,

Он, стороне одной добыв мечом победу,

Старался и другой ее доставить следом?

А может быть, идти под тем стремился флагом,

Что нес, как думал он, его отчизне благо?

Все знали: в бой его влекла не жажда славы,

Не мелкая корысть и не расчет лукавый.

В последний раз они с прославленным Огинским

Под Вильною дрались, водимые Ясинским.

Всем показал Матей там чудеса отваги.

Один в толпу врагов он прыгнул с вала Праги

И в бой пошел, спеша на выручку Потея,

Что, брошенный, во рву лежал, от ран слабея.

Считали на Литве, что смельчаки убиты.

Глядят, - они пришли, исколоты, как сито.

Достойный пан Потей решил, что, дескать, надо

Матею дать за то богатую награду:

Он предложил ему фольварк, пять тысяч злотых

И хлопов пять семейств для барщинной работы.

Но старый отписал: "Пускай Матей Потея

Считает должником, а не Потей Матея".

Так отказался он от щедрого подарка.

Не взяв ни мужиков, ни денег, ни фольварка,

Трудами рук своих жил престарелый Матек:

На рынок вывозил он битых куропаток,

Лекарства для скота варил, для пчел колоды

Сколачивал да ждал от кроликов приплода.

Хоть в Добжине найдешь немало и доныне

Ученых, что сильны в законах и в латыни,

Хоть есть там богачи, а всё же между ними

Седой бедняк Матей считался самым чтимым

За прямоту души и мужество. Однако

Матей прославлен был не только как рубака:

Он был остер умом и умудрен годами,

Хранил родной страны забытые преданья,

Охотников мирил, знал всех пернатых нравы,

Весною собирал лекарственные травы

И, как ни спорил ксендз, - твердил народ окрестный,

Что будто обладал он силою чудесной.

И правда: вёдро ль он иль дождь сулил народу, -

Не мог и календарь так предсказать погоду!

Любой, кто начинал судиться или сеять,

Гнать баржи или жать, - шел наперед к Матею:

Тот помощи просил, тот спрашивал совета...

Старик у земляков искать авторитета

Не думал. Он встречал просителей сурово

И часто гнал за дверь, не говоря ни слова.

Лишь если возникал серьезный спор на сходке, -

Коль спросят у него, - давал ответ короткий.

Все думали, что он и нынешнее дело

Решит и, как всегда, поход возглавит смело.

Матей, сойдя во двор, заросший хмелем диким,

Глядел на облака и песенку мурлыкал:

"Когда взойдет заря". Погоду обещая,

Туман не улетал, а тяжелел и таял.

Рассветный ветерок его волною длинной

Прилежно устилал окрестные долины,

И солнышко взошло за речкою в тумане,

То серебря его, то золотом румяня.

Так в Слуцке мастера ткут драгоценный пояс:

Ткачиха за станком, о пряже беспокоясь,

Рукой не устает разглаживать основу,

А ткач плетет узор из бисера цветного,

Расцвечивая ткань... Так ветер утром рано

Прядет земле убор из солнца и тумана.


Матей прочел псалом и, подойдя к воротам

Сарая, приступил к хозяйственным заботам:

С охапкою травы присев у двери дома,

Он свистнул. В тот же миг на этот свист знакомый

Примчался рой крольчат. Старик им гладит спины,

Их красные глаза сверкают, как рубины.

Крольчата, осмелев, забрались стайкой шустрой

На руки к старику, привлечены капустой.

А он, седой, как лунь, сам белый, точно кролик,

Сидит, одной рукой подбрасывая вволю

Капусту для своих нахлебников раскосых,

Другою ж на порог из шайки сыплет просо.

Сыпнул - ив тот же миг к порогу слева, справа

Слетелась воробьев крикливая орава.

Меж тем, как занят он утехою невинной -

Кормежкою крольчат и дракой воробьиной, -

Вдруг кролики в траву, а воробьи на крышу

Шарахнулись, шаги иных гостей заслышав:

То люди к старику спешат дорожкой сада.

Из домика ксендза шляхетская громада

Послала их в фольварк Матея за советом.

Отдав ему поклон согласно этикета,

Гонцы идут в избу и славят Иисуса.

"Аминь!" - ответил им хозяин седоусый.

Узнав причину их столь раннего прихода,

На скамьи усадил Матей послов народа.

Тут встал один из них с кленовой лавки белой

И начал излагать случившееся дело.

Тем временем толпа в усадьбу прибывала!

Соседи были тут, да и чужих немало.

Тот в бричке прикатил, тот на коне, с оружьем.

Одни заходят внутрь, другие ждут снаружи,

А третьи, чтоб рассказ услышать хоть немножко,

В светлицу к старику глядят через окошко.


3


Итак, набором фраз хоть и пустых, но звучных

Всех шляхтичей увлек красноречивый ключник.

Да как и не увлечь? Вокруг него стояло

Соседей, на судью имевших зуб, немало.

Тех он оштрафовал когда-то за потраву,

Иным он отказал в их жалобе неправой.

Все мстить ему хотят, со злобою не справясь!

Одним владеет гнев, другого жалит зависть.

Теперь весь этот люд стоял толпою злобной

Вкруг ключника, подняв кто саблю, кто оглоблю.


Тут Матек, с лавки встав и подпершись рукою,

Направился к столу и стал среди покоя.

Качая головой, смотря суровым взором

Поверх голов: "Глупцы! - он произнес с укором. -

Войну посеет граф, а беды вы пожнете.

Вас трудно приучить к общественной заботе.

Когда о Польше спор решался в смертном бое,

Вы и тогда, глупцы, бранились меж собою.

Ах, если б вы могли забыть о вечных спорах!

Вы встали б для нее железною опорой,

Но если вас опять грызет вражда былая, -

Я тысячу чертей в утробы вам желаю!.."


Он сел. Народ молчал, как пораженный громом,

Но в этот самый миг на улице за домом

Раздался крик: "Виват!" То у ворот Матея

Остановился граф и с ним отряд жокеев.

Граф в круглой шляпе был. Спадал волнистый локон

На лоб из-под нее. Заморский плащ широкий

Застежкой золотой заколот был у шеи.

Он, шпагу приподняв, у домика Матея

Стоял, и добрый конь плясал под ним, гарцуя,

А он смирял его, народу салютуя.


"Виват, вельможный граф!" - опять раздался гомон.

"С ним жить и умирать!.." Народ волной из дома

За ключником потек. Тех, кто остался, Матек

Из хаты выгнал прочь, засов задвинув в хате,

К окошку подошел и, прислонившись к раме,

Тех, что бежали прочь, опять назвал глупцами.

А шляхтичи спешат за графом и за паном

Гервазием к шинку. Три пояса с жупанов

Гервазий снять велел и тащит три бочонка

Из погреба на них. В одном была водчонка,

Мед во втором играл, а в третьем было пиво.

Три чопа выбил он, и три ручья игриво

Ударили из них. Один был серебристым,

Второй пунцовым был, а третий золотистым.

И тотчас к трем ручьям прильнуло триста чарок:

Толпа, благодаря вельможу за подарок,

Здоровье графа пьет и, торопясь напиться,

Кричит: "Вперед, паны! За графом! На Соплицу!"


1940


ПАН ТВАРДОВСКИЙ

(Вольный перевод)


Носогрейки хлопцы курят,

Пьют в дыму,

Едят в дыму,

Пляшут,

Свищут,

Балагурят

И орут на всю корчму.


На скамейке пан Твардовский

Развалился, как паша.

Служит весь синклит бесовский

Колдуну.

Гуляй, душа!


Он солдату-забияке,

Что с любым задраться рад,

Погрозил лишь пальцем в драке -

И, как мышь,

Притих солдат.


Он судье подбросил в шапку

Злотый адского литья -

И, как пес,

На задних лапках

Перед ним стоит судья.


Загулявшего портняжку,

Что пропил штаны давно,

Щелкнул в лоб,

Подставил чашку -

И рекой течет вино.


Ровно чарку гдовской старки -

Крепкой водки -

Первый сорт! -

Нацедил,

Хлебнул из чарки,

Глядь туда -

А в чарке -

Черт.


Щуплый черт одет, как стражник,

В рваный плащ и сапоги.

Знать, нечистый не из важных:

Так,

Из адской мелюзги.


Вылез черт.

Собачьим когтем

Почесал сопливый нос,

Вырос на два - на три локтя,

Кашлянул

И произнес:


"Ты,

Мосьпан,

Забыл,

Похоже,

Меж интрижек и пиров

Договор на бычьей коже,

Что твоя скрепила кровь.


Ведь, согласно договора,

Ты алхимию постиг.

Выполнял весь ад без спора

Сотни прихотей твоих.


И, как там писалось ниже,

Прямоту в делах любя,

Мы в Варшаве

И в Париже

Всем служили для тебя!


Вспомни ж,

Пунктами какими

Договор кончался наш:

Если мы сойдемся

В Риме -

Там

Ты душу нам отдашь.


Час пробил,

Ясновельможный!

Ты попался,

Старый плут.

Посмотри, неосторожный:

Ведь харчевню -

"Рим"

Зовут!"


Огляделся пан Твардовский:

Да.

Над дверью надпись -

"Рим".

Только шляхтич

Не таковский,

Чтоб отдаться в руки им!


"Что ж! - сказал,

Усмешку пряча. -

Помирать

Так помирать!

Перед смертью три задачи

Вправе я тебе задать:


На воротах церкви божьей

Видишь медного коня?

Оседлай-ка,

Если можешь,

Эту лошадь для меня.


Свей мне

Плетку из песка

Да построй высокий замок

Вон у этого леска.


Вместо дерева -

Орехи

В пятистенный сруб свяжи,

Зерна мака

Вместо стрехи

Аккуратно положи,

Да забей

В орешек каждый

Три дюймовые гвоздя...

Я дворец такой однажды

Видел,

По миру бродя".


Что поделать с окаянным?

Исхитрился ведь, шельмец:

Миг прошел -

И перед паном

Конь храпит,


Стоит дворец!

"Тьфу ты, пропасть!

Экий, право,

Прыткий бес!..

А все ж постой:

Окунись-ка,

Пане дьявол,

В пузырек с водой святой!"


Бедный черт испуган насмерть,

Вытирает лапкой пот.

"У меня, -

Он стонет, -

Насморк!

От воды меня несет!"


Лях решил:

"Уж не избег ли

Я напасти?

Струсил бес!"

Но, прошедший муштру в пекле,

В склянку черт,

Кряхтя, полез.


Вылез.

"Ну, - кричит, - и баня!

Фу!

Поддал ты пару мне!

Марш теперь,

Вельможный пане,

На расправу к Сатане!"


"Не спеши!

Помедли малость! -

Черту шляхтич говорит. -

Дельце тут еще осталось.

Сладишь с ним -

Мой козырь бит!


Слышишь -

Визг несется с луга?

Дело клонится к тому,

Что сейчас моя супруга

К нам пожалует в корчму.


Я с большой охотой,

Право,

Спрячусь в ад

На два-три дня,

Коль возьмешься ты,

Лукавый,

Заменить при ней меня.


Будь ей,

Бесе,

Вместо няни,

Угождай,

Войди в фавор,

А прогневается пани, -

Расторгаем договор!"


Черт на пани только глянул,

Грозный голос услыхал, -

К двери в ужасе отпрянул,

По корчме метаться стал.


"Что ж ты мечешься без толку?

К делу, бес!

Без дураков!"


Черт согнулся,

Юркнул в щелку,

Запищал

И был таков!


1940


ТЮЛЬПАНЫ

(Вольный перевод)


В комьях грязи дорожной

Пан Сапега вельможный

Воротился в свой краковский замок.

Пан не будит прислуги,

Прямо в спальню супруги

Он идет между дремлющих мамок.


Тихо в спальном покое...

Только вдруг - что такое?

У алькова - кровавая лужа.

Ручкой, словно из снега,

Злая пани Сапега

Заколола уснувшего мужа.


Тело спрятать ей надо:

До поляны средь сада

Дотащила тяжелого пана

И, с неженскою силой

Закопавши в могилу,

Посадила на ней два тюльпана.


Месяц плавал в тумане,

Руки вымыла пани

И спалила кровавое платье...

Утром плеткою кто-то

Постучался в ворота:

В гости едут к ней мужние братья.


"Ну, золовка, здорово!

Как! Неужто ни слова

Нет с Украины от нашего братца?"

- "Нет полгода ни слова!

Я уж плакать готова!

Матка-боска! Убит, может статься?


Жестоки киевляне,

И на русской поляне,

Знать, гниют его белые кости!..

Скиньте шлемы тугие,

Деверья дорогие,

Отдыхайте, любезные гости!"


Дни за днями минуют,

Гости в замке пируют

С молодою хозяйкою вместе.

Смерть хранит свои тайны:

Муж не шлет ей с Украины

С гайдуком ни поклона, ни вести.


"Пана Жигмонта в драке,

Видно, сшибли казаки! -

Говорят ей влюбленные братья. -

Не сидеть же во вдовах?

Одному из нас слово

Дай, раскрой для счастливца объятья!"


"Вот ведь, право, задача! -

Пани молвит им, плача, -

Бог свидетель, вы оба мне любы!

Оба в ратной науке

Закалили вы руки,

У обоих медовые губы.


Сговоримся заране:

Я в саду на поляне

Посадила тюльпаны весною.

Слов я даром не трачу:

Чей из двух наудачу

Я возьму, тому буду женою!"

Хочет пани, не глянув,


Взять один из тюльпанов,

Но цветы друг на друга похожи...

Быть меж братьями сваре:

"Мой!" - сказал тот, что старе.

"Мой!" - ответствовал тот, что моложе.


"Все делили мы дружно:

И коней и оружье,

А любовью поделимся вряд ли!"

Тут соперники разом

Шапки скинули наземь

И схватились за длинные сабли.


Стены замка трясутся!..

Насмерть рыцари бьются!..

Вдруг покойник выходит из гроба:

"Те тюльпаны, Панове,

Напились моей крови!

Спрячьте сабли: мои они оба!.."


Братья видят в испуге

Призрак в ржавой кольчуге,

В польском выцветшем красном жупане.

Он мешает их бою

И в могилу с собою

Увлекает безгласную пани.


Это все миновало!

Уж и замка не стало:

Лишь руины стоят средь поляны

Да цветут, что ни лето,

Словно в память об этом,

На зеленой поляне тюльпаны.


Февраль 1941