# Песни о Сибири. Б. Михеева. Москва, 1884 г

Василий Михайлович Михеев

Пѣсни о Сибири. Б. Михеева. Москва, 1884 г. Для г. Михеева несомнѣнно, что Сибирь и поэзія не интересуютъ читателей: "и далекій край, и литературное проявленіе одной изъ сторонъ человѣческой жизни теперь если не въ загонѣ, то въ забросѣ. Не стану роптать на это, не стану, защищать ни той (страны), ни другой (стороны?); но съ искреннимъ сочувствіемъ къ обѣимъ, сочувствіемъ сына одной и работника другой (лучше бы на заброшенную мать поработать),-- помогу имъ въ этой книгѣ подать другъ другу руки: лучшее, что остается двумъ забытымъ, "не на лаврахъ почивавшимъ въ этомъ забвеніи". Такимъ образенъ, читатель предупреждается, что Пѣсни о Сибири отнюдь не поэзія, а лишь рукопожатіе поэзіи съ Сибирью.

При всей нѣжности къ землякамъ, у г. Михеева возникаютъ относительно ихъ оскорбительныя сомнѣнія. Онъ посвящаетъ имъ свою работу и въ теплыхъ выраженіяхъ говоритъ о холодномъ краѣ.

Гдѣ вы, какъ я, бытъ можетъ, знали

Движенья первыя ума --

Понять, въ чемъ радость, въ чемъ печали,

Въ чемъ ложь и правда, свѣтъ и тьма.

Да неужели г. Михеевъ серьезно думаетъ, что кое-кто изъ его земляковъ не зналъ и первыхъ движеній ума? Ничего не зная о такихъ движеніяхъ самого автора, мы находимъ доеольно загадочными послѣдующія движенія его ума, результатомъ которыхъ явились Пѣсни о Сибири. Г. Михеевъ говоритъ, напримѣръ, про сибиряковъ, что ихъ кровь лилась въ предкахъ. А по сю сторону Урала поэты съ самою необузданною фантазіею думаютъ какъ разъ наоборотъ. А сіе что обозначаетъ:

Гдѣ (говорится про Россію) подаваема была

Намъ чужеземщина въ объѣдкахъ

Съ ея параднаго стола,

И дорогъ былъ иной, и скудно,

По вѣрно выбранный кусокъ?

Бѣдная чужеземщина: сама себя съѣла за параднымъ столомъ, а для нашего пропитанія пожаловала въ. объѣдкахъ!

А вотъ въ стихотвореніи Слѣды сказано (между точкой съ одной и съ другой стороны):

И, ища у лѣса сердцевины,

Въ чащѣ лѣса тонутъ всѣ слѣды.

Въ Сибири и цыганки какія-то странныя. Авторъ говоритъ про одну изъ нихъ:

И темны, удавъ какъ плети,

Руки мнутъ одежды край...

Очень длинныя руки. Въ стихотвореніи Кошмаръ въ лѣсу на сцену является левъ,

И вновь встаютъ былыя небылицы,

Безумныхъ мыслей жаръ;

И въ пульсѣ пульса той же все столицы

Стучитъ ударъ.

На то и кошмаръ, конечно. У г. Михеева мелькаетъ иногда искреннее чувство и даже удачный образъ (стихотвореніе Черемуха, напримѣръ), но форма плоха и тутъ. Впрочемъ, г. Михеевъ выбралъ себѣ удобный эпиграфъ:

О чемъ угодно

Пиши въ странѣ родной;

Тамъ связь любви природной,

Тамъ -- міръ твой.

О чемъ угодно и какъ угодно.


Русская Мысль", кн. I, 1885