# В семье и вне семьи. Очерки и рассказы В. М. Михеева. Издан╕е М. М. Ледерле и К. Спб., 1895 г. Ц. 1 руб

Василий Михайлович Михеев

Въ семьѣ и внѣ семьи. Очерки и разсказы В. М. Михеева. Изданіе М. М. Ледерле и Ко. Спб., 1895 г. Ц. 1 руб. Читатели разныхъ сборниковъ "очерковъ и разсказовъ", вѣроятно, замѣтили уже давно, что заглавія такихъ книжекъ, въ большинствѣ случаевъ, не имѣютъ никакого отношенія къ ихъ содержанію, измышляются авторами и даются произвольно съ разсчетомъ на то, чтобы привлечь вниманіе публики. Въ этомъ отношеніи книжка г. Михеева не составляетъ исключенія, и мы находимъ, что авторъ придумалъ очень удачное заглавіе для обложки своихъ двѣнадцати разсказовъ, такъ какъ все, что случается съ людьми, происходитъ или "въ семьѣ", или "внѣ семьи". Про нѣкоторые разсказы, помѣщенные въ книжкѣ, можно сказать, что въ нихъ передаются приключенія, стоящія "внѣ дѣйствительной жизни", но такихъ не много: Письмо призрака, Весна и Грёза Тріанона. Въ первомъ излагается какой-то ни съ чѣмъ несообразный спиритическій вздоръ, оправдываемый до нѣкоторой степени подзаголовкомъ: "святочный разсказъ", но ничуть не оправдываемый ссылкою на "святочные разсказы" Диккенса, до которыхъ Письму призрака такъ же далеко, какъ Веснѣ г. Михеева до отрывка повѣсти Макколея изъ римской жизни... Сравненіе само напросилось, такъ какъ событіе, разсказанное авторомъ, пріурочено ко времени императора Нерона, причемъ "супруга Цезаря", знаменитая Поппея, названа авторомъ "Помпеей",-- конечно, опечатка. Самый же разсказъ такъ же плохъ и безсодержателенъ, какъ и Грёза Тріанона, подзаголовкомъ къ которому можно бы поставить: "пустословіе семидесяти-лѣтняго старика съ двадцатилѣтнею барышней въ тѣни каштановъ Тріанона". Лучшій разсказъ въ книжкѣ, единственный, въ которомъ есть мысль и живыя странички, озаглавленъ Присяжный засѣдатель. Онъ былъ бы совсѣмъ даже хорошъ, если бы не былъ такъ растянутъ, если бы поменьше было въ немъ повтореній, да еще... если бы авторъ, прежде чѣмъ пускать въ "свѣтъ это повѣствованіе, побывалъ въ окружномъ судѣ и присмотрѣлся къ тому, что и какъ тамъ происходитъ. Тогда авторъ не написалъ бы, что "предсѣдатель и члены суда въ цѣпяхъ на груди сѣли за большой столъ..." и что за ними пришелъ "прокуроръ во фракѣ съ золотыми пуговицами, также съ цѣпью на груди". Это, вѣдь, курамъ на смѣхъ!... Не написалъ бы также г. Михеевъ, что явка 20 присяжныхъ засѣдателей считается достаточною для открытія засѣданія... Ну, да Богъ ему проститъ за доброе намѣреніе показать благотворное вліяніе суда присяжныхъ на умственное и нравственное развитіе всего русскаго общества. Такое же доброе намѣреніе искупаетъ слабость разсказа Далекая паннихида, посвященная "памяти М. Е. Салтыкова". Въ этомъ разсказѣ авторъ передаетъ о томъ, какое огромное и живительное впечатлѣніе производили писанія великаго сатирика на самыхъ далекихъ окраинахъ, въ глухихъ уголкахъ Сибири. Объ остальныхъ "очеркахъ и разсказахъ" сказать рѣшительно нечего,-- настолько они мало содержательны. Въ заключеніе можно отмѣтить лишь то, что г. Михеевъ, повидимому, большой любитель "посвященій": вся книжка "посвящена дорогому учителю Михаилу Васильевичу Загоскину", изъ двѣнадцати разсказовъ четыре "посвящены" разнымъ лицамъ: В. П. Острогорскому, В. И. Островскому, Л. Б. Яворской, H. Н. Златовратскому, затѣмъ одинъ -- "памяти" дѣдушки г. Михеева и послѣдній -- "памяти М. Е. Салтыкова". Книжка издана очень чисто и красиво.


"Русская Мысль", кн.VII, 1895