# Затерявшийся автограф Пушкина

Борис Львович Модзалевский

## Б. Л. Модзалевский


## Затерявшийся автограф Пушкина


Известна печальная посмертная судьба автографов Пушкина; сам поэт при жизни тщательно сберегал свои рукописи, был довольно скуп на их раздачу и не очень охотно делал записи в альбомах; основной же фонд своих тетрадей берег чрезвычайно ревниво. С момента же смерти Пушкина началось распыление его рукописей, началось и их исчезновение. И в этом распылении и исчезновении виновны, главным образом, два человека, которых Судьба поставила в непосредственное близкое общение с рукописным наследием поэта и от которых, по их чувствам к ушедшему и по любви к его творениям, казалось бы, меньше всего можно было ожидать подобного отношения: это - Жуковский - первый разбиратель и охранитель бумаг Пушкина и редактор посмертного издания его сочинений, и Анненков - первый его биограф и издатель полного собрания его произведений. Жуковский, как известно, после разбора всего рукописного наследия Пушкина удержал у себя некоторое количество листков автографов (87 NN) для раздачи почитателям поэта; Анненков же, через 18 лет, отнесся к любовно и умело использованным им рукописям Пушкина с прямо преступным небрежением: вернув большую часть их семье поэта (которая, однако, была далеко не способна достаточно высоко ценить и бережно хранить свое сокровище), он, в свою очередь, многое из удержанного раздарил частным лицам, многое же завез в свои имения, кое-что оставил у брата... Из этих "остатков от пиршеств" Жуковского и Анненкова образовались потом такие известные собрания автографов Пушкина, как Онегинское, Майковское, Дашковское, Гротовское, Шляпкинское, собрание К.Р., не говоря уже о множестве мелких владельцев отдельных листков автографов поэта...

Пушкинскому Дому путем двадцатилетней собирательской работы удалось сосредоточить в своих собраниях значительную часть распыленных Жуковским и Анненковым рукописей Пушкина, приобщив к ним, кроме перечисленных выше более или менее крупных фондов, и много отдельных листков, так что теперь собрание Пушк. Дома занимает, после Моск. Румянц. Музея, первое место в ряду хранилищ пушкинского рукописного наследия; но все-таки многое из этого наследия еще неизвестно где находится, многое исчезло заведомо бесследно. Из числа таких, находящихся или "в безвестном отсутствии", или уже погибших автографов поэта, мы хотим сказать здесь об одном особенно драгоценном листке, - особенно драгоценном потому, что на нем набросан был такой поэтический перл, как XVIII и XIX строфы главы "Евгения Онегина"; в Пушк. Доме сохранилась лишь копия с этого наброска, чернового, с авторскими поправками; подлинный же автограф, писанный в августе 1824 г., как отмечено на этой копии, был подарен П. В. Жуковским (сыном поэта) известному академику-минералогу Н.И. Кокшарову (1818 - 1892); автор интересных Записок, опубликованных в "Рус. Старине" 1890 г., и множества стихотворений, которыми почтенный ученый, большой балетоман, грешил по разным случайным поводам, отзываясь стихами на разные юбилеи, бенефисы, обеды, именины и т.п. "случаи", - он был поклонником Пушкина, чем и объясняется подарок, сделанный ему П.В. Жуковским. Кокшаров знал ценность автографа и любовно сохранял его, но после его смерти листок затерялся, ни разу не попав в руки специалиста-пушкиноведа, и где теперь находится, неизвестно. Лишь благодаря случайности, приведшей в собрания Пушк. Дома точную копию с него, мы имеем возможность лишний раз заглянуть в творческую лабораторию поэта и познакомиться с неизвестным до сих пор черновиком двух строф "Онегина"; черновик этот представляет, между прочим, еще тот интерес, что кроме многих первоначальных, зачеркнутых вариантов, мы находим в нем неотмененный вариант одного эпитета, - во 2-м стихе XIX строфы:


Внемлите мой призывный глас


вместо принятого затем:


Внемлите мой печальный глас


Строфы XVIII и XIX Первой главы "Онегина", как наглядно видно из таблицы, приложенной к исследованию М. Л. Гофмана о "Пропущенных строфах Евгения Онегина" ("Пушкин и его совр", вып. XXXIII - XXXV, стр. 332 и 336; ср. стр. 23, прим.), были написаны Пушкиным не в порядке строф Первой главы, а гораздо позже окончания всей этой главы, - уже, по-видимому (судя по положению их в тетр. N 2370, лл. 20 и 20 об.), во время создания конца Третьей главы, почему и нет их ни в чистовой рукописи, находящейся в Рос. Публичной Библиотеке, ни в списке, хранящемся в Библиотеке Академии Наук; в последнем Пушкин вписал их лишь в конце тетради (лл. 30 - 30 об.). Известны только первоначальные черновики этих строф, в рукописи Румянц. Музея N 2370, лл. 20 - 20 об., - по отношению к которым кокшаровский автограф является второю редакцией.

Вот текст затерявшегося автографа Пушкина; в прямых скобках поставлены слова, зачеркнутые самим поэтом:


Чтоб только слушали его.


XVIII


Волшебный край! там, в стары годы,

[Бич] Сатиры смелой властелин,

Блистал Ф.В., друг свободы

И переимчивый Княжнин;

Там Озеров невольны дани

Народных слез, рукоплесканий

С младой Семеновой делил;

Там наш Катенин воскресил [Эсхила]

Корнеля Гений величавой,

Там вывел колкой Шаховской [Живых]

Своих комедий шумный рой

Там и Дидло венчался славой....

Там, там - под сению кулис

Младыя дни мои неслись.


XIX


[И их уж нет!] Мои богини! [с вами] что вы, где вы

Внемлите мой призывный глас

Все те же ль вы? другия ль девы

Сменившие [затемнили] заменили вас?

Услышу ль [снова] вновь я ваши хоры

Узрю ли русской Терпсихоры

[Очаровательный] Душой исполненный полет?

Иль взор унылой не найдет

Знакомых лиц на сцене скучной

И, устремив на чуждой свет

[Мой непризнательный] Разочарованный лорнет

[Безмолвно] Веселья зритель равнодушной

[Я] Безмолвно буду [молча унывать] я зевать

И о былом воспоминать?

XX XXII XXIII


Таким рядом точек заканчивался автограф, счастливым обладателем которого был некогда Н.И. Кокшаров.


Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/pushkin/modz_zater_avtograf.html