# В стране сказки

Сергей Рудольфович Минцлов

(В старой Сербии).

## Сергей Минцлов. В стране сказки


Далеко-далеко на горах Балканского полуострова свила свое орлиное гнездо старая Сербия.

Внутренняя жизнь ее мало кому известна, а между тем, стоит заглянуть в нее!

Зной... Звенят пчелы в столетних грушах, окружающих серую, пятиглавую церковку, еще византийских дней; ветхая ограда ее в развалинах; у входа во двор деревянный навес в виде четырехскатного шатра, и под ним било -- толстая, согнутая железная полоса; это колокольня.

Церковка глядит далеко окрест с высокого холма, всюду без конца, без края зеленые и синие лесистые горы.

Храмик полон принаряженных женщин -- на них почти те же цветные паневы и вышитые рубахи, что и на наших, в России. Мужчин в церкви мало -- только бритые, седоусые старики в широких и длинных белых штанах и рубахах; поверх надеты коричневые и синие куртки, расшитые по спине и груди черной тесьмой.

Молодежи почти не видно -- она под голубым небом, на темени горы, на площадке, где подымают оглобли сотни телег и шумит ярмарка.

Против алтаря, у амвона, бугром высится большой, покрытый черной тканью помост; он уставлен блюдами, мисками, кувшинами и бутылками со всякой снедью, вином и ракией; среди яств выделяются целые жареные барашки. Весь холм со съестными припасами, как звездами, усеян зажженными свечами; они же теснятся кругом него; широкая полоса огоньков мерцает на плитах пола и вдоль иконостаса под высокими металлическими подсвечниками: нынче день поминовения усопших, а в Сербии заупокойные свечи ставятся на землю.

В больших чашах подсвечников насыпан песок: туда вставляются свечи благодарственные и заздравные.

С плохо побеленных стен и косяков окон, как сквозь туман, поглядывают фрески -- отсветы давно ушедшего мира: старина любила изображать на них и на иконах своих князей и княгинь молящимися в созданных ими храмах.

Служба идет на так знакомом церковно-славянском языке, а напевы чужие -- не берущие за сердце, гнетущие, греческие.

После обедни -- поминки. Они совершаются вокруг церкви и на кладбищах. И проходящие незнакомые люди получают от поминающих кусок баранины и стакан ракии -- водки из слив.

Снизу спешно поднимается в гору запоздавшая кучка людей; среди них вперевалку идут большие, темные звери -- это вожаки с медведями торопятся на ярмарку.

После поминальной трапезы и плача -- всеобщий пляс.

Визжат и гудят скрипки и контрабасы, десятки цыган-музыкантов отхватывают в разных местах коло, и вся ярмарка берется за руки и хороводом движется влево и вправо, выплясывая до самозабвения. Пляшут "селяки", пляшут с ними и горожане в пиджаках и галстуках: коло объединяет всех.

В толпе за спинами молодых женщин сидят в лукошках полуголые ребята; у девушек на груди и шее гирлянды из золотых дукатов; на иных надеты щиты с монетами; в городах вместо тяжелого золота встретите застекляненные рамки с тысячединарными билетами в них -- своего рода выставка приданого.

Игрище длится до заката солнца. А когда оно скроется за округлыми вершинами, когда гора завернется в сумерки и месяц синим пеплом посыпет землю, -- на том же "венаце" соберутся тени умерших: так гласит народная память о тризнах, совершавшихся в том месте в незапамятные времена!


* * *


Жутки глухие сербские кладбища.

Всегда они на вершине уединенной каменистой горы, заросшей лесом, всегда беспризорные, задичалые. Кресты на них редкость. Могилы тесно жмутся друг к другу; они невысоки, сверху прикрыты серыми плитами; над ними, будто сотни привидений в белых саванах, стоят в сумерках под деревьями другие плиты, как головами увенчанные кружками с крестом. Иные будто шевелятся: это тихо колышутся вылинявшие цветные и белые флаги на шестах, воткнутых на могилах недавно умерших, на них лежат фрукты, куски хлеба и мясо в глиняных мисочках -- приношение мертвым.

Некоторые из них встают по ночам из своих могил и бродят, ловя запоздалых шутников по дорогам и вокруг сел, чтобы насосаться крови: это вурдалаки или упыри... легендами и верой в них особенно полны горы Македонии и Далмации.

В селах и городах, всюду на стенах домов и белых мазанок с обычными здесь галерейками на деревянных колонках висят венки из особых трав и ветвей -- это охрана от вурдалаков.

Пятнадцатый век смотрит из этих венков...


* * *


Пустынны, пыльны и сонны провинциальные сербские города. Легенд у них нет, а безвестного прошлого много. И оно глядит отовсюду -- неведомое, забытое и заброшенное -- в виде полуразрушенных замков, башен, монастырей. Последних здесь изобилие, но все они почти пусты.

Пустынны храмы, пусты монастыри...

Однажды я спросил своего соседа-старика, отчего он не ходит в церковь.

Он искренне удивился.

-- Да зачем же? -- ответил он. -- Ведь у меня все есть!

Священники в городах -- духовные лица только во время исполнения треб, в остальное время они обыкновенные чиновники, служащие письмоводителями в полиции, у адвокатов, в суде и т. д.

Ряса здесь не охраняет от солдатчины: знаю архимандритов, проведших Великую войну в окопах с винтовками.

Странным, черным пятном кажется русскому глазу присутствие в театре, среди разряженных дам в декольте, священников и архиереев.


* * *


Изумительны в Сербии ругательства. У нас за все отвечает "мать", здесь место ее разделяют святые, Бог и даже солнце (сунце)!


* * *


Спеет кукуруза и виноград... Зной нестерпимый... "небо ясно, под небом места много всем"...

Бури политики -- далеко; в больших городах. А здесь шумят только вековые груши и дубы; проулки между плетнями устланы падалицей полновесных слив и яблок; роятся пчелы... било звенит вдали... Пятнадцатый век еще далек до конца!


* * *


В 1922 году весной я с компанией археологов ездил в Раваницу осматривать знаменитый монастырь, выстроенный еще в XIV веке.

Монастырь затаился на зеленой луговине среди лесистых гор и как все вообще сербские монастыри находится в запущении.

Мы попали как раз в день поминовения усопших, и церковь была полна народом, почти исключительно женщинами.

После обедни вокруг пятиглавой, византийского стиля церкви началось народное пиршество, а мы, пользуясь тем, что церковь опустела, осмотрели ее в подробностях. Фресок сохранилось мало, и то в плохом виде, но настроение эти тени давно умерших людей все же навевают. Слева от входа имеется первоначальная гробница царя Лазаря, куда его положили, привезя прямо с Косова поля, на котором он сложил голову. Впоследствии тело его перенесли в другое место. Монастырь в те времена был обнесен высокой стеной из дикого камня; местами она сохранилась; в одной из уцелевших башен ее устроен свинарник; внизу, в окна уже недоступного второго этажа, виднеются стенные фрески: это остатки каплицы и дворца царя Лазаря. Миновав их, сквозь пролом в стене выходишь на заросший кустами берег шумящей на камнях речонки -- Раваницы; за ней почти сейчас же вздымаются горы.

Сопровождавший нас пожилой архимандрит Макарий перевел нас по камням через речку и, пару минут спустя, мы стояли в обширном и высоком гроте.

Из него вел узкий ход куда-то в глубь земли. Архимандрит сообщил, что он три часа пробирался по этому ходу и по сталактитовым пещерам и достиг довольно обширного подземного озера; несколько смельчаков переплыли на другую сторону; глубина воды от одного до девяти метров: проход идет дальше, но до конца его еще никто но добирался.

В Великую войну монастырь пострадал весьма значительно. Все вековые леса кругом были вырублены и вывезены по устроенной болгарами узкоколейке. Библиотека, состоявшая свыше чем из двадцати тысяч томов и насчитывавшая множество старославянских и греческих рукописей, лучшая в Сербии, была нагружена на двадцать пять подвод, вывезена на поле и сожжена; все, что возможно было, ограблено или уничтожено.


* * *


На обратном пути мы остановились в маленьком городке. Там происходила ярмарка.

Сам городишко был необыкновенно живописен. По улицам шеренгами разгуливали принаряженные "селячки" в своих особых паневах и уборах; обыватели низеньких белых домиков все высыпали на улицы и расположились под деревьями у столиков; кто пил кофе, кто закусывал, все курили и созерцали прохожих.

А на домах пестрели огромные вывески, гласившие о роде занятий блаженствовавших под ними. Некоторые резали глаз и ухо. "Целокупного лекарства доктор" -- вещала, например, надпись над одной семьей, состоявшей из трех поколений, человек приблизительно из пятнадцати. Центром ее был почтенный, круглый старичок, восседавший с покровительственно-добродушным видом в плетеном кресле среди детей и внуков.

Кому из наших докторов пришла бы в голову мысль закатить над своей квартирой, как над лавкой, вывеску сажени в три длиной и гласящую, что он лечит от "всех болезней"?


* * *


Кутят сербы по-особенному.

Вдруг, часов в шесть утра, вы пробуждаетесь от звуков музыки. Если выглянете в окно -- увидите пошатывающегося господина блаженного вида, в приличном пиджаке и с котелком на затылке; иногда он останавливается, попляшет, подирижирует и затем двигается дальше.

За ним следует свита не менее как из трех цыган-музыкантов с непременным контрабасом; шествие открывает мальчик или музыкант с графином вина и со стаканом; вино наливается и подается встречному -- не выпить, значит обидеть.

Закутивший серб или целая компания гуляк обходит таким порядком весь город и бережно доставляется потом музыкантами по домам.


* * *


Археологическая подробность. Всем знакомы небольшие длинногорлые пузырьки, во множестве находимые в греческих погребениях на юге России и в других местах. Их принято называть слезницами.

Не раз я рассматривал эти странные сосуды и каждый раз у меня возникало сомнете в правильности разгадки их назначения. Ну как, в самом деле, было возможно собирать слезы в пузырек, да еще с неудобным для этой цели отогнутым краем горлышка?

В старой Сербии я был поражен, увидав своих старых знакомых -- "слезницы" -- почти во всеобщем употреблении у простонародья. Размеры их, форма -- все точь-в-точь как у древних. И служат они... мерочками, вернее, рюмками для ракии, которую пьют прямо из их горлышка. Это в своем роде "сотки" и для меня нет сомнения, что их ставили к покойнику вовсе не с никому не нужными слезами, которых и наплакать столько было нельзя, а попросту с водкой.


## Примечания


Впервые: Сегодня (Рига), 1928, No 307, 11 ноября. Под назв. "В старой Сербии" рассказ вошел в сб. "Свистопуп: Юмористические и другие рассказы".